Джон Гвинн 
Злоба

Верные и падшие – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67077056
«Злоба / Джон Гвинн»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-112047-4
Аннотация

Земли Изгнанников помнят о своем жестоком прошлом, когда армии людей и великанов сражались не на жизнь, а на смерть, и трава чернела от крови. Но те времена прошли, между несколькими королевствами установился хрупкий мир, а на смену легендам пришли новые герои. Корбан хочет стать воином под командованием Бренина, короля Ардана, – и ничего больше, он жаждет лишь служить и защищать. Он еще не знает, что его мечты сбудутся слишком быстро и заплатить за них придется кровью. Эвнис, советник Бренина, всегда жаждал безграничной власти и ради нее принес немыслимые жертвы. Теперь, когда его цель так близка, он не остановится ни перед чем и уберет любого со своего пути. Верадис, один из самых искусных мечников в своей семье, приезжает ко двору Аквилуса, короля Тенебрала, и сразу попадает в отряд его сына, принца Натаира, но несмотря на все свои умения и храбрость, так и не может выйти из тени своего брата. А у самого Натаира полно идей по управлению государством, вот только их исполнению мешает его собственный отец. Никто из героев не подозревает, что Земли Изгнанников так и не оправились от былых войн. И уже камни плачут кровью, великаны набирают силу, а на свет появляются чудовища. Вскоре всем планам придет конец, ведь людям предстоит столкнуться с опасностью, по сравнению с которой меркнут все монстры из древних сказаний.

Джон Гвинн
Злоба

John Gwynne
Malice

Copyright © John Gwynne 2012
© Сергей Сергеев, перевод, 2021
© Валерий Петелин, иллюстрация, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Эта книга посвящается моим детям – Харриет, Джеймсу, Эдварду и Уильяму – и, конечно же, моей жене Кэролайн, без которой все мои труды ничего бы не стоили

Благодарственное слово

На пути создания этой книги у меня было немало помощников. Во-первых, я должен поблагодарить Пола Истеда, чье одобрение придавало мне сил в жизненно важные моменты.
Также я хотел бы поблагодарить всех, кто выделил время для прочтения этих строк, хотя я уверен, что у вас были дела куда важнее. Эдвард Гвинн, Марк Бретт, Дэйв Дин, Ирен Гвинн, Майк Хауэлл, Алекс Харрисон, Мэнди Джеффри, Пит Кемп-Таккер и моя замечательная жена Кэролайн: если бы не вы, то я так и не сподобился бы написать ни строчки.
Благодарности заслуживает и Джон Джеррольд, мой непревзойденный агент, за свои наставления и веру в мои силы. Он – настоящий джентльмен и знаток языка, с которым я имею честь быть знакомым. Также я бы хотел поблагодарить Джули Крисп и Беллу Паган – моих редакторов в издательстве «Тор». Их мастерство в наведении лоска на текст достойно всяческого уважения.
Также хочу поблагодарить моего приятеля Энди Кэмпбелла за серию забавных фотографий, ласково прозванную «Фотосессией черной гадюки».
И, конечно, вопрос моему старому другу Садаку. Ну хоть теперь-то ты прочтешь эту книгу?

Но кто ж иной, как зачинатель Зла,
Столь темные дела измыслить мог.

Джон Мильтон. Потерянный рай 

Пролог. Эвнис

Год 1122, век Изгнанников. Волчья луна 

Под ногами у Эвниса хрустнуло что-то в лесном опаде. Юноша тихо выругался, и из его уст вырвалось облачко пара. Во рту у него пересохло.
Он был напуган, да, но кто бы на его месте не был? После того, что Эвнис совершит сегодня под покровом ночи, он станет предателем короны. И даже хуже.
Молодой человек остановился и посмотрел назад. За пределами леса виднелся каменный круг, а за ним стены Бадана, его родного города: контуры зданий, очерченные серебром лунного света. Сейчас можно было бы вернуться, выбрать другой жизненный путь. На мгновение голова у Эвниса закружилась, как будто бы он стоял на краю бездонной пропасти. Мир вокруг него словно остановился, ожидая решения юноши.
«Я так далеко зашел, – подумал он. – Теперь если идти – то лишь до конца».
Эвнис посмотрел на лес, что выглядел как стена непроглядной тьмы, поплотнее укутался в накидку и двинулся под покров деревьев.
Какое-то время он шел по великаньему тракту. Выложенная плитами дорога соединяла два королевства – Ардан и Нарвон. Она была заброшенной: клан великанов, что ее построил, исчез тысячу лет назад, а сквозь трещины в камнях пробивался мох и росли грибы.
Даже во тьме Эвнис чувствовал себя чересчур уязвимым на этой широкой дороге. Вскоре он соскользнул по крутой насыпи вниз и скрылся в лесной гуще. Юноша с трудом прокладывал путь по склонам и лощинам, а над его головой скрежетали ветви деревьев да где-то вверху, меж кронами, гудел ветер. Эвнис понимал, куда идет, – он ходил по этой тропе бесчисленное количество раз, – но еще никогда не делал этого ночью. В свои девятнадцать лет он знал эту часть Темнолесья так же хорошо, как и любой лесоруб в два раза старше его.
Вскоре Эвнис увидел отблеск огня меж деревьев. Сделал еще пару шагов вперед и остановился. Он стоял, укутанный сумраком леса, невидимый для любого, кто мог сидеть возле костра, боясь покинуть убежище и объявить о своем присутствии.
«Развернись и иди домой, – прошептал голос в его голове. – Ты – ничто и никогда не будешь ровней своему брату».
Так сказала его мать перед смертью. Ее слова и сейчас звучали все так же холодно, как в тот памятный день, до сих пор причиняя боль. Скрипя зубами, Эвнис сделал шаг вперед – и его лицо озарил свет костра.
Над огнем на перекладине висел котел с кипящей водой. Рядом стояла фигура в плаще, лицо ее скрывал капюшон.
– Приветствую, – произнес женский голос. Фигура откинула капюшон – и взору юноши предстала женщина, седые пряди волос которой блестели, как медь в свете костра.
– Миледи, – приветствовал Эвнис Рин, королеву Кэмбрена. У молодого человека перехватило дыхание от ее красоты.
Она улыбнулась, и вокруг ее глаз появились морщинки. Женщина протянула юноше руку.
Эвнис неуверенно сделал шаг вперед и поцеловал ее кольцо, от камня на котором веяло холодом. Женщина пахла сладко, дурманяще, как перезрелый фрукт.
– Еще не поздно. Ты все еще можешь вернуться, – сказала она. Палец с кольцом коснулся подбородка юноши, и Эвнису пришлось склонить голову. Они стояли так близко друг к другу, что он ощущал на своем лице теплое дыхание. А еще – запах вина.
Эвнис через силу сделал вздох.
– Нет. Дома меня ничего не ждет. Сейчас мне представляется возможность…
Перед глазами встало лицо брата – улыбающееся, подавляющее волю, стремящееся подчинить себе. Затем этот образ сменило вечно недовольное лицо матери: оно глядело осуждающе, унижающе.
– …показать себя. Гетин собирается женить меня на дочери, как мне кажется, беднейшего барона во всем Ардане.
– Она хороша собой? – спросила Рин улыбаясь, но в ее голосе слышалась резкость.
– Я видел ее всего раз. Нет, я не помню, как она выглядит. – Он взглянул на котел. – Я должен это сделать. Пожалуйста.
– А что ты мне дашь взамен?
– Все королевство Ардан. Я буду править им и поклоняться вам, моя верховная королева.
Рин улыбнулась, сверкнув зубами:
– Мне нравится ход твоих мыслей. Но дело не только в Ардане. Далеко не только в нем. Это Война Богов. Азрот снова обретет плоть.
– Знаю, – прошептал Эвнис. Юноша буквально чувствовал переполняющий его страх. Он сочился с его языка, сдавливал ему горло. Но в то же время наполнял молодого человека ощущением радостного возбуждения.
– Боишься? – спросила Рин не сводя с него глаз.
– Да. Но я готов идти до конца. Я знаю цену.
– Хорошо. Тогда идем.
Она подняла руку и щелкнула пальцами.
Из тени деревьев на свет вышла массивная фигура. Великан. Он был в полтора раза выше взрослого мужчины, лицо бледное, заостренное, под широкими бровями блестели маленькие черные глаза. Длинные черные усы, в которые были вплетены полоски кожи, доходили ему до груди. Могучую руку обвивала, скрываясь под рукавом кольчуги, татуировка в виде толстого колючего стебля. Туловище покрывало одеяние из кожи и меха. В руках у великана был человек, которого он нес легко и непринужденно, как ребенка.
– Это Утас из клана Беноти, – молвила Рин, махнув рукой в сторону великана. – Когда-то давным-давно он мне помог. И сейчас он с нами заодно.
Великан подошел к котлу и бросил тело на землю. Фигура издала приглушенный стон и слабо зашевелилась.
– Помоги ему подняться, Утас.
Великан нагнулся, схватил мужчину, лежащего на земле, за волосы и поднял на ноги. Лицо пленника, все в синяках, опухло. Щеки и губы покрывала корка запекшейся крови. Одежда на нем была разодрана и свисала лохмотьями с плеч, но Эвнис все равно мог различить на остатках кожаного доспеха герб Ардана с изображением волка.
Мужчина пытался что-то сказать: его разбитые губы шевелились; с уголка рта свисала слюна. Рин, не говоря ни слова, вынула из-за пояса нож и перерезала ему горло. Из раны хлынула темная кровь, и тело пленника обмякло в руках похитителя. Великан немного наклонил его, чтобы кровь стекала в котел.
Эвниса мучительно тянуло сдать назад. Просто развернуться и убежать. Рин тем временем тихим гортанным голосом читала заклинание. Над котлом спиралью взвилась струйка дыма. Юноша слегка подался вперед – он не мог отвести глаз от происходящего. В дыму появилась фигура. Она извивалась и корчилась. В нос юноше ударил запах чего-то давным-давно погибшего, мертвенного, гнилого. Его чуть не вырвало, но он продолжал всматриваться в дым, среди клубов загорелись две узкие щелки – глаза, вокруг которых постепенно обретал форму изнуренный старческий лик. Он то становился благородным и мудрым, то вдруг делался скорбным и морщинистым, то неожиданно менялся на гордый и суровый. Эвнис моргнул – и на мгновение в лике проступили ящероподобные черты, а в витках дыма развернулись широкие кожистые крылья. Юноша вздрогнул.
– Азрот, – прошептала Рин, падая на колени.
– Чего желаешь? – прошипел голос.
Эвнис сглотнул – во рту у него пересохло.
«Я должен взять то, что положено мне по праву, выйти из тени брата. Дойти до конца».
– Власти, – просипел юноша. Затем он вдохнул побольше воздуха и произнес громче. – Власти. Я желаю властвовать. Над братом – и надо всем Арданом.
Раздался смех. Сперва низкий и тихий звук постепенно становился все громче, заполняя собой открытое пространство меж деревьев. Затем наступила тишина, плотная и тяжелая, как паутина, опутывающая деревья.
– Ты ее получишь, – произнесла фигура.
На лбу у Эвниса выступила испарина.
– Но чего ты хочешь взамен? Какова твоя цена?
– Моя цена – это ты, – сказала вихрящаяся фигура, одним лишь взглядом пригвоздив юношу к месту. – Я хочу тебя.
Губы древнего лика дрогнули в еле заметной улыбке.
– Да будет так, – ответил Эвнис.
– Скрепи свое обещание кровью, – оскалился старческий лик.
Рин протянула юноше нож.
«Дойти до конца. Дойти до конца. Дойти до конца», – повторял про себя Эвнис.
Он крепко сжал зубы, взял нож в одну ладонь, мокрую от пота, и быстро провел лезвием по другой. Сжав пальцы в кулак, сделал шаг вперед и протянул руку над железным котлом. Кровь стекала прямо туда и тут же начинала кипеть. Что-то со всей силы ударило юноше в грудь, но как будто прошло сквозь него. У Эвниса перехватило дыхание, и он упал на колени, ловя ртом воздух.
Внезапно в его голове раздался голос, а все тело охватила нестерпимая боль.
Он закричал.
– Готово, – сказал голос.

Отрывок
из писаний Галвора 

Сия рукопись обнаружена в 1138 году века Изгнанников под руинами крепости Драссиль спустя более чем две тысячи лет после ее написания. 

Рушится мир. 
Война Богов изменила все. Многое извратили и уничтожили козни Азрота и гнев Элиона. Исчез человеческий род – часть его была истреблена, часть бежала, – и нас теперь осталось очень мало. Мы, великаны, или Расколотые, – когда-то единый клан, теперь разрушенный раздорами до самого своего основания. 
Тысячу лет прожил я, Галвор, Голос Короля. Но теперь великий Скальд мертв, его народ утратил былое единство. Я не стану жить еще тысячу лет. Я оплакиваю прошлое. Я помню и скорблю. 
Голосом Короля служу я и поныне, но не ведаю, услышит ли меня кто-нибудь. Однако если я не сообщу, не напишу об этих событиях, то для последующих поколений не останется ничего. Все, что произошло, забудется. Потому я и веду эту летопись… 
Когда упал с небес звездный камень, надо было нам прислушаться к людям и отвратить от него наши взоры. Но его сила пленила нас, манила нас. Таков и был замысел Азрота. 
Был тот Азрот первенцем, любимцем Элиона, предводителем Бен-Элимов, сиречь Сынов Всемогущего. Но этого ему, великому обманщику, было мало. Посеял он семена злобы и оплел ряды Бен-Элимов паутиной лжи, и выросло вокруг него новое воинство – Кадошимы, сиречь Независимые. 
Все видел Элион, но не поднялась у Него рука на любимого первенца, и началась в Изнанке, обители Духов, война между Кадошимами и Бен-Элимами. В конце концов был Азрот разгромлен и изгнан в отдаленную часть Изнанки. 
Затем продолжил Элион выполнять Свой замысел творения – и создал Он тварные миры, и земля была средь них первой. Великанов же и людей создал Он как хозяев, бессмертных смотрителей за всеми прочими обитателями, и жили они в ладу и согласии со своим Творцом и со всеми его созданиями. 
Азрот же нас ненавидел. 
И в один бедственный день послал Азрот на землю звездный камень, огромный и наполненный силой. Неким непостижимым образом пробил тот камень дверь между миром плоти и миром духов, между землей и Изнанкой. Люди страшились неведомого предмета – великаны же поняли, как к нему подобраться, и выковали изделия чудодейственные и могущественные – великие Сокровища. Первым был котел, наделенный силой исцеления. Затем торк, который поднесли Скальду, королю великанов, в качестве подарка, и ожерелье для Немейн, его королевы. 
С помощью звездного камня и подчинил Азрот землю своей злой воле, нашептывая ложь и совращая души. Первым пал Скальд: кто-то убил его и выкрал драгоценный торк. Тогда и пришла в наш мир смерть как наказание и предупреждение от Элиона. Все живое лишилось бессмертия. Затем же грянул Раскол. Вспыхнула война – великан пошел на великана – и так один клан превратился в множество. Из звездного же камня создавались новые Сокровища. На сей раз орудия войны: копье, боевой топор и кинжал. Последним появился кубок, и всем, кто из него испил, должен он был дарить силу и долгие годы жизни. 
Война все разрасталась – и смерть окутала весь мир своею сетью. Вскоре втянулся в нее и человеческий род: люди давали клятвы великаньим кланам в надежде захватить Сокровища и вернуть себе бессмертие. Проливались потоки крови, и тонула в них земля, к вящей радости Азрота. 
В конце концов охватил Элиона великий гнев. И решил Он покарать землю. Мы прозвали это событие Бичеванием. От края до края земли пронеслось воинство Бен-Элимов, неумолимо исполняя приказ Элиона огнем, водой и кровью. Моря кипели, горы изрыгали огонь – рушилась земля. Порешил Элион уничтожить все, что Он когда-то создал. 
Когда кара почти завершилась, услышал Элион некие отзвуки, доносящиеся с Изнанки. Были те отзвуки смехом Азрота. 
Понял Элион, насколько хитры оказались козни врага Его: все было подстроено ради того, дабы разгневался Элион и дал волю ярости Своей. В ужасе прекратил Он немедленно кару и тем оставил в живых малую горсть уцелевших. Велика, необъятна была скорбь Его. Ушел Он от нас, Своих созданий, в место, где живет печаль, отгородившись от всего и вся. Там и находится Он по сию пору. 
Бен-Элимы и Кадошимы обитают на Изнанке, и несть их войне ни конца, ни края. Азрот и его падшие ангелы стремятся нас уничтожить, Бен-Элимы пытаются нас защитить – это дань их неугасаемой любви к Элиону. 
Здесь же, в тварном мире, продолжается жизнь. Кто-то пытается на пепелище отстроить заново все то, что было утеряно в войне. Если говорить обо мне, я смотрю на то, что происходит вокруг, и я преисполнен скорби. Нахожусь я в Драссиле, некогда великом городе, сердце нашего мира. Нынче он сломлен и разрушен, как и все вокруг. Даже мои сородичи – и те уходят. «Форн слишком дик и опасен, – говорят они, – а нас осталось очень мало». Бросая всё, они держат путь на север. Оставляют меня. Но я не уйду. 
Я вижу сны – и в снах этих до меня доходят обрывки видений. Будто бы шепчет кто-то, пытаясь поведать какую-то тайну, но не все слова можно различить. Видится мне возможное наше грядущее. Вернется Азрот – и на сей раз во плоти. Поднимутся в последний бой Бен-Элимы. Войну Богов заново поведут их воплощения… 
Я останусь и расскажу свою историю в надежде, что она послужит для кого-то уроком. Что будущее не повторит ошибок прошлого. Такова моя молитва. Но что толку молиться Богу, который покинул нас всех?.. 

Глава 1. Корбан

Год 1140, век Изгнанников, Нарождающаяся луна 

Корбан наблюдал за пауком, что плел паутину в траве у него под ногами. Создание без устали перебирало лапками, соединяя нитью камешек и пучок травы. Внезапно роса засияла. Корбан поднял взгляд и моргнул, увидев, что над лугом забрезжили первые лучи восходящего солнца.
Утро, когда внимание Корбана привлек паучок в траве, было серым и ничем не примечательным. Его мать тем временем была увлечена беседой со своим другом, и потому паренек посчитал: сейчас самый подходящий момент для того, чтобы присесть и получше изучить паука. Махонькое создание было куда интереснее влюбленной парочки, готовящейся к обряду переплетения рук. Даже несмотря на то, что один из них приходился кровным родственником королеве Алоне, жене короля Бренина.
«Поднимусь, как только услышу, что старый Геб начал обряд, – думал Корбан. – Или когда мама увидит, чем я занимаюсь».
– Привет, Бан, – раздался голос у него над ухом, и ему в плечо ткнулось что-то твердое. Корбан сидел на корточках, раскачиваясь на пятках, и потому от удара завалился набок в мокрую траву.
– Корбан, что ты там делаешь? – воскликнула мама. Она тут же наклонилась, подняла его на ноги и начала резкими движениями отряхивать. За ее спиной промелькнуло чье-то ухмыляющееся лицо.
– Сколько времени, думала я этим утром, – бубнила она себе под нос, нанося удар за ударом по грязной накидке, – сколько времени пройдет, прежде чем он испачкает свою новую накидку? А вот и ответ: даже солнце взойти не успеет.
– Солнце уже взошло, мам, – поправил Корбан, указывая на огненный шар, зависший над горизонтом.
– Не дерзи, – ответила она, еще сильнее колотя по накидке. – Тебе уже почти четырнадцать лет, а ты все еще не можешь пройти мимо грязной лужи и не изваляться. Не отвлекайся – церемония вот-вот начнется.
– Гвенит, – позвал ее друг. Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Женщина отпустила Корбана и оглянулась.
– Огромное тебе спасибо, Дат, – буркнул Корбан, когда ухмыляющееся лицо вновь оказалось в поле его зрения.
– Да не за что, – ответил Дат. Однако тут же перестал улыбаться, когда Корбан в отместку ударил его по руке.
Мама Корбана все еще смотрела через плечо на Дун-Каррег. Древняя крепость поднималась высоко над бухтой, восседая на массивном выступе. Корбан слышал приглушенный рокот морских волн, разбивающихся об отвесные скалы. Над изрытым скальным отрогом поднималась завесь брызг.
Тем временем по извилистой дороге от ворот замка в сторону луга прокладывала путь вереница наездников. Копыта лошадей барабанили по дерну, гул от них казался далекими раскатами грома.
Во главе колонны ехал Бренин, владыка Дун-Каррега и король всего Ардана. Его торк и кольчуга сияли красным в первых лучах утреннего солнца. По одну сторону от него ехала Алона, его жена, а по другую сторону – Эдана, их дочь. Чуть позади двигались одетые в серое щитоносцы Бренина.
Колонна наездников обогнула толпу и остановилась, обдав все вокруг дождем из комков дерна. Гар, управляющий конюшен Дун-Каррега, вместе с дюжиной конюхов забрал лошадей и увел их в сторону луга, где расположился огромный загон. Среди конюхов Корбан увидел свою сестру Кивэн, чьи темные волосы развевались на ветру. Она улыбалась так, будто сегодня были ее именины, и, глядя на нее, Корбан тоже не сдержал улыбку.
Бренин с королевой возглавляли процессию, Эдана шла следом за ними. Наконечники копий их щитоносцев горели алым пламенем в лучах восходящего солнца.
Геб, хранитель знаний, воздел руки к небу.
– Фионн ап Торин, Мэррок бен Рагор, зачем пришли вы сюда в первый день Нарождающейся луны? Зачем собрались здесь, перед лицом ваших родов, моря и суши, вашего короля?
Мэррок взглянул на молчаливую толпу. Корбан мельком увидел на лице молодого человека шрамы – доказательство его смертельной схватки с волчнем из Темнолесья, что располагается на севере Ардана. Мэррок улыбнулся девушке, что стояла рядом с ним, и исполосованная кожа его лица покрылась морщинами. Он громко произнес:
– Чтобы рассказать всем о том, что давно знают наши сердца. Чтобы принести клятву и провести обряд, который свяжет наши жизни в одно целое.
– Так поклянитесь же! – воскликнул Геб.
Молодой человек и девушка взялись за руки и, повернувшись к толпе, начали громким и чистым голосом нараспев произносить положенные по обычаю клятвы.
Когда они закончили, Геб скрепил их руки своей, вытащил из складок одеяния кусочек расшитой ткани и обвязал им ладони Мэррока и Фионн.
– Быть по сему! – воскликнул он. – Да благословит вас Элион.
«Странно, – подумал Корбан, – что мы до сих пор молимся Всеотцу, он ведь нас покинул».
– Почему мы молимся Элиону? – спросил он мать.
– Потому что хранители знаний говорят, что однажды Он вернется, и тогда тех, кто не терял веры в Него, ожидает вознаграждение. К тому же Бен-Элимы могут подслушивать, – сказала она тихонько, затем подмигнула и добавила: – Осторожность не помешает.
Толпа разразилась радостными возгласами – молодая пара подняла сплетенные руки.
– Посмотрим, будете ли вы так же улыбаться сегодня вечером, – проворчал Геб под смех толпы.
Королева Алона подошла к молодой паре и обняла их, а король Бренин хлопнул племянника по спине с такой силой, что Мэррок чуть не улетел с обрыва в воду.
Дат ткнул Корбана под ребра и прошептал:
– Пойдем.
Мальчики двинулись в толпу, но не успели они скрыться из виду, как Гвенит их окликнула:
– И куда это вы двое собрались?
– Просто хотим осмотреться, – ответил Корбан. На Весеннюю ярмарку собрались торговцы со всех частей страны, как и многочисленные бароны Бренина, что приехали на свадьбу Мэррока. На лугу можно было наблюдать россыпь палаток, загонов для скота, огражденное веревками пространство для различных игр и соревнований и, конечно же, людей: несколько сотен, не меньше. Больше, чем Корбан когда-либо видел в своей жизни. В преддверии ярмарки Корбан и Дат ощущали радостное волнение, которое росло с каждым днем, пока в один прекрасный миг не стало казаться, будто время остановилось и топчется на месте. И вот наконец наступил тот самый день.
– Ладно, – сказала Гвенит. – Только вы уж будьте там осторожны.
Она залезла рукой под шаль и вложила Корбану в ладонь что-то твердое: серебряную монету.
– Хорошо вам провести время, – ласково потрепала она сына по щеке. – Вернись до захода солнца. Ты найдешь меня здесь, вместе с твоим отцом. Если он все еще будет держаться на ногах.
– Конечно, будет, мам, – ответил Корбан. Сегодня его отцу, Таннону, предстояло биться на ристалище. Сколько Корбан себя помнил, отец всегда был первым кулачным бойцом во всей округе.
Корбан наклонился и поцеловал ее в щеку.
– Спасибо, мам! – ухмыльнулся он и, развернувшись, ринулся в толпу; Дат поспешил за ним по пятам.
– Береги свою новую накидку! – крикнула Гвенит вслед сыну и улыбнулась.
Вскоре мальчики перестали нестись сломя голову и перешли на шаг. Они шли вдоль края луга, за которым располагались взморье и бухта. На берегу грелись на солнце тюлени. Над ними кружили и кричали чайки, привлеченные запахом еды, что исходил от костров и шатров на лугу.
– Сребреник, – подивился Дат. – Дай посмотреть.
Корбан раскрыл ладонь, в которой была крепко зажата серебряная монета.
– Мама тебя любит, а, Бан?
– Знаю, – смущенно ответил Корбан. Он знал, что у Дата в кармане всего лишь пара медяков, и, чтобы их заработать, парень был вынужден долгие луны работать вместе с отцом над их рыбацкой лодкой. – Вот, – сказал Корбан и полез в кожаную мошну, что висела у него на поясе. – Держи.
Он вытащил три медяка, которые заработал тяжелым трудом в кузнице отца.
– Нет, спасибо, – нахмурился Дат. – Ты мне друг, а не хозяин.
– Я ничего такого не имел в виду, Дат. Просто подумал… Для меня одного этого много, а друзья должны делиться друг с другом – ведь так?
Хмурое выражение задержалось на лице у Дата на мгновение, но вскоре оно прояснилось.
– Знаю, Бан. – Дат отвернулся, наблюдая за лодками, что покачивались в волнах залива. – Просто я хотел бы, чтобы и моя мама была здесь и любила меня.
Корбан поморщился, не зная, что сказать. Повисла тишина.
– Может, у твоего отца найдется немного денег для тебя, Дат, – попытался он хоть как-то нарушить неловкое молчание.
– Азрота с два, – фыркнул Дат. – Удивительно, что мне хотя бы это перепало – большинство из них тонет в выпивке. Идем. Найдем, на что их потратить.
Пока мальчики пробирались сквозь толпу и мимо палаток торговцев, солнце успело подняться высоко над горизонтом, щедро одаривая луг своим теплом и прогоняя остатки предрассветной прохлады.
– Не думал, что во всей деревне и Дун-Карреге живет столько людей, – пробормотал Дат, когда кто-то в толпе его толкнул.
– Здесь, Дат, собрались люди из земель куда более отдаленных, чем деревня и крепость, – прошептал Корбан.
Мальчики медленно прогуливались, просто наслаждаясь солнцем и обстановкой, царящей вокруг. Вскоре они достигли середины луга, где рядом с огороженным участком заросшей земли уже начинал собираться люд. Здесь будут сражаться на мечах.
– Может, останемся и поищем хорошие места? – предложил Корбан.
– Да ну, еще ждать целую вечность, пока все начнется! К тому же все равно победит Тулл.
– Думаешь?
– А то, – фыркнул Дат. – Не просто же так он – первый меч короля. Слыхал, он как-то разрубил человека пополам одним ударом.
– Я тоже об этом слышал, – сказал Корбан. – Но он уже не так молод. Говорят, теряет хватку.
Дат пожал плечами.
– Может быть. Можем вернуться позже – посмотреть, сколько времени ему нужно, чтобы размозжить кому-то череп. Подождем, пока они немного разогреются, а?
– Ладно, – согласился Корбан. Затем отвесил другу подзатыльник и помчался прочь под возмущенные крики Дата, который рванул за ним следом. Корбан бежал, ловко виляя между людьми. Оглянулся посмотреть, где Дат, но вдруг споткнулся и растянулся на огромном куске кожи, лежащем на земле. На нем были разложены торки, костяные гребни, нарукавники, броши и много чего другого. Поднимаясь на ноги, Корбан услышал низкий раскатистый рык. Дат резко затормозил позади него.
Корбан взглянул на раскиданный товар и бросился подбирать все, что было в поле зрения. Однако из-за спешки почти ничего не мог удержать в руках.
– Эй, парень! Меньше суеты – больше дела.
Корбан поднял взгляд и увидел высокого жилистого мужчину, который смотрел на него сверху вниз. Его длинные темные волосы были собраны в пучок в области шеи. За мужчиной виднелось множество всевозможных предметов, размещенных по открытой спереди палатке: шкур, мечей, кинжалов, рогов, кувшинов, пивных кружек, всяческой конской сбруи. Все это свисало с остова палатки либо было аккуратно разложено и расставлено на столах и кусках кожи.
– Меня не бойся, парень. Мне ты ничего не сделал, – сказал торговец, собирая товар. – Талар же – тут совсем иная песня. – Он указал на огромного серо-черного пса, который поднялся на ноги за спиной у Корбана и зарычал. – Не по нраву ему, когда на него наступают или когда об него спотыкаются. Он может и возмещения ущерба стребовать.
– Возмещения ущерба?
– Ну да. Кровью, плотью, костью. Может, и руку твою захочет или нечто подобное.
Корбан нервно сглотнул, а торговец тем временем согнулся пополам от хохота, одной рукой опираясь на колено. Позади него хихикал Дат.
– Я – Вентос, – представился торговец, перестав смеяться. – А это мой верный, хоть и временами ворчливый друг Талар. – Вентос щелкнул пальцами, и огромный пес подошел к нему и обнюхал его руку.
– Да вы не бойтесь, он уже ел утром. Можете быть спокойны.
– Я – Дат, – выпалил сын рыбака, – а это – Бан, то есть Корбан. Никогда не видал таких большущих псов, – продолжал он, затаив дыхание. – Даже у отца твоего поменьше будет, а, Бан?
Корбан кивнул, зачарованно глядя на гору меха, что находилась рядом с торговцем. Ему было не привыкать к собакам – они окружали его с самого детства, – но этот зверь был гораздо больше. Заметив взгляд Корбана, пес снова зарычал: низкий рокот словно зарождался где-то в недрах его живота.
– Не беспокойся ты так, парень.
– Кажется, я ему не нравлюсь, – протянул Корбан. – Голос у него какой-то нерадостный.
– Слышал бы ты его, когда он нерадостный, – ты бы мигом себе разницу уяснил. Я вот наслушался предостаточно по пути отсюда в Гельвет и обратно.
– Гельвет – это же та земля, откуда Гар родом, а, Бан? – спросил Дат.
– Да, – пробормотал Корбан в ответ.
– Кто такой Гар? – полюбопытствовал торговец.
– Друг моих родителей, – ответил Корбан.
– Стало быть, он тоже вдали от дома, – сказал Вентос. – Откуда именно в Гельвете он родом?
– Не знаю, – пожал плечами Корбан.
– Человек всегда должен знать, откуда он родом, – заявил торговец. – Свои корни знать надо.
Корбан в ответ промычал что-то нечленораздельное. Обычно это он был человеком, который задает много вопросов – даже слишком много, если верить его матери, – но быть тем, кого спрашивают, ему нравилось не так сильно.
Внезапно на Корбана упала чья-то тень, а вместе с ней крепко ухватила за плечо рука.
– Привет, Бан, – поздоровался Гар, управляющий конюшен.
– А мы как раз о тебе говорили, – сказал Дат. – О том, откуда ты родом.
– Что? – нахмурился управляющий конюшен.
– Этот человек из Гельвета, – указал Корбан на Вентоса.
Гар моргнул.
– Я – Вентос, – представился торговец. – Так откуда ты из Гельвета?
Гар осмотрел товар, представленный в палатке.
– Мне нужны сбруя и седло. Лошадь пятнадцати пядей в длину, широкая спина, – сказал он, оставив без внимания вопрос торговца.
– Пятнадцать пядей? Да, уверен, среди моих товаров что-нибудь для вас да найдется, – ответил Вентос. – У меня есть сбруя, что я приобрел у ширакцев. Лучше не сыщешь.
– Я бы хотел на нее взглянуть. – Гар проследовал за Вентосом вглубь палатки, как и всегда слегка прихрамывая.
А мальчики тем временем начали осматривать товар в палатке Вентоса. Не прошло и пяти минут, как в охапке у Корбана оказалась гора всевозможных предметов. Он взял ошейник с железными клепками для Буддая, отцовского пса, оловянную брошь с отчеканенным на ней скачущим конем для сестры, серебряный зажим для платья с вставкой из красной эмали для матери и два крепких учебных меча для них с Датом. Дат выбрал две глиняные пивные кружки, украшенные волнами из синих кораллов.
Корбан посмотрел на него с удивлением.
– Почему бы не взять что-нибудь, что действительно пригодится отцу?
– А зачем две? – спросил Корбан.
– Если не можешь победить врага, – изрек Дат голосом мудреца, – стань его союзником. – Он подмигнул.
– Что же тогда никаких кружек для Бетан?
– Моя сестра не одобряет пьянство, – ответил Дат.
В этот момент из недр палатки появился Гар со связкой кож за спиной – железные пряжки звенели на ходу. Управляющий конюшен буркнул что-то в сторону Корбана и скрылся в толпе.
– Похоже, вы тут уже целую сокровищницу насобирать для себя успели, – усмехнулся торговец.
– Почему деревянные мечи такие тяжелые? – спросил Дат.
– Так это же учебные мечи. Их сердцевина заполнена свинцом: это хорошо усиливает десницу и приучает к развесовке настоящего меча, но при этом ежели они у вас из рук и вывалятся, то не зарубят вас насмерть.
– Сколько с нас за это все? – спросил Корбан.
Вентос присвистнул.
– Два с половиной сребреника.
– Столько хватит, если мы оставим мечи? – Корбан показал торговцу свой сребреник и три медяка.
– Вместе с этим, – сказал Дат, поспешно добавив свои два медяка.
– Сойдет.
Корбан отдал ему монеты и положил купленные вещи в кожаную сумку Дата, в которой тот хранил кусок сухого сыра и мех с водой.
– Может, увидимся вечером, на празднике.
– Мы там будем, – кивнул Корбан.
Когда мальчики уже было поравнялись с толпой за палаткой, Вентос окликнул их и кинул учебные мечи. Корбан непроизвольно поймал один и услышал, как Дат вскрикнул от боли. Вентос прижал палец к губам и подмигнул. Корбан ухмыльнулся в ответ.
«Настоящий учебный меч! Это тебе не какая-нибудь там игрушка из палок, собранных в огороде! До настоящего меча осталось всего ничего», – думал Корбан, чуть ли не содрогаясь от радостного волнения.
Какое-то время они бесцельно бродили, и Корбан изумлялся количеству людей вокруг и восхищался увеселениями, от разнообразия которых буквально глаза разбегались: сказители, кукловоды, глотатели огня, жонглеры мечами и многие-многие другие. Он вместе с Датом протискивался сквозь сгущающуюся толпу и наблюдал за тем, как выпускают из клетки визжащего поросенка и два десятка, а то и больше человек бегут за ним и сбивают друг друга с ног, когда животное от них уворачивается. К их веселью, какой-то долговязый дружинник из крепости наконец смог поймать поросенка, бросившись на него всем телом, и поднять его верещащую тушку над головой. Зрители кричали и смеялись, а дружинника наградили за труды мехом с медовухой.
Ребята двинулись дальше. Корбан привел их к огражденному канатами ристалищу, где проходили бои на мечах. Сейчас вокруг сражающихся собралось нешуточное количество людей – все наблюдали за Туллом, первым мечом короля.
Мальчики забрались на валун, что находился позади толпы, чтобы лучше видеть происходящее на ристалище. Быстро расправились с куском сыра, что был в мешке у Дата, и тоже стали следить за Туллом. Мужчина был раздет до пояса, и верхняя часть его тела выглядела могучей словно старый дуб. Он без особых хлопот наносил деревянным мечом удар за ударом по своему противнику, пока тот не оказался на земле. Тулл рассмеялся и широко развел руки, как вдруг его соперник подскочил на ноги и снова ринулся на него. Он обрушивал на королевского телохранителя быстрые удары, так что мечи трещали, а Тулл был вынужден сделать шаг назад.
– Смотри, – сказал Корбан. – Теперь он в беде.
Но Тулл ловко увернулся от очередной атаки – подобный маневр тяжело было себе представить, учитывая его габариты, – и так саданул потерявшего равновесие противника по внутренней стороне колен, что тот полетел лицом прямиком во взрытую землю. Тулл опустил ногу на спину поверженному врагу и победно вскинул руку. Зрители кричали и рукоплескали, в то время как противник корчился в грязи, прижатый тяжелым сапогом Тулла.
Вскоре старый воин отошел немного в сторону и протянул поверженному сопернику руку – тот отмахнулся и попытался встать самостоятельно, однако поскользнулся и снова упал в грязь.
Тулл, улыбнувшись, лишь пожал плечами и двинулся в сторону каната, ограждающего ристалище. Побитый воин уставился ему в спину и внезапно ринулся на Тулла. Что-то, должно быть, предупредило старика об опасности, потому как он обернулся и парировал удар в голову, который вполне мог раскроить ему череп. Тулл встал в стойку и пригнул голову, пока атакующий, разогнавшись, летел вперед. Его голова с неприятным хрустом столкнулась с головой старого воина, из носа брызнула кровь. Колено Тулла врезалось противнику в живот – и он рухнул на землю.
На мгновение Тулл навис над поверженным противником, подрагивая ноздрями от гнева. Затем он запустил руку в свои длинные с проседью волосы и вытер со лба кровь единоборца. Толпа разразилась криками.
– Он здесь новенький, – сказал Корбан, указывая на поверженного бойца, что лежал в грязи без чувств. – Я видел, как он приехал пару дней назад.
– Не очень хорошее начало, согласен? – хихикнул Дат.
– Ему повезло, что здесь деревянные мечи. Другие, что решили сразиться с Туллом, так и не поднялись с земли.
– Непохоже, что он встанет в ближайшем будущем, – заметил Дат, указывая в сторону растянувшегося в грязи воина.
– А вот возьмет и встанет!
Дат посмотрел на Корбана, внезапно бросился на него и спихнул с камня, на котором они сидели. Схватил свой новый учебный меч и встал над Корбаном, изображая сцену, которую они только что наблюдали. Корбан откатился в сторону, поднялся на ноги и медленно двинулся вокруг Дата к своему деревянному оружию.
– Так ты жаждешь сразиться с могучим Туллом? – спросил Дат, направив меч на приятеля. Корбан засмеялся и, замахнувшись, ринулся на него. Какое-то время они колотили друг друга, а в перерывах между бешеными приливами боевого задора обменивались подколками.
Прохожие улыбались, глядя на их веселую возню.
После череды неистовых ударов Дат оказался на земле, а Корбан навис над ним, направив свой меч ему в грудь.
– Ты… сдаешься? – спросил Корбан, переводя дух.
– Никогда! – воскликнул Дат и пнул Корбана под лодыжки, повалив того на землю.
Оба так и остались лежать в пыли, глядя в безоблачное синее небо, слишком утомленные шуточной дракой и смехом, чтобы подняться на ноги, как вдруг над ними раздался голос, от которого у обоих екнуло сердце:
– И что это у нас здесь? Две свиньи барахтаются в собственном дерьме?

Глава 2. Верадис

Верадис поерзал в седле, пытаясь успокоить боль в ноющих мышцах. Он гордился тем, что он хороший наездник. Парень улыбнулся, вспомнив свои шестнадцатые именины и испытание воина: тот день, когда он стал мужчиной. Тогда он, совершив почти безукоризненный прыжок, оседлал коня на полном скаку на глазах у дружины своего отца. Все дни его юности, потраченные на упражнения, слились тогда в единый венчающий миг, и, хоть и прошло уже два года, он до сих пор помнил каждую мелочь: как он пустил серого коня рысью, когда настал его черед, как бежал рядом с ним, зажав щит в левой руке. Удары копыт о землю слились воедино с биением его сердца. Время как будто остановилось, а он ухватился за конскую гриву, оттолкнулся от земли и одним плавным движением приземлился точно в седло. Он помнил, как брызнули слезы из глаз, то головокружительное облегчение, что практически заглушило одобрительный рев воинов из отряда отца, стучащих копьями по щитам. Даже его отец, Ламар, барон Рипы, поднялся на ноги и рукоплескал.
Он наклонился вперед и почесал колено: потертые кожаные ремешки килта прилипли к ноге. Рассеянно погладил своего серого коня – подарок брата, Крелиса, на окончание Долгой ночи. Тут он скривился и снова подвинулся в седле. Двенадцать дней подряд, проведенные верхом, – настоящее испытание для любого человека, и неважно, насколько он опытный наездник.
– Отсидел задницу, братишка? – донеслось из-за спины.
– Есть немного.
Крелис пришпорил лошадь, чтобы поравняться с братом.
– Привыкнешь, – улыбнулся он в черную бороду. – В любом случае, готов поспорить, что твоя боль – ничто по сравнению с его. – Он указал большим пальцем назад. – Единственное, на чем он  когда-либо ездил, – это корабль.
Верадис повернулся в седле, чтобы посмотреть на пленника, которого они везли в Джеролин. Железные кольца в его бороде позвякивали в такт движению. Мужчина смотрел вперед, голубые глаза выделялись на обветренной, испещренной шрамами коже его лица словно два кусочка льда. Но взгляд Верадиса приковывал нос – у него отсутствовал кончик. Хотя руки пленника были связаны за спиной, его охраняли полдюжины воинов из отряда Крелиса.
– Ты действительно думаешь, что он что-нибудь скажет королю? – спросил Верадис.
– Отец так думает, – пожал плечами брат. – И наш дражайший братишка тоже. Хотя здоровье и не позволило ему отправиться с нами в путешествие.
– Эктору вечно нездоровится.
– Да, братишка, – снова улыбнулся Крелис. – Он очень болезненный. Но Эктор умен, о чем мне постоянно напоминает отец. Когда-нибудь, когда я стану бароном Рипы, он будет моим советником.
Верадис поднял взгляд на брата, который возвышался над ним на своем черном боевом скакуне.
«Ты станешь хорошим правителем», – подумал он. Крелис, старший сын Ламара, всегда был выдающейся фигурой и управлял людьми легко и непринужденно.
– А ты, – усмехнулся Крелис, – будешь моим полководцем. А что, если бы ты был в высоту и в ширину на пару пядей больше, я бы сам тебя боялся. – Он хлопнул Верадиса по плечу с такой силой, что тот едва не свалился с лошади.
– Ты ведь знаешь: не нужно быть великаном, чтобы владеть мечом, – улыбнулся Верадис.
– Чтобы орудовать той булавкой, что ты  называешь мечом, да, не нужно. – Крелис засмеялся. – В любом случае, полководец Рипы – это на потом. Сначала посмотрим, как тебя примет король Аквилус и что он из тебя сделает.
Верадис вошел в большой зал Джеролина. Огромные колонны из черного камня уходили ввысь и терялись где-то в сумраке под сводчатым потолком. Вдоль стен помещения висели большие гобелены, а солнечный свет, проникающий сквозь узкие окна, словно делил зал на части. По обе стороны зала стояли шеренги воинов. На всех были серебряные шлемы, чьи изогнутые забрала делали бойцов похожими на хищных птиц. На нагрудниках из черной кожи красовались серебряные орлы; даже кожаные ремешки их килтов сияли, натертые до зеркального блеска. В руках у воинов были длинные копья, а на поясах – полуторные мечи.
Верадис споткнулся, и ратник, шедший позади него, наступил ему на пятку. Он выровнялся и поспешил за Крелисом, который целеустремленно двигался к противоположной стороне зала. Его обитые железом сандалии отбивали ритм о каменный пол. Люди в зале собирались разрозненными кучками в ожидании выхода короля: слуги ухаживали за придворными, бароны, несомненно, пришли просить Аквилуса разрешить их земельные вопросы, крестьяне и прочий люд ожидали, чтобы король по справедливости рассудил их бесчисленные тяжбы.
Люди расступились перед Крелисом и воином, что их вел.
– Арматус, – прошептал ему Крелис. Это был седовласый мужчина с узловатыми руками и кожей, напоминающей кору старого дерева, – оружейный наставник Джеролина, первый меч короля Аквилуса и просто человек, которого все знали как непревзойденного мечника.
Они быстро прошли через весь зал в сопровождении нескольких орлиных стражей Аквилуса, меж которыми находился пленник из Вин-Талуна. Верадис вошел в распахнутые двери и оказался перед винтовой лестницей. Арматус тут же повел их вниз по широким каменным ступеням, а затем, когда пол стал ровным, – по узкому коридору.
Арматус свернул из коридора и вошел в большую, но пустую комнату, в которой не было ни мебели, ни окон. Освещало помещение только дрожащее пламя факелов. Из каменных стен и пола торчали железные кольца, с которых свисали ржавые цепи и кандалы.
В противоположном конце помещения стояли три человека: свет факелов озарял мужчину и женщину, а еще одна фигура скрывалась в сумраке позади них.
Это были Аквилус и Фиделе, король и королева Тенебрала. Верадис смутно помнил их последний визит в Рипу, лет шесть назад, когда они приехали на совет баронов. Фиделе почти не изменилась с тех пор – все такая же белолицая и невероятно красивая. А вот Аквилус выглядел старше: больше морщин вокруг глаз и губ, больше седины в короткостриженых волосах и колючей бороде.
– Крелис, – сказал король Аквилус. – Где этот человек?
Крелиса проводили к Аквилусу и Фиделе, едва только он переступил порог крепости из черного камня. Верадис и воины остались охранять пленника. Крелис отсутствовал недолго и вернулся с указанием немедленно привести арестанта.
– Вот он, мой король, – молвил Крелис и сделал шаг в сторону, чтобы орлиная стража подвела пленника ближе. Он стоял перед Аквилусом с опущенной головой, со скованными руками. В мерцающем свете факелов его многочисленные боевые шрамы казались черными татуировками. Один из орлиных стражей приковал пленника к цепям на полу.
– Я не видел ваших людей уже много лет, – произнес король. – Как так получилось, что разбойник из Вин-Талуна оказался в моих землях? В моей крепости?
– Он был на борту пиратской галеры, Ваше Величество. Они сожгли несколько деревень на побережье, а после имели несчастье подойти слишком близко к Рипе…
Аквилус кивнул, задумчиво глядя на пленника. Тот продолжал стоять с опущенной головой и не отрываясь смотрел на железное кольцо в полу, к которому был прикован.
– Также мне сообщили, что у тебя есть для меня некие ценные сведения. Это так?
Мужчина ничего не ответил и даже не шелохнулся.
Крелис фыркнул, наклонился и дал пленнику затрещину. Тот мгновенно поднял голову, глаза его засверкали, а зубы на миг обнажились. В бороде его звякнули железные кольца – каждое из них было свидетельством отнятых им жизней.
– Давай начнем с чего-нибудь попроще, – сказал Аквилус. – Как тебя зовут?
– Дейнон, – буркнул вин-талунец.
– Откуда у тебя столько шрамов, Дейнон?
– Ямы, – ответил пленник, пожав плечами.
– Ямы?
– Бойцовые ямы. – Дейнон оглядел шрамы у себя на руках. – На каждом острове есть такие. Дело давнее, – добавил он пренебрежительно.
Верадис почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Когда вин-талунцы совершали набеги, они похищали не только еду и ценности, но и людей. До Верадиса доходили слухи, что плененных мальчиков и мужчин в Вин-Талуне заставляют сражаться друг с другом на потеху местным жителям. Самые жестокие из бойцов получали возможность покинуть ямы и стать гребцами на вин-талунском корабле. Этот мужчина проявил себя с лучшей стороны, раз его сделали воином.
– То, что сказал Крелис, – правда? Ты был на пиратской галере, что грабила мои земли?
– Да.
– Хорошо. Но ты слишком близко подошел к Рипе, и Крелис тебя поймал. И вот ты здесь.
Пират хмыкнул.
– Ты ведь знаешь, что за твои деяния полагается предать тебя смертной казни? Но вроде бы у тебя есть для меня какие-то ценные сведения?
– Да, – пробормотал мужчина.
– И?
– Сведения в обмен на мою жизнь. Это мне он  сказал, – вин-талунец кивком указал в сторону Крелиса.
– Это будет зависеть от ценности сведений. И от их правдивости.
Пленник опустил голову и облизал пересохшие губы.
– У Ликоса намечена встреча в Тенебрале.
– У Ликоса, – повторил Аквилус, сдвинув брови.
Давным-давно, еще в детские годы Верадиса, вин-талунцы были настоящей чумой тенебральского побережья. Они даже совершали набеги на внутренние области, сплавляясь по рекам, что словно жилы пронизывали местные земли. Разбойники ударяли в самое сердце Тенебрала, грабили и предавали огню все на своем пути. Но затем что-то случилось. Состоялся неудачный набег на Джеролин, что закончился большими потерями с обеих сторон. А затем все стихло, набеги на внутренние земли прекратились. Даже на побережье стало спокойнее. Примерно в то же время среди вин-талунцев все громче и чаще стало произноситься имя некоего Ликоса, молодого атамана. Шли годы, он поднимался все выше и выше по лестнице власти. Один за другим он подчинил себе три острова – Па́нос, Нерин и Пельсет, – поубивав местных атаманов. Тем самым впервые за всю историю Ликос объединил Вин-Талун. Последнее крупное морское сражение случилось менее года назад. С тех пор набеги начали происходить все чаще, но разбойники ограничивались в основном прибрежными землями.
– Расскажи мне об этом Ликосе, – сказал Аквилус.
– Он наш король, – ответил пират, пожав плечами. – Великий человек.
– Он сейчас является единоличным правителем Вин-Талуна? – с нажимом спросил король.
– Наш король.  Он больше, чем просто правитель. Гораздо больше.
Аквилус нахмурился и поджал губы.
– И зачем ему понадобилось ступить на мои земли?
– У него встреча с одним из ваших баронов. Не знаю, с кем, но встреча будет к югу отсюда, близ Навуса.
Верадис услышал, как по помещению пронесся всеобщий вздох.
– Как ты об этом узнал? – спросил он.
– До моих ушей много чего доходит, – пожал плечами Дейнон. – Мой брат – щитоносец Ликоса. Один кувшин вина – и его язык метет как помело.
– Когда?
– Скоро. В последнюю ночь Волчьей луны. Если бы у меня была карта, я бы мог указать место.
Аквилус воззрился на пленника.
– И как я могу доверять тебе, пирату, что готов предать своих?
– Верность не такое уж большое дело, когда тебя собираются прогнать по мосту мечей, – проворчал пират.
– Да, возможно, – тихо сказал Аквилус. – К тому же, если ты лжешь, это послужит лишь отсрочкой для приговора. В таком случае твоя голова вскоре распрощается с плечами.
– Знаю, – промямлил Дейнон.
– Отец, мы должны послать отряд, – произнес голос из тени за Аквилусом и Фиделе, и кто-то вышел на свет. Это оказался молодой человек, на вид немного старше Верадиса. Он был высоким, его кожа обветрилась на солнце, а красивое лицо обрамляла копна густых кучерявых волос. Верадис видел его всего лишь раз. Это был Натаир, принц Тенебрала.
– Да, я знаю, – пробормотал Аквилус.
– Отправь меня, – вызвался Натаир.
– Нет! – гневно произнесла Фиделе, шагнув к сыну. – Мы не знаем, насколько это опасно, – мягко добавила она.
Натаир помрачнел и отодвинулся от матери.
– Отправь меня, отец, – повторил он.
– Возможно, – буркнул король.
– Нельзя позволить этой встрече случиться, – произнес Натаир, – а Перитус сейчас охотится на великанов в Агульских горах. До последней ночи Волчьей луны осталось десять дней. Этого едва хватит, чтобы добраться до Навуса, если я отправлюсь поутру. – Натаир бросил взгляд на мать, которая продолжала хмуриться. – А этот Ликос вряд ли будет ехать во главе огромного отряда. Тем более на тайную встречу на земле своего врага.
Аквилус задумчиво потер подбородок.
– Возможно, – сказал он более твердым голосом, но при этом бросил взгляд на жену. – Я подумаю об этом и сообщу свое решение позже. Но сначала я должен послать за кем-нибудь, кто может получше расспросить нашего гостя. – Он взглянул на Арматуса. Седовласый воин кивнул и удалился из комнаты.
– Я говорю правду! – выкрикнул пленник с ноткой смятения в голосе.
– Вот и посмотрим. Крелис, я в долгу перед тобой и твоим отцом.
– Рады служить вам, Ваше Величество, – поклонился Крелис. – Мы не можем быть полностью уверены, что он говорит правду, но посчитали его слова слишком важными, чтобы пропустить мимо ушей.
– Всё правильно сделали. Мы приготовим комнаты для тебя и твоих людей. Вы, должно быть, проделали нелегкий путь.
– Так и есть, – произнес Крелис. – Но отец просил, чтобы я вернулся, как только выполню его поручение.
Аквилус кивнул.
– Мы все должны слушаться своих отцов. Передай Ламару мою благодарность. Тогда единственное, что в моих силах, – это обеспечить вас едой и водой на обратный путь.
– Есть еще одно дело, – сказал Крелис, бросив взгляд на Верадиса. – Вернее, просьба.
– Если это в моих силах, то конечно.
– Отец просит вас, чтобы вы приняли в свое войско на время моего младшего брата, Верадиса. Чтобы вы его обучили, как в свое время обучили меня.
В первый раз за все время взгляд Аквилуса обратился к Верадису. Тот низко – и немного неловко – поклонился королю.
– Конечно! – улыбнулся Аквилус. – Тебе-то это не повредило. Но, пожалуй, не в мое  войско. Перитус в отъезде, и, насколько помню, ему не раз приходилось выручать тебя из сложных ситуаций.
Крелис ухмыльнулся.
– Мой сын набирает воинов в свою дружину. Тебе ведь нужны хорошие бойцы, Натаир?
– Да, отец.
– Тогда решено, – произнес Аквилус. – Отлично. Добро пожаловать в мой дом, Верадис бен Ламар. Теперь ты один из людей принца.
– Добро пожаловать, – сказал Натаир, подойдя ближе и пожав Верадису руку. Яркие умные глаза голубого цвета смотрели прямо в его глаза, и Верадис ощутил, что его оценивают .
– Сочту за честь сопровождать вас, милорд, – склонил голову Верадис.
– Да, это так, – произнес Натаир, усмехнувшись. – Но никаких «милордов». Если ты сражаешься вместе со мной, за меня, рискуешь ради меня своей жизнью, то для тебя я просто Натаир. А теперь иди и смой с себя дорожную пыль. Я пошлю за тобой, и мы поговорим за едой и вином.
Крелис и Верадис снова поклонились Аквилусу и Фиделе, затем развернулись и покинули сырое помещение.
– Прощай, братишка, – сказал Крелис и обнял Верадиса. Тот нахмурился, когда они отстранились.
– Я так и не понял, почему должен остаться здесь, – произнес Верадис, когда Крелис забрался на коня.
– Да все ты прекрасно понимаешь. Отец хочет, чтобы ты стал главой над людьми, – улыбнулся Крелис.
– Знаю. Но разве я не могу это делать в Рипе?
– Нет, – ответил Крелис, и улыбка сползла с его лица. – Здесь с тобой не будут обращаться как с сыном барона. Так будет лучше, вот увидишь.
– Он просто хочет от меня избавиться, – пробормотал Верадис.
– Возможно, – ухмыльнулся Крелис. – Я бы так и сделал. Его не в чем винить.
Верадис скривился и пнул камень под ногами.
– Эй, – возразил Крелис, и его густые темные брови соединились в одну линию. Он наклонился в седле и тихо добавил: – Это ценный опыт. Он сделает тебя лучше. – Крелис выпрямился и широко развел руки. – Посмотри, каким стал я.
Верадис фыркнул, не сдержав улыбки.
– Вот. Так-то лучше, – ухмыльнулся Крелис. За его спиной воины рассаживались по лошадям. Полдень уже миновал, и солнце стояло высоко; в конюшнях кипела бурная деятельность. Конь Крелиса тем временем нетерпеливо пританцовывал.
– Я бы остался подольше и посмотрел на отряд, в котором ты будешь, но я должен вернуться к отцу. До залива-то я доеду, но дней за десять, не раньше, – подмигнул он Верадису. – Мы скоро увидимся. А до тех пор проведи время с пользой.
Верадис отступил на шаг, и Крелис натянул поводья, пустив лошадь легким галопом. Его дружинники последовали за ним по пятам. В воздухе повис цокот копыт, стучащих о булыжный камень.
Юный воин долго стоял на месте, провожая взглядом удаляющийся отряд, затем развернулся и направился в огромные конюшни. Он шел вдоль стойл, пока не нашел своего серого скакуна. Тот заржал и потянулся мордой к хозяину, увидев, что он заходит к нему в стойло. Верадис нашел щетку и гребень с железными зубьями и начал чистить коня, хотя прекрасно видел, что его уже привели в порядок. Несмотря на это, он продолжил заниматься делом, которое успокаивало и ободряло, позволяя забыть о времени.
– Всё в порядке, парень? – донеслось сзади. Верадис обернулся и увидел мужчину, что смотрел на него поверх ворот стойла. Это был управляющий конюшен, который занялся их лошадьми, когда они прибыли в крепость.
– Да, всё в порядке, – ответил Верадис. – Просто… – Он пожал плечами, не зная, что сказать.
– Не переживай, парень, твой конь в хороших руках. Я – Валин.
– Верадис.
– Видел, твой брат уехал. Хороший он человек.
– Это точно, – сдержанно ответил Верадис и остановился, чтобы его не выдал голос.
– Отлично помню то время, когда он был здесь. Когда он от нас уехал, чуть ли не все девушки в округе впали в тоску, – усмехнулся Валин. – Слышал, ты будешь в дружине Натаира.
– Ага, – пробормотал Верадис. – Я весьма польщен, – добавил он, понимая, что так надо, хотя не чувствовал в этот миг ничего, кроме одиночества.
Управляющий конюшен воззрился на него.
– Я собираюсь поужинать. Часто нахожусь на внешней стене – оттуда замечательный вид. Не хочешь присоединиться?
– Поужинать? – спросил Верадис. – Но… – И тут его живот громко заурчал.
– Скоро закат, парень. Ты здесь уже довольно долго.
Верадис поднял бровь, и живот снова заурчал.
– С радостью, – согласился он.
Валин повел его в трапезную, где они немедленно наполнили свои блюда хлебом с сыром и горячим мясом, а Валин вдобавок захватил кувшин с вином. Вместе они поднялись по лестнице с широкими черными ступенями и оказались на зубчатой стене.
Джеролин располагался на пологом холме, возвышающемся над широкой равниной и озером, на сверкающей поверхности которого виднелось множество рыбацких лодок. Верадис посмотрел на восток, куда текла река, скрываясь вдали, и попытался отыскать след Крелиса. Но брат уже был далеко отсюда. На севере и западе возвышались Агулы: зазубренные, покрытые снегом вершины сияли в свете закатного солнца.
Они сидели в тишине, наблюдая за тем, как солнце скрывается за горами. Внезапно Валин заговорил, рассказывая об Аквилусе и Джеролине. В ответ Верадис поведал о своем доме, об отце и братьях и о жизни в Рипе, крепости в бухте.
– У тебя есть жена, дети? – ни с того ни с сего спросил Верадис. Валин не ответил.
– У меня были жена и сын, – после долгой паузы заговорил он. – Как будто в другой жизни. Они погибли, когда много лет назад на крепость напали вин-талунцы. Ты, наверное, слышал об этом, хоть в то время, скорее всего, прятался за мамину юбку.
Верадис кашлянул. Он никогда не прятался за юбку матери – она умерла, рожая его на свет. Парень моргнул и загнал это воспоминание поглубже.
– Да, я об этом слышал, – сказал он. – Тогда они вели себя гораздо более нагло.
Валин вдруг вскочил на ноги и пристально посмотрел на равнину.
– Что случилось? – спросил Верадис, подходя к нему. Он проследил за взглядом управляющего конюшен и увидел, что к крепости приближается одинокий всадник. Он ехал верхом на серой в яблоках лошади. Верадис мало что мог рассмотреть, но заметил, что у лошади на редкость изящная походка.
Валин закрыл рукой глаза. Он стоял молча, наблюдая, как всадник подъезжает все ближе и ближе.
– Ты его знаешь? – спросил Верадис.
– Да, – бросил Валин. – Его зовут Мейкал, и он советник нашего короля. Последний раз я его видел в ту ночь, когда погибли моя жена с сыном.

Глава 3. Корбан

– О нет, – пробормотал Дат, и оба мальчика вскочили на ноги.
На них смотрела ватага парней во главе с Вонном. Он был сыном Эвниса, советника короля, а потому считал себя важной персоной в Дун-Карреге и окрестностях. Вонн недавно прошел испытание воина и Долгую ночь, то есть уже был не мальчиком, но мужчиной. По общему мнению, он великолепно владел мечом.
Вперед выступил другой парень, высокий и со светлыми волосами.
– Ну и? – повторил он. – Что вы тут делаете?
«Только не Рэйф», – подумал Корбан. Рэйф, сын ловчего Хельфаха, жил в имении Эвниса и был примерно на год старше Корбана. Он отличался жестокостью и хвастливостью, и Корбан старался его всячески избегать.
– Ничего, Рэйф, – ответил Корбан.
– Ничего себе «ничего». – Рэйф сделал еще шаг вперед. – Мне-то показалось, ты тут со своим дружком в грязи так славно развлекаешься. – Его друзья захихикали. – А что это у нас тут такое?
– Учебные мечи, – ответил Дат. – Мы только что видели, как сражался Тулл. А вы видели?..
Рэйф остановил его, подняв руку.
– Я каждый день вижу его на Рябиновом поле, – усмехнулся он. – Там, где настоящие  воины сражаются настоящими  мечами. А не этими палками.
– И мы там скоро будем, – выпалил Корбан. – Уже в эту Орлиную луну будут мои четырнадцатые именины. Именины Дата тоже не за горами. К тому же у вас там на Рябиновом поле учебные мечи тоже в ходу. Мне отец рассказывал… – он осекся, осознав, что все смотрят на него.
– Тулл не позволит вам пройти испытание воина, – бросил Рэйф. – Особенно после того, как узнает, что вы вдвоем валялись в грязи, как две свиньи в собственном дерьме.
– Не валялись , а упражнялись на мечах, – проговорил Корбан медленно, словно пытаясь объяснить ребенку. На секунду повисло молчание, а затем вся ватага разразилась хохотом.
– Идем, Рэйф, – позвал Вонн, когда все перестали смеяться. – В солнцевысь начинается метание камней, и я хочу там побывать.
Рэйф посмотрел на Корбана и Дата.
– Я еще с этими двумя не закончил.
– Они всего лишь дети. Я бы предпочел провести время в компании получше, – сказал Вонн, схватив Рэйфа за руку.
– Идем, Дат, – прошептал Корбан, разворачиваясь, и поспешил убраться подальше от этого места. – Ну же, идем , – повторил он сердито. Дат какое-то время продолжал стоять, затем схватил сумку и последовал за ним.
Они пошли прямо в сторону деревни, стараясь уйти как можно дальше от Рэйфа.
– Они идут за нами? – пробормотал Корбан.
– По-моему, нет, – ответил Дат, но секундой позже они услышали топот бегущих ног. Рэйф промчался мимо них и затормозил прямо перед Корбаном.
– Вы не спросили разрешения уйти, – ткнул он пальцем Корбану в грудь.
Корбан сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердцебиение отдается в ушах. Он посмотрел на Рэйфа, который был на голову выше него и гораздо шире в плечах.
– Оставь нас в покое, Рэйф. Пожалуйста. Это же Весенняя ярмарка.
– Тебе что, заняться больше нечем? – добавил Дат.
– «Оставь нас в покое», – передразнил Крэйн, приятель Рэйфа, который прибежал вместе с ним. – Не, ну ты слышал, а! Не позволяй ему разговаривать с собой в таком тоне, Рэйф.
– Заткнись, Крэйн, – бросил Рэйф. – Кажется, мелюзге нужен урок вежливости.
Он схватил Корбана за руку и повел его в сторону ближайших домов. Корбан судорожно смотрел по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, но они были далеко от места скопления народа. Он видел, что Дата схватил Крэйн и тащит его за собой.
Вскоре мальчиков завели за дом, и там Корбана так швырнули в стену, что вышибли из него дух. Учебный меч выпал из ослабших пальцев.
Рэйф двинул Корбану кулаком в живот, отчего тот согнулся пополам. Потом медленно выпрямился.
– Ну давай, сын кузнеца, чего ты ждешь? – прорычал Рэйф с кулаками наизготове. Корбан молча смотрел на него. Он хотел что-то сказать в ответ, хотел поднять свои кулаки, но не мог. Внутри все сжалось, и, когда он попытался выдавить из себя хоть слово, изо рта вырвался только хрип. Он почувствовал рвотные позывы и покачал головой.
Рэйф ударил его снова, и Корбан пошатнулся, из его губы брызнула кровь. «Сражайся!» – кричал голос в голове, но он только оперся о стену, чтобы не упасть. Он чувствовал себя слабым, был напуган. Смотрел на Дата и видел, что тот атакует своего противника кулаками и ногами, но Крэйн был старше и сильнее. Не шло на пользу и то, что Дат был мелковат для своего возраста, – Крэйн одним ударом уложил его на землю.
– Да ты и в подметки бате своему не годишься, – бросил Рэйф.
Корбан отер с губ выступившую кровь.
– Что? – пробормотал он.
– Твой отец бы дрался, с ним было бы интереснее. А ты просто трус.
На мгновение Корбан почувствовал, будто в нем что-то вспыхнуло. Как пламя в глубине души. Это было похоже на огонь, который вырывался из печи в кузнице отца, когда тот ее открывал. Он почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки и поднимаются для атаки, но тут кулак Рэйфа врезался в его челюсть, и ощущение пропало так же стремительно, как и возникло. Он упал, и его тело с глухим стуком рухнуло на землю.
– Поднимайся, – глумился Рэйф, но Корбан остался лежать на земле, надеясь, что все скоро закончится. Рот наполнился железистым вкусом крови.
Рэйф пнул Корбана под ребра, но тут неподалеку кто-то крикнул. Человек обошел здание и быстро приближался к ним.
– А это я прихвачу с собой, – зло усмехнулся Рэйф и поднял с земли учебный меч Корбана. А затем вместе с товарищем помчался вниз по переулку.
Дат склонился над Корбаном, пытаясь помочь ему подняться, а человек, чей крик они слышали ранее, наконец-то добежал до них. Это был Гар.
– Что здесь произошло? – спросил управляющий конюшен, когда Корбан встал на колени. Мальчик сплюнул кровью и пошатываясь поднялся на ноги.
Дат протянул руку, чтобы помочь другу, но Корбан его оттолкнул.
– Отстань! – прошептал он. По щекам, смешиваясь с дорожной пылью и кровью, катились слезы. – Отстань! – повторил он громче и отвернулся, чтобы вытереть слезы. Его переполняли стыд и гнев.
– Пойдем со мной, парень, – сказал Гар и повернулся к Дату. – А тебе лучше оставить нас ненадолго, приятель.
– Но он мой друг! – возразил Дат.
– Да, но я бы хотел поговорить с Корбаном. Наедине. – Он выразительно посмотрел на Дата, и тот нехотя их оставил, хоть и оглянулся напоследок.
Корбан быстро повернулся и пошел в противоположную сторону, не желая ни с кем разговаривать, но мгновение спустя управляющий конюшен его догнал. Некоторое время они шли молча. Корбан из-за стыда не мог вымолвить ни слова, поэтому сосредоточился на том, чтобы выровнять дыхание. Мало-помалу стук крови в висках прекратился.
– Что там произошло? – спросил Гар, нарушая воцарившееся молчание. Корбан не ответил – не доверял своему голосу. Когда затишье уже слишком затянулось, Гар остановил его и развернул лицом к себе.
– Что произошло? – повторил Гар.
– Хочешь, чтобы я все рассказал тебе и опозорился еще сильнее? – выкрикнул Корбан. – Ты же видел, что произошло. Рэйф ударил меня, а я… я ничего не сделал в ответ!
Гар поджал губы.
– Он старше и крупнее тебя. Ты был напуган.
Корбан фыркнул.
– Даже Дат сражался. А ты  бы позволил хоть кому-то так себя ударить? – Когда Гар не ответил, Корбан снова попытался уйти, но управляющий конюшен ухватил его за плечо и остановил.
– Из-за чего вы поссорились?
Корбан пожал плечами.
– Чтобы бить тех, кто младше и меньше, ему не нужен какой-то повод.
– Хм, – протянул Гар. – А ты хотел  ударить его в ответ?
– Конечно, – фыркнул Корбан.
– Так почему же ты этого не сделал?
Корбан оглянулся.
– Потому что испугался. Я хотел  ударить его в ответ, но не смог. Вообще не мог пошевелиться. Я пытался, но руки у меня будто окаменели, а ноги словно завязли в Баглунской топи.
Гар медленно кивнул.
– Мы все боимся, Бан. Даже Тулл. Но важнее всего то, как мы поступаем со своим страхом. Именно это делает тебя человеком. Ты должен научиться управлять порывами души, парень. Те, кто не умеет этого делать, чаще всего становятся покойниками: из-за злобы, страха, гордыни и так далее. Если тобой управляют порывы, то рано или поздно они тебя погубят.
Корбан поднял на него взгляд, на мгновение позабыв о саднящей губе. Он никогда не слышал, чтобы Гар выдал столько слов за один раз.
Управляющий конюшен наклонился и ткнул Корбана в грудь.
– Научись ими управлять, и тогда они помогут тебе стать сильнее.
– Тебе легко говорить, – проворчал Корбан. – А как ?
Гар долго смотрел на Корбана.
– Могу тебя научить, если хочешь, – предложил он тихо.
Корбан удивленно поднял бровь. Гар никогда никого не обучал на Рябиновом поле, как и не ездил верхом вместе с войском, – все из-за застарелой раны в ноге. Сколько Корбан помнил себя, управляющий конюшен всегда прихрамывал. Поэтому чему именно Гар может научить, он не знал.
– Что? – спросил Гар. – То, что я повредил ногу, не означает, что я забыл, как управляться с мечом или драться с противником в бою.
«Управляться с мечом».
– Хорошо, – пожал плечами Корбан. – Правда, отец сам обучает меня управляться с оружием, пока я не дорасту до сражений на поле.
Гар фыркнул.
– Таннон может научить многому. Но точно не тому, как совладать с порывами души.
Корбан улыбнулся. Терпение не было сильной стороной отца.
– Не будем пока что никому говорить о наших занятиях.
– Что, даже Кивэн?
– Особенно Кивэн, – сказал Гар, и уголки его рта изогнулись в улыбке, что бывало крайне редко. – А то она от меня не отстанет. «Гар, научи тому, Гар, научи этому», – передразнил он. – Мне и ее расспросов о лошадях с лихвой хватает.
Корбан хихикнул. Гар протянул ему руку, и Корбан за нее ухватился.
– Отлично. Итак, – продолжал Гар, – ты собираешься обратно на ярмарку?
– Пока нет. – Корбан взглянул на гуляющий люд за спиной у Гара.
– Тебе рано или поздно придется с ними столкнуться, и чем дольше будешь тянуть, тем труднее тебе придется. Как после падения с лошади. К тому же твой друг о тебе беспокоится.
– Знаю. Я вернусь попозже, не сейчас. Думаю сходить к Дилану.
Гар кивнул.
– До дома Дэрола далековато будет. Давай приведем тебя в порядок и оседлаем Ивушку. Так ты вернешься к закату, к окончанию обряда.
Корбан молча согласился, и они пошли вдоль улиц Гавана к конюшням. В деревне было пустынно – все местные собрались на ярмарке. Корбан посмотрел вверх и увидел Дун-Каррег, но даже крепость выглядела пустой и тихой. Никто не ходил ни по стенам, ни вокруг огромного свода Каменных врат, что возвышался над единственным входом в Дун-Каррег.
Они дошли до конюшен, и вскоре Корбан сидел верхом на крепком гнедом пони, а лицо его щипало после умывания в бочке с водой.
– Подожди секунду, – сказал Гар и скрылся в конюшне. Вскоре он вернулся с кожаной седельной сумкой. – Здесь всего понемногу: хлеб, сыр, одеяло и веревка. Будь готов ко всему, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Корбана. – Никогда ведь не знаешь, что стрясется через миг.
Корбан грустно улыбнулся и дотронулся до рассеченной губы.
– Это точно.
– Заруби на носу: ты должен вернуться до заката. Приглядывай за Ивушкой, и она позаботится о тебе. И не приближайся к Баглуну – говорят, там видели волчней.
– Угу, – хмыкнул Корбан. Он не верил слухам. Волчни подошли к краю леса только раз, зимой, привлеченные запахом конины из загонов Дун-Каррега. Это случилось в Бурную луну, когда округу заносило снегом. Обычно же хищники предпочитали лесную чащу открытым пространствам.
Вскоре Корбан покинул Гаван и ехал по дороге, что вела к Баглунскому лесу. Все называли ее великаньим трактом – из-за того, что ее построили поверженные ныне великаны из клана Беноти. Когда-то они правили этими землями, но затем пришли люди и забрали их себе. Тракт пересекал Ардан и Нарвон, но сейчас здесь не было такого количества путешественников, как в былые годы. Дорога заросла травой и мхом, насыпь потихоньку обрушалась. Вдали Корбан видел маленький холм, на котором располагался дом Дилана. У подножия холма сияла в лучах полуденного солнца река Тарин. Еще дальше, на горизонте, виднелось темное пятно Баглунского леса.
Стало жарко – чувствовалось лишь легкое прикосновение морского бриза. Корбан осторожно потрогал губу – та болезненно пульсировала. Голова болела, как и ребра в том месте, куда ударил Рэйф. Он вздохнул: и когда это его день успел так испортиться?
Перед глазами всплыло лицо Рэйфа и его ухмылка, когда он отобрал у Корбана учебный меч и убегал от Гара. Мальчик чувствовал, как шея вспыхнула от вновь охватившего его стыда.
«Быть может, я и есть трус. Хотел бы я быть таким же, как отец, – сильным и бесстрашным».
Что Гар имел в виду, когда говорил об овладении душевными порывами? Как можно этому научиться? Как бы то ни было, если это поможет ему преподать Рэйфу урок, он готов попробовать. Сколько Корбан себя помнил, Гар всегда находился рядом, будучи близким другом его мамы и папы. По правде говоря, он побаивался мужчины, потому что тот всегда выглядел суровым и хмурым. Однако предложение Гара о помощи возбудило в нем любопытство.
Сквозь его мысли медленно пробился посторонний звук, и Корбан поднял голову. Вдали он видел большую телегу, что двигалась в его сторону. Управляли ей два человека, а остальные либо шли, либо бежали рядом.
– Дилан!
Благодаря размеренному ходу Ивушки Корбан скоро покрыл бо́льшую часть пути. По мере того как он приближался к реке, каменистые луга Гавана сменялись вокруг него плодородными пойменными землями. Желтый утесник уступил место зарослям можжевельника и боярышника, а впереди возвышался дом Дэрола.
Дэрол, отец Дилана, сидел спереди тяжело нагруженной телеги и управлял серовато-коричневым пони. Рядом с ним сидела его жена. Дилан шел рядом с телегой, его сестра с мужем были позади, а вокруг них бегал их сын, Фрит. Корбан улыбнулся, глядя на них. Он почти не видел их зимой – из-за того, что мама не разрешала ему выходить за пределы Гавана в пору буранов. Особенно после слухов о голодных волчнях, рыщущих в округе. Но предыдущим летом он провел бо́льшую часть времени здесь, в обществе Дилана. Во время первой встречи они крепко повздорили – сестра не удержала острый язычок за зубами, Дилан разозлился, а Корбан полез ее защищать. Но тогда все закончилось смехом, а Корбан и Дилан вскоре стали добрыми друзьями, несмотря на то, что Дилан был на несколько лет старше.
Дилан усердно трудился и помогал своему отцу, но всегда старался выделить время для Корбана, когда тот приходил к ним в гости. Он показывал ему, чем занимаются на хуторе; они рыли ямы под столбы забора, сеяли семена и собирали урожай, ловили семгу и делали еще много чего. Для Корбана гораздо интереснее было учиться стрелять из рогатки, различать следы диких животных, охотиться, разделывать и готовить зайцев. Но самыми захватывающими для него стали короткие вылазки в Баглунский лес. Эта чаща выглядела как нечто из иного мира – иногда пугающее, но в то же время манящее. Вот и сейчас Корбан смотрел на уходящую вдаль необъятную крепь деревьев. Он не мог себе представить лес, что был бы больше Баглуна. Даже легендарный Форнский лес, что находился далеко на востоке, судя по рассказам, занимал область, равную половине всех Земель Изгнанников. Корбан фыркнул, вспоминая их с Диланом походы в Баглун. Ближе к концу прошлого лета, когда Дилан был занят от заката до рассвета сбором урожая, Корбан начал ходить в лес в одиночку. Ощущая гордость, он признался в этом Дату и предложил ему сходить в Баглун вместе. Дат в ответ на это замахал руками, отгоняя злых духов, побледнел и сказал, что Корбан либо очень храбрый, либо, что более вероятно, больной на всю голову. По правде говоря, храбрость не имела никакого отношения к его вылазкам в Баглун – Корбану определенно ее не хватало, если судить по сегодняшней встрече с Рэйфом. Ему просто нравилось  гулять по лесу. Хотя от одной мысли о том, что об этом узнает мама, по телу пробежали мурашки.
Дилан был от него примерно в ста шагах. Корбан решил подождать, пока тот сам до него дойдет, и остановил Ивушку. Дэрол кивнул в знак приветствия, проезжая мимо него на телеге. Дилан же подошел к Корбану.
– Привет, Бан, – поздоровался он и нахмурился, увидев лицо Корбана. – Что случилось?
– Упал, – ответил Корбан. – Шел к тебе, думал, помогу с ловлей лосося. Но, погляжу, опоздал.
– Отец наловил рыбы еще на рассвете. А сейчас нам нужно доставить еду в Гаван, чтобы ее успели приготовить к пиру. В другой раз, а?
В этот миг Фрит подбежал сзади к Дилану и пнул его под лодыжку. Мальчик хихикнул и бросился было наутек, но Дилан, прыгая на одной ноге, успел схватить его за пояс и поднял все еще дрыгающего ногами племянника в воздух. Фрит, осознав, что побег не удался, перестал сопротивляться и ухмыльнулся. Дилан поднял его еще выше и посадил себе на плечи.
– Тебе не кажется, что ты для этого слишком большой? Твои девятые именины уже не за горами.
– Но мне нравится сидеть у тебя на плечах, – возразил Фрит.
– Что ж, если так ты не будешь путаться под ногами, то уж ладно, сиди. – Дилан повернулся к Корбану. – Пойдем с нами? Жду не дождусь, когда наконец увижу ярмарку.
– Нет, спасибо. Я только что оттуда.
– Хорошо, Бан. Но ты ведь придешь на обряд?
Корбан кивнул.
– Отлично. Тогда и расскажешь мне о своем падении.
Внезапно Дилан вскрикнул: Фрит схватил его за уши и с силой потянул.
– Ты чего творишь-то?
– Ты – мой конь. Вперед! – крикнул Фрит и снова потянул Дилана за уши. Тот схватил племянника за руки и пустился рысью за телегой, попрощавшись с Корбаном.
Корбан потряс в воздухе кулаком, едва сдерживая смех, и Фрит улыбнулся ему в ответ.
Долгое время Корбан сидел неподвижно на Ивушке, провожая взглядом телегу, и думал, чем бы заняться. Но потом его взгляд упал на Баглун, и, цокнув языком, мальчик поехал вниз по дороге.

Глава 4. Эвнис

Эвнис взял мех с медовухой, что протянул ему его ловчий Хельфах, откупорил его и сделал глоток, ощущая во рту сладость меда. От хмельного духа по телу разлилось тепло.
– Хороша, а? – спросил Хельфах.
Эвнис в ответ лишь неопределенно хмыкнул. Его ум занимали более важные мысли, нежели качество выпитой им медовухи. Много лет прошло с тех пор, как он присягнул на верность Азроту и стал сообщником Рин, королевы Кэмбрена. Как же высоко он поднялся, став советником Бренина, короля всего Ардана! Та ночь в Темнолесье казалась событием из другой жизни – внушающим ужас, но в то же время пьянящим. Сейчас Эвнис ощущал нечто подобное: в нем смешались чувства страха и радостного предвкушения, когда перед глазами возник призрак клятвы, что он принес в прошлом.
Они сидели в лощине в южной части Баглунского леса, почти в дне езды от Дун-Каррега. Южнее от них поросшую вереском пустошь вытаптывало большое стадо туров: от топота их копыт сотрясалась земля. Над стадом зависло облако пыли, наблюдая за ним словно огромный хищник.
– Да где же он? – пробормотал Эвнис.
Хельфах поднял взгляд, прикрывая рукой глаза.
– Ты сказал, что вы договорились встретиться в солнцевысь. Он должен быть здесь с минуты на минуту.
– Терпеть не могу ждать, – прорычал Эвнис. Он хотел вернуться домой к своей жене, Фэйн. Ей нездоровилось, и она нуждалась в нем. Его снедало беспокойство.
Хельфах ухмыльнулся. Они сидели в тишине, передавая друг другу мех с медовухой. Внезапно лошадь Эвниса подняла голову, подергивая ушами.
– Там, – указал Хельфах пальцем.
Меж деревьев, явно двигаясь в их сторону, мелькнула какая-то тень.
– Накинь капюшон, – посоветовал Эвнис и накинул свой, чтобы скрыть лицо.
Тень приближалась. Эвнис поднялся на ноги и двинулся ей навстречу. Незнакомец был высок, в руке его был зажат снятый с тетивы лук, а лицо покрывала сеть морщин. И этот холодный взгляд… Эвнису показалось, что мужчина выглядит старше, чем на самом деле.
– Это тебе, – протянул мужчина кожаный футляр.
Эвнис вытащил пергамент, сломал восковую печать и молча прочел его содержимое. Дочитав, он скривился, свернул пергамент и спрятал его в складках накидки.
– Твоя цель – дом, что находится к северо-востоку от Баглуна, – сказал он, – на холме за рекой. Огорожен частоколом.
– Это недалеко от Дун-Каррега?
– Да.
Мужчина хмыкнул:
– Сколько?
– Семья. Шесть человек.
– Сколько способных держать в руках меч?
– Двое мужчин и мальчишка, что с недавних пор занимается на Рябиновом поле. Остальные – женщины и ребенок.
– Баб и малолеток я убивать не стану.
Эвнис прищурился:
– Брейт точно выбрал для дела подходящего человека?
– Пока что он не жаловался.
Эвнис пожал плечами.
– Займись этим сегодня вечером. В крепости сегодня свадьба, поэтому, если тебе потребуются мертвые тела, чтобы донести свою мысль, придется дождаться, когда семья вернется домой. Сделай так, чтобы их дом полыхал.
– Будет сделано, – хмыкнул мужчина и двинулся обратно в лес.
– Мы здесь закончили? – спросил Хельфах.
Эвнис вытащил из-под накидки пергамент и перечитал:
Приветствую тебя, уверовавший. Брейт сейчас занял выгодное расположение, сулящее большие возможности. Распорядись его людьми с толком. Уведи Бренина подальше от его логова и сделай это как можно скорее. Время подходит. По поводу того, с чем ты ко мне обратился. Если целители ничего не смогут сделать с болезнью твоей жены, ты должен воспользоваться силой земли. Найди книгу. Ты знаешь, где она. Найди дверь – найдешь и книгу. Утас говорит, что она тебе поможет, хотя твою жену не спасет ничего, кроме котла. Приведи ее к нему, если сможешь. Помни, зачем ты это делаешь. Помни свою клятву. 
Эвнис прокашлялся и сплюнул, затем зажег свечку и поднес к ней письмо.
– Нам лучше вернуться, – сказал он, запрыгивая в седло. – Если я не вернусь к обряду, Алона заклеймит меня изменником и потребует, чтобы Бренин меня казнил.
«Изменником, – подумал Эвнис. – Если бы она только знала, насколько меня пропитала измена».
Хельфах фыркнул.
– Пусть попробует, сучка. Бренин-то послушает твоего совета?
– Да, но он прислушивается и к ней, и даже больше. А она ненавидит меня и всегда будет винить в смерти своего брата Рагора.
«И есть за что», – подумал он.
Молча они выехали из лощины, минуя отдельно стоящие деревья, и двинулись по дороге к Дун-Каррегу. Ветер дул Эвнису прямо в лицо, но мысленно мужчина то и дело возвращался к письму. «Время подходит… помни свою клятву». Как можно ее забыть? «Сделать Рин верховной королевой, вызвать Войну Богов и позволить Азроту вернуться в мир во плоти». Он скривился. Неужели действительно прошло восемнадцать лет с той ночи в Темнолесье? Иногда произошедшее казалось просто сном. Иногда хотелось, чтобы это и правда был  сон. Многое тогда казалось проще.
«Дойти до конца, – твердил он себе. – У тебя нет выбора».
Его мысли вернулись к Фэйн, что они имели обыкновение делать спустя определенное время.
«Одно я знаю точно. Я должен найти эту книгу».

Глава 5. Корбан

Чем ближе Корбан подъезжал к реке, тем ровнее становилась земля под ногами. Посмотрев направо, он увидел закол для семги.
Он взглянул на деревья, обрамляющие противоположный берег: они быстро сгущались и переходили в лес. Корбан ощутил прилив радостного волнения – оно всегда охватывало его, когда он приходил к Баглуну.
Разбрызгивая воду и стуча копытами о камни, пони Корбана пересек реку, и мальчик отправился прямиком в объятия леса.
Великаний тракт убегал в чащу Баглуна. Дорожные камни были скользкими от покрывающего их мха. Сплетения ветвей над головой почти не пропускали свет, погружая все вокруг в сумрак. Корбан чувствовал, как улучшается его настроение в тени леса.
Он позволил пони идти с той скоростью, с какой тому захочется, а сам тем временем воображал себя великим охотником вроде Мэррока, преследующим шайку разбойников, что пришли из Темнолесья на северной границе королевства. Эту историю он слышал от отца. За работой Таннон любил поговорить и поведал сыну немало рассказов о Землях Изгнанников – материке, на котором они жили. Также он рассказывал о королевстве Ардан: о том, какое оно сейчас ; о размолвке между королем Бренином и Оуайном, королем соседнего государства Нарвон; о резком увеличении числа разбойников в Темнолесье, что разделяло два королевства. Таннон рассказал о шайке таких людей, совершающих набеги на земли Ардана: они сжигают жилища крестьян и грабят путников на большой дороге. Он говорил, что, возможно, они направляются в Баглун.
Осматриваясь, Корбан представил себе беззаконников, затаившихся в засаде за деревьями, – и глаза у него широко распахнулись, внутри все сжалось. Да только у кого хватит ума разбить лагерь в поле видимости крепости самого Бренина?
«Здесь нечего бояться».
Деревья становились все гуще, а пространство между деревьями занимал колючий кустарник. Немного впереди великаний тракт выходил на прогалину, где солнечный свет покрывал землю пестрыми пятнами, пробиваясь сквозь редеющую сень леса. Корбан поспешил туда. Поляну устилал ковер из колокольчиков, что опоясывал камень клятвы.
Он возвышался над поляной – цельный кусок темного камня, испещренный рунами, написанными на давно забытом языке, – еще одно напоминание о великанах, когда-то живших здесь. Камень до сих пор использовался для торжественных обрядов и церемоний, но официально здесь ничего не проводилось с тех пор, как Бренин принял меч своего отца, став королем Ардана, а это случилось лет пятнадцать назад. От этого места веяло стариной и уединением. Корбану здесь нравилось.
Он слез с пони и подошел к камню. Сегодня он выглядел иначе: камень покрывали влажные  темные подтеки, что тонкой струйкой сочились из глубоко выдолбленных рун. Он вытянул руку и дотронулся до камня. Внезапно поляну накрыла тень, тучи заслонили солнце, и Корбан поежился. Убрал руку с камня и увидел на кончиках пальцев что-то красное. Кровь ?
Сердце билось в груди словно бешеное, а в ушах звенело. Затем его взор застелил туман – и он упал.

* * *

Проморгавшись, Корбан пришел в себя и осмотрелся.
Он лежал на той же поляне с камнем клятвы, о который продолжал опираться, но что-то его смущало. Что-то было не так. Все вокруг побледнело, будто из мира высосали все краски. Он поднял взгляд. В небе, словно море во время шторма, бурлили темные облака. А вокруг было так тихо. Слишком  тихо. Не пели птицы, не жужжали насекомые, не было слышно никаких привычных звуков леса – только ветер свистел меж ветвей деревьев.
Он вдруг услышал шаги; хруст лесной подстилки казался таким громким в окружающей тишине. Из зарослей вышел человек с мечом на поясе, одетый в видавшую виды накидку. Увидев Корбана, он остановился, склонил голову и двинулся в его сторону.
– Я тебя искал, – сказал мужчина, присев перед Корбаном.
Корбан не мог определить, сколько ему лет. Вокруг его глаз и рта были видны морщины, нижнюю часть лица скрывала короткая борода. У него были темные волосы с небольшой проседью. Затем Корбан взглянул ему в глаза: те были желтыми, как у волка, и в них читалась старость. Нет, не старость. Древность . И мудрость.
– Зачем? – спросил Корбан.
Мужчина улыбнулся тепло и дружелюбно, и Корбан почувствовал, как его лицо расплывается в ответной улыбке.
– Мне нужна помощь. Надо тут выполнить одну задачку, а в одиночку не с руки.
Из кармана накидки он вынул яблоко, поразительно красное на фоне поблекшего мира, и укусил его за истекающий соком бок. Ногти у мужчины были обломанные, все в трещинах, с въевшейся грязью.
– Но почему я? – пробормотал Корбан.
– Ясный ум, – отметил мужчина, вновь улыбаясь. Пожал плечами. – Это будет сложная задача. Опасная. Далеко не каждый сможет мне помочь. – Он сделал долгий и глубокий вздох, прикрыв глаза. – Но в тебе что-то есть. Что-то особенное. Я чувствую.
Корбан хмыкнул. Он никогда не ощущал себя особенным, и никто никогда не говорил ему ничего подобного. Никто – кроме мамы, разумеется.
– Что за задача?
– Мне нужно кое-что найти. Давай покажу, – сказал мужчина и прикрыл глаза Корбана рукой…
…Корбан стоял посреди каменной комнаты, арочные окна которой в свете факелов казались черными. Будто тьма снаружи поглощала весь свет.
В центре комнаты находился огромный котел – приземистая махина из чугуна, широченная и выше человеческого роста. Внезапно из котла вырвался крик – и эхом разнесся по комнате. Он становился все выше и звучал так, будто кто-то испытывал нестерпимую боль. Корбан зажал уши, но крик тут же прекратился – и опустилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в факелах. Из котла высунулись бледные пальцы и, ухватившись за его черную стенку, подняли из сосуда тело и перекинули его через чугунный борт. Тело медленно поднялось на ноги: это был мужчина, одетый в свободные штаны из шерсти, его темные волосы были распущены – за исключением воинской косички, что лежала на широких плечах. Кожа была бледно-серой, тонкой и туго натянутой, а под ее поверхностью что-то  шевелилось, будто пытаясь выбраться наружу. Все тело мужчины фиолетовой паутиной покрывали выпирающие вены.
Он обернулся и посмотрел на Корбана.
Его глаза были черны как ночь – ни зрачков, ни белков в них не наблюдалось – и пристально смотрели на него. Лицо скривилось в наводящей ужас улыбке, а из уголка рта сочилась кровь. Она медленно собралась в каплю и тяжело упала на пол.
Корбан отступил на шаг. Мужчина, повторяя за ним, сделал шаг вперед. Корбан хотел было уже развернуться и бежать, но вдруг замер, почувствовав, что за его спиной кто-то стоит. Он приказал себе поворотиться, но тело не слушалось; волосы на загривке встали дыбом.
Существо рядом с котлом тоже остановилось – и, когда черные глаза увидели то, что стояло за спиной у Корбана, его лицо скривилось. За собой мальчик ощутил движение. Краем глаза увидел два больших покрытых белыми перьями крыла, что вытянулись подле него. Существо перед ним состроило гримасу и подняло руки, будто пытаясь защититься от неминуемого удара. Зашипело, запрокинуло назад голову и завыло громким пронзительным голосом. Корбан взглянул на крылья и почувствовал, как тревога и страх его отпускают, а на их место приходит ощущение покоя, хотя существо перед ним продолжало неистово выть. Комната медленно растворялась перед глазами Корбана, и скоро все окутала уже знакомая темнота…
…Вздохнув, Корбан резко распахнул глаза. Спина взмокла от пота. Он потряс головой, пытаясь прогнать нечеловеческий вой из сна. Ивушка топала копытом по земле, разрывая комья дерна. По мере того как сознание Корбана покидали остатки сна, он начал понимать, что вой не прекратился, а, наоборот, стал яснее и четче и сменил тональность. Внезапно он осознал, что Ивушка тоже его слышит.
Мальчик подскочил на ноги и попытался успокоить животное. Ивушка фыркнула, но постепенно утихла, несмотря на продолжающий разноситься по лесу вой. Корбан замер на мгновение и прислушался.
– Кто бы это ни был, – пробормотал он, – он напуган .
Корбан еще немного погладил пони по шее, затем принял решение и повел его туда, откуда доносился вой.
За пару мгновений лес превратился в сумеречный мир. Ветви деревьев свисали слишком низко, чтобы ехать верхом на Ивушке, но он легко маневрировал меж деревьями. Корбану приходилось смотреть под ноги, потому как по земле стелились ползучие растения, в которых его ноги то и дело норовили застрять.
Путь сплошь и рядом пересекали мелкие ручейки, а земля под ногами стала пружинить. Копыта Ивушки издавали чавкающий звук, то проваливаясь во влажную почву, то освобождаясь из ее плена.
«Надо бы вернуться», – подумал Корбан. Дилан предупреждал его о смертельной опасности, что несут в себе Баглунские топи. Вначале они кажутся твердой землей, но не успеешь оглянуться, как затянут тебя и прикончат. Он остановился. Кто-то снова завыл, и источник звука находился довольно близко.
«Еще немного».
Только он сделал шаг вперед, как вой неожиданно прекратился.
Корбан обошел непроходимое скопление деревьев, локтями пробил себе путь сквозь красный папоротник и резко остановился.
Не более чем в двадцати шагах он увидел голову и плечи волчня, торчащие из земли. Его клыки сверкали, каждый длиной с предплечье мальчика и острый как кинжал. Корбан не верил своим глазам. Волчни были грозными созданиями, что всегда охотились в стаях. Если верить сказаниям, их разведением занимались великаньи кланы во времена Войны Сокровищ. Они были похожи на волков, но крупнее, сильнее и умнее. Однако здесь их редко можно было встретить – звери предпочитали южные земли Ардана, покрытые густыми лесами и обширными болотами, где водились туры. На мгновение мальчик и волчень уставились друг на друга, но тут зверь сомкнул челюсти, а вокруг его пасти проступила пена. Одна из его лап вяло поскребла землю. Животное было на грани смерти, выглядело слабым и изможденным. Раздалось чавканье, и зверь погрузился еще глубже в землю, будто кто-то потянул его за задние лапы. Земля вокруг волчня, заросшая все теми же ползучими растениями, казалась достаточно твердой, но Корбан знал, что животное попалось в один из коварных Баглунских зыбунов.
Он стоял молча, не зная, что делать дальше. Присев на колени, Корбан посмотрел на серую с белыми подпалинами голову зверя, вымазанную черной грязью.
– Что мне делать? – прошептал он. – Ты меня съешь, даже если я смогу тебя вытащить отсюда.
Зверь смотрел на него глазами цвета меди.
Корбан осмотрелся, поднял с земли длинную ветку, бросил ее перед собой и начал осторожно двигаться вперед под неодобрительным взглядом Ивушки. Внезапно ветка ушла под землю, а вместе с ней, прежде чем он успел опомниться, и его левая нога по колено. На мгновение его охватило смятение, и он попытался вытащить ногу, но грязь сковала его в своих плотных объятиях. Корбан отклонился назад и медленно высвободил из чавкающего плена стопу, покрытую отвратительной черной жижей. Он упал на спину.
Весь мокрый от пота, какое-то время он просто лежал. Что-то булькнуло, Корбан поднял голову и увидел, что волчень погрузился еще глубже. Мальчик встал и подошел к Ивушке, неожиданно осознав, что́ должен сделать, но в то же время понимая, что это глупо. Он погладил Ивушку и увидел белки ее глаз. Пони был готов пуститься наутек. Когда он немного успокоился, Корбан добыл из седельной сумки веревку, привязал один ее конец к седлу и медленно подвел Ивушку к краю болота. Мальчик сделал петлю на другом конце веревки, как его учила Кивэн, и бросил ее в сторону зверя. Со второй попытки он накинул петлю зверю на голову и плечо. Бережно поднял веревку и очень медленно потянул. Веревка натянулась и держалась крепко. Он повел пони прочь от болота. Веревка трещала, дрожала от натяжения, все остальное взяла на себя Ивушка. Волчень скулил, кусал воздух тем яростнее, чем сильнее веревка впивалась в кожу, затем с громким чавканьем начал выходить из трясины. Ивушка сделала шаг вперед, затем еще один… и вскоре зверь уже лежал на боку на краю болота, весь в грязи и тяжело дыша. Он пошатываясь поднялся на ноги, голова его была опущена.
Глядя на волчня, Корбан не мог удержаться от восхищения, несмотря на то, что тот был весь облеплен жижей. Стоя, он оказался немногим ниже Ивушки, его мех был окрашен в тускло-серый цвет, испещренный белыми полосами. Он медленно поднял голову и легким движением челюстей перекусил веревку. Затем он завыл. Ивушка заржала, встала на дыбы и понеслась прочь. Корбан же не мог пошевелиться и как зачарованный смотрел на длинные изогнутые клыки волчня.
Корбан ощутил чье-то присутствие, заметил движение в тени. В темноте мерцали глаза – множество глаз.
«Его стая пришла, – подумал Корбан. – Я – труп».
Волчень, которого он спас, неторопливо двинулся в сторону мальчика, в области его шеи и плеч выступали развитые мышцы. Живот покачивался из стороны в сторону в такт движениям – полный и тяжелый.
– Так ты беременна, – прошептал Корбан.
Самка волчня обошла вокруг него, остановилась прямо перед его лицом и уставилась на него своими глазами медного цвета. Затем она сделала глубокий вдох и, сопя, ткнулась мордой ему в пах. Корбан подавил желание отпрыгнуть назад, зная, что его жизнь висит на волоске. Животное подняло голову, продолжая его обнюхивать, провело носом по животу, шее, нижней челюсти. Горячее дыхание обжигало, а в нос бил запах мокрой шерсти. Он ощутил, как волчениха ткнулась в него мордой, почувствовал на своей коже холодные твердые зубы. Мочевой пузырь отпустило. Затем зверь отступил на шаг, повернулся и ускакал прочь, скрывшись под сенью леса.
Глаза в тени исчезли вместе с ней, и Корбан судорожно выдохнул, падая обратно на землю.
«Что я только что сделал?»
Он полежал еще немного на влажной земле в ожидании, пока не успокоится бешено колотящееся сердце, затем поднялся на ноги и пошел прочь от болота. Лес выглядел другим, еще более темным. Идти было тяжело – постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не оступиться о заросли ползучих растений, словно ковер устилающих землю. Прошло еще некоторое время, прежде чем он осознал, что не видит ни одного из тех маленьких ручейков, через которые переступал ранее. Топнул ногой о землю – та больше не пружинила, под слоем лесной подстилки ощущалась твердь.
– О нет. – Он лихорадочно смотрел по сторонам в поисках хотя бы чего-то знакомого, но не нашел ничего. Сквозь ветви деревьев проникал лишь рассеянный свет, не давая никакого представления о том, где сейчас находится солнце. Сделав глубокий вдох, он продолжил путь.
«Просто нужно двигаться дальше, – подумал он. – Нужно найти ручей, который приведет меня обратно».
Он содрогнулся, пытаясь обуздать постепенно захватывающую его тревогу. Корбан прекрасно знал: на то, чтобы пережить ночь в лесу, нечего и рассчитывать, а чтобы найти выход, нужен был ясный ум.
«Просто продолжай идти, – сказал он себе, – и надейся, что не уходишь глубже в лес».
Он ускорился, постоянно переводя взгляд с земли под ногами на выбранный им путь и обратно.
Когда мальчик наконец решил остановиться, его ноги совсем устали, а пальцы онемели. У него было такое чувство, точно он шел целую вечность, но так и не нашел ручей. Осмотревшись, он выбрал высокий вяз и начал на него взбираться. Чем выше он поднимался, тем реже ему встречались ветки и тем больше было расстояние между ними. Наконец он добрался до места, откуда не мог дотянуться до следующей ветки даже встав на цыпочки.
«Если смогу добраться до верхушки, то увижу Дун-Каррег. Тогда я по крайней мере буду знать, куда нужно идти».
Охваченный отчаянием, он слегка присел и подпрыгнул. Обеими руками ухватился за ветку, на которую целился, и некоторое время висел на ней, покачиваясь. Но тут его кисть соскользнула. Он завертелся, отчаянно пытаясь ухватиться, но не удержался и упал. Во время падения потерял сознание, ударившись о пару веток, и пришел в себя лишь уже на земле. Со стоном присел – и тут услышал тихий звук. Он был далеко, но лес по большей части хранил молчание, не позволяя потревожить покой даже порыву ветра. Корбан напряг слух, практически уверенный в том, что слышал голос, чей-то зов. Он подскочил на ноги, забыв про усталость, и побежал. Когда остановился, мгновение слышал лишь тишину, которую снова нарушил голос. Он звучал намного ближе и выкрикивал его имя.
– Ау! – крикнул он в ответ, сложив руки вокруг рта, чтобы усилить голос. Бросился бежать, продолжая выкрикивать. Вскоре увидел высокого человека, скрывшегося за деревом, который вел за собой двух лошадей – большую пегую и пони. Человек прихрамывал.
– Гар! – воскликнул Корбан и сломя голову понесся навстречу. Бросился обнимать управляющего конюшен, а по лицу между тем текли слезы. Поначалу мужчина стоял неподвижно, словно статуя. Затем он неловко приобнял мальчика в ответ и похлопал его по спине.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Корбан дрожащим голосом.
– Тебя ищу, дурачок. Ивушка всегда найдет дорогу домой, даже если ты ее забудешь, – ответил Гар, отступив на шаг, чтобы осмотреть Корбана. – Что с тобой произошло? Когда мы виделись в последний раз, ты уже выглядел неважно, но сейчас…
Корбан взглянул на себя – всего чумазого, исцарапанного и с дырками в накидке и штанах.
– Я был… – начал Корбан, но осекся, понимая, что дальнейший рассказ прозвучит глупо. – Я просто хотел побыть в тишине, в одиночестве… – пискнул он робко, не отрывая взгляда от земли. – И заблудился. – Выражение лица Гара дало ему понять, что рассказать сейчас о волченихе – не лучшая идея.
Управляющий конюшен посмотрел на измазанного грязью мальчика, потянул носом и глубоко вздохнул:
– Скажи спасибо своей сестре. Когда Дат рассказал ей о вашей стычке с Рэйфом, она настояла на том, чтобы я тебя нашел.
– Так она знает, – сказал Корбан, и у него поникли плечи.
– Да, парень, но забудь сейчас об этом. Поедем домой. Если будешь за мной поспевать, то мы должны успеть к началу церемонии. По крайней мере, не получится так, что я спас тебя только для того, чтобы твоя мама тебя убила.
– Она все равно меня убьет, – протянул Корбан, глядя на свою рваную накидку.
– Что ж, пойдем выясним. – Гар развернул свою лошадь и поскакал прочь.

Глава 6. Верадис

Верадис согнул плечи, пытаясь поправить кольчугу. Она натирала кожу несмотря на льняную рубаху, поверх которой была надета. Оттого, что он ехал верхом, поспевая за находившимся в десяти шагах от него Натаиром, было только хуже.
«Нужно было надевать ее чаще», – подумал Верадис. Однако в кольчуге ему было неудобно.
В Рипе кольчуга имелась только у нескольких воинов: конечно же, у его брата Крелиса и у их отца. Также у Альбена, оружейного наставника крепости, и двух-трех сыновей местных баронов. Те пару раз, что он надевал -таки кольчугу, ощущались иначе: он чувствовал себя отличным от других. Верадис был сыт по горло этим чувством и не хотел еще сильнее его раздувать. Поэтому кольчуга по большей части не покидала пределов его комнаты.
Как бы то ни было, он ее оберегал. Во многом из-за того, что эта кольчуга была подарком Крелиса на окончание его Долгой ночи, своего рода последней печатью на его испытании воина, когда он перестал быть мальчиком и стал мужчиной. Другой причиной были слова брата:
– Кожа поможет при слабом или скользящем ударе, но эта штука спасет тебя от сильного. Обращайся с ней как с лучшим другом.
Вот он и обращался. Каждый вечер Верадис вытаскивал ее из деревянного ящика, смазывал, чистил, затем складывал и убирал обратно.
Аквилус одобрил просьбу Натаира и позволил ему возглавить отряд, задачей которого было сорвать встречу Ликоса, самопровозглашенного короля пиратов. Из-за этого Верадис провел в Джеролине только две ночи, после чего снова оказался в седле.
Он посмотрел через плечо. Верадис ехал практически во главе небольшой колонны по три ратника в ряд. Всего их было восемь десятков, но только половина из них являлись членами новоиспеченной дружины Натаира. Остальные были из орлиной стражи Аквилуса. На их присутствии настояла Фиделе, мать Натаира.
По сторонам от Натаира ехали его сподвижники: по левую руку был Раука, третий сын местного барона, приятный добродушный парень, отлично владеющий оружием; по правую руку – Бос, сын одного из орлиных стражей Аквилуса, с толстой шеей, широкими плечами и узловатыми, словно ветви дуба, руками.
Они быстро продвигались на юг от Джеролина, преодолевая лигу за лигой по волнистым лугам, иногда прерываемым лесной порослью, и сейчас, три ночи спустя, Верадис увидел горы, которые лежали примерно на середине их пути, торчащие из земли словно изогнутая спина иссохшего и сгорбленного старика.
– Верадис, – позвал его Натаир.
Верадис пришпорил коня и нагнал Натаира.
– Мы так до сих пор и не поговорили, хотя я обещал, – добродушно улыбнулся Натаир.
– Вы были заняты, милорд, – ответил Верадис.
– Нет-нет. Никаких «милордов». Помнишь, что я тебе сказал по этому поводу?
– Простите, мил… – начал было Верадис, но осекся на полуслове.
Натаир усмехнулся.
– Я рад, что ты в моем отряде. Нас пока немного, но будет больше.
– Так точно.
– А ты, как я слышал, лучший мечник Рипы. Прекрасное дополнение к моему отряду.
Верадис всхрапнул.
– Кто…
– Твой брат. Я успел с ним переговорить перед его отъездом. Он очень лестно отзывался о тебе и о твоих способностях.
Верадис вздохнул, и по его лицу скользнула тень улыбки.
– Твой отец, должно быть, очень тобой гордится, – предположил Натаир.
Верадис хмыкнул. Открыл рот, но не смог придумать, как на это ответить.
– Так точно, – в итоге пробормотал он.
– Крелис. Его любят. Тяжко  было расти в его тени?
Верадис нахмурился, но ничего не ответил.
– Прости, если лезу не в свое дело, – сказал Натаир, – это я так, из праздного любопытства.
Верадис пожал плечами. По правде говоря, ему было тяжело, учитывая, что его отец, по его собственным ощущениям, всегда отмечал и хвалил только Крелиса. Другого брата, Эктора, это не волновало – его заботили только книги. Но для Верадиса такое отношение было сродни ножу, который загоняли все глубже и глубже в его плоть. Однако он любил Крелиса, крайне редко на него за это обижался, да и тогда это чувство уходило так же быстро, как и приходило. Если кто-то и был виноват, то это отец. Он снова пожал плечами.
– Иногда, – признался он.
– Я кое-что об этом знаю, – тихо сказал Натаир. – Каково это – расти в тени кого-то другого.
Бросив взгляд на принца, Верадис заметил, что у него покраснели глаза, а под ними залегли тени.
– Вы в порядке? – спросил он.
– Что? А, ничего страшного, – ответил Натаир. – Не выспался просто – вот и все. Сны дурные замучили.
Некоторое время они ехали молча; их путь пролегал по лесным просторам, покрытым белыми цветками дремы. С веток, потревоженная шумом проходящего отряда, вспорхнула стайка лесных жаворонков.
– Видел всадников, что выехали из Джеролина перед нами? – внезапно спросил принц.
– Да, видел. – В день, когда Верадис готовился к этой поездке, крепость покинуло более двух десятков воинов – все с дополнительными лошадьми и запасами для долгого путешествия. – Я подумал, что это, возможно, связано с возвращением Мейкала – он ведь советник твоего отца, правда?
– Да, он действительно сыграл определенную роль. – Принц на мгновение нахмурился. – Всадники – это гонцы. Отец созывает на совет всех королей Земель Изгнанников.
– Всех ?
– Да. Гонцы посланы во все земли.
– Но зачем?
– Об этом мне нельзя говорить. По крайней мере, пока. Обо всем расскажет отец на совете.
– А они приедут? Короли всех земель?
– Должны. Мой отец – верховный король, – сказал Натаир.
– Возможно. – Верадис скривился. Аквилус действительно был  верховным королем, хотя по большей части от слов остался лишь титул. Много поколений назад, когда Изгнанников выбросило на берег и они начали войну с великаньими кланами, был лишь один король – Сокар. Когда над великанами одержали победу и Земли Изгнанных заселили люди, то все преклонили перед ним колено. Но это было давным-давно. Появились и выросли новые державы, и сейчас в Землях Изгнанников было много королей, но все они до сих пор признавали владычество главы Тенебрала, кто являлся потомком первого короля. По крайней мере, так дело обстояло согласно изначальной задумке.
– Отец говорит, что приедут, – пожал плечами Натаир. – Между нами говоря, не думаю, что это так уж важно. – Он наклонился ближе и продолжил более тихим голосом: – Слышал, что великаньи камни кровоточат ? – Он улыбнулся, казалось, в радостном предвкушении. – Мы живем в великое время, Верадис, когда, я думаю, нам очень понадобится твое прославленное умение владеть мечом. Мы на пороге чего-то нового. Поэтому сейчас самое время собирать отряд. Как уже говорилось, я рад, что ты в него входишь.
Принц обернулся и посмотрел на колонну позади себя.
– Они все хорошие люди: храбрые, верные. Как на подбор. Но ты сын барона. У нас больше общего, понимаешь?
– Да, мило… – начал было Верадис, но вовремя спохватился. – Да, понимаю. И я рад, что я ко всему этому причастен.
Он чувствовал, как в нем пробуждается любопытство, чувствовал, как от слов Натаира у него забурлила кровь. Воодушевление принца было заразным, и впервые за долгое время Верадис ощутил проблеск чего-то глубоко внутри, проникся осознанием собственной важности.
Дни пролетали мимо, а Верадис вместе с отрядом упорно двигались на юг. Некоторое время они придерживались гор, которые до этого видел Верадис, пересекали быстрые вспененные реки, что бежали с высокогорья. Окружающие земли начали меняться, чем дальше позади оставались горы: леса из платана и вяза исчезли, и их сменили бескрайние заливные луга, что в свою очередь становились все реже и суше, выгоревшие и обезвоженные под лучами нещадно палящего солнца.
Со временем они достигли берегов Нокса. Отряд пересек реку по древнему каменному мосту, построенному великанами много поколений назад. Далее они пошли вдоль реки на юг, прокладывая путь по каменистой земле, пока как-то утром, задолго до солнцевыси, Верадис не почувствовал в воздухе привкус соли и не услышал вдалеке крики чаек.
Оркус – командир отряда – поднял руку, и колонна ратников остановилась. Натаир жестом позвал Верадиса и Рауку присоединиться к нему.
Принц вместе с орлиной стражей стояли, склонившись над начерченной на свитке картой. Верадис, нахмурившись, наклонился поближе. Он всегда испытывал трудности с толкованием карт и уж точно не любил их, в отличие от своего брата Эктора, который мог днями и ночами просиживать в книгохранилище Рипы, согнувшись над многочисленными пергаментами. Некоторые из них отображали границы земель великанов во времена, когда Земли Изгнанников находились под их управлением, еще до прибытия самих Изгнанников.
– Мы находимся здесь, – ткнул Оркус в точку на карте у побережья.
– Да, – подтвердил Натаир. – А это, похоже, указатель, о котором говорил заключенный вин-талунец. – Принц указал на высокий кедр: его ствол раскололся и обуглился от попавшей в него молнии. – Если он сказал правду, эта встреча должна произойти в лиге на восток от этого дерева.
– Вот и увидим. – Оркус наскоро свернул карту и убрал ее в кожаный футляр.
– Сообщите воинам, что мы почти у цели, – велел Натаир Верадису и Рауке.
Оба поскакали в конец колонны, выполняя поручение принца. Натаир махнул рукой, отряд повернул за ним на восток и пошел вдоль ручья.
Вскоре они оказались на пустынной земле, где взору представали пологие холмы, острые края скал и выжженные солнцем извилистые долины. Натаир остановил их уже после солнцевыси, когда стало безжалостно жарить ослепительное белое солнце.
– Дальше пойдем пешком, – провозгласил Натаир, и восемь десятков ратников спешились под клацанье доспехов и упряжи. Дюжина осталась охранять лошадей, остальные взяли направление на цепочку пологих холмов.
Верадис вытер пот, что застилал глаза, и отпил из своего меха с водой. В отличие от большинства, ему к жаре было не привыкать. Его родной город, Рипа, находился восточнее по побережью, почти на том же расстоянии от юга, что и отряд Натаира сейчас, поэтому их погодные условия совпадали. Единственное, чего не хватало, так это постоянного ветерка со стороны бухты – в Рипе он, похоже, никогда не стихал. Здесь же ничего подобного не было, и жара ощущалась гораздо хуже. Она душила, вызывала жжение в носу и горле при каждом вдохе.
Они поднимались на холм, выстроившись в длинную цепочку за Натаиром и Оркусом. Гвозди, на которых держались кожаные подошвы сандалий Верадиса, постоянно скрежетали о разбросанные по земле камни. Предводители остановились, склонив головы. Оркус указал маленькому отряду рассеяться свободной дугой и лишь затем взбираться на холм.
Верадис оперся на свое копье, как на посох, поправил щит, висящий на спине, в более удобное положение и медленно двинулся вверх вслед за Натаиром. Прежде чем достигнуть вершины холма, принц лег на живот и остаток пути проделал ползком. Отряд последовал его примеру, и вскоре они оказались на краю длинного горного хребта: Верадис – по одну сторону от Натаира, Раука – по другую. Верадис осторожно глянул через край.
Перед ним был крутой спуск, длиной в сорок, от силы пятьдесят шагов, а затем земля выравнивалась. Плоскую каменную поверхность рассекал ручей, на берегу которого кучковались несколько тощих лавров.
Перед деревьями, в тени огромного булыжника, стоял человек. Это был старик, судя по седым волосам, зачесанным назад и аккуратно собранным при помощи кожаного шнурка у затылка. Он сидел на корточках у костра, из которого вырывался сноп искр каждый раз, когда мужчина ворошил палкой горящие поленья. Над костром что-то скворчало. Мужчина напевал под нос какую-то мелодию. Позади него, слева от лавров, находился раскрашенный в яркие цвета шатер.
Верадис взглянул на хмурое лицо Натаира, затем перевел взгляд обратно на мужчину.
По всем признакам, он пребывал в одиночестве, хотя однозначно судить об этом было нельзя. Другие могли прятаться за кучей булыжников либо среди лавров. Да и в шатре вполне могла притаиться дюжина-другая воинов.
– Что будем делать? – прошептал Верадис Натаиру.
Принц пожал плечами.
– Ждать, – пробормотал он.
И они стали ждать под палящим солнцем, которое не щадило воинов, что расположились вдоль края хребта. Верадис чувствовал, как медленно зажаривается в своей кольчуге. Старик в лощине продолжал готовить и есть то, что скворчало над костром. Закончив трапезу, он с довольным видом облизал пальцы, отряхнул аккуратно подстриженную седую бороду и помыл руки в неглубоком ручье, после чего посмотрел вверх на горный хребет, где прятался Натаир.
– Вы бы лучше спустились, что ли, – усмехнулся старик. – А то мне к вам туда карабкаться как-то неохота.
Верадис замер, повергнутый в ужас. Он посмотрел на Натаира, который выглядел не менее потрясенным. Старик повторил приглашение, пожал плечами и откинулся на валун у себя за спиной.
– Я спускаюсь, – прошептал Натаир. – Верадис, Раука – со мной. Остальные – ждите здесь. Возможно, он видел только одного человека.
Принц поднялся на ноги и соскользнул по спуску, Верадис и Раука – следом за ним. Верадис осмотрел лощину на предмет затаившихся врагов.
Старик с улыбкой встал, ожидая, пока Натаир подойдет ближе. Позади них послышалось шарканье. Верадис обернулся и увидел, что к ним спускается Оркус.
– Добро пожаловать, Натаир бен Аквилус, – молвил старик и низко поклонился.
Верадис обыскал мужчину – вдруг у него окажется оружие? – но ничего не нашел. От него веяло силой, внутренней энергией, а его оголенные руки выглядели жилистыми, но мускулистыми. Лицо покрывали глубокие морщины, а в глазах плясали золотые отблески, что выглядело странно . Неужели его глаза и правда настолько желты, как кажется?
– Король Ликос? – спросил Натаир, останавливаясь в полдюжине шагов от старика. Верадис, Раука и Оркус окружили принца, находясь в шаге от него.
– Я? Ликос? – переспросил мужчина, по-прежнему улыбаясь. – К сожалению, нет. Хотелось бы мне, чтобы это было правдой, завидую его юности и бодрости. Я всего лишь слуга Ликоса. Он просил передать извинения за свое отсутствие.
– Где он? – спросил Натаир, бегло оглядывая камни вокруг себя.
– Ему пришлось задержаться, – ответил старик. – Поэтому он прислал меня.
– А ты кто?
– Я советник Вин-Талуна и Ликоса, короля Трех Островов и моря Тетис, – снова поклонился старик. Оркус фыркнул.
Верадис заметил, что мужчина так и не назвал своего имени.
– А кто такой этот барон, с которым вы должны встретиться? – спросил Натаир.
– А да. – Мужчина подергал короткую бороду. – Вы должны понять, что мы с Ликосом очень хотели встретиться с вами. Встреча с бароном была всего лишь… маленькой хитростью. Это показалось нам наилучшим способом сделать так, чтобы вы точно оказались здесь.
– Что? Но откуда вы знали, что я приеду?
Советник улыбнулся.
– Что ж, все знают, что Перитус, первый меч вашего отца, руководит походом против великанов и что он увел бо́льшую часть войска Джеролина в Агульские горы. Его вычеркиваем. Так как под подозрение попал один из баронов вашего отца, Аквилус вряд ли отправил бы кого-то из них  на выполнение данного задания – это было бы просто глупо. Кто еще остался из тех, кому можно доверять? И ни для кого не секрет, что вам, хм, давно пора  возглавить отряд.
Натаир помрачнел, и его лицо налилось румянцем.
– То есть это все, – обвел он рукой лощину, – всего лишь уловка?
– Именно так, хотя я назвал это иначе. Как я уже говорил, мне очень хотелось встретиться с вами.
– Зачем?
– А вот это  очень хороший вопрос. Сразу к цели, – похвалил старик. – Вопрос, который нуждается в подробном ответе. Возможно, нам следует переместиться в шатер? Там есть стулья, вино и фрукты. Условия гораздо более подходящие для долгого разговора.
Натаир все хмурился, подозрительно прищурив глаза.
– Пока не готовы, – пожал плечами советник. – Вижу, принц, вы мне явно не доверяете.
– Мне кажется, это естественно, – ответил Натаир, – учитывая обстоятельства.
– И вправду, и вправду. Что ж, тогда пока что буду краток. Ликос хочет, чтобы мы достигли взаимопонимания.
– Между нами? – грубо спросил Оркус.
– Между материковым Тенебралом и Островами. Предлагает перемирие, возможно, даже союз.
Оркус фыркнул. Натаир же уставился на советника Ликоса.
– Отец на это никогда не согласится. Он ненавидит вин-талунцев.
– Да, нам известно мнение Аквилуса на этот счет, – сказал советник. – И это отчасти является причиной, почему я разговариваю с вами, Натаир. Но, помимо этого, именно вы – будущее Тенебрала и любого перемирия между нами. Вы.
– Но на престоле сейчас не я, а мой отец.
– Сейчас – да. Но так будет не всегда. – Старик улыбнулся, словно разговаривал со старым другом. – Обычно ведь чем ты старше, тем сложнее тебя переубедить. Иногда для движения в будущее нужна свежая кровь. Мы живем в потрясающее время – уверен, ваш отец это с вами обсуждал. Возможно, ваше  мнение, ваше  правление будет достойным.
Натаир фыркнул, но продолжал смотреть советнику прямо в глаза.
– Даже если я соглашусь, что в союзе между нами есть смысл, как я  смогу вам доверять? – спросил принц. – Людям, которые годами нападали на тех, кто слабее, жгли, грабили и до сего момента не могли сосуществовать в мире друг с другом?
– И снова мы к этому вернулись, – сдвинул брови советник. – Доверие. Важнейшая основа любых отношений. Я мог бы осыпать вас красивыми словами, обещаниями, но это всего лишь слова. Не думаю, что они смогли бы вас убедить. – Старик сделал шаг к костру. – Возможно, нам необходимо более наглядное  доказательство доверия.
– Доказательство чего? – спросил Оркус с подозрением в голосе.
– Альцион, подойди сюда, – позвал советник, и из зарослей лавра вышла огромная фигура с черными, заплетенными в косы волосами и ниспадающими усами, что обрамляли обветренное, покрытое глубокими морщинами лицо. Вокруг его мощных рук обвивались клубящиеся синие татуировки – и исчезали где-то под кольчугой. Из-за плеча торчал эфес палаша.
– Великан! – выкрикнул Раука, словно проклятие, и все как один соратники Натаира подняли мечи.
В то же время советник наклонил голову и что-то пробормотал. Внезапно пламя костра взвилось в воздух выше человеческого роста и скакнуло вперед, отрезав Натаира от соратников и оставив его по одну сторону с великаном и советником.
Оркус шагнул вперед к пламени, но тут же отшатнулся – обжигающая струя огня прянула ему прямо в лицо.
Верадис услышал шарканье: то остаток их отряда перепрыгнул через хребет и присоединился к ним. С противоположной стороны пламени он видел мутные фигуры великана, Натаира и советника. Великан вытащил свой громадный палаш и направил его острие на Натаира.
Верадис сделал глубокий вдох и, прикрыв голову щитом, ринулся в полыхающий огонь.

Глава 7. Кивэн

«Где же они?» – подумала Кивэн, проводя ладонью по передней ноге крупного чалого жеребенка, – Гар попросил ее проверить нескольких лошадей в его отсутствие. Хмыкнула, нащупав шишку на нижней части копыта.
– Что такое? – спросила торговка лошадьми и владелица жеребенка.
– Он хромой, – пожала плечами Кивэн и поправила прядь темных волос, выбившихся из-под заколки.
– Что? – Торговка прищурила взгляд и уставилась на Кивэн поверх своего длинного тонкого носа.
– Он хромой, – повторила Кивэн.
Они стояли внутри огороженного участка на лугу, где находились лошади, привезенные на Весеннюю ярмарку. Никогда еще она так славно не развлекалась. Сначала Гар попросил ее помочь ему выбрать и поторговаться за новых лошадей, которых хотел приобрести Бренин. К тому же девушка должна была подсобить ему с уже купленными табунами. Лучшего дня, по крайней мере в ее представлении, было и не придумать. Так оно и было до тех пор, пока она не увидела выражение лица Дата, столь же кислое, как и у лошади, с которой она работала. Он все ей рассказал, но только после того, как Кивэн пригрозила поставить ему синяк под глазом.
«Бедный Корбан! – думала она, то беспокоясь о брате, то злясь на Рэйфа. Почувствовала, как ее охватывает ярость, и представила, как бьет Рэйфа по его надменной морде. – Нет, мама с меня шкуру сдерет, если меня снова поймают за дракой». – А теперь и Гар пропал – сказал, что должен пойти на поиски Корбана. Кивэн начала переживать и за него  тоже… Она заставила себя переключить внимание обратно на торговку лошадьми.
– А где Гар? – спросила сухолицая торговка.
– Не здесь, – пожала плечами Кивэн. – Сказал, что у него какое-то неотложное дело и что его может не быть весь день. Как я уже говорила, этот жеребенок хромой. Уверена, Гар по-прежнему будет не прочь его купить, но больно уж высокую цену ты просишь. Возвращайся следующей весной, если так хочешь с ним поторговаться.
Торговка нахмурилась, еще немного попричитала, но в итоге взяла то количество монет, что предлагала Кивэн, и церемонно пошла прочь, что-то бормоча себе под нос. Кивэн улыбнулась и похлопала чалого жеребенка по шее.
– Это было замечательно! – раздался голос позади Кивэн. Она испуганно обернулась и увидела высокую грациозную девушку: длинные золотистые волосы обрамляли красивое серьезное лицо.
– Спасибо! – ответила Кивэн. Вдруг она поняла, кто перед ней стоит. – А вы…
– Эдана, – представилась юная принцесса. – А тебя как зовут?
– Кивэн, работаю в конюшнях. Я дочь Таннона, кузнеца.
– Я тебя уже видела в конюшнях, в основном с Гаром. Только не знала твоего имени. Ты очень ловко обошлась с этой торговкой.
Кивэн улыбнулась.
– Жеребенок-то и впрямь хромой. Но это ненадолго. Смотри. – Кивэн подняла переднюю ногу чалого жеребенка и положила копытом вверх себе на колено. Эдана наблюдала за происходящим через ее плечо.
– Гляди сюда. – Кивэн провела пальцем по шишке на мягкой части копыта. – Вот как это делается. – Она надавила кончиком ножа на шишку и аккуратно надрезала кожу. – Эта штука здесь уже давно, кожа огрубела, – объяснила девушка. Кряхтя от напряжения, продолжила осторожно надрезать огрубевшую кожу. Кивэн поставила палец за шишкой и надавила. Раздался хлопок, кожа лопнула – и потек желто-зеленый гной. У жеребенка задрожали мышцы. Кивэн начала тихим голосом успокаивать его, продолжая давить на шишку большим пальцем, пока оттуда не перестала вытекать жидкость.
– Это отвратительно, – поморщилась Эдана.
– Мы еще не закончили. – Кивэн намочила тряпку в корыте, что стояло рядом, и начала промывать рану. Крепко прижала кончик ножа к месту надреза и с силой надавила большим пальцем с противоположной стороны.
– Вот она, – прошептала Кивэн, вынимая из надреза занозу. Показала длинный шип Эдане. – Теперь с ним все будет в порядке. – Она ухмыльнулась и хлопнула жеребенка по шее.
– Как ты узнала об этой занозе? – спросила Эдана.
Кивэн пожала плечами.
– Гар многому меня научил.
– Это точно.
Вдруг внимание Кивэн привлекла копна светлых волос, что промелькнула за плечом у Эданы, и знакомая самодовольная походка. Рэйф.
– Пригляди за жеребенком, – выпалила она и стремглав помчалась к парню, нырнув под канат, которым был огорожен загон. Пронеслась сквозь толпу и прыгнула Рэйфу на спину. Спутанный клубок из рук и ног с грохотом упал на землю.
– Как тебе  это нравится? – крикнула Кивэн, отскочив от парня, чтобы он не смог до нее достать, когда перевернулся на спину. Пнула его в живот, а затем бросилась на него снова, обрушив на парня шквал тумаков. Они катались по земле, Рэйф пытался защититься, пока Кивэн не схватили и не оттащили от противника.
– Отпустите! – кричала она, извиваясь в крепкой хватке Вонна и Крэйна и пытаясь нанести последний удар по лежащему на земле Рэйфу.
– Успокойся, дикарка, – сказал Вонн.
Кивэн продолжала сопротивляться, пока не поняла, что ее не собираются отпускать. Рэйф застонал, повернулся на бок, держась при этом за живот, и неуверенно поднялся на ноги. Он был весь облеплен травой и грязью, волосы торчали в разные стороны, а из носа тонкой струйкой текла кровь.
Вокруг них собралась толпа, кто-то засмеялся. Щеки Рэйфа залились румянцем.
– Девка, ты с ума сошла ? – вскрикнул он, утирая нос тыльной стороной ладони. Бросил взгляд на толпу. – Впредь будешь осторожнее. Повезло, что я тебя не поранил.
– Это тебе  повезло, – огрызнулась Кивэн. – Повезло, что у тебя есть два телохранителя, всегда готовые прийти на помощь.
– Что за болезнь тебя одолела, – проворчал Рэйф, – что заставляет тебя нападать на невинных людей? Да еще и со спины, как трус.
Кивэн с новыми силами начала вырываться из сдерживающих ее рук, а Рэйф тем временем рассмеялся. Когда девушка все с бо́льшим и бо́льшим отчаянием пыталась освободиться, шипя и рыча на Рэйфа, его смех подхватила толпа.
– Пожалуйста, прекрати, – сказал Вонн. – А то придется мне попросить Рэйфа сходить за ведром с водой и остудить твой пыл.
– Он… трус… – пропыхтела Кивэн, но прекратила сопротивление. – Рэйф. Он учится военному искусству уже больше года, нападая на тех, кто и ногой не ступал на Рябиновое поле. – Она посмотрела на Рэйфа и яростно крикнула: – Ты еще не начинал учить кодекс воина? Или слишком туп, чтобы его понять?
Лицо Вонна скривилось в улыбке.
– А в ней что-то есть.
Рэйф прищурил глаза.
– Твоему брату нужно было преподать урок. Похоже, с тобой нужно сделать то же самое, – прошипел он, сжимая кулак и сделав шаг в сторону Кивэн.
– Прекратите ! – раздался голос из толпы. Рэйф остановился, не разжимая кулак, и из толпы вышла высокая стройная девушка. Это была Эдана. Держа спину прямо и со строгим выражением на лице, она прошла сквозь кольцо, сформированное толпой вокруг молодых людей.
– Отпустите ее, – резко бросила она, испепеляя взглядом Крэйна и Вонна.
– Мы бы не причинили ей вреда, – сказал Вонн, отпуская Кивэн. – Просто не хотели, чтобы она избила Рэйфа.
– Она на меня напала, – сообщил Рэйф, облизывая губы. – Ей следует преподать урок.
– Урок? – переспросила Эдана. – Что ж, может быть, но не тебе этим заниматься, Рэйф бен Хельфах. Я наслышана об уроках  твоего отца и не пожелала бы их никому. Даже тебе.
Лицо Рэйфа залилось румянцем.
– Идем, – обратился Вонн к своим друзьям. – Нам лучше отступить. Кажется, мы в меньшинстве. – Он подмигнул Эдане.
– Жаль, – бросил Рэйф через плечо, – у Корбана, в отличие от сестры, нет ни капли смелости. Тогда бы ему не нужно было, чтобы она за него заступалась. – Он ткнул пальцем в Кивэн. – А тебе стоит запомнить, что в следующий раз дочери короля может и не оказаться рядом.
С этими словами он скрылся в толпе. Кивэн двинулась было за ним, но Эдана дотронулась до ее руки и остановила девушку.
– Идем. – Эдана мягко, но настойчиво повела ее в сторону загона. Они шли молча.
– Спасибо, – сказала Кивэн, поглаживая жеребенка. – Иногда я делаю что-то не подумав. Хотя, если подумать, немного чаще, чем иногда . – Она покраснела, вспоминая о том, что только что натворила в присутствии Эданы, дочери короля. – Простите, – промолвила она.
– Расскажешь мне, в чем дело?
Эдана внимательно выслушала рассказ Кивэн о том, что произошло между Рэйфом и ее братом. В это время солнце начало опускаться к горизонту, окрашивая бескрайнюю водную гладь бухты в бронзовый цвет. По мере того как приближался закат и в северной части луга собирались люди, загон постепенно пустел.
– …И теперь я переживаю еще и из-за Гара, потому что никто из них до сих пор не вернулся, а посмотрите, как уже поздно, – закончила рассказ Кивэн.
Эдана бросила взгляд через плечо Кивэн на великаний тракт.
– Вижу двух наездников. Смотри!
– Думаю, это они , – сказала Кивэн.
Девушки двинулись через луг. Кивэн практически бежала в сопровождении Эданы, чей широкий шаг позволял с легкостью поспевать за помощницей Гара. Они выбрались на дорогу и двинулись по ней до развилки, где пути расходились на восток и на запад. Наездники подъезжали все ближе: один верхом на лошади, второй – на пони.
Как только он остановил своего пегого коня, Кивэн побежала им навстречу и кинулась Гару в ноги.
– Где вы пропадали? – кричала она. – Вас так долго не было!
– Лучше спроси своего брата, – сказал Гар, и его лицо приняло обычное каменное выражение.
Кивэн взглянула на Корбана, подъезжающего на пони.
– Эх, Бан, – протянула она, глядя на синяки и порезы на его лице.
– Кивэн, – пробормотал он с вымученной улыбкой. Тут к сестре подошла Эдана, и Корбан залился краской.
Гар кивнул светловолосой девушке в знак приветствия.
– Я видела, как Кивэн работает с лошадьми, – сказала Эдана. – Должна сказать, что я под впечатлением. Она говорит, что у нее был хороший учитель.
– Она все быстро схватывает, когда хотя бы на минутку перестает болтать и начинает слушать, – ответил управляющий конюшен.
– Где ты был, Бан? – спросила Кивэн.
– В Баглуне.
– Что? Зачем?
– Неважно, – бросил Корбан и поспешно добавил: – Только не говори маме. А кое о чем другом  мы поговорим с тобой позже, – прошептал он, глядя на Эдану.
– Кое о чем другом? Ты о Рэйфе? – Кивэн проследила за взглядом брата. – Не переживай по поводу Эданы. Она все знает.
– Ох, – выдохнул Корбан и плечи его опустились.
– Твоя сестра поговорила с Рэйфом, – сказала Эдана.
– Что? – пискнул Корбан. – Что вы имеете в виду?
– Я так разозлилась, Бан, когда Дат рассказал мне о случившемся. А затем увидела его в толпе – Рэйфа то есть – и…
– Что же ты сделала? – строго спросил Гар. Корбану, судя по выражению лица, стало нехорошо.
– М-м-м, точно не помню, но я сбила его с ног и наподдала ему пару раз. В том числе ногами.
– Когда их увидела я, у Рэйфа из носа шла кровь, – добавила Эдана.
Гар продолжал пристально смотреть на Кивэн, и она повернулась к брату в поисках поддержки. Но лицо Корбана словно застыло.
– Прими мою благодарность, – холодно произнес он спустя время. Голос звучал так, словно парню было тяжело дышать.
Кивэн смотрела на него и чувствовала растущее ощущение пустоты в области живота.
– В следующий раз, когда мне нужно будет с кем-нибудь драться, я позову тебя.
– Рэйф сказал примерно то же, – ляпнула Кивэн и тут же в ужасе закрыла рот и прикрыла его рукой.
Корбан поморщился.
– Бан, не глупи, – произнесла Кивэн. – Завтра об этом никто и не вспомнит. И прекрати корчить такие страшные рожи. Ты становишься похож на Элюнед, и ты знаешь, что это не смешно.
Парень сделал глубокий вдох.
– Как бы то ни было, нам нужно привести тебя в порядок и сделать что-нибудь с твоей накидкой до того, как тебя увидит мама. Она с тебя шкуру сдерет, если ты явишься на церемонию в таком виде.
– Знаю, – охнул он, понурив голову.
– Раз уж зашла речь о матерях, – взяла слово Эдана, – думаю, мне пора, иначе уже мне  влетит от матушки по первое число.
Управляющий конюшен кивнул.
– Пойдем, миледи.
– Да, Гар, – промолвила Эдана с улыбкой и, повернувшись, быстрым шагом направилась в сторону людей, что толпились на лугу.
– Вот ведь тупица ! – выпалил Корбан.
– Она не тупица! – рявкнула Кивэн.
– Да не она! Я! 
Кивэн с трудом удержалась от того, чтобы с ним согласиться.
«Надо ему напомнить об этом, когда он не будет таким смущенным», – подумала Кивэн.
– И я не с тобой сейчас разговариваю, – указал он пальцем на сестру.
– Вы двое, а ну успокойтесь, – буркнул Гар. Внезапно он привстал в седле, устремив взор на восток, вниз по великаньему тракту.
– Что там? – спросила Кивэн.
– Два наездника, – пробормотал Гар. Пожав плечами, он уселся обратно в седло, и компания двинулась в сторону деревни.
– Что ты делал в Баглуне? – спросила Кивэн. Корбан пропустил вопрос мимо ушей. – Ну же, Бан! Знаю, нехорошо вышло с Рэйфом. Что они сотворили с твоим лицом! – Она положила руку на его колено, но Корбан резким движением руки увел Ивушку прочь.
– Со мной-то ты так за что? – спросила она со слезами на глазах. – Если хочешь злиться на кого-то, почему бы не начать с Рэйфа?
Корбан бросил на нее сердитый взгляд и пустил Ивушку рысью. Кивэн побежала было за ним, но как только поравнялась с Гаром, тот ее окликнул.
– Оставь парня в покое, – велел он.
– Но…
– Оставь, – повторил он строго. – Так ты ему не поможешь.
– И ты туда же, – проворчала девушка, топнув в сердцах.
– Ты хочешь сделать как лучше, я знаю, но иногда, например, сейчас , было бы лучше, если бы ты подумала головой, прежде чем лезть. Неужели не понимаешь, что своим поступком ты сделала его еще бо́льшим трусом в собственных глазах?
– Он не трус, – огрызнулась Кивэн.
– Неважно, что мы с тобой думаем по этому поводу. Он сам так считает.
– Неужели это так важно? – спросила она. – У него всего лишь разбита губа. Я вот когда с лошадей падала, мне гораздо хуже приходилось.
– Это не из-за разбитой губы. Вскоре он выйдет на Рябиновое поле и начнет свой путь во взрослую жизнь. То, что случилось, так и будет висеть у него на шее тяжким грузом.
– Что мне делать? – спросила Кивэн.
– Делать? Ничего, да простит меня Элион! Он должен пройти через это сам. Лучше научись думать головой, прежде чем действовать. Вот это ты могла бы  сделать. – Он посмотрел на ее поникшую голову. – Дай ему время.
Она кивнула.
Навстречу им бежал Дат. Корбан остановился, и Дат добрался до него раньше, чем Кивэн с Гаром.
– Ты как, Бан? – спросил Дат, пристально глядя на друга.
– Я в порядке, Дат, – резко ответил Корбан. Затем вздохнул и продолжал более спокойным голосом: – Подбородок слегка побаливает, и, по правде говоря, губа тоже. И ребра.
– Твои вещи у меня, – сказал Дат.
– А я про них уже и забыл, – ответил Корбан, роясь в сумке друга.
– Слышал, что ты сделала, – Дат ухмыльнулся, смотря на Кивэн. – На ярмарке только об этом и говорят. – Девушка скривилась, и улыбку с лица у Дата как ветром сдуло.
– Это тебе, – пробормотал Корбан и бросил сестре какой-то предмет.
– Какая красивая! – ахнула она, проводя пальцами по лошади, отчеканенной на броши. – Спасибо, Бан! – На ее глазах вновь выступили слезы.
Позади них послышался цокот копыт: всадники, которых видел Гар, неслись галопом, стремительно поглощая расстояние между ними. Они поравнялись с компанией. У обоих на седлах висели большие круглые щиты, на поясе виднелись мечи, а накидки покрывала дорожная пыль. Гар кивнул в знак приветствия. Один из всадников – что помоложе, подумала Кивэн, – улыбнулся в ответ, сверкнув голубыми глазами на красивом юношеском лице.
– Приветствую, – сказал он. – Судя по вон той груде камней на утесе, мы достигли Дун-Каррега.
– Да, – ответил Гар. – Достигли.
Голубоглазый мужчина улыбнулся своему товарищу и хлопнул его по спине.
– Ты это слышал, брат?
Его спутник молча сидел на лошади, не отрывая взгляда от крепости.
– Мы будем говорить с королем Бренином, – молвил он. Его строгое обветренное лицо обрамляли черные волосы.
– Вы найдете его на лугу, – сообщил Гар. – Сегодня у его племянника переплетение рук.
– Благодарствую, – сказал строгий воин; оба всадника съехали с дороги и поскакали в сторону луга.
Гар смотрел им вслед с угрюмым выражением на лице, а затем повернулся к Корбану:
– Идем, солнце почти село. Кивэн, попробуй привести его накидку в порядок, ну а я пока пойду познакомлю твоего брата с ведром воды.

Глава 8. Кастелл

Кастелл потянулся в седле и сделал глубокий вдох. В морозном воздухе ощущался запах хвои от сосен, растущих на склоне горы, в сторону которой они ехали. Чем больше он удалялся от дома, крепости Микил, тем лучше становилось настроение. В последнее время жизнь в крепости стала тягостной, и, когда дядя Ромар, король всего Изилтира, предложил ему охранять караван этого купца, он согласился без промедления.
Его оруженосец Макуин ехал подле него, на сгибе его руки покоилось длинное копье. Кастелл знал Макуина дольше кого бы то ни было, так как он остался в живых последним из придворных его отца. Все остальные погибли еще десять лет назад от рук великанов, что совершили набег на Форнский лес.
Кастелл натянул поводья и оглянулся, убрав упавшую на глаза прядь рыжих волос. На востоке, всего в паре лиг, лежал Форнский лес – старейший и опаснейший лес во всех Землях Изгнанников. Кастелл бросил взгляд на его мрачную громаду и поежился, несмотря на палящее солнце. Огромные деревья стояли бастионом, словно темные волнующиеся воды океана, что не имел конца и края и простирался далеко на север. Несмотря на то что Микил находился всего в паре дней пути от огромного леса, Кастелл впервые за многие годы рассмотрел его по-настоящему. С тех пор, как вся его семья была убита. Многие воины Изилтира несли дозор у границ леса, защищая родную землю от чудовищ, что иногда покидали его пределы: свирепых великанов из клана Гунен, одержимых жаждой мести за прошлые обиды, стай волчней и роев исполинских нетопырей, что могли досуха высосать всю кровь из человека.
– Ненавижу этот лес, – прошептал Кастелл.
– Да уж, – проворчал Макуин, едущий подле него. – Много связано с ним недобрых воспоминаний…
На западе он видел Микил: серые стены возвышались над окружающей равниной. Кастелл был рад оказаться вдали от него и родни, что там жила. По крайней мере от одного их представителя – его двоюродного брата Джаэла, чей отец был убит в одном из набегов, в котором погибли мать и отец Кастелла.
Они с Джаэлом были примерно одного возраста и могли относиться друг к другу по-братски, но между ними не было никаких теплых чувств. Джаэл очень любил издеваться над Кастеллом. Когда они были молоды, это было не очень приятно, как игра, в которой Кастелл не чувствовал ни радости победы, ни удовольствия от участия. Сейчас же, спустя год с их шестнадцатилетия, испытания воина и Долгой ночи, когда они перестали быть мальчиками, но стали мужчинами, травля перешла на более глубокий, более ощутимый уровень, так что каждый раз, когда Джаэл его подстрекал, в Кастелле вскипала ярость – и он едва себя сдерживал.
«Хорошо быть вдали от Микила».
Кастелл сосредоточился на пути, что лежал перед ним: то была широкая каменная дорога, ведущая в горы. Он пришпорил лошадь.
Они с Макуином были в самом конце длинной колонны: караван купца, что они охраняли, состоял из двадцати повозок, все были загружены товаром из Микила: серебром из знаменитых копей крепости, а также бочками с медовухой, свертками ткани и бочонками с яблоками. Они направлялись в Гальстат, рудокопский городок в Гельвете. Повозки сопровождали четыре десятка ратников. Среди них были наемники из Гельвета, что работали на купцов в Гальстате, и другие воины, нанятые у дяди Ромара, который мог извлечь выгоду из любого положения. Набеги великанов были великолепным предлогом для увеличения количества дозорных, особенно если учесть, что единственная дорога через горы в Гельвет пролегала вблизи Форнского леса.
– Как долго нам ехать до Гальстата? – спросил Кастелл, когда они догнали колонну.
– Двенадцать-четырнадцать ночей, может, и дольше, если продолжим двигаться с этой скоростью, – сказал Макуин. – Кто бы мог подумать, что на соль можно столько всего купить.
Гальстат разбогател на соляных копях, поставляя соль в бо́льшую часть Гельвета и окрестные земли, включая Изилтир.
– Я бы с радостью облегчил наш груз, выпив кувшин медовухи, – добавил он. – А то и три.
– Если только от этого повозки начнут двигаться быстрее. – Медленная езда давила Кастеллу на нервы.
«Лучше, чем в Микиле рядом с Джаэлом», – напомнил себе он.
Остаток дня прошел без происшествий. Они продолжали ползти по поднимающейся в гору дороге, пока солнце не опустилось настолько, что их тени вытянулись в причудливые длинные фигуры. Был объявлен привал, и путники быстро разбили лагерь.
Кастелл расположился поодаль от других воинов и купцов и стал тщательно обрабатывать точильным камнем сначала один край своего меча, затем – другой. Выполняя этот ежевечерний обряд, слушая знакомый скрежет, он всецело погрузился в созерцание, как вдруг в поле его зрения возникла пара сапог. Взглянув наверх, он увидел нависшего над ним Макуина: в руках у него были две чарки и мех с медовухой, зажатый под мышкой. Макуин усмехнулся.
– Держи, парень, – протянул старый воин чарку Кастеллу.
Медовуха оказалась кислой и крепкой, и это немного помогало справиться с ночной прохладой.
– Мы в любой момент можем сесть у костра, – напомнил Макуин, когда Кастелл поежился от холода.
– Мне и здесь хорошо, – ответил Кастелл. Вокруг костра сидели воины Микила вместе с наемниками и купцами.
«Скорее всего, ложь Джаэла настроила их против меня», – думал он с раздражением.
Макуин смерил его долгим оценивающим взглядом, но ничего не сказал.
Внезапно меж повозок появился ратник – Агила, руководитель отряда наемников. Он подошел к ним и присел перед Макуином, протягивая мех седому воину. Макуин взял его и сделал большой глоток, по его бороде потекла темная жидкость. Он закашлялся.
– Лучше, чем та лошадиная моча, что вы пьете, – улыбнулся Агила. – И согревает быстрее.
– Верю, – ответил Макуин, сделал еще глоток и вернул мех владельцу.
Агила протянул мех Кастеллу. Тот принюхался.
– Не бойся, приятель, это не смертельно, – сказал предводитель наемников.
Кастелл сделал большой глоток и зашелся в кашле. Горло и желудок словно обожгло пламенем.
– Что это? – выдавил из себя он.
– Лучше не спрашивай, – усмехнулся Агила. – Дальше пойдет полегче. Да и получше.
Кастелл не поверил, но тем не менее сделал еще один глоток, поменьше. На этот раз пламя обожгло не так сильно.
– Красавчик, – хлопнул его по плечу командир. – Рад, что вы с нами. – Он посмотрел на меч и точильный камень Кастелла.
– Приятно побыть какое-то время вне стен Микила, – произнес Макуин.
– Ага. Мой последний приезд точно отличался от предыдущих. Как ни надумаю я заглянуть в таверну, повсюду натыкаюсь на людей Ромара.
– Ты говоришь о моем дяде, – сказал Кастелл. Его голос был не так тверд, как хотелось бы.
– Ты прав, – произнес Макуин. – Странные вещи творятся в Микиле.
– Какие? – спросил Агила.
– Например, камень великанов, что на границе Изилтира. До нас в Микиле дошел слух, что он кровоточит .
– Наслышан, – кивнул Агила. – В Гельвете, к югу от Гальстата, есть круг, составленный из этих камней. Говорят, там происходит то же самое.
– Есть еще кое-что, что гораздо хуже. По крайней мере, если верить Ромару. Вот, скажем, недавно выкрали топор из звездного камня.
– А, тогда понятно, – кивнул Агила.
Топор из звездного камня был легендарной реликвией тех времен, когда нога Изгнанников еще не ступила на их собственные земли, даже до Бичевания. Легенда гласила о камне, что упал с неба, когда люди и великаны еще жили в мире и согласии друг с другом. Кастелл в такое, конечно, не верил – где это видано, чтобы великаны не враждовали с людьми? По преданию, из звездного камня выковали Сокровища, числом же было тех Сокровищ семь: котел, торк, ожерелье, копье, кинжал, боевой топор и кубок. За обладание ими вспыхнули войны, которые привели к тому, что Элион обрушил свой гнев на этот мир: произошло Бичевание. Боевой топор в Микиле, согласно молве, был одним из этих Сокровищ, и люди со всех земель приезжали, чтобы на него взглянуть. Верили, что топор волшебный и что с его помощью можно связать наш, тварный мир с Изнанкой, где обитают Элион и Азрот.
Кастелл не располагал какими-либо сведениями на этот счет и сомневался в правдивости всей истории. Но что он знал наверняка – так это, что Микил разбогател благодаря этому топору и что нескончаемый поток паломников, жаждущих увидеть реликвию, приносит в казну устойчивый доход в виде серебра и золота. Ромар тоже это понимал, и потому, когда он узнал о том, что топор украден, гнев его был поистине велик. Вот тебе и еще одна причина побыть немного вне стен Микила. Между насмешками Джаэла и гневом Ромара он очутился как между молотом и наковальней.
– Когда это произошло? – спросил Агила.
– Десять дней назад, – ответил Макуин.
– Но кто же его украл? – проворчал наемник. – Должно быть, великаны из клана Гунен?
– Гунены, – кивнул Кастелл. – Они, конечно, хотят завладеть этим топором, да и нет в пределах ста лиг от Микила никакого другого великаньего клана. Но я считаю, что они не могли незаметно пробраться в крепость – любой, кто возвышается над землей на пятнадцать пядей, явно будет выделяться. – Он отпил еще медовухи; на этот раз тепло показалось почти приятным.
– Так-то оно так, но все же, – возразил Агила. – Они – стихийные маги, так что вполне могли воспользоваться чарами.
– Возможно, – согласился Макуин, потянувшись за мехом в руке у Кастелла.
– Гунены коварны и свирепы, – продолжил Агила.
– Знаю, – пробормотал Кастелл.
– Имел с ними дело?
– Гунены убили его семью, – мрачно сказал Макуин. – Убили человека, которому я присягнул на верность.
Кастелл закрыл глаза, вспоминая огромные подсвеченные полыхающим огнем фигуры, что шли через разрушенные ворота его дома, размахивая гигантскими молотами и боевыми топорами. Он вздрогнул. Ему тогда было всего шесть лет. Он хотел, чтобы Агила перестал об этом говорить. Кастелл молча взял мех у Макуина и сделал еще один глоток.
– Они требовали за тебя выкуп? – спросил Агила.
– Гунены не берут пленников, – ответил Кастелл. – Меня спас Макуин и унес оттуда.
– Гунены – это налетчики и убийцы, – прорычал Макуин. – И ничего больше.
Кастелл пошевелил пальцами, рисуя в воздухе защитный знак от зла.
Агила увидел это и улыбнулся.
– Можешь не переживать о великанах, приятель. Нас сорок воинов, да и ты, бьюсь об заклад, умеешь обращаться со своим мечом. Элион на небесах знает, что твой меч достаточно острый. – Он посмотрел на точильный камень и подмигнул Макуину.
– Ты издеваешься? – воскликнул Кастелл, чувствуя, как его захлестывает волна гнева. – Небось общался с Джаэлом, да? – прорычал он. Кастелл ощущал, что его лицо налилось кровью, а рука опустилась на рукоять меча. С лица у Агилы пропала беззаботная улыбка, и он посуровел.
– Поосторожнее, парень, – одернул его ратник, поднимаясь на ноги. – Может, ты Ромару и родня, но от всего на свете это тебя не спасет.
Агила ушел прочь, провожаемый испепеляющим взглядом Кастелла.
– Ты только посмотри на это, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Раз меня презирает Джаэл, то и все остальные считают своим долгом надо мной поиздеваться.
Макуин глубоко вздохнул.
– Кас, иногда ты видишь врагов там, где их нет. – Старый воин покачал головой. – В словах Агилы не было ничего такого. Надеюсь, ты это понимаешь?
Кастелл хмыкнул.
– Я не хотел с тобой об этом говорить, – сказал Макуин, – много раз останавливал себя, надеялся, что ты сам поймешь. Когда ты прошел испытание и Долгую ночь, стал мужчиной, я надеялся, что это прекратится. – Он покачал головой. – Кажется, пора тебе кое-что услышать. Джаэл не настроил всех против тебя, как бы он ни пытался. Тебя не считают мальчиком для битья. Но многие думают, что ты заносчивый и надменный тип. Слишком гордый, чтобы общаться с нами, простым народом. В тебе много хорошего, Кас, но будь осторожнее, иначе ты погребешь все это под толстым слоем жалости к себе. Твой отец был бы разочарован, если бы услышал, что́ ты говоришь. – На этом Макуин поднялся и пошел прочь, а Кастелл так и остался сидеть на траве с широко распахнутыми глазами.
Остаток ночи он просидел в одиночестве, слушая тихие разговоры и песни, что доносились от прочих путников. Когда бо́льшая часть лагеря уснула, Макуин сказал, что теперь его очередь нести дозор. Кастелл молча вышел из кольца повозок и пошел на край лагеря.
«Жалость к себе», – думал он, хмурясь в темноте и испытывая то злость, то стыд.
Когда меж гор подул холодный ветер, Кастелл поплотнее закутался в накидку. Месяц то появлялся в небе, то снова пропадал, скрываясь за стремительно летящими облаками. Кастелл до сих пор был под впечатлением от слов Макуина и почти на всем протяжении своего дозора их обдумывал. Нехотя он осознал, что старый воин прав, и эта горькая правда пробудила в нем смущение и гнев. В основном на самого себя, но также и на остальных: на Макуина, Агилу и многих других, чьих лиц он не помнил, за то, что они его не поняли. Он вел себя как ребенок. Как надутый, избалованный ребенок. Однако, помимо этих чувств, он ощущал проблеск надежды. Мысль о том, что львиная доля людей в крепости не поддерживает Джаэла в его нападках на Кастелла, грела душу. Тогда, глубокой ночью, он принял решение.
«Утром», – твердил он себе.
Когда свеча, по которой он отслеживал время своего дозора, потухла, Кастелл зажег новую от тлеющих углей костра и отправился будить однополчанина, который должен был нести дозор следующим. Вскоре после этого он уснул.
Когда Кастелл открыл глаза, серое небо уже подернулось жилками приближающегося рассвета. Он резво встал, занялся привычными утренними делами, оседлал лошадь, помог запрячь остальных лошадей в повозки, собрал свой заплечный мешок. Когда все дела были сделаны и бо́льшая часть людей села завтракать, Кастелл увидел Агилу, идущего в одиночестве к своей лошади, крупной зверюге мышастой масти. Он поспешил за воином и хлопнул его по руке.
– Я… Прости меня за то, что сказал тебе вчера вечером, – проговорил Кастелл с легкой дрожью в голосе. – Я неправильно тебя понял.
Агила взглянул на него и снова беззаботно ему улыбнулся:
– Принято и забыто, приятель.
Кастелл кивнул, затем, не зная, что еще сделать, повернулся и пошел прочь, чувствуя, как его губы тронула улыбка. Краем глаза он видел, что Макуин за ним наблюдает.

Глава 9. Корбан

Геб, озаренный лучами заходящего солнца, воздел руки.
– Фионн ап Торин, Мэррок бен Рагор! – воскликнул он громким голосом, который не соответствовал его хилому телосложению. – Ваш день подошел к концу. Ваши руки и сердца были связаны, вы прожили этот день как одно целое. Настал час Выбора. Останетесь ли вы связаны друг с другом навеки, иль нити, что связывает вас, суждено быть перерезанной?
Мэррок и Фионн посмотрели друг на друга и подняли свои сплетенные нитью руки.
– Мы будем связаны друг с другом и проживем остаток наших жизней как одно целое.
По собравшейся толпе пробежал шепот, Геб сделал шаг вперед и взял их связанные ладони в свою.
– А теперь заключите соглашение! – воскликнул хранитель знаний.
– Фионн ап Торин, – начал Мэррок. – Я клянусь тебе, что ты будешь первой, кто вкусит мою трапезу, кто отведает моего вина…
Корбан беспокойно поерзал.
«Помираю с голоду», – подумал он, глядя на длинные столы, что стояли рядами вдоль костров, наполненные только что приготовленной едой. Его мама со слезами на глазах наблюдала за парой. Возле нее стоял Таннон, его отец. Рядом с Гвенит он выглядел скорее медведем, нежели человеком. У ног мужчины свернулся пес Буддай. Таннону подбили глаз и расквасили губу, но это его, казалось, совсем не беспокоило – он в очередной раз подтвердил звание первого кулачного бойца в окру́ге.
«Все прошло гораздо лучше, чем я ожидал», – подумал Корбан, поглаживая разбитую губу. Мама спросила, куда делась накидка, но, похоже, осталась вполне удовлетворена, хотя и несколько раздражена его ответом: он рассказал ей, что оставил накидку на Ивушке, торопясь на церемонию. Свои порезы и синяки Корбан объяснил тем, что якобы они с Датом неудачно впечатались в какое-то дерево (и это было не так уж далеко от истины). Удивленное выражение лица матери и молчаливый пристальный взгляд отца его немного встревожили, но тут Корбан решил, что самое время раздать подарки, и таким образом смог предотвратить дальнейшие расспросы.
Он вздохнул.
«Почему все эти церемонии такие скучные?» – думал Корбан. К счастью, Геб уже распевно произносил слова завершающего благословения:
– …чтобы мир вас окружал, счастью путь в ваш дом давал.
Он поднял объемистый кубок, и пара взяла его связанными руками. Вместе они испили из кубка, после чего хранитель знаний бросил его на землю и раздавил ногой.
– Дело сделано! – воскликнул он, и толпа разразилась радостными возгласами.
– Идем, – сказал Дат, ткнув Корбана под ребра. – Давай поедим.
Корбан кивнул, и вместе с Датом они двинулись к столу с едой, где до этого он видел Дилана.
Дилан улыбнулся, увидев Корбана.
– Ты все же вернулся.
– Ага.
– Так что все-таки случилось с твоим лицом? – спросил Дилан.
Корбан пожал плечами, а внутри у него вспыхнул огонек злости при одной только мысли о Рэйфе.
– После нашей с тобой встречи я пошел в Баглун, – сказал он в надежде сменить тему.
– Один?
– Да. Один.
– Ох и зря ты это сделал, Бан. Мог угодить в нешуточный переплет.
Корбан фыркнул.
«Я и так угодил в нешуточный переплет».
– Я не ребенок, – отрезал он. Корбан не знал наверняка, что́ заставило его так грубо ответить Дилану. Он тут же почувствовал стыд за свои слова. Корбан знал, что на самом деле он злится на Рэйфа, а не на Дилана. Но тут Дилана позвал Дэрол, и он покинул мальчиков. Корбан и Дат доверху наполнили свои деревянные подносы мясом и теплым хлебом, а Дат так еще и ухитрился походя сунуть под мышку кувшинчик с подливкой. Внезапно он замер.
Перед ним стояла женщина – наполняла свой поднос едой. Длинные серебристые волосы волнами спадали ей на спину. Это была Брина, целительница.
– Что случилось, Дат? – пробормотал Корбан.
– Да вон… – прошипел Дат и кивнул в сторону Брины. Среди жителей Дун-Каррега об этой женщине сложилась слава весьма определенного рода. – Она ведьма!
Брина, должно быть, услышала его слова – она посмотрела прямо на Дата и скривила рот.
У Дата чуть глаза не вылезли из глазниц. Он быстро развернулся и врезался в плотную стену из кожи и железа, при этом опрокинув на воина, с которым только что столкнулся, свой поднос и кувшин.
Над мальчиками возвышался брат королевы, Пендатран, и хмуро на них взирал, в то время как с его рубахи на сапоги медленно стекала подливка. Мужчина не просто так получил прозвище Медведь.
– П-п-прошу… п-п-прощения, – заикаясь выдавил Дат, пытаясь очистить одеяние воина от остатков еды, но в итоге просто размазал ее еще больше. Пендатран схватил Дата за руку и зарычал. На мгновение Корбану показалось, что его друг вот-вот потеряет сознание от страха, но тут Пендатран перестал хмуриться и усмехнулся.
– Не переживай, парень, – произнес ратник. – Сегодня женился мой племянник, и по такому случаю я тебя прощаю. Даже несмотря на то, что ты – неуклюжий дурачок.
Дат с облегчением улыбнулся. Пендатран поднял взгляд, и его благодушное настроение как рукой сняло, уступив место суровости.
– Пендатран, – окликнул худощавый мужчина, который выглядел весьма невзрачно на фоне какого-то широкоплечего и высокого юноши.
Пендатран какое-то время смотрел на него сердито, затем развернулся и пошел прочь. Худой мужчина понаблюдал за удаляющейся спиной Пендатрана, покачал головой и двинулся дальше.
– Кто это был? – спросил Дат у Корбана, когда они заново наполняли опустошенные поднос и кувшин.
– А то ты не знаешь? Это же Энворт со своим сыном Фарреллом. Если верить слухам, то Энворт – это тот трус, который притворился мертвым, когда Рагора, брата королевы Алоны и Пендатрана, убили разбойники в Темнолесье.
– Я думал, в этом виновен советник Эвнис.
– Его обвиняла Алона, но король Бренин не наказал ни Эвниса, ни Энворта. Сказал, что у него нет доказательств.
Дат надул щеки.
– Получается, они друг с другом на ножах.
– Все верно.
Дат кивнул.
– Как это Фаррелл умудрился так вымахать? Его отец такой щуплый!
– Ну а мамашу его ты видел? Она весьма крупная дама. А Фарреллу примерно столько же лет, сколько и нам, – он даже немного младше. Он очень восприимчив , как я слышал. К словам, очерняющим доброе имя его отца.
– Это как? – поинтересовался Дат.
– А очень просто: кто эту тему затронет – тому тотчас в бубен и прилетит.
– Да уж. Напомни тогда мне не говорить при нем об этом. Такое ощущение, что он скоро твоего папу в размерах догонит.
Корбан усмехнулся:
– Должно быть, мама хорошо его кормит.
– Хотел бы я жить в крепости, – размечтался Дат. – Там можно услышать много чего любопытного.
– Ну, не знаю. Жизнь в деревне тоже довольно интересная. Где еще узнаешь столько о различных видах рыб…
Дат пнул друга по голени.
Когда они нашли Гвенит и Таннона, те сидели на разостланной накидке, доедали угощение со своих полупустых подносов и пили медовуху. Кивэн тоже была здесь, но Корбан присел, даже не взглянув в ее сторону.
– Бан, я нашла твою накидку, – сказала Кивэн, передавая ее брату. Она, как и обещала, заштопала этот злосчастный предмет одежды. Однако облегчение быстро сменилось раздражением: Корбан не хотел быть в долгу у сестры.
– Спасибо, – выдавил он.
– Где твой отец? – спросил Корбан у Дата.
Друг скривился.
– Да как-то без понятия, где он сейчас…
Корбан понял, что тот имеет в виду. Дат и не желал  знать, где находится отец. Мордвир тяжело принял смерть жены и начал напиваться все в более и более раннее время.
– Присядь с нами, поешь, – похлопала Гвенит по свободному месту рядом с собой.
Дат благодарно улыбнулся.
Уже было темно, и на лугу горело множество небольших костров. Озираясь по сторонам, Корбан увидел Бренина и Алону: они смеялись чему-то вместе с Мэрроком и Фионн. Вдруг рядом с Бренином появилась Эдана. Она улыбалась ему, Корбану, и махала рукой…
Его лицо расплылось в мечтательной улыбке, он поднял руку и смущенно помахал в ответ. Эдана поманила его ладонью, приглашая присоединиться. Немало удивленный, он начал было подниматься, но тут позади него раздался голос Кивэн.
– Мам, пап, меня Эдана зовет. Я приду позже, – сказала она и побежала к дочери короля.
Корбан рухнул на землю, щеки пылали огнем. Когда он наконец набрался мужества и поднял глаза, то наткнулся взглядом на Вентоса – тот смотрел ему прямо в глаза, улыбался и держал в руке кружку медовухи. Его пес Талар был подле него.
– А я тебя искал, – обратился он к Корбану.
– Привет, Вентос. – Корбан представил торговца маме с папой, которые настояли на том, чтобы мужчина присоединился к их трапезе.
Таннон вытянул руку, чтобы Талар ее понюхал. Пес зарычал. Буддай сел и раскатисто рыкнул в ответ.
– Мой Буддай не из тех, кто затевает драки, – заметил Таннон, – но уж если кто к нему полезет, тому несдобровать.
– Талар! – прикрикнул торговец, и рычание прекратилось.
– Вентос из Гельвета, – сказал Дат.
– Гар ведь оттуда, да, мам? – спросил Корбан.
– Да, – ответила мама, переглянувшись с Танноном.
Тут из темноты вышел Гар и хромая подошел к ним. Похлопал Таннона по плечу и неуклюже присел, вытянув перед собой ногу. Нахмурился при виде Вентоса.
– Как седло? – спросил Вентос у Гара.
– Село хорошо.
– Слыхал, ты из Гельвета, – сказал Вентос.
– Да. А что?
– Ничего. Я тоже оттуда – только и всего. Дун-Каррег далековато от Гельвета. Как тебя сюда занесло?
Гар прикрыл глаза, и на мгновение Корбану показалось, что управляющий конюшен снова пропустит неудобный вопрос. Но тот поднял взгляд и начал рассказ.
– Я жил в деревне неподалеку от Форнского леса. Однажды на нас напали великаны, сожгли всю деревню, почти всех убили. Я и еще пара человек едва сумели сбежать. Вся моя родня мертва, – пожал он плечами. – Больше меня ничего там не держало, вот я и ушел. Шел-шел – да и оказался здесь. Бренин сделал доброе дело – взял меня к себе на службу.
Таннон передал ему чарку медовухи. Гар сделал большой глоток.
– Великаны, чтоб им пусто было, – буркнул Вентос. – Гунены до сих пор досаждают Гельвету будто заноза в заду, и в последнее время они обнаглели, забираются все дальше от Форнского леса. Ходит слух: дескать, Брастер, король Гельвета, собирает войско, чтобы пойти в этот лес и перебить их всех до единого.
– Добро бы так, – сказал Гар и отхлебнул еще медовухи.
Корбан увидел, как Дэрол запрягает своего пони в телегу, в которой сзади сидит Дилан. Вскочив на ноги, Корбан подбежал к ним.
– Чего это вы уезжаете так рано? – спросил он у Дилана, поспевая за движущейся телегой.
– Отец устал, – поморщился Дилан. – Я бы и хотел, чтобы мы остались . Слышал, Геб сегодня будет рассказывать какое-то из своих преданий. – Он вздохнул. – Да вот только отец в дурном настроении и не хочет оставаться. А ты так и не рассказал мне, почему у тебя такой вид, будто ты врезался в дерево.
– Приду к тебе завтра, – сказал Корбан, когда телега начала набирать скорость. Помахал Дилану и его семье, после чего они скрылись в темноте.
Другие тоже начали покидать луг, растворяясь во тьме ночи. Корбан вернулся к скромному кругу семьи и сел рядом с мамой. Пришла и Кивэн. Он все еще дулся на сестру, но, пока сидел с близкими, слушал их рассказы и смеялся, настроение постепенно улучшалось. Корбан лежал положив руки под голову, смотрел на звезды и луну, что сияли на темном полотне неба, и слушал размеренный шум морских волн. Мама протянула руку и начала гладить его по голове.
Некоторое время спустя он услышал рукоплескания и поднялся. Геб забрался на стол рядом с костром. Кучки людей на лугу начали собираться вокруг него, жаждая услышать одну из знаменитых историй хранителя знаний, и Корбан вместе с семьей тоже присоединились к ним.
– Что бы вы хотели услышать? – крикнул Геб.
Из толпы зазвучали голоса, но прежде чем Геб успел ответить, на свет костра вышла королева Алона.
– По заветам предков, выбрать должен Мэррок, – промолвила она, подзывая своего племянника и его невесту. Геб вопросительно взглянул на Мэррока, который пристально смотрел на огонь, затем улыбнулся какой-то своей мысли.
– Расскажи нам о Камбросе, – сказал он.
– Столь грустную повесть в столь радостный вечер? – спросил Геб, вопросительно изогнув бровь.
– Повесть, в которой говорится о том, как я родился в здешних землях и встретил свою невесту, – не может быть грустной, – возразил Мэррок, глядя на жену.
– Да он уже пьян! – выкрикнул голос из толпы, вызвав волну смеха.
Геб поднял ладонь.
– Повесть о Камбросе, – провозгласил Геб, затем склонил голову – и на луг опустилась тишина.
– Наши предки, – начал он, – прибыли в эти земли с огромным флотом; себя они называли Изгнанниками, ибо их сослали из Солнечных земель после долгой кровавой войны. Выбросило их на берег далеко к югу и востоку отсюда. И нарекли они новый мир Землями Изгнанников. Королем же их был тогда Сокар.
– Вскоре, – продолжал Геб, – поняли наши предки, что они в этих землях не одни и что здесь живут великаны, вернее, те, кто пережил Бичевание Элиона. У старой неприязни глубокие корни, и вражда между родом человеческим и великанами ничуть не ослабла, несмотря на то, что не одно поколение сменилось со времен Бичевания, когда ярость Элиона чуть ли не полностью выкосила род людской и великаний. Это положило начало войнам с великанами, великих сказаний о горе и победе в которых сложено слишком много, чтобы рассказать их все за один вечер.
– Во времена этой великой войны разослал Сокар своих военачальников в разные стороны, – молвил хранитель знаний. – На запад отправил он Камброса, по прозванию Бык, вместе с сыновьями – Кадласом и Ардом, – дабы сразились те с Беноти – кланом великанов, что обитали тогда даже здесь и возвели Дун-Каррег. – Геб остановился, указывая на нависшую над ними крепость. – Повержены были великаны, бежали, а Кадлас со своими воинами их преследовал…
Корбан прикрыл глаза, представляя рассказ Геба так, будто он сам был свидетелем этих событий. Он знал эту историю, потому как его мама и папа часто учили его сказаниям о жизни предков. Корбан слушал, как Геб рассказывал о походе войска, что одолело великанов Беноти и оттеснило их далеко на север.
– Затем объединились великаны для решающей битвы на склоне Дун-Ванера, – сказал Геб. – Гордым строем – а надо вам сказать, что непомерная гордость во все времена несла великанам погибель, – выступили Беноти из своей каменной твердыни, дабы встретиться с Быком Камбросом и его войском. Два дня не утихала битва. Поле боя почернело от пролитой крови, небо потемнело от вороньих стай, что слетелись полакомиться павшими.
– Под конец второго дня, – продолжал Геб, – когда уходящее солнце обагрило небо красным цветом, прорвали Камброс и его щитоносцы оборону Беноти и столкнулись лицом к лицу с Руадом, королем великанов. Один на один схватились они друг с другом, окруженные телами павших своих щитоносцев. И поразил Руад Камброса огромным своим боевым топором и расколол его щит. Трижды удалось Камбросу ранить Руада, да только растрескался постепенно меч в его руках, и вскоре рухнул Бык на землю.
Корбан услышал, как собравшиеся на поле застонали, и увидел, что мама вытирает проступившие слезы.
– В отчаянии схватил Камброс упавшую с дерева ветвь. И когда замахнулся Руад топором, ударил Камброс изо всех сил великана по колену, сломал кость и разорвал сухожилие. Взревел Руад и пал на землю. Забрался Камброс великану на грудь и вонзил свой сломанный меч глубоко ему в самое сердце. Увидев, что король их мертв, утратили Беноти боевой дух, а на том сражение и закончилось.
– Итак, Беноти были разбиты и скрылись на севере, где и обитают по сию пору. Камброс же разделил завоеванные земли между собой и своими сыновьями, Ардом и Кадласом, и с тех пор они жили в мире. – Геб взглянул на Мэррока и Фионн и продолжил: – Именно так ты, Мэррок бен Рагор, оказался здесь, на этом лугу посреди королевства Ардан, и переплетя руки с Фионн.
Мэррок склонил голову в знак признательности. Бренин произнес тост, и толпа разразилась одобрительными криками.
Корбан еще долго сидел в тишине, думая об услышанном. Разговор между его соседями затянулся до глубокой ночи. Тем временем семьи вокруг них начали потихоньку возвращаться в деревню или к своим близлежащим угодьям. Костры потухли, и звезды на небосводе засияли еще ярче.
Из раздумий Корбана вырвали голоса за спиной, что становились все громче и громче. Люди смотрели вдаль, на запад, в сторону Баглунского леса. Корбан поднялся на ноги и подошел поближе, чтобы посмотреть, что происходит.
Вдали колыхались красно-оранжевые огни – то поднимались, то опускались, словно пламя свечи на ветру.
Гар встал рядом с мальчиком.
– Что это такое? – спросил он у управляющего конюшен.
Гар ничего не ответил, но громко закричал:
– По коням! По коням!
И прихрамывая побежал в сторону деревни.
– Что случилось? – крикнул Корбан ему вслед.
– Это частокол Дэрола, парень, – бросил Гар через плечо. – Там пожар!

Глава 10. Кастелл

Пока караван неспешно двигался в сторону Гальстата, Кастелл наслаждался походной обстановкой. Агила часто отставал от колонны, чтобы некоторое время провести в их с Макуином компании. После той первой ночи Кастелл и Макуин присоединились к остальным путникам у теплого костра. Кастелл говорил мало, но тем не менее ему нравилось ощущение того, что он является частью чего-то большего. Это чувство он позабыл во всех политических играх Микила. На четвертый день путешествия, едва лишь рассвело, впереди возникла фигура всадника, что во весь опор мчался в их сторону. Это был одинокий воин, одетый в доспех с гербом Тенебрала – земли, что лежала далеко на юге. Он отказался разделить с ними трапезу, сказав, что у него срочное сообщение для Ромара.
Ранним утром шестого дня один из наемных охранников прискакал в конец колонны, где обычно ехали Кастелл с Макуином, и сказал:
– Командир хочет, чтобы вы ехали вместе с ним во главе колонны.
– Чем вы двое собираетесь заняться, когда мы прибудем в Гальстат и ваша работа будет окончена? – спросил Агила, когда Кастелл с Макуином присоединились к нему.
– Думаю, отправимся обратно в Микил, – ответил Кастелл. – А что?
– Если вы пока что не готовы возвращаться, то у меня для вас всегда найдется работенка. Поедете с моим отрядом?
– Даже не знаю, – удивленно сказал Кастелл. Он не думал о том, что́ будет после Гальстата, но одна мысль о возвращении в Микил наполняла его унынием. Хорошо было в дороге, а главное – без Джаэла. – Вполне возможно, мы примем твое предложение, – продолжил он, бросив взгляд на Макуина.
– Я не тороплюсь возвращаться в Микил, – пожал тот плечами.
Несколько дней их путь пролегал вдоль Форнского леса, не заходя в него. Сейчас же дорога прильнула к чаще, оттесненная крутым склоном горы, которая вреза́лась в гущу деревьев. Кастелл смотрел вверх на горы, что выглядели в свете восходящего солнца словно неровные со сколами зубы. Легенда гласила, что эта горная цепь возникла на руинах, оставшихся после Бичевания, когда земли разрушались и создавались заново. Далеко на севере, за пределами Форна, как говорилось, на многие лиги распространилось опустошение: поля праха и огромные разломы в самой земле; пропасти без конца и края.
Повозки следовали по дороге, которая все ближе и ближе подступала к Форну, пока Кастелл не начал различать отдельные ветки, колеблющиеся на ветру.
– Когда мы обойдем этот склон, – сказал Агила, показывая на гору, – дорога уйдет в сторону от леса и отправится прямиком в горы. Далее мы пойдем вдоль Данвиуса, который пересекает дорогу вплоть до ворот Гальстата.
– Отлично, – ответил Кастелл с чувством, и Макуин с Агилой усмехнулись.
Когда они приблизились к склону, что острыми и неровными краями взмывал высоко в облака, дорога опустилась в лощину, минуя подножие горы.
– Ближе к Форну мы вряд ли подойдем, – сказал Макуин, когда караван начал спускаться в лощину. – Разве что ты не захочешь присоединиться к тем, кто стережет Дал-Гадрай.
– Ближе и не нужно, – ответил Кастелл. Дал-Гадраем называлась долина на восточной границе их родных земель, высеченная в Форнском лесу рекой. Отряд воинов, все добровольцы, – ибо туда никого не отправляли по принуждению – несли дозор на берегах реки, протекающей через Форн, и в основном защищали корабли торговцев, что сплавлялись по реке. Но также они служили щитом, оберегающим от всех лесных тварей, что норовили проникнуть в Изилтир. Вступить в Гадрай – именно так, по названию долины, стал называться отряд – могли только те, кто убил хотя бы одного из гуненов – клана великанов, что до сих пор обитали в Форнском лесу. Бойцы Гадрая часто становились щитоносцами Ромара, короля Изилтира.
Дорога резко уходила вниз, а навстречу им поднималась дымка, кружась у копыт лошадей. Кастелл обернулся и увидел, как она взбирается вверх по колесу повозки, что ехала следом за ним. Он вздрогнул, ни с того ни с сего ощутив холод.
Некоторое время они ехали в тишине. Земля постепенно выравнивалась, укрытая дымкой. Все звуки казались приглушенными. Кастелл только слышал бряканье поводьев своей лошади, скрип колеса повозки, что ехала позади него, и гораздо более тихое журчание ручья где-то впереди.
– Что-то мне не по себе, – пробормотал Кастелл. Макуин и Агила, что ехали по обеим сторонам от него, казались темными силуэтами.
– Да, парень, – пробурчал Макуин. – Мне тоже. – И пришпорил лошадь.
Внезапно они услышали свист: в воздухе мелькнуло что-то неясное – и Агила с влажным «хрясь» исчез из седла. Вокруг поднялись крики. Макуин и Кастелл вертелись в седлах, пригибаясь, и пытались отыскать Агилу.
Вскоре его нашли. Из его груди торчало копье толщиной с запястье Кастелла. Глаза смотрели невидящим взглядом, изо рта, лужей разливаясь вокруг тела, вытекала темная кровь. Кастелл упал на колени рядом с павшим воином.
– Парень, не тормози! – крикнул Макуин. – Ему уже ничем не поможешь. – И направил лошадь в рой теней позади них.
Кастелл последовал за ним. Одна только мысль о том, что придется остаться наедине с этой проклятой дымкой, подстегивала его будто бич.
То, что он увидел, казалось настоящим кошмаром. Лошадь, запряженная в повозку, была пригвождена копьем к земле. Она истошно ржала и закатывала глаза; из ее рта сочилась кровавая пена. На земле россыпью лежали мертвые тела – торговцы и воины, попавшие под град из копий. Из густой белой пелены вдруг возникли гигантские фигуры. Гунены. Кастелл увидел великана, в котором было по меньшей мере полтора его роста. Его черные волосы были заплетены в косы и обрамляли разъяренное угловатое лицо, в темных глазницах блестели глубоко посаженные глаза. Кастелл открыл от удивления рот, когда понял, что перед ним женщина: ее грудь плотно обматывали кожаные ремни. Крича и размахивая топором, она бежала на них. Брызнула кровь – и на землю упал еще один ратник, голова и туловище его покатились в разных направлениях. Макуин отвел руку назад и бросил в нее копье – оно пронзило черный кожаный доспех великанши и вонзилось ей в плечо, повернув ее на месте. Она выпрямилась и выдернула копье, и вид у нее при этом был скорее разъяренный, чем потрясенный.
Макуин помчался на великаншу, замахнувшись мечом. Раздался звон железа – гуненка парировала удар старого воина и внезапно огрела его обухом топора, выбив Макуина из седла. Кастелл взялся было за копье, но передумал и вместо этого пришпорил лошадь. Он ринулся на огромную воительницу, которая уже занесла топор над Макуином. Та запоздало обернулась на стук копыт. Кастелл крепко взялся за поводья, и его лошадь встала на дыбы, лягая передними копытами лицо великанши и превращая его в кровавое месиво. Вскоре воительница рухнула на землю, словно срубленное дерево. Кастелл со всей силы вонзил в ее тело копье, а Макуин взобрался на распростертую фигуру и взмахнул мечом.
Кастелл поймал поводья лошади Макуина и потряс ими перед его лицом. Старик стоял над телом великанши – ноздри раздулись, седые волосы были черны и мокры от крови. Он моргнул, глядя, как Кастелл сует поводья ему в руку, затем дернул головой и влез в седло. Они снова были одни, их все еще окружали звуки сражения, но что-либо разглядеть было решительно невозможно.
– Нужно забраться повыше, – пробормотал Макуин. Кастелл кивнул – и вместе они помчались вперед, надеясь, что движутся в верном направлении. Вскоре земля под их ногами выровнялась, и спустя пару мгновений они вырвались на солнечный свет. Воины обернулись, чтобы посмотреть на лощину.
Всю низину заполняла коварная дымка, в которой то тут, то там просматривались расплывчатые фигуры. За пределами лощины, перед лесом, виднелась залитая солнцем лужайка. На нее выскочила кучка людей, направляясь из лощины в сторону леса, но из темноты на них с ревом напали великаны. Они не успокоились, пока никого из людей не осталось в живых.
– Надо убираться отсюда, – тихо сказал Макуин. – И быстро, пока нас никто не заметил. Наши лошади скачут быстрее гуненов, но эти великаны как псы. Если они увидят нас и решат преследовать, то смогут гнаться за нами ночи напролет.
– Но… – начал Кастелл. Все его естество кричало: надо бежать. Повернуться и скакать прочь от этого места, полного безумия и рек крови, так быстро, как только возможно. Но что-то его останавливало. – Мы должны защитить этих людей.
– Конечно, – прорычал Макуин. – Только там не осталось никого из тех, кого нужно  защищать. Прислушайся.
Он был прав: звуки сражения прекратились. Кастелл услышал ржание умирающей лошади и карканье ворон, что жадно кружили в дымке над телами. Хоть они ничего и не видели, но ощущали запах крови. Тишина была почти такой же пугающей, как предшествующие ей звуки сражения. Кастелл кивнул, они развернулись и направили лошадей на дорогу, по которой приехали в это место.
Яростный лай заставил Кастелла остановить лошадь и снова взглянуть на лощину.
Дымка постепенно рассеивалась. Внизу виднелись тела коней и людей, разбросанные вокруг повозок кровавыми кучами. Воды ручья приобрели тошнотворно-розовый оттенок. У одной из телег собралась кучка великанов: они разрубали сундуки, что стояли на ней. Внезапно в их рядах раздался громкий возглас: один из великанов потянулся к сундуку, выхватил из него какой-то предмет и начал им размахивать. Предмет засиял на свету.
– Топор из звездного камня! – прошипел Макуин.
– Что? Как? – удивленно спросил Кастелл.
– Будь я проклят, если б знал.
В лощине протрубил какой-то непривычно звучащий рог – и у Кастелла сердце ушло в пятки. Их заметили: по крайней мере дюжина великанов бросилась подниматься за ними по горной тропе.
Кастелл обменялся взглядом с Макуином – и они помчались вверх по дороге.
– Осторожно! – крикнул Макуин, стараясь перекрыть топот копыт. – Если перейдем на галоп, то загоним лошадей еще до солнцевыси. Мы уже двигаемся быстрее, чем гунены, поэтому сохраняем скорость, постараемся от них оторваться и будем надеяться, что они прекратят погоню.
– Но ты же сказал…
– Я знаю, что сказал, парень! – прорычал Макуин в ответ.
Кастелл сделал глубокий вдох, пытаясь справиться со смятением и сосредоточиваясь на дороге перед собой.
Они ехали в тишине. Слышны были только равномерный топот копыт и шум воздуха, вырывающегося из лошадиных ноздрей. Когда солнце миновало зенит, они с плеском въехали в ручей, что пересекал дорогу. Там всадники остановились и спешились, чтобы наполнить свои мехи водой и дать лошадям возможность попить и немного отдохнуть.
Макуин пил большими глотками. Он смотрел на дорогу позади них, но тут неожиданно подскочил к лошади.
– Поднимайся! Гунены приближаются!
Старый воин был не из тех, с кем стоит спорить, – особенно учитывая то, как он выглядел сейчас, с запекшейся великаньей кровью в волосах и на лице. Кастелл посмотрел на линию горизонта и увидел там множество неуклюже двигающихся теней. Он ловко взобрался на лошадь, на спине которой высыхал белыми подтеками пот, и тронулся в путь.
Они пустили лошадей легким галопом по широкой дороге. Изредка Кастелл оборачивался и бросал взгляд через плечо, иногда краем глаза замечая какие-то мимолетные движения. Когда солнце опустилось за горизонт и их тени вытянулись далеко назад, Макуин сделал еще один привал.
– Как топор оказался в той повозке? – спросил Кастелл.
– Подозреваю, что его украл тот, кто нанял Агилу, – ответил Макуин, пожимая плечами.
– Но гунены – откуда они узнали, что он там?
– Не знаю, парень. Темная магия?
– Как мы смогли их победить? – поинтересовался Кастелл.
– Мы?
– Люди. Как мы смогли победить великанов? – Перед глазами у Кастелла все стоял черноволосый исполин, который чуть не убил Макуина.
– Трудно поверить, да, – сказал Макуин. – По правде говоря, хоть древние сказания и гласят о великих деяниях и чести, я подозреваю, что все сводилось к численности. Нас было больше, чем их. В этом все дело, а еще – в великаньей гордости. Они смотрели на нас свысока, никогда не видели в нас угрозу. В этом есть урок. Даже если ты силен и свиреп, как великан, никогда не недооценивай противника. – Он прокашлялся и сплюнул. – Ну что, парень, теперь вступишь в Гадрай?
Кастелл посмотрел на него с недоумением.
– Ты убил великана. Я выступлю как свидетель. Я видел своими глазами, как ты это сделал.
Кастелл фыркнул.
– Великаншу, – поправил он. – И если в Гадрай может вступить любой, то в него скорее должен вступить мой конь. – Он похлопал его по дрожащему боку. – Это он убил великана, а ты в этом убедился.
– Просто не хотел, чтобы она снова поднялась на ноги, – улыбнулся Макуин. – Для того, что ты сделал, парень, нужно быть твердым духом. К тому же ты спас мне жизнь. Я этого не забуду.
Кастелл смущенно отвел взгляд.
– Каковы наши шансы, как думаешь?
Макуин долго молчал.
– Не думаю, что они последуют за нами за Ренус. Если мы сможем пересечь реку и въехать в Изилтир, то они, скорее всего, прекратят погоню. Раз уж они проследовали за нами досюда, сомневаюсь, что от нас отстанут раньше.
– Но мы проехали Ренус пять дней назад, – сказал Кастелл, пытаясь не дать страху завладеть своим голосом.
– Твоя правда. Но тогда мы ехали с другой скоростью – ее задавали повозки. Мы уже проскакали столько, сколько проехали с повозками дня за два. – Он скривился. – Но наши лошади устают, мы слишком их загоняем. Мы должны ехать всю ночь, чтобы была вероятность дожить до рассвета, но ехать будем медленнее. Думаю, если гунены не догонят нас завтра до солнцевыси, мы увидим реку. Если только  мы проедем всю ночь и  если лошади под нами не сдохнут.
– Что такого хорошего во сне, если из-за него рискуешь очнуться с копьем в заднице? – промолвил Кастелл. Макуин угрюмо кивнул.
Они съели немного солонины и запили ее водой.
– По коням! Посмотрим, сможем ли мы дожить до рассвета.
Ночь для Кастелла прошла как в тумане. Бо́льшую часть пути лошади замедлялись до изнуренного шага. Несколько раз он засыпал, резко просыпаясь только тогда, когда начинал соскальзывать с седла, и не раз протягивал руку, когда то же самое случалось с Макуином. Бубня под нос молитвы, он благодарил Элиона за чистое небо, что позволяло луне и звездам ярко сиять в ночи и освещать горную тропу. Незаметно подкрался рассвет: небо стало серо-стальным, затем темно-синим, и только тогда они поняли, что ночь закончилась. Однако Макуин все еще не позволял остановиться. Луга внизу покрывала густая дымка, образуя плотную серую пелену вплоть до самого леса. Макуин недоверчиво смотрел на нее и упорно погонял лошадь.
К тому моменту, как они остановились, почти уже вываливаясь из седел, дымка внизу рассеялась, а солнце вовсю жарило им спины. Кастелл попытался проверить, нет ли за ними хвоста но, когда он сощурившись посмотрел назад, на горную тропу, солнце еще стояло низко и слепило его своими лучами.
– Пей, – пробормотал Макуин, наливая воду в сложенные лодочкой ладони и давая ее лошади.
Кастелл снова посмотрел назад. От круга света отделились некие черные очертания. Они были близко, гораздо ближе, чем он предполагал. Кастелл схватил Макуина за руку и прохрипел что-то в знак предупреждения.
– Уходим отсюда! – крикнул Макуин и толкнул Кастелла к его коню.
Они пустили измученных коней вскачь – все мысли о том, что стоило бы пощадить лошадок, остались где-то далеко позади, когда их начала нагонять смерть. Внутри Кастелла нарастало смятение, и он кричал на своего коня, пытаясь заставить его двигаться быстрее. Они достигли вершины хребта и увидели вдали проблеск воды – Ренус, что утекал прочь от гор. Затем дорога опустилась по небольшому склону к другому горному хребту, и река пропала из виду. Позади Кастелла раздался крик, сопровождаемый звуками удара. Он обернулся и увидел, что Макуин лежит на земле, его лошадь упала позади него, а ее передняя нога загнулась под туловище под неестественным углом. Кастелл повернул своего коня и поехал назад к Макуину, который пытался подняться на ноги. Часть его лица покрывала запекшаяся кровь и грязь. Одного взгляда на его жеребца было достаточно, чтобы понять: он больше не встанет.
– У него нога сломалась, – сказал Макуин. Кастелл протянул ему руку, и Макуин схватил ее, запрыгивая в седло позади Кастелла. Его конь начал перебирать дрожащими ногами. Кастелл выругался и пришпорил животное. Конь сдвинулся с места, но пошел медленным шагом. Они прошли совсем немного, а затем Макуин ругнулся и соскользнул на землю.
– Езжай, парень, – сказал он Кастеллу. – Если хотя бы один из нас выживет, то все это было не впустую. – Кастелл молча смотрел на него. – Езжай, парень, – повторил Макуин, спокойно застегивая шлем. – Ну же , – поторопил он, – пока и для тебя не стало слишком поздно. Видишь реку? – Кастелл кивнул. – Я постараюсь выиграть тебе немного времени, так что для тебя еще не все потеряно. Это не то, чего стоит стыдиться, приятель. Живи .
Мгновение Кастелл неподвижно сидел в седле, в голове изнуренно и беспорядочно вертелись мысли, а затем он покачал головой и слез с лошади.
– Ты так легко от меня не отделаешься, – буркнул он.
Макуин угрюмо улыбнулся.
– Тогда дай мне хотя бы свое копье. Свое я оставил в теле великана, а ты копьем не попадешь даже в борт корабля с десяти шагов.
Кастелл ухмыльнулся. Отдал Макуину копье и отстегнул свой щит. Его лошадь утомилась, так что в бою была бесполезна. Он с силой хлопнул ее по боку, она рысью поскакала вверх по склону и скрылась за горным хребтом.
Мужчины встали плечом к плечу – и тут на горном хребте, который они только что пересекли, появились гунены. Великаны завидели людей, дико завыли и заулюлюкали, и Кастелл почувствовал укол страха, все внутренности словно сковало льдом. Потом замолкли, и только их окованные железом сапоги громко топали по земле. Кастелл попытался их сосчитать. Великанов было не менее дюжины, а может, и больше – трудно сказать. Среди них имелись женщины, которые отличались по отсутствию усов и бороды. Солнечный свет блеснул на боевых топорах и молотах, что они достали из-за пазухи.
Рядом с собой Кастелл услышал шепот, увидел Макуина, глаза которого были закрыты, а губы двигались. Затем он открыл глаза, оттянул руку назад, и копье Кастелла со свистом взлетело в воздух. Взмыло ввысь и, описав в воздухе изящную дугу, прилетело в великана – тот пошатнулся, упал и уже больше не вставал.
Кастелл вынул меч из ножен. Когда в его руках появлялось оружие, он ощущал себя другим человеком, куда-то сразу девалась его всегдашняя неуклюжесть. Он поклялся забрать с собой за мост мечей по крайней мере одно чудище. Далеко позади Кастелл услышал рокот, похожий на раскат грома. Он посмотрел на небо, но на нем не было ни облачка. Великаны были так близко, что можно было рассмотреть черты каждого из них. Черные кожаные доспехи, которые оплетали их тела, образуя странные узоры. Татуировки, что словно змеи обвивали им руки. Темные глаза, что грозно сверкали на бледных лицах, обрамленных заплетенными в косы черными волосами. На лицах у мужчин красовались длинные усы.
Великаны достигли павшего коня Макуина. Кастелл пробормотал последнюю молитву Элиону и поднял меч. Гром прозвучал снова, на этот раз – сильнее. Теперь он не затихал, но усиливался. Внезапно Макуин столкнул его с дороги в сторону. Он упал и покатился по камням, чертыхаясь. Рокот все нарастал, пока не задрожала земля, и тогда Кастелл понял, что звук идет вовсе не с неба, а из-за горного хребта позади них. Тут на склоне показались лошади. Они спускались с хребта словно лавина, а возглавлял ее, весь в сияющей кольчуге, дядя Кастелла. Словно ангел возмездия из времен, что предшествовали Бичеванию, на помощь явился Ромар.

Глава 11. Корбан

Корбан ехал в седле прижавшись к Гару. Он слышал больше, чем видел, потому как перед его лицом колыхалась накидка управляющего конюшен. Вокруг них мерцал оранжевый свет: он исходил от множества факелов, которые люди зажигали на пути к дому Дэрола. Но даже несмотря на это, путь во тьме был медленным и утомительным. Корбан не знал, сколько еще ехать до места назначения, а спросить не мог, поскольку вся группа хранила напряженное молчание. Слышен был только топот копыт по древней дороге.
«И все же я еду с ними», – думал он, вспоминая о том, как умолял Гара, чтобы тот взял его с собой.
– Далеко еще? – в который раз канючил он Гару в спину, но управляющий конюшен не проронил ни слова. Он повторил еще раз, громче.
– Недалеко, – пробубнил Гар. – И клянусь, если ты еще раз задашь этот вопрос, я скину тебя с лошади.
Корбан скорчил кислую мину, но ничего не сказал в ответ. В его голове вновь всплыло лицо Дилана – оно почти не покидало ее с момента, как он услышал о пожаре. Многие побежали к конюшням, услышав зов Гара, и сейчас Корбан ехал в составе отряда по меньшей мере из сорока человек, включая короля Бренина. Корбан вздохнул и плотнее прижался к Гару.
Спустя, как показалось, целую вечность Молот, пегий конь Гара, повернул и начал взбираться по склону. Они приехали на место. Небо над их головами посветлело, и сперва Корбану показалось, будто незаметно подкрался рассвет. Но затем он услышал потрескивание горящего дерева, почувствовал запах дыма и понял, что свет исходит от охваченного пламенем дома Дэрола.
Всадники остановились. Корбан спрыгнул с лошади, огляделся, и у него вырвался вздох изумления. Частокол полыхал, языки пламени рвались высоко в небо. В огне виднелась темная прореха – из открытых ворот вырывался столб черного дыма.
Бренин поднялся на вершину холма. Его щитоносцы поспешили встать вокруг него полукругом.
– Постарайся не привлекать к себе внимания, – прошептал Гар. – Тебя здесь быть не должно.
Корбан кивнул. Он прекрасно знал, что вместе с королем следует ехать только тем, кто прошел испытание воина и высидел Долгую ночь. Даже ребятам вроде Рэйфа, что проходили обучение на Рябиновом поле, нельзя было присоединиться к ним.
Едва только Корбан прошел через открытые ворота, его окутали облака дыма. К запаху горящего дерева примешивался другой, тошнотворно-сладкий аромат, который словно оседал в глотке. Здания внутри ограды полыхали не так сильно; на месте трапезной и конюшни осталась пара обугленных бревен.
Бренин присел посреди двора, несколько воинов встали подле него. Затем король встал и двинулся дальше, а Корбан подошел поближе, чтобы рассмотреть, что привлекло внимание Бренина.
На земле лежало тело. Это был Дэрол. Вокруг его живота растекалось темное пятно. Скрюченные, окровавленные пальцы застыли в попытках зарыться в землю.
Впереди послышался клич. Рядом с черной кучей, что когда-то была трапезной, стоял какой-то ратник и пытался раздвинуть сгоревшие бревна древком копья. Кто-то поспешил помочь – это был один из братьев, что приехали в деревню прошлой ночью. Остальные же столпились вокруг, загораживая Корбану обзор. Сапоги мальчика почернели от мягкого пепла, он позабыл о том, что не должен привлекать к себе внимание, и начал проталкиваться сквозь собравшихся воинов, пока не остановился как вкопанный перед разобранной грудой бревен.
На земле перед ним лежали почерневшие и покореженные огнем тела. Запах ударил в нос Корбану так резко, что у него перехватило дыхание, а содержимое желудка попыталось вырваться наружу. Он насчитал пять тел, все обугленные до неузнаваемости, а среди них одно, что было меньше других, – Фрит. Корбан не понимал, какое из тел принадлежало Дилану, но точно знал, что его друг лежит перед ним в числе других. К горлу снова подступила тошнота, а из глаз брызнули слезы. Он смахнул их, краем сознания понимая, что стоит сейчас среди лучших бойцов Дун-Каррега. Мальчик развернулся и спотыкаясь отошел в сторону, где упал на колени и его вырвало прямо на усыпанную пеплом землю.
На его плечо опустилась чья-то рука. Он сморгнул обжигающие слезы и увидел Таннона. Отец без труда поднял его с земли.
– Тебе не следует быть здесь, Бан, – прорычал Таннон.
– Дилан… – пролепетал Корбан, и отец прижал его к себе. Плечи паренька не переставали содрогаться. Какое-то время они так и стояли вдвоем, в то время как другие воины ходили по двору, тщательно осматривая пепел. Вскоре Корбан отстранился от отца. Гар подошел к ним в тот момент, когда Корбан вытирал глаза, размазывая пепел по щекам.
– Бренин отправил своих людей осмотреть участок вокруг холма, пусть попытаются найти хоть что-то, надо понять, что здесь произошло.
– А ты  как думаешь, что здесь произошло? – спросил Корбан.
– Кровная месть или грабеж – что же еще? – зло произнес Таннон.
– Я думаю, это были разбойники, – сказал Гар. – Ходят слухи, шайка Брейта отправилась из Темнолесья на восток, грабя и сжигая все на своем пути. Баглун не столь велик, как Темнолесье, но все же для них это заманчивое местечко.
– Если не брать в расчет волчней и близость к Бренину, – подметил Таннон.
Гар пожал плечами.
– Волчни водятся и в Темнолесье, – сказал он. – Думаешь, это кровная месть? Думаешь, у Дэрола были враги, способные на такое?
Таннон вздохнул и покачал головой.
– Просто не нравится мне мысль о том, что рядом с домом орудуют разбойники.
Со стороны ворот донесся шум. Приехала вереница телег с людьми из деревни и крепости. Многие привезли с собой различные орудия труда – от ведер до лопат. Корбан увидел маму и сестру, спешащих к ним по склону холма. Гвенит подбежала к нему и схватила за руку.
– Дилан умер… – пробормотал он, чувствуя ком в горле и свежие слезы в уголках глаз. Гвенит попыталась его обнять, когда мимо них проходили жители деревни, но Корбан отстранился.
Только что прибывшие селяне принялись за работу: убирали с земли обугленные бревна, раскапывали пепел и тщательно осматривали руины. Остаток утра пролетел незаметно. Корбан снова забрался сзади на пегого коня Гара и отправился вместе с управляющим конюшен к реке, где уже усердно трудились многие, включая Бренина. Разбирали ловушки для лосося, что поставил Дэрол, и укладывали на телеги камни со дна реки, которые были необходимы для строительства каирна.
Во дворе дома камни выгружали из телег и возводили из них на вершине холма большой каменный каирн вокруг тел Дэрола и его семьи. Когда солнце начало опускаться за горизонт, свои места заняли последние камни сооружения. Бренин выступил вперед.
– Дэрола и его семью знали почти все из тех, кто здесь собрался. Это были добрые люди. Прошлой ночью на них напали разбойники. – Он подозвал Мэррока.
– Мы нашли две цепочки следов, – сказал ловчий, – одну, идущую из леса, и другую – обратно в лес. Примерно дюжина лошадей. Полагаю, часть из их всадников перелезла через частокол и открыла ворота остальным. Дэрол услышал шум, вышел из дома и был убит. Прочих убили в трапезной. Мы шли по их следу до Баглуна, но там он оборвался. – Он скривился и подозвал кого-то из толпы. Вперед выступил один из братьев, которых Корбан встретил на дороге прошлой ночью, – старший и наиболее суровый.
– Галион нашел вот это. – Мэррок кивнул мужчине, и тот протянул руку, показывая всем жемчужное ожерелье, которое Корбан видел на Элин, сестре Дилана.
Бренин вынул свой меч.
– Здесь свершились темные дела, – сказал он гневно. – Сим я клянусь: не позволю ворам и убийцам творить в Ардане все, что им вздумается, и уж тем более – у самого моего порога. Для Дэрола и его семьи восторжествует правосудие. Виновные поплатятся кровью за содеянное ими преступление. Клянусь мечом отца и скрепляю клятву своей кровью. – Бренин сжал руку в кулак вокруг лезвия меча, по краю которого тонкой струйкой потекла кровь, и убрал его в ножны.
На следующее утро, когда Корбан проснулся, он чувствовал себя сносно, а потом на него обрушилась вся тяжесть воспоминаний о предыдущем вечере. Пожар. На глаза навернулись слезы. Он бы попытался повернуться на бок и снова уснуть, но Гвенит, должно быть, услышала, как он ворочается в постели, потому как она влетела в его комнату и не дала ему укрыться одеялом. Она присела на кровать рядом с сыном, проводя рукой по его волосам, нагнулась и нежно поцеловала в щеку.
– Вставай, идем завтракать.
Некоторое время Корбан ковырялся в медовике и делал вид, будто пьет молоко из кружки.
– А где Кивэн? – спросил он.
– В конюшнях, с Гаром. – Мама краем глаза следила за ним. – Отец сказал, что сегодня ты ему нужен в кузнице.
Корбан вздохнул и встал из-за стола.
– Тогда пойду и найду его.
Таннон сообщил ему, что до солнцевыси помощь не понадобится. Корбан решил сходить к Дату. Когда он постучался, дверь открыла Бетан.
– Дат ушел с отцом, – сказала она.
– Хм, – протянул он, шаркая ногой.
– Они уплыли с приливом, едва взошло солнце.
– Понятно, – кивнул Корбан и развернулся.
– Корбан! – крикнула Бетан ему вслед. – Ты ведь хорошо знал семью Дэрола, да?
– Да.
Она подошла к нему и взяла его за руку:
– Бренин их поймает.
Корбан только вздохнул и пошел прочь.
Луг, на котором два дня назад были толпы людей и стоял шум, почти полностью опустел. На противоположной стороне луга Корбан увидел высокую фигуру, что загружала повозку, а рядом с нею – огромного пса.
Уши Талара повернулись в сторону Корбана, а тот уже подбегал к Вентосу, поднимающему огромный узел овчины.
– Так ты уезжаешь, – сказал Корбан.
– Да, парень. Товар сам себя не распродаст. Надеюсь, к середине лета объеду бо́льшую часть Ардана. Грустное дело вчера стряслось. Ты близко знал эту семью?
– Да. Особенно Дилана, сына Дэрола. – У него увлажнились глаза. – Спасибо за помощь.
– Доброе тут место, – крякнул Вентос. – И люди тут живут добрые. Далеко не везде в Землях Изгнанников можно увидеть столько людей, готовых помочь, как это было вчера.
– Обычно-то здесь не происходят убийства, – пробормотал Корбан. Он слышал о преступлениях разбойников, знал, что дома ближе к Темнолесью часто поджигают. Но для него, обитателя крепости, такие вещи всегда оставались просто байками. Тем, с чем он никогда не сталкивался.
Вентос кивнул.
– У вас хороший король, который не позволяет подобному случаться. В других местах происходят гораздо худшие вещи. Даже не сомневаюсь, что он найдет и покарает тех, кто учинил такое беззаконие. А теперь помоги-ка мне с погрузкой. – Он вытер пот со лба.
Когда они загрузили повозку, торговец забрался на скамью спереди. В повозку был запряжен крепкий на вид пони, еще один, тяжело груженный, – привязан к заднему борту.
– Не приближайся к Баглуну, – сказал Корбан, когда торговец взял в руки вожжи.
– Не переживай за меня, приятель. За мной Талар присмотрит. – Вентос хлопнул поводьями, и пони тронулся с места. Торговец широко улыбнулся и помахал рукой, взяв направление на великаний тракт; Талар побежал следом. Корбан стоял и смотрел, пока Вентос не скрылся за горизонтом, затем поднял взгляд на солнце, выругался и со всех ног помчался в крепость.
Буддай поднял голову, чтобы посмотреть на Корбана, а тот подбежал, перепрыгнул через пса и скрылся в дверях кузницы. Мальчик прислонился к деревянному косяку и жадно глотал ртом воздух. Грудь поднималась и опускалась словно кузнечные мехи, качаемые рукой Таннона.
– Ты опоздал, – сказал отец. Его озарял свет от горна, четко выделяя границы света и тени. Таннон стоял по пояс голый, широкую грудь и живот закрывал фартук из шкуры тура. В воздухе витал запах жженых волос: из-под молота мужчины вылетали искры – и опаляли ему либо бороду, либо могучие руки.
– Прости, пап, – выдавил Корбан, тяжело дыша.
– Неважно. Хотя мужчина должен быть верен своим словам. – Таннон смерил сына суровым взглядом. – Мне нужно, чтобы ты поработал молотом. Торин заказал полдюжины кос. – Он посмотрел на Корбана, который все еще стоял прислонившись к дверному косяку. – Ну же , давай, приятель. Нужно обработать железо, пока оно не остыло.
Корбан надел свой фартук из осклизлой кожи и взял молот, которым Таннон вертел у него перед носом. Меж лапами наковальни был зажат толстый длинный кусок раскаленного железа. Он источал жар и белый свет, прерываемый темными раковинами. Корбан знал, что́ нужно делать, – и молот зазвенел в его руках, когда он опускал его на металл; по мере медленного очищения железа во все стороны полетели слепящие искры.
Остаток дня прошел в потоке жара и звона, иногда прерываемом застывшими картинками прошедшего дня, что всплывали в его памяти. Неожиданно для Корбана его поднятую руку зажала в тисках огромная лапа Таннона.
– Бан, на сегодня всё, – сказал отец, глядя на него с волнением. Корбан моргнул, повесил молот вместе с другими инструментами на стену и начал выгребать золу из горна, собирая недогоревший сегодняшний уголь с краю.
Когда Корбан с отцом вышли из кузницы, мальчик ощутил, как прохладный вечерний воздух легко пощипывает его вспотевшую кожу. В это время по вымощенной булыжником дороге в сторону конюшен проскакал всадник. На его щите красовался герб, которого Корбан никогда прежде не видел.
Белый орел на черном поле.

Глава 12. Верадис

Когда Верадис прыгнул сквозь огненную стену и откатился в ручей, ощущая запах жженых волос, кожи и мяса, по его телу пробежало обжигающее дыхание огня. С него стекала вода, от открытых участков плоти шел пар. Однако Верадис не стал оценивать ущерб, нанесенный ему огнем, а просто метнул копье в грудь великану, который по-прежнему пытался достать мечом Натаира.
Каким-то непостижимым образом двигаясь быстрее, чем Верадис мог за ним уследить, великан рассек двуручным мечом воздух. Раздался треск – и обломки разрубленного копья полетели в разные стороны.
Великан не атаковал его – просто равнодушно таращился своими черными глазами. Верадис бросил на него сердитый взгляд и, зашипев, вынул из ножен свой меч.
– Верадис, стой! – крикнул Натаир, но Верадис уже сорвался с места. Описав круг, он быстро приближался к противнику с щитом наизготове. Великан замахнулся двуручником, но Верадис пригнулся, ощутив, как клинок со свистом пронесся над головой, и сделал рывок вперед. Острие его меча скользнуло по кольчуге великана, не нанеся никакого урона, потому как тот успел сделать шаг назад. Вместо того чтобы отступить, Верадис продолжил теснить противника, пытаясь находиться как можно ближе к нему, чтобы великан не смог нанести по нему удар мечом. Он двинул врага щитом в живот, а меч его впился в лодыжку.
Великан крякнул: меч вонзился в него, хоть и неглубоко. На мгновение Верадис почувствовал облегчение, но внезапно огромная рука ухватила его щит за край и вырвала орудие из рук воина, да с такой силой, что на нем лопнули кожаные ремни. Грудь взорвалась резкой болью – и через мгновение он уже летел по воздуху, шмякнулся на землю, покатился – и лишь потом остановился, врезавшись лицом во что-то твердое. Из глаз посыпались искры.
– Хорошо сражаешься, человечишка, – пробасил великан, резво приближаясь к нему. Его усы раздвинулись в едва заметной улыбке, а голос звучал как заржавевшая от неиспользования металлическая петля.
Верадис попытался подняться, шаря свободной рукой в поисках рукояти своего пропавшего меча. В глазах потемнело, и эта тьма его постепенно затягивала. Он силился собраться, понимая, что он всего в шаге, в миге от смерти.
А затем рядом с ним оказался Натаир с мечом наизготове.
– Стой! – воскликнул голос за спиной великана. Верадис оттолкнулся от земли, но виски от приложенных усилий сдавила резкая боль, а затем он стал падать, пока сознание окончательно его не покинуло.
Боль. Ритмичная, пульсирующая боль. Верадис осторожно открыл глаза и тут же почувствовал, будто его голову пронзили острыми ножами, а к горлу подступила тошнота.
«Где я? Натаир!»
Он поднялся, но сделал это слишком быстро, и голову пронзила новая волна боли. Верадис сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и начал ждать, пока мир вокруг не перестанет кружиться.
– Живой, значит, – сказал нависающий над ним Раука. Воин помог Верадису присесть и опереться на ствол лавра.
– Натаир? – пролепетал Верадис.
– В том шатре, – ответил Раука, указав кивком через плечо.
Они всё еще были в лощине, и Верадис сейчас сидел в тени лавров, стоявших рядом с ручьем. Ратники рассыпались по пятачку вблизи шатра, силуэты некоторых из них виднелись на горном хребте, неся дозор. У входа в цветастый шатер стоял темноволосый великан.
– Что случилось?
– Ты о том, что случилось после того, как ты попытался себя поджечь? – ухмыльнулся Раука, присев рядом с ним.
Верадис хмыкнул в ответ.
– Я толком и разглядеть ничего не смог: ты какое-то время махал на великана мечом, а затем он отвесил тебе затрещину, и ты полетел прямиком в эти деревья…
– Это я помню, – пробормотал Верадис, поднося руку к пульсирующему от боли носу, покрытому липкой кровью.
– Потом на мгновение показалось, что великан вот-вот вонзит в тебя меч, но Натаир заслонил тебя собственным телом. – Раука снова усмехнулся. – Вроде как ты его телохранитель, а не наоборот… 
Лицо Верадиса залилось румянцем.
– Все пошло не по плану. Что случилось потом?
– Ну, вмешался старик – он успокоил великана. Мне показалось, все это – огонь, великан, меч – было для того, чтобы донести мысль.
– Мысль?
– Ну да. О том, что Натаир находится в их милости и что если бы они хотели , то легко могли бы причинить ему вред.
– Но они этого не сделали.
– Нет. Как я и сказал – хотели донести мысль. По крайней мере, в этом убежден Натаир. После того как он убедился, что ты все еще дышишь, он ушел с советником в шатер и все это время находился там.
Верадис посмотрел на шатер, на великана, охраняющего вход, и скривился.
– А что насчет огня? – Он вспомнил, что обжигающая стена пламени изначально была маленьким костром.
– Не знаю. – Раука пожал плечами. – Слышал я рассказы о людях, что могли творить такое. Стихийники? – прошептал он.
– Я тоже, – поежился Верадис.
Раука помог ему подняться, дойти до ручья и снять кольчугу – все это сопровождалось стонами и вспышками боли. У него болели почти все части тела: те, которые пострадали, когда он упал на землю и когда врезался в дерево; участки обожженной пламенем кожи. Но больше всего болели два места: грудь, где наливался насыщенным цветом синяк от великаньего удара (однако ребра, благодаря кольчуге, остались целы и невредимы), и нос, который все еще отдавал пульсирующей болью после удара о дерево.
– Он сломан, – заявил Раука слишком довольным, по мнению Верадиса, голосом. – Мне его вправить или ты предпочтешь выглядеть как какой-нибудь из Кадошимов Азрота?
– Вправить, – пробурчал Верадис. Расстегнул свой ремень и прикусил его.
Раука положил обе ладони ему на лицо по бокам от переносицы и резко их повернул. Раздался глухой хруст – Верадис охнул от боли и вцепился зубами в ремень. Затем, набрав ладонью воды из ручья, начал смывать кровь, что вновь потекла из носа.
– Прими мою благодарность, – пробурчал Верадис, когда Раука присел рядом с ним.
– Всегда пожалуйста, – ухмыльнулся друг и похлопал его по плечу.
Этой ночью они разбили лагерь в лощине. Когда солнце опустилось за горизонт и небо превратилось в черный бархат, на котором, словно ледяные осколки, блестели звезды, Натаир все еще находился в шатре.
Оркус оставил дозор на горном хребте. Другая же группа всю ночь наблюдала за входом в шатер и великаном.

* * *

Верадис проснулся с ощущением боли по всему телу.
Отряд молча завтракал в ожидании принца. Вскоре великан, что по-прежнему охранял шатер, поднял закрывавший вход полог, и на дневной свет вышли Натаир и седовласый старик.
Натаир отыскал Оркуса, и спустя некоторое время отряд уже готовился к отбытию. Пока шли сборы, великан разбирал шатер, а старик стоял со скрещенными на груди руками и не сводил глаз с Натаира.
Сборы были в самом разгаре, как вдруг Натаир увидел Верадиса и направился прямиком к нему.
– Рад, что ты в порядке, – сказал принц, положив руку на плечо Верадису. – Никогда не забуду твоего поступка.
– Я слышал, что это ты  меня спас, – возразил Верадис.
– Это правда, – усмехнулся Натаир. – И все равно. Верадис, ты прыгнул в огонь, чтобы меня спасти. Сделал то, что не осмелился сделать никто другой… – Принц покачал головой. – Я этого не забуду.
Вскоре все было готово. Натаир еще раз поговорил с советником и взял у него кожаный футляр для свитков. Верадис стоял рядом с принцем, наблюдая за великаном, который сердито зыркал по сторонам с высоты в полтора обычных человеческих роста. На нем было одеяние из темной кожи и кольчуга. Всю левую и отчасти правую его руку обвивала татуировка в виде колючего стебля. Из-за спины торчала рукоять палаша. Лицо великана походило на человеческое – только с резкими и угловатыми чертами. В его длинные усы вплелись кожаные ленточки. Внезапно черные глаза великана уставились на Верадиса. Тот поспешно отвел взгляд.
– Счастливого пути! – воскликнул старик, сжав Натаиру предплечье на воинский манер.
– До встречи.
– До встречи, – эхом отозвался советник, и они разошлись в разные стороны – Натаир повел своих людей вверх по крутому склону.
Вскоре они сели на лошадей и поскакали вдоль побережья Нокса. Возглавлял колонну Оркус с несколькими орлиными стражами. Натаир же со своими людьми ехал позади, Верадис и Раука – справа и слева от него.
С тех пор как они покинули лощину, Натаир не проронил ни слова.
– Я договорился о перемирии, – вдруг сказал он, испугав Верадиса.
Раука исподлобья взглянул на принца.
– Знаю, для многих это будет потрясением. Но думаю, что перемирие много на что повлияет в положительном смысле.
– Если бы только потрясением. Многие этому воспротивятся, Натаир. – Верадис вырос на побережье, и, хотя вин-талунцы вот уже десять лет как на них не нападали, их дурная слава оставалась неизменной. А с недавних пор набеги возобновились.
– И тем не менее это ради общего блага, – сказал Натаир.
– Но как ты можешь им верить? – проворчал Раука.
– Я им не верю. Но они донесли свою мысль, – ответил принц. – Если бы хотели, они могли бы меня убить. Они явно хотят , чтобы я им доверял. Зачем? Это мы выясним. К тому же многое из сказанного ими действительно правда – союз был бы выгоден всем нам. С их помощью можно многого достичь. Я просто использую их так, как они хотят использовать меня.
– Просто будь осторожен, – предупредил Верадис, бросая взгляд на Рауку.
– Конечно, – усмехнулся Натаир. – Друзей держи вблизи себя, а врагов – еще ближе, не так ли?
– Он тебе представился? – спросил Верадис.
– Да. Его зовут Калидус, – тихо, почти шепотом, ответил Натаир. – Только его имя нельзя никому называть. Судя по всему, много лет назад у него с моим отцом случилась какая-то размолвка. Я не хочу, чтобы отец поставил крест на всем, чего я добился, всего лишь из-за какого-то там несчастного имени. – Он посмотрел на Рауку и Верадиса: – Мне нужно, чтобы вы поклялись.
– Конечно, – сказал Раука. Верадис кивнул.
Натаир внезапно улыбнулся и кивнул сам себе.
– Говорю же – это ради общего блага.
Когда Верадис достиг вершины небольшого холма и увидел перед собой крепость с озером, в лучах солнца ярко заблестели черные стены Джеролина. На горизонте возвышались Агульские горы, неровная линия которых разделяла небо и землю.
Обратный путь прошел без приключений. Отряд двигался быстро: все были рады покинуть южные земли с их невыносимой жарой. Здесь, на севере Тенебрала, тоже было жарко, но благодаря легкому ветерку, что дул с гор, теплынь ощущалась не так сильно.
На озере медленно покачивались рыбацкие лодки и более крупные купеческие суда, в то время как отряд проехал обнесенные частоколом границы приозерной деревни и направился вверх по склону, ведущему к крепости. На ветру колыхалось знамя Тенебрала с орлом. Сопровождаемые топотом копыт по каменной мостовой, они въехали в широкие ворота, где и спешились.
Вокруг царила сумятица: там смешались работники конюшен, воины и лошади. Верадис видел, как Валин пытается навести хоть какое-то подобие порядка: его зычный крик был отчетливо слышен среди всей этой разноголосицы. Затем подоспели король Аквилус и королева Фиделе, окруженные ратниками, и в конюшнях стало заметно тише.
Фиделе подбежала к Натаиру и крепко его обняла. Принцу явно было неуютно, а глазами он искал отца. Аквилус стоял поодаль и приветствовал сына в более сдержанной манере. Король подозвал Оркуса, и они вчетвером ушли в сторону трапезной и башни, что находилась позади нее.
Некоторое время спустя Верадис проследовал за Раукой и Босом в трапезную. Бос с силой опустил на стол кувшин с вином. Разлил напиток по трем бокалам и осушил свой одним залпом.
– Теперь я вижу, почему ты такой здоровенный, – сказал Раука, глядя на переполненный едой поднос Боса. Бос в ответ лишь пожал плечами и продолжил есть.
Верадис принялся за еду. Когда с трапезой было покончено, он отодвинул пустую тарелку и откинулся назад. Верадис медленно потягивал вино, рассматривая присутствующих в полупустом зале.
– Это кто, Перитус? – тихо спросил он, глядя на кучку воинов в дальнем конце зала. Между ними, посередине, сидел поджарый мужчина в возрасте. Он был среднего роста, а короткостриженые волосы с одной-единственной воинской косицей совсем не скрывали разрастающейся плеши.
– Да, – пробурчал Бос.
– Я так и думал, – сказал Верадис. Он однажды видел полководца Аквилуса, но это произошло по меньшей мере восемь лет назад, когда Верадису было всего десять лет. Перитус возглавлял отряд, который помог его отцу разобраться с шайкой разбойников, что засели в крупнейшем из лесов Тенебрала.
– Он приехал сегодня утром, – сообщил Раука, – незадолго до нас. С ним вернулась только половина из тех, с кем он отправился.
– Что случилось? – спросил Верадис.
– Великаны. Они разбойничали к югу от гор. Местные бароны прожужжали все уши Марцеллину, тот – Аквилусу, и Аквилус послал Перитуса разобраться.
– И только половина вернулась? Не знал, что от клана осталось столько великанов, чтобы они могли совершить такое, – усомнился Верадис, вспоминая Балару – полуразрушенную крепость, что медленно осыпа́лась неподалеку от его дома. В Тенебрале имелось полно напоминаний о том, что когда-то здесь обитали великаны. Но великаний клан был давным-давно разбит, а уцелевшие бежали. По крайней мере, так Верадис думал до сегодняшнего дня.
– Для большого урона и одного великана хватит, – сказал Бос. – Мой отец служил Марцеллину, перед тем как стать здесь орлом, и он говорил: чтобы справиться с одним великаном, нужно не менее четырех толковых вояк.
– Только если тебя зовут не Верадис, – заметил Раука. – Вот кто одолеет великана один на один. – Воин ухмыльнулся и чокнулся своим кубком с чашей Верадиса, пролив красную жидкость на стол. Верадис насупился.
В этот момент в зал вошла небольшая группа воинов во главе с Арматусом, оружейным наставником. Он увидел Перитуса и направился прямиком к нему. Они обнялись, похлопав друг друга по спине.
– Они выросли в одной деревне, – сказал Раука. – Вместе пришли в Джеролин, чтобы вступить в войско. Это случилось в те времена, когда Аквилус еще был принцем.
За их спинами прозвучали тихие шаги, которые остановились рядом с Верадисом. Он обернулся и увидел, что над ним возвышается Фиделе. На бледном лице королевы ярко-красным цветом выделялись губы; ее черные волосы были едва тронуты сединой.
Трое воинов поспешили подняться на ноги, но она вытянула вперед руку и положила ее на плечо Верадису.
– Я слышала, что ты сделал для моего сына.
Верадис понимал, что должен что-то сказать в ответ, и открыл было рот, но не смог и слова вымолвить.
– Я хотела бы тебя отблагодарить, – продолжала Фиделе. – В его окружении должны быть хорошие люди. Люди вроде тебя.
– Спасибо, – промямлил Верадис, чувствуя, как лицо заливается краской.
Фиделе улыбнулась, сжала его плечо и ушла.
– Может, ты и храбрец, – начал Раука, – но красноречие явно не твой конек.
Бос засмеялся, а Верадис еще сильнее залился румянцем.

* * *

Следующие десять дней пролетели незаметно. В жизни Верадиса появился повседневный распорядок. Бо́льшую часть своего времени он проводил, упражняясь с недавно созданным отрядом Натаира, хотя тот редко присутствовал на их учениях. После своего возвращения принц обрисовал Аквилусу их путешествие и встречу с советником Ликоса, в деталях описав соглашение, предложенное Вин-Талуном. Аквилус, однако, не был столь лучезарно настроен, как надеялся Натаир, и взял несколько дней на обдумывание. Поэтому, когда Верадис в последний раз виделся с Натаиром, тот был напряжен и взвинчен.
Малочисленный отряд принца продолжал расти: всем, кто приезжал в крепость в надежде стать бойцом армии короля Тенебрала, предлагалось вступить в дружину Натаира. Утро восьмого дня после прибытия в Джеролин Верадис встретил на оружейном ристалище. После боя с Босом он насквозь промок от пота. Костяшки пальцев покраснели и словно горели от скользящего удара. Несмотря на это он выиграл бой. Верадис быстро обретал доброе имя среди воинов Джеролина. Не раз он замечал на себе одобрительный взгляд оружейного наставника Арматуса.
Верадис, давая поту высохнуть на солнце, наблюдал, как упражняются остальные, как вдруг услышал приближающиеся шаги. Он обернулся и увидел широко улыбающегося Натаира, который стремительно шел прямо к нему.
– Дело сделано – отец согласен, – хлопнул принц Верадиса по плечу.
– Отлично, – ответил Верадис, хоть годы недоверия ко всему, что связано с Вин-Талуном, и омрачали ощущение радости.
– Ответ Ликосу доставит Дейнон, наш пленник.
– Аквилус передумал лишать его головы? – спросил Верадис.
– Конечно нет. Это не лучший способ вступать с кем-либо в союз, – ухмыльнулся Натаир.
Позади послышались голоса и шаги – через двор шел Аквилус, а за ним – два орлиных стража с Дейноном.
Мгновение Натаир наблюдал за ними, затем направился следом, махнув рукой Верадису, чтобы тот пошел с ним. Они догнали их в конюшне, где Дейнон и два стража садились на лошадей. Попрощавшись, вин-талунец с надежно закрепленным внутри седельной сумки футляром для свитков поскакал прочь. Следом за пиратом направились стражи.
– Пойдем со мной, – обратился Аквилус к сыну. Он пошел к выходу, а Натаир с Верадисом двинулись за ним следом.
Долгое время они шли молча вслед за Аквилусом, пока не оказались на крепостной стене, с которой открывался вид на озеро и равнины позади него. Дейнон и его сопровождающие сейчас выглядели как черные точки где-то вдали.
– Зачем ты отправил его в сопровождении воинов, отец? – спросил Натаир. – До побережья же легко добраться.
– Они поехали вместе с ним, чтобы убедиться, что он добрался  до побережья, Натаир. Что он нигде не задерживался и больше никуда не заезжал. Я ему не доверяю. Я никому из них  не доверяю. Многие годы, – продолжал он, – вин-талунцы нападали на наше побережье и прибрежные земли наших соседей. А сейчас они ни с того ни с сего решили, что хотят перемирия, хотят заключить союз  – с нами и только с нами. Почему не с Тарбешем или с Карнатаном? Почему Тенебрал? Мейкал считает, что все сложилось именно так не просто по совпадению. И я с ним согласен.
Натаир помрачнел.
– Советник Мейкал, – фыркнул принц. – Я тоже не доверяю вин-талунцам, отец. Но в том, что они могут быть полезны для нас, сомнений нет. Просто надо быть настороже.
– Ты прав, сын. Если хочешь поймать добычу, нужно правильно поставить ловушку. Я знаю, чего хотят добиться вин-талунцы. Похоже, это наилучший план действий. – Он сжал пальцами переносицу. – Ты неплохо потрудился, но сейчас настали опасные времена. Грядет война, и нам нельзя терять бдительность…
«Война», – подумал Верадис. Он все еще следил за уезжающим вин-талунцем, но тут в поле его зрения попала большая кавалькада на дороге, направляющаяся к крепости.
– А это кто? – спросил он.
Все трое наблюдали за кавалькадой в тишине, пока та практически не поравнялась с воротами. Это был отряд из сорока или пятидесяти воинов, несущих знамя, которого Верадис никогда прежде не видел, – месяц в усыпанном звездами небе.
– Итак, началось, – тихо сказал Аквилус. – У них знамя Тарбеша. Полагаю, это Рахим, тарбешский король. Первый, кто откликнулся на мой призыв созвать совет.

Глава 13. Корбан

– Мам, как ты думаешь, откуда он? – спросила Кивэн. Корбан ковырялся в тарелке с кашей, рисуя на ней медом кружащиеся фигуры. Гвенит хмуро посмотрела на Таннона со своего места перед очагом, где поджаривала хлеб на длинной вилке.
Мать вздохнула.
– Не знаю. Хотя не сомневаюсь, что ты мне не веришь, потому как, если ты спросила один раз, – ты спросишь еще сотню раз.
– Кто-то же должен знать! – воскликнула Кивэн в отчаянии. – Пап?
– Прости, – пробубнил Таннон сквозь рот, набитый медовиком.
– Белый орел на щите. Так ты его описал, Бан, верно?
– Ага.
– Чей это символ?
– Сегодня мы будем ужинать в трапезной. Бренин, наверное, скажет за ужином, кто его гость, – сказала Гвенит, положив еще один большой ломтик поджаренного хлеба на общую тарелку. С проворством, которое совершенно не соответствовало его размерам, Таннон ухватил хлеб первым и довольно улыбнулся, щедро намазывая на него масло. Кивэн молчала, и нос ее то и дело морщился – так всегда происходило, когда девушка о чем-то крепко задумывалась.
– Наверно, ты права. Но до ужина еще так до-о-олго!
– Спокойствие, девочка. – Таннон откинулся на спинку стула с довольным выражением лица и погладил себя по животу. Корбан насупился. Он всегда находил эту фразу сомнительной, поскольку чаще всего под ней подразумевалось что-то вроде «заткнись» или «давай поговорим о чем-нибудь другом». Судя по выражению лица Кивэн, она думала о том же.
– Идем, парень, пора разжигать печь. Нужно снова заняться косами.
Корбан скривился. Его плечо все еще ныло после вчерашнего дня, а между большим и указательным пальцами красовался волдырь, который болел особенно сильно.
– Ой, совсем забыла! – спохватилась Кивэн. – Гар сказал мне, что ему нужно поговорить с тобой сегодня, Бан. Я сейчас как раз иду в конюшни – пойдем со мной? Сначала в конюшню, потом в кузницу. Если, конечно, ты не против, пап.
– Да нет, всё в порядке. Увидимся после, Бан, – сказал Таннон, вставая со стула и отряхивая рубаху от крошек. Он вышел из кухни, а следом за ним и пес Буддай. Вскоре отправились в путь и Корбан с Кивэн, оставив Гвенит сидеть в одиночестве и смотреть на потрескивающие языки пламени в очаге.
– Чего Гар от меня хочет? – спросил Корбан у Кивэн. Он снова с ней разговаривал. Страх, что посеяла в нем смерть Дилана, заставил его по меньшей мере не так строго относиться к преступлению, которое по необдуманности совершила Кивэн.
– Не знаю. Я спрашивала, но он так и не сказал. Ты знаешь, каким неразговорчивым он иногда бывает.
Корбан утвердительно хмыкнул.
Конюшни представляли собой внушительное сооружение из дерева и соломы. Великаны из клана Беноти, конечно же, не ездили верхом на лошадях и, соответственно, конюшен не строили. Потому Арду пришлось самому заняться постройкой этих сооружений среди каменных зданий старой крепости.
Они нашли Гара в загоне близ конюшен. С ним был чалый жеребенок, которого Кивэн купила на Весенней ярмарке. Его передняя нога покоилась на колене у Гара, и мужчина мазал ее какой-то мазью. Черпал ее пальцами из горшочка и обильно распределял по надрезу, из которого Кивэн достала занозу на ярмарке. Корбан и Кивэн молча наблюдали, как Гар перевязывает копыто, а мальчик при этом морщился от ударяющего в нос запаха мази.
– Идет на поправку, – похлопал Гар чалого жеребенка по шее.
– Кивэн сказала, ты хотел меня видеть, – сообщил Корбан.
– Да, так и есть. – Гар выразительно посмотрел на Кивэн. Та нахмурилась и отказалась глядеть ему в глаза, вместо этого трогая репей в гриве жеребенка. Неловкое молчание затянулось, пока Кивэн не окликнул чей-то голос.
В их сторону быстрым шагом шла Эдана, а рядом с ней – воин. Девушка улыбалась.
– Привет, Кивэн, Гар, Корбан! – Принцесса по очереди улыбнулась каждому из них. – Я надеялась тебя здесь встретить, – сказала она Кивэн. – Если у тебя есть время, не прокатиться ли тебе со мной?
Кивэн усмехнулась.
– Я бы с радостью, но Гар все еще не дал мне указаний на сегодняшнее утро, – потупила она взор.
И тут случилось то, чего никто не ожидал. – Гар ей улыбнулся.
– Поезжай с принцессой, – сказал он. – Пожалуйста.
Кивэн крепко обняла Гара, поцеловала его в щеку и вместе с Эданой побежала к конюшням. Воину, что сопровождал принцессу, пришлось поторопиться, чтобы поспеть за девушками.
– Как ты, Бан? – спросил Гар.
– Неплохо, – ответил Корбан, пожав плечами. Внезапно он почувствовал себя не в своей тарелке и уткнулся взглядом в земляной пол.
Некоторое время оба стояли молча, затем Корбан поднял взгляд и посмотрел Гару прямо в глаза.
– Ну а как прикажешь мне себя чувствовать? Мой друг мертв. Дилана убили. – Он сделал глубокий вздох. – Я много что чувствую, Гар: злость, тоску. Иногда я забываю, что произошло, и могу ненадолго почувствовать себя счастливым. Это хуже всего.
– Ты встречал этого задиру Рэйфа после Весенней ярмарки?
– Видел издалека. Сейчас это все уже не кажется столь важным.
Гар хмыкнул.
– Это хорошо. Но просто так это чувство не уйдет. Мое предложение все еще в силе – ты же помнишь?
– Да.
В это время Кивэн, Эдана и воин выехали из ворот конюшен.
– Все еще желаешь со мной заниматься? – тихо спросил управляющий конюшен.
По правде говоря, предложение Гара обучать его совсем вылетело у Корбана из головы. Но перед глазами снова всплыла наглая рожа Рэйфа и то, что произошло между ними…
– Да, хочу.
– Тогда приходи сюда завтра утром. Если тебя здесь не будет, когда вершины скал озарит солнце, то я пойму, что ты передумал, и мы никогда больше об этом не заговорим.
Не произнеся больше ни слова, Гар развернулся и прихрамывая двинулся в сторону конюшен.
Корбан не припоминал, чтобы в трапезной когда-либо было так много людей. За столом короля всем были рады, но все же многие семьи из небольших дворов, что находились в крепости, – как, например, двор Таннона, – предпочитали ужинать у себя дома. Но не сегодня. Когда Корбан сел на скамейку, зажатый между отцом и сестрой, все в зале были поглощены разговорами. Неожиданно в конце палаты отворилась дверь, и голоса сразу же умолкли. В зал вошли Бренин и орлиный гонец – выражение лица короля не сулило ничего хорошего.
Бренин направился к очагу и отрезал первый кусок мяса, дав начало пиру.
Зал снова наполнился голосами – все присутствующие приступили к трапезе.
Корбан запивал еду элем, как вдруг увидел позади Эвниса знакомую физиономию Рэйфа. У мальчика тут же хмуро сдвинулись брови.
Бренин отодвинул от себя полупустой поднос и встал; взгляды всех присутствующих тут же устремились на короля.
– Завтра утром я должен буду на время покинуть Ардан, – сказал он.
В ответ – тишина.
– Из Тенебрала прибыл гонец, – указал Бренин на мужчину, что сидел подле него.
– Аквилус, король Тенебрала, верховный король Земель Изгнанников, созывает совет королей.
По залу пробежал вздох удивления.
– Это происходит впервые с тех самых пор, когда Изгнанники более тысячи лет назад оказались на берегах этих земель, позже прозванных Землями Изгнанников. Я должен быть там. Вместо себя я оставляю Алону. Она будет править от моего лица, пока я не вернусь.
– А что насчет Дэрола и его убитой семьи? – крикнул голос из толпы.
Бренин задумчиво кивнул.
– Я не забыл свою клятву. Пендатран с отрядом отправится в Баглунский лес. Он не вернется, пока не поймает всех причастных к этому зверскому преступлению. Живыми, надеюсь, чтобы они смогли предстать перед судом короля, когда я вернусь.
Пендатран стукнул кулаком по столу, да с такой силой, что на нем подпрыгнули все кувшины и кубки.
– Да защитят вас Бен-Элимы в мое отсутствие, – молвил Бренин, развернулся и вышел из зала.
Как только дверь за ним закрылась, трапезная сразу же взорвалась множеством голосов, поскольку все немедленно начали обсуждать услышанное.

* * *

Корбан лежал в кровати положив руки под голову и смотрел на потолок, наблюдая за танцующими по нему тенями, что отбрасывал горящий факел в зале. До него доносились приглушенные голоса его матери и отца, которые разговаривали на кухне. Он фыркнул. Когда они с Кивэн хотели обсудить с ними заявление Бренина, Таннон и Гвенит только раздраженно поджимали губы. Но как только они с сестрой разошлись по постелям, родители вот уже битый час говорили без умолку.
Мама уделяла особое внимание истории, и они зубрили хроники Земель Изгнанников начиная со времен Бичевания, поэтому когда он услышал в речи Бренина слово «Тенебрал», то сразу же понял, о чем идет речь. Это была земля, лежащая далеко на юго-востоке, где мужчины вместо сапог и штанов носят сандалии и юбки. При одной только мысли об этом он фыркнул. Тенебрал . Однако одного лишь упоминания о нем было достаточно, чтобы в Корбане вспыхнуло любопытство. Он вздохнул. Парню не спалось, хоть он и лежал в кровати уже довольно долго.
До его ушей донесся тихий стук, затем раздался звук отодвигающейся щеколды на двери в кухню, и по комнате внезапно пробежал сквозняк. Послышались шаги, дверь закрылась. Он задержал дыхание, чтобы лучше слышать, что происходит, но за дверью стояла тишина. Затем стукнулись друг о друга кружки, скрипнули ножки стульев о кухонный пол – и снова тишина.
Любопытство окончательно развеяло последние следы сонливости. Корбан аккуратно стащил с себя шерстяное одеяло и начал потихоньку вылезать из кровати. На цыпочках добрался до открытой двери в его комнату, прокрался пару шагов вниз по коридору до кухни и остановился, не решаясь идти дальше. Корбан снова задержал дыхание, пытаясь услышать голос их гостя и понять, кто это. Снова тишина, а затем с кухни донесся знакомый голос Гара:
– Значит, время пришло. Мы должны быть как никогда бдительны.
– Это точно, – вздохнула мама. Затем раздался скрип отодвигаемых стульев, и Корбан помчался обратно в постель.

Глава 14. Эвнис

Эвнис стоял в изголовье ложа жены. Сейчас его меньше всего заботили обязанности королевского советника. Она спала, и грудь ее поднималась и опускалась в такт неглубокому, словно у птицы, дыханию. Он чувствовал, как на него камнем давит разочарование, ощущал ярость по поводу своей беспомощности. Ее пальцы дрогнули, и он потянулся к ней и ласково погладил обратную сторону ее ладони.
Было время, когда он не ощущал ничего, кроме ненависти: к своему брату Гетину, к матери с ее насмешливой снисходительностью. А потом переплел руки с Фэйн. Странно порой оборачивается жизнь – одна из ужаснейших пакостей брата обернулась для Эвниса величайшим счастьем. Гетин думал: женив брата на девушке из столь худородной семьи, он заставит его страдать вечно. И поначалу так оно и было. Но затем Эвнис влюбился в Фэйн. Не сразу, словно громом пораженный, а постепенно, день за днем. В итоге его покорила ее доброта, ее способность видеть во всем только хорошее. Каким-то образом именно любовь к ней заглушила в Эвнисе ненависть к остальным, не избавила полностью от этого чувства, но сделала его не таким важным .
Но наблюдая за Фэйн в таком состоянии, он ощущал, что к нему возвращаются все былые переживания, питаясь его самым большим кошмаром – мыслью, что он может потерять любимую. Так и подмывало броситься на что-нибудь – а может, и на кого-нибудь – и сломать, растерзать, уничтожить…
Он мысленно вернулся к Рин и той ночи в лесу – ночи из далекого прошлого, когда он узнал о книге, что покоится под крепостью и содержит в себе тайны силы земли. Ему во что бы то ни стало нужно было найти эту великанью книгу.
Той ночью в лесу и позже на паре тайных встреч ему рассказывал о ней Утас. Он говорил, что его клан вырыл под Дун-Каррегом лабиринт из подземных ходов и что в этих ходах спрятаны сокровища, одно из которых и есть книга, обучающая тайной премудрости владения силой земли. Когда Эвнис только приехал в Дун-Каррег и пытался заработать расположение Бренина, он вел поиски долго и тщательно, но они не принесли никаких плодов. Он побывал в нужной башне, был уверен, что искал в нужном месте, но не нашел ничего . Со временем Эвнис прекратил искать. Но теперь, глядя на Фэйн, он понимал, что должен найти книгу. Ему сказали: она поможет поддержать в его жене огонь жизни до тех пор, пока он не доставит ее к котлу, что находился далеко на севере, на родине Утаса. С тех пор как он получил от Рин во время Весенней ярмарки послание с напоминанием о силе книги, Эвнис возобновил поиски. Он заставлял своих людей днями и ночами напролет раскапывать подземелья той башни. Но камень был крепок, а подземелья – глубоки и обширны, посему поиски и поныне не увенчались успехом.
А теперь король Бренин собирается в отъезд: объявил перед всеми присутствующими в трапезной, что утром отбудет в Тенебрал на совет королей. Срок подходит. Обстановка накаляется: все, чего он ждал, что он планировал, движется к решающей точке. У него участился пульс. Страх, предвкушение? Возможно, и то и другое.
В дверь тихо постучали. Это был его главный ловчий Хельфах.
– Мы кое-что нашли.
Эвнис чуть ли не бегом спустился в подземелья, вниз по винтовой лестнице, сквозь множество комнат с низким потолком. Посреди комнаты стояла небольшая кучка дружинников, каменный пол был почти полностью разворочен, обнажая черную землю и горную породу. В разобранной кирпичной стене виднелась внушительная обитая железом дубовая дверь.
– Никак не открывается, – пробурчал один из дружинников.
– Конечно же нет, – сказал Эвнис. – Явно ведь заперта. Доставайте топоры.
Вскоре в двери появилась щель, разрастающаяся под натиском двух мужчин, что вгрызались топорами в кусок старого дуба. Когда отверстие стало достаточно большим, чтобы в него пролез человек, Эвнис приказал зажечь факелы. Хельфах взял одного из своих охотничьих псов – высокого серого зверя. Когда охотник провел его через щель во тьму, тот заскулил. За ними последовал Эвнис в сопровождении двух воинов, вооруженных копьями.
Они были в широком подземном ходу с высоким потолком и влажными стенами. Хельфах вел их вперед по дороге, изгибающейся и медленно идущей вниз.
Внезапно они оказались в просторной пещере, стены которой по дуге уходили ввысь. Ее серый камень пронизывали витые прожилки, сверкающие голубым. Из пещеры вели два сводчатых прохода – вверх и вниз.
– Эгей! – крикнул Хельфах.
Пес Хельфаха обнюхивал стену, плотно прижав уши к голове. Охотник протянул руку с факелом, чтобы очистить путь от паутины, плотной, словно гобелен. За ней скрывалась еще одна дверь.
Дверь вела в небольшую круглую комнату, внутри которой в два ряда, смыкающиеся у могилы, стояли покрытые толстым слоем пыли и паутины секиры и боевые молоты. Ее размер явно давал понять, что она предназначена для кого-то крупнее, чем человек.
– Храни нас Элион! – прошептал один из дружинников.
«Куда там охранить, он вас здесь и не услышит!» – подумал Эвнис.
Отодвинуть каменную могильную плиту оказалось не так уж просто.
Внутри покоилось тело великана. В его руках, скрещенных на груди, была зажата шкатулка.
Эвнис вытащил шкатулку и открыл ее неловкими, мокрыми от пота пальцами. Внутри лежала книга в кожаной обложке со страницами, сделанными из сухого пергамента. Он благоговейно извлек ее наружу. Под книгой находился простой серый камень, который каким-то образом источал свет. Казалось, что он пульсирует, словно бьющееся сердце. Камень был вплавлен в серебро и опоясан цепью. Эвнис дотронулся до него и тут же отпрянул.
Со щелчком закрыл шкатулку.
– Нам нужно идти, – прошептал он. Стражники как зачарованные смотрели на шкатулку.
Вдруг пес Хельфаха зарычал, глядя в сторону камней у подножия могилы великана. Раздался громкий треск, и одна из глыб покрылась трещинами, из которых сразу потекла какая-то слизистая жидкость.
Хельфах поднес факел поближе.
Трещины все увеличивались, и камень начал осыпаться. Пес гавкнул, грозно рыча, прыгнул вперед, но тут же попятился прочь от камня.
– Это не камень, – прошипел Хельфах. – Это яйцо!
Пока он говорил, кусочки толстой скорлупы упали на пол, и из них показалась плоская чешуйчатая морда с длинным, как у змеи, языком. Затем яйцо взорвалось, окатив их с ног до головы слизью и остатками скорлупы.
Пес Хельфаха с рыком прянул на врага, затем перед глазами промелькнуло что-то белое и извивающееся, раздалось шипение и короткий взвизг, который оборвался в ту же секунду.
Эвнис отступил на шаг, пристально наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой с нездоровым восхищением.
Перед ним была огромная змея молочно-белого цвета, длиной с двух взрослых мужчин и толщиной с бочонок. И она пожирала  пса Хельфаха – он уже наполовину исчез в ее пасти. Тело змеи пульсировало, содрогалось, и пес все глубже погружался в щель между ее почти вывихнутых челюстей. Одного из воинов стошнило.
– Белый змей, – прошептал Эвнис. Создание из сказок, якобы выведенное кланами великанов и использованное ими в войне Сокровищ. Он с трудом оторвал взгляд от твари и увидел, что у подножия могилы лежит еще несколько камней – яиц .
Хельфах бросился на змея и всадил в него нож, попутно ткнув факелом в голову чудовища.
По телу змея пробежала дрожь, и он начал отрыгивать мертвого пса. Один взмах хвоста – и Хельфах вылетел через дверь из комнаты.
Один из воинов рванулся вперед и кольнул тело змея копьем. Брызнула черная кровь. Гадина вонзила длинные клыки ратнику в шею. Тот истошно завопил, задергался, но змей крепко в него вцепился, сжимая свои кольца.
– Назад! – скомандовал Эвнис и отшатнулся к двери, крепко прижимая шкатулку к груди.
Он помог Хельфаху захлопнуть дверь, а оставшийся в живых воин встал перед ней с копьем наизготове. Раздался удар – и дверь сорвалась с петель. Эвнис с Хельфахом уперлись в нее. От следующего удара они отшатнулись, а от третьего дверь разлетелась в щепки, отправив мужчин в полет. Уцелевший дружинник бросился вперед, слепо тыча копьем в проход. Его оружие вошло во что-то плотное; воин сразу же отступил, услышав вырвавшийся из глотки змея звук – нечто среднее между ревом и шипением. Чудовище ринулось прочь из комнаты. Его хвост бил по дверному проему, разбивая его и разметывая куски камня в разные стороны. Внезапно стена обрушилась, завалив дверной проем и подняв облако пыли.
Эвнис поднялся на ноги, все еще сжимая шкатулку. Факел он уронил, и теперь его пламя отражалось на стенах пещеры причудливо танцующими тенями. Он поднял меч и приблизился к извивающемуся змею, из горла которого торчало копье. Хельфах заходил на него с другой стороны, все еще держа в одной руке свой длинный нож, а в другой – факел.
Чудовище было ранено, возможно, смертельно, и определенно находилось в агонии. Оно увидело Эвниса и бросилось на него, но тот отскочил назад и взмахнул мечом, оставив на морде у змея черную полосу. Тут же подскочил Хельфах, нанес удар ножом и отскочил обратно.
Змей стремительно ослабевал, истекал кровью, терял жизненную силу. К ним присоединился последний воин, и вместе они наносили удар за ударом, пока чудовище не издохло.
Некоторое время они стояли в тишине, прерываемой лишь глубоким и прерывистым дыханием.
– Отсечь ему голову, – приказал Эвнис. – Я должен увидеться с королем, – сообщил советник одному из стражей, охраняющих королевские покои. – Это срочно.
Как только он вернулся домой из подземелий, то сразу приказал заколотить тот дверной проход – на случай, если вылупятся оставшиеся яйца, – затем погрузился в изучение своей находки. Книга была потрясающей: в ней содержался ключ к силе земли, и это его весьма волновало. А вот с драгоценным камнем все было не столь однозначно. Он явно прошел через руки великанов и обладал какими-то силами, но от него Эвнису было не по себе . Он запер камень до тех пор, пока не сможет уделить ему больше времени и внимания.
Советник решил, что должен увидеться с Бренином до его отбытия в Тенебрал. Пройдет много лун, прежде чем король вернется обратно в Ардан.
Сын Эвниса, Вонн, услышал звуки из подземелий, увидел голову змея и упрашивал взять его с собой к Бренину. Эвнис, конечно же, отказал. Он любил сына, но тот был еще слишком молод, все еще видел мир в черно-белых тонах, тогда как на самом деле жизнь представляла из себя множество оттенков серого. Он не мог взять с собой Вонна к Бренину, потому как ему нужно было лгать королю, – этого Вонн пока еще не поймет.
– До рассвета далеко, – нахмурился страж, охраняющий покои Бренина. – Он еще спит.
– Ради такого проснется. – Эвнис развязал мешок из грубого волокна и достал оттуда голову змея. Страж проскользнул в покои короля.
Эвниса завели в переднюю, куда из своей опочивальни вскоре вышел заспанный Бренин без верхней одежды.
– Надеюсь, это что-то стоящее, – проворчал он.
Эвнис вывалил содержимое мешка на стол, и Бренин отшатнулся.
– Это белый змей, – сказал Эвнис.
Бренин протер глаза и наклонился поближе.
– Где ты его нашел?
– На него наткнулся Хельфах, когда охотился в Баглуне, – сообщил Эвнис. Бренину не стоило знать о подземных ходах под крепостью. – Чудовище убило пса и одного из моих воинов.
– Как неожиданно все совпало, – пробормотал Бренин. – В сообщении Аквилуса говорится о невиданных чудовищах, бродящих по нашим землям… – Он почесал бороду и сурово сдвинул брови. – Я возьму голову с собой на совет. Прими мою благодарность, Эвнис. С Хельфахом всё в порядке?
– Да, мой король.
– Он был один или есть еще?
– Хельфах наткнулся только на одного, но кто знает.
– В какое время мы живем? – охнул Бренин. – То камень клятвы закровоточит, то белые змеи снова выползут на поверхность более двух тысяч лет спустя…
– Странное время, – сказал Эвнис.
«Ах если бы вы только знали правду, мой король, вы бы дрожали от страха».
– Мой король, – продолжил он. – Я бы хотел с вами поговорить еще кое о чем. Так как вы уезжаете…
– Продолжай.
– Фэйн. Она внезапно почувствовала себя немного лучше. Попросила меня свозить ее домой, пока она достаточно хорошо себя чувствует для поездки. Я бы хотел попросить вашего разрешения ненадолго покинуть Дун-Каррег, чтобы съездить с ней в Бадан. А еще там есть лекарь, которого я знаю с детства. Может быть, он ей поможет.
– Когда?
– В ближайшие десять дней, мой король.
Бренин поморщился.
– Прости, Эвнис, но я вынужден отказать. Я забираю Геба с собой в Тенебрал – он мой хранитель знаний, и, как я понял, знание событий старины сыграет важную роль в совете, который созывает Аквилус. Поэтому ты должен остаться здесь, чтобы помочь Алоне управлять Арданом. Как только я вернусь, можешь ехать.
– Но это важно, жизненно важно поехать как можно раньше… – Голос Эвниса сошел на нет. – Помилуйте, разве нет другого выхода?
– Нет. Если тебя здесь не будет, то единственным советником Алоны останется Пендатран. Если я оставлю их двоих без присмотра, то, когда я вернусь, они казнят половину моих баронов и их головы будут торчать на пиках. Прости, Эвнис. Пошли кого-нибудь за этим целителем – я предоставлю сопровождающих, чтобы он приехал сюда как можно быстрее.
Эвнис склонил голову, крепко сжимая веки.
– Но должен же быть какой-то способ, – сказал он.
– Нет. Я сожалею по поводу твоего тяжелого положения, но сейчас настали темные времена. На кону нечто большее, чем увеселительная прогулка в Бадан.
«Увеселительная прогулка! Я должен каким-то образом привезти ее к котлу».
– Как мой король пожелает, – молвил Эвнис.
Покидая комнату, он смахнул с щеки непослушную слезу.

Глава 15. Корбан

Корбан шел по серому, безжизненному миру. Перед глазами проплывали видения – словно духи в тумане, сотканные из того же самого тумана. Он увидел камень клятвы, из которого вытекали крупные, неестественно-красные капли крови; увидел змей, что извивались, скручивались, вздымались и пожирали плоть. Наверху воители с огромными белыми крыльями сражались на мечах и копьях с ордой других воителей – тоже с крыльями, но черными, кожистыми. Он увидел дерево, чей ствол был толще, чем главная башня Дун-Каррегского замка, а корни явно уходили глубоко в почву под бесконечным лесом.
И вот уже он сидит на берегу омута, водя пальцами по поверхности воды. В его сторону направляется мужчина, на поясе которого красуется меч. У него короткостриженая борода и желтые глаза. Он улыбается Корбану, и тот его внезапно вспоминает.
– Я тебя знаю, – говорит Корбан.
– Да. Мы с тобой подружимся, – улыбаясь, кивает мужчина. Присаживается рядом с Корбаном, берет в руки камень и запускает его в омут – по поверхности воды разбегаются волны.
– Такова твоя судьба. Она затронет судьбы многих других вещей, людей, царств, явлений…
– Ничего не понимаю, – говорит Корбан.
– Помоги мне. Мне нужна твоя помощь. Найди котел и принеси его мне.
– Зачем?
– Чтобы предотвратить бедствие куда бо́льшее, чем ты можешь себе представить. – Мужчина впивается в Корбана взглядом своих желтых глаз. – Грядет Война Богов. Сражаться будут все. Тебе остается только выбрать, за кого будешь сражаться ты.
– Ты Всеотец Элион? – выдыхает Корбан, ощущая, как сердце начинает учащенно биться в груди от слов этого странного человека.
– Он нас покинул, – качает головой мужчина. На его лицо опускается тень грусти, заражая Корбана тем же чувством. – Но война разразится. В твоем сердце есть брешь, пустота. Ты должен заполнить ее целью . Тебе нужно найти то, ради чего ты будешь жить, сражаться – и за что ты, возможно, умрешь.
– Где я? – шепотом спрашивает Корбан.
– Выбери меня, – говорит мужчина.
– Но кто ты?
– Ты знаешь, – отвечает он. – Я у тебя вот здесь. – Мужчина тычет пальцем ему в грудь на уровне сердца. Корбан чувствует, как по телу прокатывается волна силы. – Время ни для кого не вечно. Сделай выбор, пока не стало слишком поздно…
Корбан резко проснулся тяжело дыша. На улице еще было темно, хотя он мог расслышать крики чаек. «Скоро рассвет». Сон промелькнул в памяти, и Корбан содрогнулся. Он резво оделся и тихонько выскользнул из дома. Небо серело, предвещая скорый восход, как вдруг он почувствовал знакомый запах конюшен. Оббежал их и остановился, оперевшись о деревянные перила, что опоясывали загон с обратной стороны.
В загоне раздались шаги. Корбан думал, что он там один, но он ошибался – в тени за конюшнями стоял Гар. Его лицо блестело от пота, а длинные черные волосы прилипли к вискам и шее.
– Ну, я здесь, – сказал Корбан.
– Вижу.
– М-м-м, и что я должен делать?
– Беги.
– Бежать?
– Да. Пробегись вокруг загона.
Корбан открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл и тронулся с места медленным шагом. Пробежал один круг и подошел к Гару, который выполнял какие-то странные движения. Они были похожи на танец, но гораздо медленнее.
– Что? – спросил Гар.
– Я пробежался вокруг загона, как ты и просил.
– Еще раз, – буркнул Гар.
– Еще раз?
– Да, еще раз. Я скажу, когда все.
Корбан вздохнул, прикусил губу и побежал. Он не знал наверняка, сколько прошло времени, но вот наконец, когда мальчик добежал до конюшен, Гар поднял руку и окликнул его. Благодаря небеса, Корбан облокотился на перила; пот с него тек в три ручья.
– Как… это… поможет… мне… побороть… страх? – спросил он, тяжело дыша.
– Путь к закалке разума лежит через закалку тела. Иди за мной.
Корбан, насупившись, пошел за Гаром.
Внутри здания конюшни мужчина подпрыгнул, ухватившись за кровельную балку, и начал подтягиваться, дотрагиваясь до нее подбородком, а затем опускать его. Он сделал это упражнение где-то сорок или шестьдесят раз – Корбан сбился со счета – и спрыгнул обратно на землю.
– Твоя очередь, – сказал он Корбану; тот с сомнением покосился на балку, подпрыгнул и ухватился. Со стоном подтянулся, мышцы спины сократились, и мальчик почувствовал, что кожа вот-вот разорвется. Когда он опускался, то соскользнул и упал на землю.
Корбан поднялся на ноги и отряхнулся.
– Еще раз.
– Но я не могу. Ты же видел.
– Я тебе помогу. Еще раз.
И Корбан попробовал еще раз, изо всех сил пытаясь подтянуться, но ничего не получалось. Когда он уже готов был сдаться, Гар подхватил его за лодыжки и поднял. Корбан снова напрягся и подтянулся к балке. С помощью Гара он опустился, уже лучше владея собственным телом, затем повторил упражнение еще восемь или девять раз, пока Гар не позволил ему спрыгнуть на землю, где он немедленно поднес руку ко рту, пытаясь вытащить зубами занозу. Гар тут же заставил его выполнять другие, не менее болезненные упражнения. Затем другие. Через какое-то время управляющий конюшен его остановил.
– Зачем я все это делаю? – пропыхтел Корбан.
– Сказано же – путь к закалке разума лежит через закалку тела. Сейчас тебе это может показаться бессмысленным, но твое тело – это орудие, можно даже сказать – оружие. Тебе нужно его освоить. Страх не отличается от других чувств, которые тобой могут овладеть, – злости, горя, радости, желания. Ты должен научиться определять их и управлять ими. Сильное, закаленное тело в этом поможет. Это не весь ответ на твой вопрос, но сегодня ты сделал первый шаг. Посмотрим, как все пойдет, а там, глядишь, когда-нибудь попробуем и меч дать тебе в руки.
– Когда? – спросил Корбан, и его лицо прояснилось.
– Это будет зависеть от тебя. Ну а теперь, напоследок, повторяй за мной. Это упражнение основано на владении собой. Большинство сражений выигрывается не грубой силой, что бы ни говорил твой отец. – Сказав это, он начал показывать ряд замысловатых движений, которые Корбан мельком видел, когда бегал по загону. Выполнять их было гораздо труднее, чем казалось на первый взгляд: приходилось застывать в непривычных для него стойках, пока мышцы не начинало сводить судорогой.
– Видишь ли, парень, это тоже нужно для контроля. Твое тело будет  выполнять то, что ты ему прикажешь, – и Гар улыбнулся, что случалось очень редко. Корбан лишь что-то прокряхтел – он слишком напряг мышцы, чтобы получилось ответить словами.
– Благодарю, – пробормотал Корбан, когда Гар сказал, что занятие окончено. – Твоя нога, – добавил он. – Мне показалось, что сегодня она тебя не так сильно тревожила. Тебе лучше?
– Нога-то? Нет. Иногда бывает лучше, иногда хуже. А теперь иди, занимайся своими делами, пока здесь не началась суматоха. Увидимся завтра утром.
Корбан отправился домой, а по пути наблюдал, как просыпается крепость. По телу разливалась тяжесть. Свежий утренний воздух приятно холодил кожу, осушая пот.
Во дворе перед воротами Дун-Каррега было людно и шумно. Восемьдесят воинов сидели на лошадях, а Тулл, телохранитель короля, стоял перед ними, держа в руках поводья. На нем было одеяние из вываренной кожи и шерсти, тронутые сединой волосы были зачесаны назад и завязаны в хвост на шее, а меч – закреплен на седле. Рядом с ним стоял Пендатран, держа поводья чалого коня Бренина.
В толпе раздались радостные крики: во двор вышел король Бренин, а вместе с ним и королева Алона. Король сел на коня и оглядел собравшихся.
– Я вернусь ко дню середины лета, – крикнул он, поднял руку в знак прощания и направил коня в Каменные врата. Позади него ехали гонец из Тенебрала и хранитель знаний Геб, который, по мнению Корбана, пребывал явно не в настроении: он постоянно хмурил брови. Следом выступили воины. Они переехали через мост на материк, а далеко под ними бушевало море. Корбан и Кивэн наблюдали за уезжающими ратниками, пока те не скрылись вдали.
Рядом с королевой Алоной и Пендатраном стояла принцесса Эдана. Она увидела Корбана с Кивэн и позвала их к себе. Алона одарила их теплой улыбкой, задержав взгляд на Корбане.
– Кивэн работает с Гаром, мама, – сказала Эдана. – А как она умеет обращаться с лошадьми – ты бы видела ее в седле!
– Любой, кто учится у Гара, скорее всего, будет уметь обращаться с лошадьми. Думаю, у него дар от самого Элиона, – сообщила Алона, улыбнувшись Эдане. – Помню тот день, когда он здесь появился. Тебе тогда только исполнился год.
Когда они заходили в замок, в их поле зрения попала фигура. Это был Эвнис, а вместе с ним его сын Вонн.
– Я кое-что хотел бы обсудить с вами. Наедине, – обратился советник к Алоне.
Королева помрачнела.
– Все в порядке, – сказала Эдана. – Я подожду здесь.
Алона кивнула и двинулась вперед быстрым шагом, Эвнис пошел с ней рядом. Пендатран поспешил за ними.
Вонн повернулся и подмигнул Эдане, а затем тронулся следом за отцом.
Эдана сдвинула брови.
– Нет, вы только гляньте на него, а! Небось мнит себя первым парнем на деревне.
– Ну, наружность-то у него действительно  приятная, – возразила Кивэн.
– Хуже всего, – продолжила Эдана, пропустив мимо ушей слова Кивэн, – что ему взбрело в голову, будто он на мне женится.
– Почему он так думает? – спросила Кивэн.
– Эвнис годами отпускал намеки. Отец ни разу не дал ему утвердительного ответа, но я думаю, они теперь считают мой брак с Вонном делом уже решенным.
– Так ты не хочешь  быть его женой? – спросил Корбан.
Эдана бросила на него сердитый взгляд.
– Нет. Я не какой-то кусок мяса, что можно продать на рынке.
Группа людей перед ними остановилась, и до них донесся зычный голос Пендатрана.
– Нет, Эвнис. Тебе нельзя ехать, – отрезал полководец.
– Я был уверен: пока король Ардана в отъезде, решения принимает королева, – возразил Эвнис холодным тоном.
– Прости, – сказала Алона. – При других обстоятельствах я бы с радостью тебя отпустила. Но Пендатран завтра уезжает, а мой король ясно дал понять: он хочет, чтобы ты в это время был рядом. – Тут выражение ее лица смягчилось. – Мне правда очень жаль. Скажи Фэйн, что я навещу ее сегодня вечером.
– Навестите, – повторил Эвнис с дрожью в голосе. – Это из-за Рагора, не так ли? Вы до сих пор вините меня в гибели вашего брата. Это месть.
– Что? – удивилась Алона. – Нет…
– Не произноси его имя, – прорычал Пендатран. – Никогда.
Эвнис какое-то время стоял, содрогаясь всем телом. Склонил голову, быстро обернулся и помчался прочь. Вонну пришлось чуть ли не бегом следовать за ним, чтобы не отстать.
Десять дней спустя Корбан шел по деревне, подумывая найти Дата, как вдруг вдалеке увидел всадника, который галопом мчался по великаньему тракту.
Это был Мэррок, человек, которого он видел на церемонии. Он уехал в Баглунский лес с отрядом Пендатрана на следующий день после отъезда короля. Корбан со всех ног понесся в крепость. Его целью была трапезная, так как Мэррок, скорее всего, направлялся именно туда.
Мэррок стоял перед королевой – она сидела в кресле из дуба с искусной резьбой, а подле нее находился Эвнис.
– Что я пропустил? – шепотом спросил Корбан у сестры.
– В лесу обнаружили след – нашли тело человека, наполовину съеденное волком или волчнем. Думают, что он был в числе тех разбойников. Мэррок вернулся за подкреплением. Пендатран хочет, чтобы они встали дозором у западных границ леса – а ну как его отряд столкнется с разбойниками, и они попытаются сбежать?
– Я сейчас же этим займусь, миледи, – сказал Эвнис и поспешил прочь из зала.

Глава 16. Кэмлин

От усталости у Кэмлина ныли ноги. Шутка ли – весь день продираться сквозь этот проклятый лес? По его рукам и щекам, которые пострадали от колючих ветвей, тонкими струйками стекала кровь; в порезы затекали ручейки соленого пота, и те нещадно саднили.
Во главе этого отряда поставил его Брейт, владыка Темнолесья.
«Владыка Темнолесья, ага, как же! Разве что владыка оравы головорезов…»
И все же Кэмлин был счастлив, когда его повысили в звании – еще там, в Темнолесье. Четырнадцать человек отправились с ним в Ардан, в Баглунский лес; только девять из них осталось в живых. Они вошли в труднопроходимую часть леса, полную шипастых зарослей, каких он никогда прежде не видел. Нет, определенно не по душе был ему этот Баглун. Хотя Темнолесье было гораздо больше, оно, сколько он себя помнил, служило ему родным домом. Кэмлину было уже за тридцать, и бо́льшую часть своей жизни он провел в лесу, но, с тех пор как он вошел в Баглун, его все больше и больше охватывало беспокойство. Он вздохнул. Его компания покидала Темнолесье и Брейта в отличном расположении духа, полная гордости и предвкушения: им была оказана честь первыми основать новое логово в самом сердце Ардана. Как же все вдруг так изменилось? Да еще так резко: не успели они войти в Баглун, как их обнаружил и стал преследовать отряд воинов Ардана, а хуже всего было то, что возглавлял его Пендатран, у которого имелись с Брейтом какие-то личные счеты.
Кажется, им удалось избавиться от преследователей. Или как минимум от них оторваться. Они вошли в столь густую часть леса, что идти сквозь нее можно было лишь спешившись и с большим трудом, а отряд, что следовал за ними, был на лошадях.
Кэмлин вместе с отрядом шел в тишине, которую нарушало лишь тяжелое дыхание и случайный треск хворостинки под ногами или легкий удар ветки. Через какое-то время Кэмлин услышал журчание воды. Земля пошла вниз пологим спуском и слегка запружинила под ногами. Неожиданно листва и деревья расступились, и они вышли в тенистую лощину. В дальнем ее конце виднелся крутой спуск к ручью. Уже почти стемнело.
– Здесь и заночуем, – объявил Кэмлин. Его отряд дружно скинул заплечные мешки и приступил к обустройству лагеря. Кэмлин сделал несколько жадных глотков из своего меха с водой и снял сапоги.
– Слышь, Кэм! – крикнул Горан. Этот быкоподобный мужик проработал с Брейтом почти столько же, сколько и сам Кэмлин. – Обуй-ка обратно свои сапоги. А то у тебя так ноги воняют, что аж блевать тянет.
Раздался смех. Кэмлин усилием воли выдавил дружелюбную улыбку. Пару дней назад он был в шаге от того, чтобы всадить перо Горану в брюхо. Так и нужно  было сделать. Но он не сделал. Позволил Горану нарушить его приказ и ничего по этому поводу не предпринял. А теперь парни пали духом, были на взводе и, что еще хуже, не доверяли ему. Он чувствовал, как в них зреет немой, пока еще ничем себя не проявляющий бунт. Шлепни он сейчас Горана – это станет для них последней каплей.
– Ноги-то я хотя бы помыть могу, – парировал он. – Только не хочу – как же мне еще перебивать бахер, которым несет у тебя из пасти? Что ты жрал на завтрак? Дерьмо?
Снова смех.
Горан бросил на него сердитый взгляд, но тут же поморщился – вокруг свежего пореза от левого глаза до губы натянулась кожа.
Поужинали они скромно, так как Кэмлин не разрешал разжигать костер, – впрочем, все понимали, к чему такие предосторожности. Затем он отправил несколько парней обратно по тропе, по которой они пришли, чтобы те оповестили их в случае опасности.
– А прошли мы сегодня изрядно, – проворчал он. – Вряд ли люди Бренина бросят лошадей и пойдут за нами пешком. А если и решат так сделать, все равно будут двигаться медленнее нас.
– Да и громче. Мы их хоть за пол-лиги услышим, – вставил Горан.
Кэмлин попытался улыбнуться, чтобы выглядеть более уверенно перед парнями, но его не так уж легко было порадовать. Все в их маленьком отряде были лесовиками, все провели в Темнолесье многие годы. Это было одной из причин, почему именно им было поручено это задание. И вовсе не он один сидел в их кругу с кислой миной. Он знал, что кое-кто винит его в том, что произошло. Начиналось все довольно неплохо. Они без особых хлопот подпалили с десяток домов на пути в Баглун, затем он встретился с человеком Брейта из Дун-Каррега и получил первое задание. Лично он думал, что дом находится слишком близко к крепости для первого удара, – но связной на этом настоял. Он понимал, что целью было вывести Бренина из равновесия, выманить его за крепостные стены. Зачем, он не знал, но за многие годы Кэмлин привык следовать приказам и не лезть на рожон, потому пожал плечами и приступил к выполнению задания.
Вот тогда-то все и пошло куда-то не в ту степь. Он забрался по стене во двор усадьбы, открыл парням ворота, а первому человеку, кто их услышал, пощекотал мечом брюхо, и тот успокоился. Еще парочка пыталась сражаться, но двое против пятнадцати – не лучший расклад. Баб и какого-то совсем малолетнего пацаненка собрали они в одном помещении, но Горан немного намял парнишке бока, и не успел никто опомниться, как одна из женщин вытащила нож и рассекла ему кожу на лице от глаза до рта. Конечно же, Горан был от этого не в восторге – и понеслось. Прежде чем Кэмлин успел хоть что-то предпринять, бабы и пацаненок уже были мертвы. Он такому повороту ничуть не обрадовался. Все в отряде знали, что он не убивает баб и малолеток. Само собой, Кэмлин был далеко не Бен-Элимом: он обманывал, подставлял и убивал людей, как и любой другой беззаконник, но убийство женщин и детей – эту черту он не пересекал никогда. У него были на это причины. До сего момента это совсем не мешало делу, – даже наоборот, приносило пользу. Брейт хотел, чтобы по округе распространились вести о том, кто совершает поджоги и убийства, а лучше выживших с этим никто не справится.
Он захотел прикончить Горана в ту же секунду, чувствовал, как у него закипает кровь, и даже вынул перо, но вовремя понял, что делает, и взял себя в руки. Наверно, надо было  его все-таки еще тогда шлепнуть. Брейт предупреждал: нельзя давать приказ, если ты не готов убить того, кто его не исполнит. Он вздохнул – сейчас было без толку думать о всяких «если бы да кабы». Кэмлин надеялся, что на этом неудачи закончатся, но это было лишь начало. Пару дней спустя он потерял дозорного на одной из Баглунских топей, а на следующий день еще четверых загрызли волчни. Затем они узнали, что их выслеживает отряд Пендатрана, и поспешили убраться поглубже в этот проклятый лес.
И вот они здесь, сидят на холодном каменном уступе, без огня и с отрядом разъяренных воинов на хвосте.
– Что дальше, начальник? – скривив рот, спросил у него Горан.
– Заляжем на дно. Тут либо мы скроемся от них, либо нет. – Кэмлин дотронулся до мозоли на стопе. – В худшем случае рванем на восток и направимся в болота. Уж там-то им нас ни за что не сыскать!
Он оглядел хмурые лица товарищей.
– Мы и не в таких передрягах бывали, а ведь выбирались же как-то! Вот и сейчас нечего соплю жевать.
– То было, когда атаманом был Брейт, – донесся до него шепот Горана.
Кэмлин уставился на здоровяка, и пальцы самопроизвольно сомкнулись на рукояти невидимого пера.
«Да если бы ты не начал резать малолеток направо и налево, то на нас бы не охотилась половина воинов Ардана!»
Перед глазами всплыло лицо пацаненка, истошно кричащего над телом женщины – мамы? Сестры? Это видение напомнило ему о другом ребенке, плачущем над телом другой женщины. Он моргнул. Больше двадцати лет минуло с тех пор, но он до сих пор так ясно помнил своего брата Кола и маму, словно это случилось вчера.
Это произошло спустя год после того, как истощающая болезнь унесла его отца. Кэмлину было пятнадцать лет, и в тот день он чинил одну из стен их хутора, укладывая камень на камень. Тогда-то он и услышал крик мамы – высокий и пронзительный.
Он побежал и увидел над домом дым, затем подкрался к сараю и заглянул за угол. Там увидел маму – она лежала неподвижно на утоптанной земле перед домом. Над ее телом возвышался светловолосый воин на чалом коне, а остальные тем временем прочесывали двор с копьями и мечами наготове. Внезапно во двор выбежал Кол, его старший брат, размахивая копьем. Налетчики направили на него лошадей, и вскоре он тоже лежал на земле бездыханный.
От страха Кэмлин замер на месте. Все время, пока налетчики вычищали все более-менее ценное из их дома и закромов, просидел он за сараем, разбираемый дрожью. А затем они скрылись в Темнолесье, оставив за собой лишь облако пыли.
Спустя время он выбрался во двор, опустился на колени перед телами мамы и брата и зарыдал. Лютая ярость охватила его, подпитывая стыдом за то, что он все это время прятался. Кэмлин взял с пастбища пони и поскакал в лес вслед за воинами.
Сам он воином не был в силу малого возраста, но отец научил его многим премудростям земли и леса. Чтобы догнать налетчиков, что без всякой опаски ехали по Темнолесью, понадобилось полдня. Он преследовал их еще два дня, от Темнолесья до Ардана, и видел, как убийцы мамы и брата въехали в ворота Бадана.
После этого он вернулся в свой сгоревший дом, пошел с известиями к старосте ближайшей деревни, но тому все это было неинтересно. Кэмлин был слишком мал, чтобы держать копье, и не происходил из богатого рода. На следующий день из деревни пришли воины – посмотреть, не осталось ли у него дома еще чего-либо ценного, чем можно поживиться. Когда Кэмлин закричал на них и обозвал их трусами, они лишь засмеялись и погнали его прочь. Он скрылся в Темнолесье и плутал по нему несколько дней, пока его не подобрали обитающие там разбойники.
Они взяли Кэмлина к себе, обучили его премудростям леса, и медленно, но уверенно он стал продвигаться вверх по негласной иерархической лестнице.
И вот он здесь. Он фыркнул: «Хорошо устроился!»
Кэмлин резко проснулся. Пришлось проморгаться, чтобы избавиться от картинки мертвых глаз матери, что стояла перед взором.
Лес пронизывала предрассветная дымка. Кэмлин оперся на локоть, потер глаза и увидел под сенью леса движение. Он прищурился и вгляделся в тень. Что-то блеснуло.
– Подъем! – закричал Кэмлин хриплым ото сна голосом. Вскочил на ноги, на ходу вытаскивая меч из ножен.
Лес вокруг них ожил. Он пнул Горана, чтобы тот побыстрее поднялся на ноги, и услышал слева шаги. Сделав шаг назад, покачнулся на краю выступа и увидел, как по тому месту, где только что была его голова, чиркнуло лезвие меча. Он воткнул свой меч в грудь атакующему его воину и выдернул его, залив все вокруг фонтаном крови, затем перешагнул через тело, лежащее у ног Горана.
Враги были повсюду. Вокруг них в беспорядке взлетали конечности, боевые кличи перемежались предсмертными криками. Он не был в этом уверен, но выглядело все так, словно его парни проигрывают. На него кинулся еще один ратник, но он парировал удар и зарядил нападавшему кулаком в челюсть, отчего тот упал назад, споткнувшись обо чье-то мертвое тело.
Неожиданно раздался громкий крик, и из тумана появились новые воины с клинками наголо.
– Пора сваливать, – прокряхтел Кэмлин Горану, который сражался подле него. Кэмлин побежал к краю уступа и перескочил через него, упав прямиком в ручей. Колени проехались по скользким камням на дне ручья.
«Нет времени на боль», – сказал он себе, рванувшись вперед по отмели.
Позади послышался всплеск. Кэмлин надеялся, что это Горан.
Долгое время он шел вдоль ручья, пока ноги совсем не перестали слушаться. Он слышал, как всплески воды становятся все громче, и сжал рукоять меча. Показалась могучая фигура Горана.
Мужчины быстро двинулись дальше. Пока они следовали вдоль ручья, лес вокруг становился все светлее. Вскоре и листва начала редеть.
– Что будем делать? – шепотом спросил Горан, когда они приблизились к опушке. Перед ними лежала равнина, изредка прерываемая небольшими рощицами.
– Я буду идти вдоль ручья до самых болот, – сказал Кэмлин. – Если нас выследили досюда, то уже не отстанут. – Сбросить их удастся только на топях.
– Если мы до них доберемся.
– Да, если доберемся. А этого не случится, если мы будем топтаться на месте. Вперед!
Они еще раз оглядели равнину и рванули вперед из леса, направляясь к небольшим зарослям ольхи, что виднелись вдалеке. Когда они уже были на полпути, где-то позади Кэмлин услышал грохот. К ним ехали три воина. До деревьев было слишком далеко. Он бросил взгляд на Горана, и тот кивнул. Они остановились, вынули мечи из ножен и обернулись, готовясь встретить приближающихся ратников лицом к лицу. Всадник посередине с опухшим красным, несомненно сломанным, носом спешился.
– Вы в безопасности, – сказал он. – Быстро, уходим с открытой местности. Мы доставим вас в безопасное место.
У Кэмлина расправились плечи, и он убрал меч, переполняемый чувством облегчения. Горан сделал то же самое. Два других всадника тоже спешились. Внезапно в лесу раздался треск. Кэмлин и Горан обернулись и увидели, как оттуда выскакивают воины. Он услышал шорох вынимаемого из ножен меча – наверняка Горан готовился к последней стычке с врагом. А затем безжизненное тело товарища упало в траву рядом с ним.
– Не убивайте их! – донесся далекий крик одного из воинов, мчащихся из леса. Не успел он обернуться – как бок пронзила жгучая боль. Ноги вдруг подкосились, глаза заволокло дымкой, и он рухнул на землю.

Глава 17. Корбан

Когда Корбан проснулся, за окном все еще было темно. Он наскоро оделся и отправился к загонам.
Гар, как обычно, уже ждал его там, мокрый от пота. Корбан кивнул в знак приветствия и приступил к разминке – побежал вокруг загона. Вскоре они переместились под крышу конюшни, и там мальчик начал выполнять упражнения, которые показал Гар.
Вот уже почти два десятиночья как эти занятия стали для него ежеутренним обрядом, и с тех пор он начал ощущать себя более сильным и подвижным. Под конец они перешли к тому сложному медленному танцу, которому Гар научил его много занятий назад: стали плавно перемещаться из одной позы в другую – и находились в каждой из них до тех пор, пока не сдавали мышцы. Когда они закончили и Корбан уже вытирал пот со лба, Гар его окликнул. Он быстро обернулся и увидел, что управляющий конюшен бросил в его сторону какой-то предмет. Корбан вздрогнул, но вытянул вперед руку, чтобы его поймать.
Это был учебный меч.
«Наконец-то!» – подумал он с замиранием сердца.
По лицу управляющего конюшен скользнула тень улыбки.
– Идем, – сказал он, – и посмотрим, что ты умеешь.
– Ты готов? – спросил Корбан, становясь в стойку перед Гаром. Мужчина просто кивнул, даже не поднимая меч.
– Не переживай, я тебя не покалечу, – сказал Корбан, чувствуя благодарность за возможность показать, насколько умело он владеет клинком.
Высоко подняв оружие и с трудом сдерживая желание издать боевой клич, Корбан ринулся на Гара. Шквал неясных движений – и Корбан оказался на земле лицом в соломе, что лезла в нос и глаза; костяшки пальцев саднили.
– Я, должно быть, споткнулся, – пробормотал он, перевернулся и с помощью Гара поднялся на ноги.
– Конечно. А теперь давай попробуем снова, – сказал Гар. – И, пожалуйста, будь ко мне милосерден. Годы мои уже не те, что прежде, и рана не позволяет мне двигаться быстро.
– Не вопрос, – ответил Корбан.
Три раза подряд он неожиданно для себя валился лицом в солому, не понимая, как это произошло. Гар опирался на свой учебный меч и посмеивался. Корбан почувствовал вспышку гнева и поднялся на ноги с хмурым выражением на лице, но, когда посмотрел на Гара, злость как рукой сняло. Что-то в мужчине изменилось. Корбан понял: он никогда прежде не видел, чтобы Гар смеялся. Его лицо преобразилось, и суровость, что была неотъемлемой частью его личности, куда-то улетучилась.
– Итак, мой юный мастер меча. Надо думать, есть еще пара хитростей, которые такой старый и сломленный воин, как я, может тебе показать?
– Думаю, да, – пробурчал Корбан. – Например, как устоять на ногах.
На лице у Гара снова промелькнула тень улыбки – уголки его рта еле заметно дрогнули.
– Хорошо. Помнишь тот, как ты его называешь, медленный танец, которому я тебя учил? Его настоящее имя – танец меча . Каждая поза – это начальная стойка какой-нибудь череды приемов. Давай начнем с самой первой. – На его лицо снова опустилась маска, и все следы веселья исчезли.
Корбан с упоением слушал, впитывая все, что говорил Гар. Они прошлись по цепочкам движений, основанных на первой стойке из танца, но на этот раз с мечами в руках. После этого Корбан помчался домой завтракать.
Дома был только отец, и он отказался отвечать, куда делись Кивэн и мама. Вместо этого он поставил на стол перед Корбаном завтрак и сказал, чтобы тот поторопился, потому как он хочет ему кое-что показать. Вскоре они уже переходили мост, ведущий к Каменным вратам, а Буддай бежал за ними по пятам.
– Куда мы идем? – спросил Корбан без особой надежды получить ответ.
Таннон улыбнулся.
– Сегодня утром родился жеребенок – от коня Гара. Игреневой масти. Он будет твоим, если хочешь.
Отец задал спорый шаг, и вскоре они уже спускались по извилистой дороге в Гаван. О лежащий под ними берег разбивались белогривые волны. Корбан чувствовал в воздухе соль, по лицу нещадно хлестал ветер, принося с собой вкус моря, что плескалось далеко внизу. Вдали виднелись воины, двигающиеся вниз по великаньему тракту, а позади них нависала темная громада Баглунского леса.
– Отряд, – сказал Таннон.
Корбан почувствовал прилив радостного возбуждения.
«Так много. Должно быть, что-то произошло».
Он стоял вместе с отцом, ожидая, когда отряд подъедет ближе.
За Пендатраном ехал Мэррок, за ними новобранцы – Галион и Коналл – и потом уже все остальные бойцы. Примерно в середине колонны ехали несколько лошадей без наездников (Корбан насчитал полдюжины), а за ними – телега, которую тащили два мохнатых пони. На телеге высилась груда чего-то, прикрытая полотнищем из сшитых воедино воловьих шкур. Колесо телеги наехало на камень, и из-под шкуры вылезла рука – вся белая, с почерневшими от грязи ногтями.

Глава 18. Верадис

На равнине перед черными стенами Джеролина возвышались знамена всех, кто прибыл по зову верховного короля Аквилуса на совет. К месяцу со звездами, что Верадис видел в тот день, когда стоял на крепостной стене с принцем Натаиром и смотрел, как вин-талунский пленник покидает стены Джеролина, прибавились многие другие: черный молот Гельвета, нарвонский бык и пылающий факел Карнатана, наряду с прочими, которых он не распознал. Оскалившийся волк, конь, вставший на дыбы, красная длань, одинокая гора и сломанная ветвь. Все они колыхались на ветру посреди россыпи шатров, которые возвели для щитоносцев и свиты королей, приехавших по зову Аквилуса. Верадис ощутил прилив гордости.
Он развернулся и отправился на учебное ристалище. В крепости теперь было полно воинов из Земель Изгнанников, и многие из них хотели показать себя на оружейной площадке, чтобы получить известность за пределами родных земель.
Верадис до сих пор удивлялся тому, насколько все они разные. Местные ратники выделялись на общем фоне: они были обуты в сандалии с шипами на подошвах, одеты в рубахи и кожаные килты и коротко острижены. Многие из приезжих носили штаны и сапоги – это, скорее всего, было связано с тем, что они жили в холодных землях; бо́льшая часть из них щеголяли длинными волосами и бородами. Другие были облачены в свободные хламиды. Цвет кожи также разнился: от бледной, словно утреннее небо, до обветренной, как старое тиковое дерево. Но несмотря на то, как они друг от друга различались внешне, было у них и кое-что общее. Носили ли они короткие волосы, как Верадис, или длинные и непослушные, или аккуратно уложенные и собранные – у каждого на голове красовалась воинская косица.
Сейчас на ристалище сражался Раука, показывая силу отряда принца Натаира. Его противник, раздетый до пояса, в клетчатых штанах, был выше и шире его друга, – при каждом ударе на мощных руках перекатывались мышцы, но Верадис не беспокоился за Рауку: волосы у мужчины, с которым он сошелся в поединке, были седые. Крупный и  старый значит неповоротливый.
Очевидно, они бились уже какое-то время, так как оба обливались потом. Раука двигался по кругу, вынуждая противника вертеться, защищая ту сторону, где у него был щит. Внезапно Раука рванулся вперед, целясь противнику в грудь. В последний момент оружие его соперника взлетело, чтобы блокировать удар. Раука сместил центр тяжести, поворачиваясь, чтобы нанести мечом удар по незащищенной шее потерявшего равновесие мужчины. Это был превосходно рассчитанный маневр: финт и удар. Вот только противник больше не стоял на том месте, где предполагалось. Каким-то образом он угадал финт Рауки и вместо того, чтобы попытаться выпрямиться, воспользовался набранным разгоном, чтобы сделать шаг вперед, уклонился от клинка и в то же время твердо встал на ноги. Теперь уже Раука потерял равновесие, и спустя мгновение меч противника двинул его по запястью – и он выронил оружие.
Мужчина рассмеялся и хлопнул Рауку по спине. С понурой улыбкой молодой воин поднял клинок, и вместе они покинули ристалище, позволяя двум другим воинам, ожидавшим своей очереди на краю площадки, занять их место.
Верадис встретил друга, как раз когда пожилой ратник что-то прошептал ему на ухо. Затем он накинул на плечи серую накидку и ушел с площадки сквозь расступившуюся толпу.
Верадис улыбнулся другу.
– Ты должен был победить.
– Я тоже так думал, – пожал плечами Раука.
– Что он тебе сказал? – спросил Верадис.
Раука скорчил кислую мину.
– Сказал: «Если с возрастом не становишься коварнее, то незачем и стареть».
Верадис усмехнулся.
– Ну что ж, он прав. Кто это?
– Сказал, что его зовут Тулл. Приехал с щитоносцами из Ардана.
– А это где?
– Все же иногда не мешало бы заглядывать в карту, Верадис. Не бывать тебе хорошим полководцем, если не будешь знать, куда направляется твое войско.
– А ты мне на что? – усмехнулся Верадис.
На учебном ристалище, где сражались двое воинов, раздался смех: один из них – высокий, темноволосый мужчина – стоял над поверженным противником.
Воин, который лежал на земле, попытался встать, но темноволосый сделал выпад учебным мечом и выбил из-под него руку, из-за чего тот снова повалился на землю.
Седовласый ратник попытался выйти на площадку, но его остановили.
Мужчина на земле перекатился и поднялся на ноги. Верадис видел, что это юноша коренастого телосложения, плечистый и широкий в талии. Он запустил ладонь в копну рыжих непослушных волос, нагнулся и подобрал свой учебный меч.
Темноволосый, улыбаясь, занес оружие. Рыжий внезапно сделал быстрый рывок вперед. Он начал наносить по противнику удар за ударом, заставив его сделать шаг назад, но тот с легкостью парировал каждый из них, а с лица его не сходила улыбка.
«Славно сражаются», – подумал Верадис. Темноволосый отразил очередной выпад и провернул свой меч так, что оружие соперника вылетело у того из рук. Мужчина замахнулся для удара.
Но так и не поразил свою цель.
Рыжеволосый воин шагнул вперед и со всей силы заехал коленом противнику между ног. Тот со стоном упал на землю и свернулся калачиком. Рыжий какое-то время стоял над ним, а затем, громко топая, ушел с площадки. Оставшиеся подбежали к лежащему на земле ратнику и помогли подняться на ноги.
На плечо Верадису опустилась рука. Обернувшись, он увидел Натаира – тот улыбался. Принц дал Верадису и Рауке знак следовать за ним.
– Приехал последний из королей – завтра начнется совет. Идем со мной.
Он повернулся и двинулся быстрым шагом в сторону конюшен. Верадис и Раука столь же проворно поспешили за ним.
Натаир остановился перед конюшнями, впившись взглядом в двух спешившихся мужчин. Верадис чуть не рассмеялся, увидев их лошадей, которые на вид были скорее как пони – маленькие и лохматые. Но затем посмотрел на всадников – и улыбку как рукой сняло.
Они были невысокого роста и худощавые, одетые в штаны свободного кроя и перевязь, перекинутую через плечо поверх голого торса, но взгляд Верадиса словно приковало к их лицам. Головы у них были побриты почти налысо, оставшиеся смоляные пряди – заплетены в одну толстую косу, из-под выступающих бровей сверкали маленькие черные глазки. Начисто выскобленные лица, головы и верхнюю часть туловища каждого наездника покрывал решетчатый узор из шрамов.
– Закрой рот, – ткнул Натаир Верадиса локтем.
– Кто это? – шепотом спросил тот.
– Ширакцы, – ответил Натаир, – с Травяного моря.
Верадис кивнул, вспоминая рассказы своей кормилицы, которые слышал, когда был еще ребенком, – рассказы о предательстве и соперничестве между кочевниками и великанами.
– Завтрашний день обещает быть весьма увлекательным, – сказал он Натаиру и Рауке.
Верадис оглядел трапезную, из которой убрали скамьи, а кострище было закрыто настилом. Он стоял чуть позади Натаира, а принц сидел за внушительного вида дубовым столом, что раскинулся почти от одной стены зала до другой. На совет явились свыше двух десятков королей и лордов и с каждым по меньшей мере один сопровождающий – советник, телохранитель или оба сразу, – так что в целом вокруг огромного стола сидело человек восемьдесят.
Натаир сидел подле Аквилуса, голову которого венчал тонкий золотой ободок. По другую сторону от короля находился Мейкал, советник, – его черные волосы были заплетены в косу и обвязаны в области шеи серебряной нитью. Он изучал всех, кто заходил в зал. Верадис постоянно обращал свой взор на этого человека. Он был высоким – это можно было понять даже несмотря на то, что человек сидел. Возможно, он превосходил ростом даже Крелиса – самого рослого из людей, которого Верадис когда-либо видел. Вблизи становилось ясно, что этому мужчине не чуждо поле боя: у него недоставало части левого уха, от волос к подбородку пробегали четыре шрама, похожие на следы от когтей . Его руки также обвивали серебристые шрамы. Даже костяшки его пальцев выглядели изборожденными, шишковатыми, словно он всю свою жизнь сражался на ристалище.
В зал торжественно вошла женщина – в возрасте, однако с безупречно прямой осанкой; по черно-золотой клетчатой мантии струились седые волосы. Ее шею обвивала тонкая серебряная полоска – у некоторых в трапезной корона тоже красовалась на шее, в то время как остальные предпочли надеть венцы себе на руки в виде перстней.
Позади нее вышагивал худой юноша, в походке которого явно чувствовалось высокомерие и уверенность в себе. Его холодный надменный взор блуждал по комнате, словно взгляд ястреба, выискивающего добычу.
«Наверняка ее первый меч, – подумал Верадис. – Надо с ним быть поосторожнее».
Худой воин вытянул стул из-за стола, чтобы леди могла сесть. Она же с любезной улыбкой воспользовалась приглашением, занимая последнее свободное место.
Аквилус встал, и присутствующие тут же замолчали.
– Люди Земель Изгнанников, будь вы короли или бароны, что пришли от имени своих королей! Добро пожаловать в мой дворец! – Он отправился приветствовать каждого человека лично, и от потока прежде не слыханных имен и названий земель у Верадиса закружилась голова. Он запомнил только пару имен – Бренин, король Ардана, потому как за ним стоял старый воин, что победил Рауку, и Ромар, король Изилтира. Подле него – по обе руки – сидели два человека, и именно их Верадис видел вчера на учебном ристалище. Рыжеволосого звали Кастелл, а темноволосого – Джаэл.
Прозвучали и другие имена, в том числе и леди, что прибыла последней. Это была Рин, королева Кэмбрена.
– Это исключительной важности событие, – молвил Аквилус. – Такого не случалось ни разу с тех самых пор, как наши праотцы прибыли к берегам этих земель, с тех пор, как Сокар был провозглашен верховным королем. Для меня честь, что так много людей помнят клятвы наших праотцов – и потому прибыли сюда.
– Устоять было трудно, – сказал Мандрос, король Карнатана. – Хоть и пришлось проделать столь долгий путь, чтобы послушать туманные намеки – о каких-то там темных временах, о новой эпохе, о знаках и предзнаменованиях, – но лично я заинтригован. В чем же дело, Аквилус?
На зал опустилась тишина. Натаир тихо стучал пальцами по гладкой поверхности дубового стола.
– Грядет война, – отвечал Аквилус. – С врагом, который желает покорить Земли Изгнанников. Желает уничтожить нас всех.
– С кем? – крикнул толстый рыжеволосый мужчина. Это был Брастер, король Гельвета.
– С Азротом, – ответил Аквилус. – Грядет Война Богов. Азрот и Элион сделают Земли Изгнанников своим полем боя.
Тишина. Только золотые крупицы пыли танцевали в лучах солнца, сквозь высокие окна заливающего зал своим светом.
Кто-то расхохотался – то был Мандрос.
– Это что, шутка? – спросил король Карнатана. – Я что, проехал сотни лиг ради вот этого? Чтобы услышать страшилку, которую мне рассказывала мать, дабы я ночью не вылезал из кровати?
«Не доверяй ему», – прозвучал голос в голове Верадиса.
– Знамения уже были, – сказал Аквилус. – Знаю, вы их увидите. Я не верю, что только в моем королевстве происходили подобные вещи.
– Какие вещи? – фыркнул Мандрос.
– Впервые за долгие годы на нас обрушились орды великанов. Разрослись шайки всевозможных лиходеев – и теперь совершают набеги, грабят и режут мирных поселян. Как никогда осмелели всевозможные твари и чудища, что обитают в лесной глуши. И что еще хуже – объявились камни великанов, что плачут кровью. Скажи мне, что ты об этом не слышал.
– Страшилки для посиделок у костра, – насмешливо бросил Мандрос.
– Слыхал я о таком, – молвил мужчина, на шее которого висел золотой торк. То был Бренин, король Ардана. – В моих землях есть великаньи камни. Люди, которым я доверяю, говорили мне о том, что они истекают кровью, словно слезами.
– На границах моих земель великаны стали настоящей чумой, – промолвил широкоплечий человек.
«Ромар, король Изилтира», – вспомнил Верадис.
– На пути сюда мне пришлось вступить в бой с гуненами, возвращающимися с набега на Форнский лес. Они украли у меня великую драгоценность – топор. Одно из семи Сокровищ прежних времен. Если говорить о диковинных тварях, то в холмах на моих землях видели драйгов. Впервые за долгие годы.
– И у меня при дворе ходят слухи о темных делах, – сказал Брастер, дергая себя за рыжую бороду. – О великанах, драйгах, которых уже упоминали, и даже хуже того. В моих владениях, в горах и на границах Форнского леса, видели белых змеев.
Мандрос презрительно покачал головой:
– Белые змеи – это уж точно сказки. Их и на свете-то не бывает.
– Бывает, – возразил Бренин, поманив пальцем своего первого меча. Старый воин поднял мешок и выпростал его содержимое на стол. Оттуда выкатилась голова рептилии с длинными клыками и кроваво-красными глазами – размером с боевой щит. Плоть в области шеи висела лоскутами и источала отвратительный запах. Чешуя начала разлагаться и осыпаться, но окружающим было понятно, что при жизни она была молочно-белого цвета.
По залу пронесся удивленный вздох.
– Белых змеев не видели со времен Бичевания, – сказал Аквилус. – Легенды гласят, что их выращивали великаны для борьбы в Войне Сокровищ.
– Вы все забываете об одном, – добавил голос, который принадлежал Рин, королеве Кэмбрена. – Вот вы все твердите: «Война Богов, Война Богов!», но для того, чтобы она действительно была таковой, нужны боги . Элион повернулся к нам всем спиной: к людям, к великанам, к тварям земным – ко всем своим творениям. По крайней мере, если верить хранителям знаний. Для битвы нужно хотя бы две стороны. Элиона нет, он нас покинул . Потому не может быть никакой Войны Богов.
– Война будет, – заговорил Мейкал, советник Аквилуса, в первый раз за все время собрания. Его тон был резок и ясен. – Азрот хочет уничтожить все созданное Элионом. Он хочет уничтожить вас. Вас всех. Присутствие Элиона при этом даже не требуется. И вы либо умрете покорно, одураченные им, либо будете сопротивляться и сражаться. – Он уперся взглядом в Рин.
– Король может быть в отлучке, но все те, кто ему предан, все равно будут за него сражаться, – добавил Аквилус. – И Элион когда-нибудь вернется. Если верить хранителям знаний.
Рин улыбнулась и склонила голову перед Аквилусом, словно признавая его правоту. Затем перевела взгляд на Мейкала, и с ее лица сползла улыбка.
– Даже если все это действительно происходит, в чем у меня большие сомнения, – сказал Мандрос, – с чего вы решили, что все это предзнаменования грядущей Войны Богов ? – Он скривился. – Мы же не дети суеверные. Ну случаются иногда всякие пакости, что ж поделать, – такова жизнь. Для чего только называть их знаками ?
– А вот для чего, – сказал Аквилус и мановением руки приказал Мейкалу действовать.
Советник достал из-под полы накидки толстую книгу в кожаном переплете.
– Я нашел ее в Драссиле, – сообщил он. – Эта книга была написана великаном Галвором во времена Бичевания.
– Ха, – вырвалось у Мандроса, и он хлопнул рукой по столу, – ты зашел слишком далеко. Книга, которой тысячи лет. Еще и город Драссиль какой-то выдумал. Аквилус, помилуй, да ты нас за глупцов держишь!
Верадис осмотрел присутствующих за столом. Многие из них кивали в знак согласия с королем Карнатана, но было много и тех, кто молчал и даже, кажется, испугался. Он сам с трудом верил в то, что было сказано. Голова шла кругом от всех этих разговоров о богах, войнах и знаках.
– Было время, когда я думал так же, как и ты, – сказал Аквилус Мандросу. – Но у меня было время пересмотреть свое мнение. Все вы, пожалуйста, сначала выслушайте, а потом уже судите.
Мандрос состроил кислую мину и откинулся на спинку кресла.
Мейкал открыл кожаную обложку.
– Все, что здесь есть, написано Галвором во времена Бичевания, – сказал он. – Здесь описаны все наши предания: о звездном камне; о смерти Скальда, первого короля великанов; и о последующей Войне Сокровищ, которая привела к гневу Элиона. Эта часть изложена ясно. Но в книге есть и иные отрывки, разбросанные по тексту: их содержание заметно отличается. Они как будто написаны другим человеком, хоть и тем же почерком.
– Мейкал, прочитай вслух для всех. Про воплощения.
Мейкал перелистнул пару страниц, скрипя пергаментом. Дойдя до нужного отрывка, остановился и начал читать вслух, следя за текстом пальцем:
– Вот первая часть. «Несть войне Преданных и Падших ни дна, ни конца, ни края: гнев безраздельный на род людской обрушится вновь. Кипит котел, Светоносец новую плоть обретает, дабы ввергнуть в распрю тварный мир, освободясь от оков».
Мандрос фыркнул.
– Подобными сказками матери стращают непослушных младенцев, – проворчал он снова.
Мейкал, словно не услышав этого замечания, продолжал читать дальше.
– «Два рожденных из крови, праха и пепла воителя Тьму иль Свет своей изберут стороной. – Он остановился и перевернул еще пару страниц. – Поймите, все это написано не так, чтобы сразу бросалось в глаза, – бормотал советник, погруженный в поиски продолжения. – Нужные сведения, по сути, скрыты, разбросаны по всей летописи. Я провел долгие луны за попытками разобрать лишь малую часть. Ага, вот и продолжение: Черное Солнце миру готовит кровопролитие, Яркой Звезде с Сокровищами единой быть суждено. – Он снова остановился, аккуратно перевернул еще пару страниц и в конце концов продолжил отрывистое чтение: – Знайте же всех их по именам: Отмститель, Братоубийца, Друг Великанов, Драйгонаездник, Темная Сила – Несущего Свет супротивец. – Так он и продолжал: прочитает, остановится, поищет. Снова прочитает: – Одному быть Волною, другому – в бушующем море Скалою. Пред одним из них встанут гроза и щит; два сердца – Истинное и Черное – другого закроют стеною, подле одного поедет Любимец, с другим же – Длань, Которая Мстит. За одним пойдут сыны Всемогущего, светлые Бен-Элимы, коих Великое Древо укроет ветвей своих сенью. За другим пойдут Нечестивые, ужасные Кадошимы, что ищут переправы, алкая поставить весь мир на колени».
После этого отрывка повисло тяжелое молчание, которое нарушил Брастер.
– М-да, не к добру это все… – протянул он.
– «Сыщите их в час, когда Король Верховный всех созовет, когда двинутся полчища воинов тени вперед, когда Телассар белокаменный придет в запустение, когда книга отыщется в землях севера, когда гнездовье свое покинут белые змеи, когда Первенцы все утраты свои вернут, а дерзкая рука покой Сокровищ нарушить посмеет, и Сокровища эти с мест извечных сойдут. Земля и небо беду возвестят, о начале Скорбной войны вострубят. Кости земли слезами кровавыми все вокруг себя оросят – и будет день, когда зимний солнцеворот свет дневной ночною тьмой обернет».
Никто не проронил ни слова.
«Кровавые слезы, – думал Верадис. – Наверняка речь идет о плачущих камнях…»
До этого момента то, что читал Мейкал, напоминало ему старые предания, но последние слова его поразили. Как это могли написать много поколений  тому назад? Внезапно он почувствовал, как по телу расползается холод, а сердце словно сжимает чей-то кулак.
– Это безумие, – заявил Мандрос. – Я не собираюсь больше слушать эти сказки.
Скрипнул стул, король Карнатана встал из-за стола и покинул зал, а следом за ним и юноша – его сын.
– Что все это значит? – спросил Брастер. – Звучит как одна большая загадка.
– Именно поэтому я вас всех сюда и пригласил, – ответил Аквилус. – Чтобы обсудить значение этих слов и решить, что делать дальше.
Закипел спор. Государи обсуждали значение прочитанного, препирались о достоверности источника, задавались вопросами, что делать, если все это правда, – снова и снова, снова и снова, пока у Верадиса ум совсем уже не стал заходить за разум. Прозвонил колокол, возвещающий о солнцевыси, на столе появилась и исчезла еда, кубки наполнялись вином, опустошались и снова наполнялись. Свет дня постепенно угасал, и вот уже зажглись канделябры, но тут раздался голос Брастера:
– Так чего же ты от нас хочешь? Не идти же нам войной на противника, которого не видим. Знаю, сегодня много говорилось о Черном Солнце, поборнике Азрота, но где он? Кто  он?
– Этого я не ведаю, – ответствовал Аквилус. – Но предлагаю вот что. Мы согласимся помогать друг другу в борьбе с нашими врагами, будь они разбойниками, пиратами, великанами или полчищем змеев и чудовищ из Форна. Также мы согласимся объединиться и сражаться вместе против Черного Солнца, когда он явит себя.
– И кто же нас поведет? – поинтересовалась Рин. – Ты?
Аквилус пожал плечами.
– Яркая Звезда – когда он появится.
– Или она , – сказала Рин.
Аквилус улыбнулся:
– Пока Яркая Звезда не явит себя, нас будет вести тот, кого мы выберем. Я верховный король, но я не буду препятствовать нашему союзу. Возможно, когда вождь будет необходим, решение придет само собой.
Он поднялся на ноги и оперся руками о стол.
– Все, что можно было сказать, сказано. Теперь настало время выбирать. Если хотите присоединиться ко мне, встаньте со мной прямо сейчас.
Раздался скрип стульев о каменный пол – короли и бароны поднимались с мест.
Верадис посчитал стоявших и нахмурился. Поддержали короля только пять человек: Ромар, король Изилтира, Бренин из Ардана, рыжебородый Брастер, Темель из Ширака и Рахим из Тарбеша.
– Я подожду, – сказал один из сидящих королей. Это был Оуайн из Нарвона. – До дня середины зимы. Дайте мне увидеть знак из предсказания. Тогда я и приму решение.
Аквилус кивнул.
– Те, кто думает так же, знайте: наш союз для вас открыт. Те, кто сейчас стоит вместе со мной, – с вами мы встретимся завтра. Всех остальных благодарю за то, что вы проделали столь долгий путь. Да поможет вам Элион побыстрее достигнуть дома. Но, надеюсь, это произойдет не сегодня. Для всех вас был подготовлен пир. Отобедайте же со мной сегодня вечером, вне зависимости от того, какое решение приняли.
Вскоре после этого Верадис стоял посреди покоев короля Аквилуса. Принц Натаир пил красное вино из кубка и хранил мрачное молчание. Мейкал стоял у окна и смотрел на солнце, что постепенно скрывалось за горы вдалеке.
– Почему ты не пригласил на этот совет представителей Вин-Талуна, отец? – внезапно спросил Натаир.
– Потому что я им не доверяю, – ответил Аквилус. – У нас уже был с тобой этот разговор.
– Если ключевым вопросом было доверие, то я бы не пригласил и половину из тех, кто сегодня сидел с нами за одним столом, – проворчал принц.
Аквилус вздохнул и посмотрел на Натаира:
– Что ты пытаешься мне сказать?
– Я не доверяю ни Мандросу, ни Рин, ни Брастеру. Да и другим тоже. У них у всех есть свои секреты, свои побуждения. Да любой из них может быть этим Черным Солнцем  или хотя бы находиться у него в услужении. Мандрос, судя по всему, был настроен очернить все тобой сказанное. – Принц сделал глубокий вдох, на мгновение прикрыв глаза. – Твой союз, конечно же, нацелен на пользу , а Вин-Талун полезнее многих – у них есть корабли, даже целый флот, сеть своих людей по всем Землям Изгнанников, могучие воины. Они должны были находиться здесь.
– Вин-талунцы успели разорить земли почти всех, кто сегодня здесь собрался. Скорее всего, они это делают до сих пор. Те, кто собрались здесь, не потерпят присутствия Вин-Талуна.
– Их жалкие обиды – их собственная забота. Мы выше этого, – сказал Натаир.
– Этот союз – всё , что у нас есть, – прорычал Аквилус. – Я не рискну им, пригласив за стол переговоров пиратов.
– Даже если это сделает из меня клятвопреступника? Я заключил с ними договор. – Натаир бросил сердитый взгляд на отца, но тот ничего не ответил. – В чем смысл создавать союз с теми, кто здесь собрался? Большинство из них не смогло прийти к одному решению ни по какому вопросу . Лучше создать империю, чем союз. Если бы ты правил ими, то тебе, по крайней мере, не пришлось бы терпеть их споры и нытье.
Аквилус опустил руку на глаза.
– Натаир, чем ближе ты будешь к тому моменту, когда настанет твоя пора быть королем, тем больше ты будешь слышать попреков и нытья. По крайней мере, я могу в какой-то степени на них повлиять. Что же касается вин-талунцев – они нас предадут.
– А если ты не прав? – спросил Натаир.
– Довольно! – вмешался Мейкал, отвернувшись от окна. – Твой отец принял решение.
– Я не припоминаю, чтобы обращался к тебе . – Несколько мгновений принц и Мейкал сверлили друг друга взглядом, и обстановка в комнате накалилась. Рука Верадиса даже потянулась к рукояти меча. Натаир резко развернулся и покинул комнату, и Верадис направился за ним следом.

Глава 19. Кивэн

Кивэн вместе с братом слонялись без дела во внутреннем дворе трапезной. Девушка была занята тем, что выковыривала грязь из-под ногтей одним из своих ножей. Было тяжело добиться от кого-либо хоть какого-то внятного рассказа, но одно было известно точно: раненый мужчина на носилках – последний выживший из шайки разбойников в Баглунском лесу. Во двор прискакали два всадника – и резко остановились перед ступенями, что вели в зал.
Высокий воин спешился и придержал поводья второй лошади.
– Я и сама справлюсь, – рявкнул другой всадник, вернее, всадница. Это была Брина, целительница. Несмотря на возраст она проворно соскочила с лошади, только серебристые волосы немного растрепались поверх черной шали.
Целительница властно окинула взглядом двор, затем взяла сумку, что свисала с луки, и поспешила ко входу в трапезную. Дружинники, стоявшие на страже, немедля открыли перед ней двери.
Кивэн бросилась вперед, чтобы хотя бы мельком увидеть, что́ происходит внутри, и встретилась взглядом с принцессой Эданой. Та поспешила к ним навстречу.
– Привет, – улыбнулась она Кивэн и Корбану. Посмотрела через плечо на зал. – Не могу оставаться здесь. Не хочу ничего пропустить.
– Что там происходит? – шепотом спросила Кивэн. Корбан наклонился к ней, тоже желая услышать ответ.
– Идемте со мной, – процедила Эдана, быстро выходя со двора и следуя вдоль восточной границы замка. – Но вы должны соблюдать тишину. Если мама узнает, она шкуру с меня сдерет.
– Узнает о чем? – спросил Корбан.
– О том, что я пустила вас в замок, чтобы вы всё услышали. – Она остановилась, открыла узкую дверь и повела своих спутников по череде широких коридоров.
– Подождите здесь, – прошептала она, одной рукой ухватившись за железное кольцо на большой дубовой двери. – Трапезная находится за дверью. Я оставлю дверь приоткрытой, чтобы вы всё слышали.
Кивэн взяла принцессу за руку.
– Спасибо!
– Зачем еще нужны друзья? – сказала Эдана и проскользнула обратно в зал.
– …уверен, что они мертвы? – услышала Кивэн голос Алоны.
– Да, – охнул Пендатран. – Все, кроме этого. Да и он может не дотянуть до утра.
– Ты уверен, что больше там никого не было? – На этот раз вопрос задал Эвнис.
– Да. Мои ловчие прочесали каждую пядь этого проклятого леса. Не только мой племянник Мэррок, но и наш новобранец – Галион. Это он напал на их след.
– Что ж, брат мой, поздравляю. Но Бренин весьма огорчится, если до его суда никто не доживет.
Пендатран что-то пробормотал, но Алона его перебила:
– Ты сделал то, что должен был сделать. Тебе и твоим людям нужны еда и отдых. Брина, он выживет?
– А вы бы выжили с дырой между ребер в этой холодной комнате на сквозняке? – резко спросила целительница. – У меня-то найдутся и травы для припарки, и кора лесного ореха, чтобы ослабить боль и сбить жар, да только, возможно, уже слишком поздно. – Она пожала плечами. – Точно станет понятно поутру.
– Но Пендатран сказал, что он может не дожить до утра, – возразил Эвнис.
– Да. Но тогда ведь и станет понятно, не так ли?
Молчание.
– Сделай все возможное, Брина. Идем, Пендатран, проводи меня в мои покои. Я хотела бы кое о чем тебе рассказать. Эвнис, проследи, чтобы Брине предоставили все необходимое, и обеспечь воинов едой.
– Да, моя королева.
– Тарбен, Коналл, – раздался грубый голос Пендатрана. – Вы дежурите первыми. Следите за ним тщательно – у Дэрола было много друзей.
Кивэн и Корбан прижались к стене, услышав приближающиеся шаги. Посмотрели в оба конца коридора. Слишком далеко бежать и нигде не спрятаться. На мгновение их охватило смятение от того, что королева поймает их за подслушиванием. Тут в дверях появилась принцесса Эдана.
– Быстро! – прошипела она и побежала вниз по коридору. Они неслись по извивающемуся и поворачивающему проходу, поднимая ветер, который колыхал гобелены. Бегом взлетели по широкой каменной лестнице, а там Эдана рывком открыла дверь, и ребята ворвались в комнату.
Бо́льшую часть помещения занимала огромная дубовая кровать, а на полу валялись разбросанные платья.
– Это моя опочивальня, – прошептала Эдана. – Сюда. – Она подошла к большому окну, открыла ставни, перешагнула через каменный подоконник и притаилась на балконе. – Комната мамы и папы находится рядом с моей. Туда она и приведет Пендатрана.
Они проползли к соседнему окну и замерли под ним.
Спустя пару мгновений они услышали, как дверь в комнату открылась и закрылась. Напитки разлили по кубкам, и послышался скрип отодвигаемых стульев.
– Тебе действительно нужно было убивать их всех? – спросила Алона.
– Да, сестренка. Они отлично сражались. Пытался не убивать их всех, поэтому мы и потеряли так много людей. Знаешь, не так уж и просто схватить кого-то живьем.
Алона фыркнула.
– Это был тяжелый бой. Новенькие, Галион и Коналл, помогли нам их одолеть, но не думаю, что они особо старались оставить хоть кого-то в живых. Считаю, за ними следует понаблюдать.
– Думаешь?
– Я был бы счастлив, если бы один из них стал моим щитоносцем. Если бы я им доверял.
– Как, неужели они и впрямь настолько хороши в бою?
– Да. Галион, старший, – стратег. И он явно раньше стоял во главе какого-нибудь отряда. Мои парни к нему приноровились.
– А что насчет другого?
– Ты про Коналла? Он его полная противоположность. Никакого стратегического мышления – просто несется по полю бешеным вихрем, не разбирая дороги. Но вихрь этот по-настоящему смертоносен. Возможно, он даже ровня Туллу.
Алона шумно вздохнула.
– Кто они такие, сестренка?
– Бренин не говорит, – вздохнула она. – Когда я спросила, он рассказал мне самую малость. Сказал, что дал клятву. Ты его знаешь.
– Да. Поэтому все, что они ему сказали, он заберет с собой в могилу. Ну что ж. Есть в них что-то – оба привыкли приказывать, но не подчиняться приказам. И друг другу почти не доверяют. – Возникла пауза, затем послышался звук глотания и тяжелый удар кубка о столешницу. Скрипнул стул. – Ну, сестренка, вот теперь можно и поесть, и элю хлебнуть.
– Спасибо тебе, Пен. Бренин будет благодарен, как и я… – Она прервалась: – Да и Рагор тобой тоже гордился бы.
Шаги замерли.
– Не проходит и дня, чтобы я о нем не думал, – пробормотал Пендатран. – Молюсь, чтобы разбойник выжил. Сердце говорит мне, что это люди Брейта, но было бы замечательно знать наверняка.
– Думаю, если этот человек выживет и докажет твою правоту, то наш король расправится с Брейтом и его разбойниками раз и навсегда, – сказала Алона.
Пендатран усмехнулся:
– Одна мысль об этом наполняет сердце старика радостью.
– Да какой из тебя старик! Ты вон какой здоровый, прямо как медведь! Тебе еще жить и жить. Наверное.
Посмеиваясь, Пендатран вышел из комнаты.
Кивэн и Корбан следом за Эданой вернулись в ее покои и молча проскользнули вниз по пустынным коридорам и крутой лестнице, пока не оказались у двери, через которую проникли в замок.
Шепотом поблагодарили Эдану, понимая, на какой она пошла риск, протащив их внутрь. Принцесса в ответ лишь лукаво улыбнулась.
– Вы ведь никому об этом не скажете, правда?
Брат и сестра торжественно кивнули.
– Куда сейчас направляетесь? – внезапно спросила Эдана. Корбан посмотрел на солнце, что давно уже минуло зенит, но до темноты было еще далеко.
– Давайте пойдем да посмотрим на моего жеребенка, – предложил он.
– Хорошо, – согласилась Кивэн. – Но у нас не получится остаться там надолго.
– Какого жеребенка? – спросила Эдана, и Корбан вкратце рассказал о своем подарке. Вскоре они втроем уже спешили по дороге, соединяющей крепость с Гаваном. Эдана накрыла голову капюшоном.
– Мне не положено покидать крепость без Ронана, моего щитоносца, – объяснила она.
На главной улице деревни стайками играли дети, а вокруг них бегали собаки, оглашая округу звонким лаем. На большом камне у дороги с унылым видом сидела знакомая фигура.
– Дат, что ты здесь делаешь? – спросил Корбан. – Что случилось?
– Ничего, просто упал, – ответил Дат, прикрывая щеку рукой.
Эдана вышла вперед и откинула капюшон. Когда до Дата дошло, кто перед ним стоит, он словно лишился дара речи – и лишь открывал и закрывал рот, точно вынутая из воды рыба.
– Это не похоже на рану от падения. Кожа разбита, судя по виду, чем-то острым.
– Это все кольцо моего отца, – пробормотал Дат. – Завтра он и не вспомнит, что меня бил. Я просто скажу ему, что упал и приложился лицом о борт ялика.
– Но почему он тебя ударил? – спросила Эдана.
Дат пожал плечами.
– Пропустил прилив сегодня утром и с тех пор целый день пьет виски. – Он отвел взгляд. – Говорит, что я напоминаю ему маму. Не знаю, почему это его злит. Как я сказал, завтра он об этом даже не вспомнит.
– Тогда ты должен рассказать ему о том, что он сделал. Когда он протрезвеет. Так… так поступать неправильно, – вырвалось у Кивэн.
– Ну, это не твое дело, – резко ответил Дат. – И не надо судить о том, что хорошо, а что – плохо. У тебя все еще есть мама.
Повисла неловкая пауза. Корбан кашлянул.
– Идем с нами, Дат, – позвал он. – Мне кое-кого подарили. Жеребенка. Пойдем с нами, посмотрим на него.
Они были по пути к загонам, а их тени вытянулись далеко вперед, как вдруг позади послышался топот копыт. Ребята сползли по каменной насыпи и залегли на лужайке, покрытой травой и цветами, наблюдая за приближающимся всадником.
По дороге галопом мчалась Брина, целительница. Дат махнул рукой, отгоняя злые силы.
– От нее у меня кровь в жилах стынет, – пробормотал он.
– Думала, она останется в замке на ночь, – сказала Эдана, когда Брина скрылась вдали.
– Ночью она непременно должна сидеть дома – это все из-за чар, а то все подвластные ей духи поразлетятся. – Дат взглянул на недоверчивые выражения лиц друзей и насупился. – Да вы наверняка слыхали, что о ней говорят. По ночам из ее дома несутся какие-то жуткие звуки, голоса, – а кроме нее, никого там и нет.
– Она целительница, а не ведьма, – заметила Кивэн, но все же бросила нерешительный взгляд на пустую дорогу, когда они продолжили путь к загону, чтобы посмотреть на живой подарок.
– Корбан, как ты его назовешь? – спросила Эдана, когда ребята подошли к кобыле с жеребенком.
– Пока еще не знаю. Гар говорит, что не нужно торопиться, что я должен подождать, пока не подберу подходящую кличку.
Жеребенок поднял голову, посмотрел на дорогу и поскакал вперед.
Кивэн увидела, как под ограждением загона прошли две фигуры. Сначала она не поняла, кто есть кто, поскольку солнце уже опустилось, но затем одна из фигур закричала, и Кивэн увидела проблеск светлых волос.
Это был Рэйф и его друг задира Крэйн.
– О нет, – прошептал рядом брат.
Кобыла взглянула на новых посетителей и поспешила за жеребенком. Кивэн поднялась и направилась прямиком к Рэйфу, ее друзья поспешили следом за ней. Эдана накинула на голову капюшон.
– Смотрите-ка! – закричал Рэйф. – Да это же Кивэн и ее трусишка-братец!
Крэйн громко заржал, слегка пошатываясь на ногах.
– Виски, – пробормотал Дат, потянув носом.
Крэйн поднял к губам глиняный кувшин и, причмокивая, отхлебнул из него, после чего вытер рукой подбородок.
– Так и есть, – сказал он. – Хочешь?
Дат отрицательно покачал головой.
– Видишь, говорил же тебе, это они, – сказал Рэйф, хлопнув Крэйна по груди. После отвесил глубокий поклон, разведя руки в разные стороны. – Хотел поблагодарить тебя за подарок, Корбан. Это лучший учебный меч, с которым мне когда-либо доводилось работать, – произнес он, высоко подняв деревянный меч.
– Рад, что тебе нравится, – ответил Корбан. Кивэн нахмурилась – Бан ничего не сказал ей об учебном мече.
– Военный трофей, – продолжал хвастаться Рэйф.
– Ты вор и должен вернуть его обратно, если в тебе есть хоть капля чести, – выпалил Дат.
– Честь? И это мне говорит сын рыбака, – усмехнулся Рэйф. – Или уже не рыбака? Ты теперь просто сын пьяницы, не так ли? Это ведь твой отец оставил тебе отметину на щеке?
Дат уже сжал кулаки, но тут вперед выступила Эдана и откинула капюшон с лица.
Рэйф от испуга сделал шаг назад.
– А… а ты-то что здесь делаешь? С этими… – Он замолк, показывая рукой на Кивэн, Корбана и Дата.
– Не стоит оскорблять людей за поведение их отцов, когда у тебя самого синяки только недавно прошли, – сказала Эдана.
Свободная рука Рэйфа дернулась было к щеке, но он вовремя себя остановил. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эдана его опередила.
– Ты и вправду украл этот меч у Корбана? Если так – ты должен его вернуть. Немедленно.
– Я не украл  его, – выпалил Рэйф. – Я выиграл его в состязании. Если он хочет его вернуть, то должен это заслужить.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Кивэн с явным раздражением.
– Я имею в виду, – ответил Рэйф, повернувшись к ней и оскалившись, – что, если твой храбрый  братец хочет вернуть свою палочку, ему придется выполнить кое-какое задание.
– Какое задание? – полюбопытствовала она.
Рэйф постучал пальцем по подбородку, на мгновение задумавшись, затем его лицо расплылось в улыбке.
– Он должен забраться в дом к целительнице и принести мне оттуда какой-нибудь трофей.
– Это просто смешно, – сказала Эдана. Дат сделал глубокий вдох.
– Сделаю, – выпалил Корбан.
– Нет! – воскликнули Кивэн и Дат одновременно.
– Ты же знаешь, что она делает с людьми. Может наложить на тебя чары или… или вынуть из тебя душу, или еще что, – пискнул Дат.
Кивэн увидела, как взгляд брата на мгновение устремился на Эдану, затем он расправил плечи и сделал глубокий вдох.
– Я сделаю это, чтобы вернуть свой учебный меч и доказать, что я не трус.
– Отлично! – крикнул Рэйф, захохотав. – Вперед! А мы подождем рядом, пока ты будешь штурмовать логово ведьмы.

Глава 20. Верадис

Верадис галопом промчался сквозь ворота Джеролина, следуя за принцем Натаиром.
После разногласия с отцом принц в гневе выбежал из башни и направился прямиком в конюшни – туда же за ним последовал и Верадис. Он выхватил поводья полностью взнузданной лошади у подручного конюха и поскакал прочь из замка. Верадису пришлось немного повозиться, но вскоре он догнал принца на дороге в обход озера. Обе лошади тяжело дышали, и они сбавили ход до рыси.
– Мой отец… – сказал Натаир спустя какое-то время, – он говорит о правде и чести, о том, чтобы сражаться во имя Элиона с Тьмой, что есть Азрот, но в то же время не видит собственного бесчестья. Не может – или не хочет. Вот настолько он поглощен своими мыслями о союзе. И лебезит перед этим червем как новорожденный щенок.
– Червем? – переспросил Верадис.
– Перед советником Мейкалом, – прорычал Натаир. – Честь. Отец всегда так превозносил ее передо мной. Говорил, что она должна быть основой всех моих действий и решений. И вот, когда доходит до дела, моя честь, моя клятва  словно ничего не значит. Я знаю, что Вин-Талун раньше был врагом Тенебрала, но я дал слово.
– Я согласен, – сказал Верадис. – Хотя я также понимаю и сомнения короля в Вин-Талуне. Я жил на берегу, Натаир, и на нас пираты нападали гораздо чаще, чем на вас. – Даже и представить трудно, что они вдруг прекратят заниматься грабежами.
Натаир кивнул и сделал глубокий вдох.
– Мы стоим на пороге новой эпохи, Верадис: многое будет позабыто и многое изменится, о чем мне охотно напоминает отец. Но в то же время, когда доходит до дела, он не готов к переменам. – Он не думает ни о чем, кроме совета и создания этого своего союза. Он мечтал о нем и представлял его себе, так долго надеялся, что он когда-нибудь случится, что просто потерял способность видеть его в истинном свете. А они , – фыркнул Натаир, указывая на стяги, реющие вокруг крепости, – они здесь только для того, чтобы потешить свое самолюбие. Они не способны видеть дальше границ своих земель. Как, по мнению отца, они будут уживаться в союзе с ним? Лучше уж управлять ими, чем переругиваться. И если нужда и впрямь столь велика, сколь в это верит отец, то мы не можем позволить себе доверять этим ненадежным королям. Они же меняют свои убеждения в зависимости от того, куда подует ветер. И что тогда? – Он снова взглянул на Верадиса.
– Не знаю, – ответил Верадис. – Я всегда проводил больше времени в обществе меча и копья, чем у отца в зале заседаний. В твоих словах есть мудрость. Но мы должны верить нашему королю, разве не так? Что еще нам остается?
Натаир пристально посмотрел на Верадиса и задумчиво кивнул.
– А что ты думаешь об этой Войне Богов ? – спросил Верадис. Ему с трудом верилось в то, что это обсуждалось на совете. Верадису нравились легенды, и он знал, что доля правды в преданиях о войнах с великанами все же есть. На земле остались следы Бичевания, что устроил Элион. Но война  между Азротом и Элионом? Этого он себе представить не мог.
– Я верю в богов, если ты об этом. Если же ты о книге, которую принес Мейкал, то, как бы сильно я его ни ненавидел, возможно, она не врет. Многое в ней мне непонятно, но некоторые части… – камни великанов ведь плакали кровью, разве нет? Этого нельзя отрицать. Опять же, Бренин принес с собой в мешке голову  змея…
– И то верно, – пробормотал Верадис и почувствовал, как мурашки снова пробегают по коже от одного только воспоминания о том, как Мейкал зачитывал эти строчки из книги.
– День середины зимы, – сказал Натаир. – Когда дневной свет обернется ночною тьмой. Тогда все и решится в голове у большинства. Но отец уже в это верит, несмотря ни на что. – Натаир покосился на Верадиса. – И я тоже. Но у меня на это свои причины.
– Какие причины? – спросил Верадис.
– В другой раз.
Они достигли развилки и увидели поток людей, спешащих из прибрежной деревни в сторону леса. Верадис наклонился и подозвал к себе какого-то мальчонку.
– Куда все идут?
– В лесу какую-то диковину видели, – ответил мальчик слегка запыхавшись.
– Что именно?
– Чудовищ каких-то . Не знаю. – Мальчик пожал плечами, и Верадис его отпустил. Воин посмотрел на Натаира, а тот вопросительно поднял бровь и, щелкнув языком, направил коня в лес. Они проехали мимо большей части толпы, что шла пешком, и вскоре выехали на широкую открытую опушку. Оказавшись там, протолкались сквозь скопление народа, чтобы посмотреть, что происходит.
Земля была черной и словно бурлила от лихорадочного движения.
Это были муравьи. Тысячи муравьев. Сотни тысяч. Верадис никогда не видел, чтобы эти насекомые достигали столь огромных размеров: каждый был примерно с его мизинец. Они передвигались колонной, такой широкой, как если бы взрослый мужчина лег на землю и вытянул руки над головой. Эта шевелящаяся, копошащаяся масса появлялась с одной стороны поляны и исчезала с другой в одном непрерывном безжалостном потоке.
– Слыхал я рассказы о том, что в самом сердце древних лесов можно повстречать такое диво, – прошептал Верадис Натаиру, – но никогда в них не верил.
Принц ничего не сказал в ответ. Он присел, чтобы получше разглядеть муравьев, и его лицо приняло напряженное, почти восхищенное выражение.
От колонны муравьев толпу отделял островок травы, и никто не горел желанием подойти поближе. Мысль о падении лицом в самую гущу марширующего черного ковра не прельщала Верадиса, поэтому он сделал шаг назад, растолкав народ.
По собравшимся пробежала еще одна волна – это сзади добавились очередные зеваки и начали протискиваться вперед. Внезапно мальчик, с которым он разговаривал по пути сюда, пошатнулся, подталкиваемый толпой стоящих позади, и ступил ногой в колонну муравьев. Насекомые тут же черной волной начали взбираться по его ноге. Мальчик попытался отпрыгнуть, но люди, сомкнувшиеся позади него стеной, не дали этого сделать. Он закричал и постарался сбросить насекомых с ноги. В местах, где прорвалась ткань его штанов, выступила кровь, поскольку муравьи своими жвалами вспарывали не только материал, но и плоть.
Верадис прыгнул мимо Натаира, который бросил беглый взгляд на друга, но тут же вернулся к наблюдению за черным полчищем муравьев. Верадис подхватил мальчика на руки и почти сразу же ощутил жгучую боль от укусов – насекомые начали переползать и на него.
– Сюда! – раздался крик, и Верадис увидел рыжеволосого юношу, машущего ему руками. – Передай мальчика мне!
Верадис смахнул муравьев с ноги мальчика на землю – и народ тут же отпрянул.
«Вот теперь они двигаются».
В освободившемся пространстве Верадис смог поднять мальчика над головой и передал его рыжеволосому воину.
Немного поодаль залаяла собака – всклокоченный крысолов с жесткой шерстью. Верадис видел, как его вытолкнули в самую гущу муравьев. Поначалу они его обтекали, как вода камень, но затем черная волна накрыла лапы несчастного животного, окутывая их насекомыми. Когда пес упал на землю, скуление сменилось неистовым воем. Он попытался встать, одновременно щелкая зубами; слюна у него в пасти окрасилась в розовый цвет. В течение пары секунд тело собаки еще дергалось – и затем застыло навечно.
Выругавшись, Верадис развернулся и устремился в толпу, испепеляя гневным взглядом шарахающихся от него людей.
Он нашел рыжеволосого на пустой части опушки – тот оказывал мальчику помощь. Вдруг Верадис понял, что это Кастелл. На пиру он сидел подле Ромара, короля Изилтира. Парень методично снимал насекомых с мальчишеской ноги и раздавливал их в своих больших ладонях. Рядом с ними сидел на корточках воин постарше, с седыми волосами – он пытался успокоить мальчика, который плакал навзрыд.
– Благодарю, – сказал Верадис. – Очень немногие там горели желанием помочь.
Воин кивнул.
– Я тебя уже видел, – сказал седовласый. – Ты один из дружинников принца.
– Да. Верадис, – представился он, протянув окровавленную руку.
– Макуин. А мой друг – Кастелл. Странное дело, а? – указал мужчина на колонну муравьев.
– Да. Никогда ничего подобного не видел.
– Похоже, сейчас как раз те времена, когда творятся всякие странности, – проговорил Кастелл. – Если верить сегодняшнему совету.
Верадис улыбнулся.
– Видел тебя вчера на учебном ристалище. Бой бы закончился для тебя куда хуже, если бы не твой своевременный удар ниже пояса.
– Я не хотел, чтобы так получилось, – нахмурился Кастелл.
– По-моему, вышло отлично, – возразил Верадис, и Макуин утвердительно хмыкнул. – Твой противник это заслужил. И, возможно, в следующий раз он подумает, прежде чем над тобой смеяться.
– Возможно. А также возможно, что я все только усложнил.
– Каким образом?
– Его противником был Джаэл, а он приходится племянником Ромару, королю Изилтира, – ответил ему Макуин.
– Джаэл – мой двоюродный брат, – сказал Кастелл. – И в моих краях он не пользуется славой милостивого человека. Не следовало бить его в пах. Тем более при таком количестве зрителей.
– Давно пора было преподать ему урок, – прорычал Макуин, и Верадис засмеялся.
– Ты бы не вмешивался в это дело, – хмуро ответил Кастелл Макуину, – иначе Джаэл и тебя запомнит.
– Когда тебе было шесть, я привез тебя к Ромару у себя в седле. Твоим щитоносцем я стал еще раньше. Думаю, Джаэл и так меня помнит, – сообщил Макуин.
– Что ж, тебе все равно следует быть осторожнее. И не попадаться Джаэлу на глаза.
– Ты даешь слишком мудрые советы для человека, который съездил ему по яичкам.
Верадис засмеялся.
– Ты его не поощряй, – предупредил Кастелл. – А что касается тебя, – сказал он Макуину. – То, что ты поборол великана, еще не делает тебя неуязвимым.
Верадис поднял руки в примирительном жесте.
– Я и не думал начинать ссору. Просто хотел сказать, что, по-моему, ты славно сражался.
Кастелл кивнул и улыбнулся.
– И похоже, будто у вас есть о чем мне рассказать, – добавил Верадис. – Я так понял, здесь есть великаноборцы?
– Да чего там, мне, можно сказать, просто повезло, – махнул рукой старый воин. – Кастелл, в отличие от меня, смог разглядеть цвет глаз великана, которого прикончил.
– Ого, так здесь целых два  великаноборца! Значит, точно есть о чем рассказать.
Мальчик, что лежал на земле, захныкал.
– В другой раз, – сказал Макуин. – Найди нас на пиру сегодня вечером, и мы разопьем кувшинчик-другой вина. А сейчас лучше доставить этого паренька к его семье.
Два ратника подхватили мальчика и унесли его с опушки. Верадис тем временем осмотрел свои руки и скривился, глядя на месиво из порезов и запекшихся кровоподтеков. Убедившись, что всё в порядке, он отправился на поиски Натаира.
Принц все еще сидел в траве перед толпой, с головой погруженный в наблюдение за жуткой процессией. Ровно там, где Верадис его оставил.
Внезапно показался конец колонны марширующих муравьев. Насекомые постепенно уходили с опушки, и это выглядело так, словно кто-то сворачивал длинный ковер.
Верадис наблюдал за тем, как толпа покидает опушку, пока они с Натаиром не остались там вдвоем.
Земля, по которой шли муравьи, выровнялась и сейчас выглядела как хорошо утоптанная тропа. От пса уцелела лишь груда ошметков окровавленной шкуры и костей.
– Пожирают всё на своем пути, – сказал Натаир, смотря на Верадиса. – Впечатляюще. Весьма впечатляюще. Ты наблюдал за ними, Верадис? За муравьями? Видел, как они одолели существо, которое в несколько раз крупнее и сильнее?
– Да, видел, – ответил Верадис и поежился, вспомнив, как это было.

* * *

Едва Верадис укусил толстый кусок мяса, как с подбородка потек жир. Он сидел за одним из длинных столов, что поставили на учебном ристалище вне стен крепости. Ночь была теплой, в безоблачном небе сияли месяц и звезды. Он нашел Кастелла и Макуина и распил с ними кувшин вина. В их обществе было уютно, но король Ромар довольно рано забрал их с собой. Сейчас рядом с ним сидел его собрат по оружию Раука, пытаясь одновременно что-то говорить и обгладывать ребрышки. Но Верадис его почти не слышал. Он все думал о Натаире и о том, что произошло после окончания совета.
Раука хлопнул Верадиса по плечу и указал на открытые двери замка. В них стоял принц Натаир, одетый в черные латы с изображением тенебральского орла. Он поймал взгляд Верадиса и поманил его к себе.
– С тобой все в порядке? – спросил его Верадис.
– Да, друг мой. Прошу меня простить за то, как я вел себя ранее. Я люблю отца, просто иногда не понимаю некоторых его решений. Но я обдумал все, что ты сказал, и понял, что ты был прав. Мы должны верить нашему королю. Но я не буду тихо сидеть рядом и смотреть, как все, к чему он стремился, обращается в пепел. Я должен приложить усилия, чтобы способствовать победе его дела. И своего – естественно, потому как после него на престол взойду я.
– Да, Натаир. Ты прав.
– Тогда идем со мной. Поиграем в эту игру, – улыбнулся он.
Натаир повел его во внутренний двор, где начал поочередно подходить к каждому из королей и баронов, не пропуская ни одного. Он был вежлив и дружелюбен со всеми, – неважно, согласились ли они присоединиться к Аквилусу или нет, – общался с ними по поводу их опасений насчет союза, а также неприятностей в их внутренних делах. Одним из немногих, кто не поддался очарованию Натаира, был Мандрос из Карнатана, но принц не сдался и переключил внимание на его сына, Гундула, – круглолицего юношу, который звонко смеялся всем остротам Натаира. Многих принц пригласил поохотиться с ним на следующий день. Гундул согласился, как и немалое число других – включая Джаэла, который сражался с Кастеллом на учебном ристалище.
«Он рожден для того, чтобы быть королем», – думал Верадис, в течение всего вечера наблюдая за Натаиром, за тем, как тот всех очаровывал, всеми интересовался и показывал свои разносторонние знания и умения.
Когда стало совсем поздно и некоторые из гостей отправились спать, Натаир подвел Верадиса к группе особ королевских кровей, что собрались в саду рядом с оружейной площадкой. Верадис узнал среди них Бренина из Ардана, Рин и Оуайна.
Бренин пожал Натаиру руку в знак приветствия, и Верадис отметил его поджарую фигуру.
«Он явно не из мягкотелых, в отличие от многих остальных», – подумал он.
Верадис поприветствовал Тулла, первого меча короля. Стареющий воин улыбнулся в ответ.
– Как поживает твой друг Раука? – прошептал он, наклонившись поближе.
– Ничего. Хотя костяшки пальцев у него наверняка все еще в синяках.
Тулл засмеялся.
– Он хорошо сражался, но ты не проживешь столько же лет, сколько прожил я, не научившись шевелить вот этим, – постучал себя воин пальцем по виску.
Верадис улыбнулся. Ему нравился этот человек.
– А это Геб, мой ворчливый хранитель знаний, – показал король Бренин на по-паучьи тощего старика, что стоял позади него.
– Ворчливый? – переспросил Натаир.
– О, ничего личного, – сказал Геб. – Ездить с Бренином мне нравится, но домашний очаг мне куда более по душе. Я, знаете ли, терпеть не могу долгие путешествия.
Верадис закашлялся, чтобы скрыть смешок.
– Не обращайте на него внимания – он лукавит, – сказал Бренин. – Если бы я хотел, чтобы он не ехал, пришлось бы его связать. Он слишком любознательный, чтобы остаться в Ардане.
Натаир взял в руку ладонь Рин – и поцеловал. Кожа королевы была тонка словно лист бумаги, покрыта пятнами и испещрена синими венами.
– Вы выглядите прекрасно, миледи.
– Льстец, – сказала Рин, но при этом тепло улыбнулась. В мерцающем свете факелов морщины на ее лице казались темными овражками.
– Я говорю то, что вижу.
– Правда? Опасное занятие для принца. Если бы я была уродлива, ты бы мне так и сказал?
– Нет, – усмехнулся Натаир. – Я бы обратил внимание на другие ваши достоинства.
– Да было бы на что его обращать!
– Во всех людях есть что-то особенное. Стоит только приглядеться.
– Неплохо сказано. – Рин улыбнулась. – Продолжай искать мои скрытые достоинства, и мы с тобой найдем общий язык.
– Ох, Рин, прекрати заигрывать с юнцами, – вмешался в разговор Оуайн, король Нарвона. Это был темноволосый мужчина с острыми чертами лица, в его улыбке не было ни капли тепла. Земли Оуайна граничили с землями Рин и Бренина, если Верадис правильно помнил карты.
– Я и не заигрываю, – сказала Рин, не сводя глаз с Натаира. – К тому же он и сам неплохо справляется. Пока что.
Верадис решил, что эта Рин ему определенно не нравится. В ней было что-то хищное, а уж как она смотрела на Натаира…
«Это неправильно. Она же такая старая!»
– Осторожнее, Натаир, ты ходишь по тонкому льду, – предостерег Оуайн, осушая свой кубок до дна. – Опомниться не успеешь, как Рин тебя охмурит и опутает брачными сетями.
– Едва ли, – фыркнула Рин. – Секрет моей молодости – в разнообразии. Хотя если встречу того самого  мужчину… – улыбнулась она.
– А как идут дела в вашем королевстве? – спросил ее Натаир. У него покраснела шея.
– Неплохо, – засмеялась Рин. – Так как большинство королевств, что граничат с моим, управляются родственниками, то у меня там тишь да гладь. Скучновато, зато тишь да гладь. За исключением, конечно же, великанов на севере. Такое чувство, что они настроены постоянно проверять выдержку моих воинов. И все же, – добавила она, повернувшись к своему телохранителю, – мне не угрожает никакая опасность, даже от свирепых безжалостных великанов, когда рядом со мной Моркант. – Рин провела длинным и бледным пальцем по его щеке. Воин улыбнулся в ответ. От такой картины Верадис залился краской.
– Если все, что мы слышали сегодня на совете, правда, то одного воина для защиты будет вам маловато, – сказал Натаир. – Должен признаться, я надеялся, что моего отца поддержит больше людей. – Натаир посмотрел по очереди на Рин и на Оуайна. – Не припоминаю, чтобы кто-то из вас вставал на совете.
– Потому что я этого и не делала, – ответила Рин. – Я стара, Натаир, и возраст научил меня паре премудростей. Во-первых, спешка никогда не бывает к добру. Многое из того, о чем говорил твой отец, задело меня за живое, но до конца меня не убедило. К тому же я, скажем так, немного не доверяю советнику твоего отца и его находкам. Есть в нем что-то пугающее. – Она улыбнулась, откинув с лица прядь седых волос.
Я не самый доверчивый человек. Это, боюсь, один из моих недостатков. Но мне трудно поверить на слово единственному человеку, кто делает подобные заявления. Потому я буду ждать, что нам принесет день середины зимы. К тому же, – добавила она, – все эти разговоры о богах и демонах… Может, нам не стоит заглядывать столь далеко в поисках неурядиц и войн? Есть вещи, которым стоило бы уделить больше внимания в самих королевствах, чем мечтать о том, чтобы сказки стали явью.
«А она умна, – подумал Верадис. – К кому это она обращается? К Бренину? К Оуайну? К Натаиру? Или, может, ко всем троим?»
Бренин удивленно поднял бровь, но ничего не ответил. Геб улыбался, словно наблюдал за какой-нибудь занимательной игрой.
– Пожалуйста, говори яснее, – попросил Оуайн. – Я выпил слишком много вина, чтобы разгадывать твои загадки.
Рин цокнула языком.
– Как бестактно, Оуайн. Уверена, Бренин тебе все объяснит.
Бренин усмехнулся:
– Не впутывай меня в это дело.
– Хорошо. Говорю прямо. Я наслышана о том, что у вас обоих есть определенные неприятности.
– Да, это правда, – сказал Бренин. – Из Темнолесья совершают набеги разбойники. Полагаю, их возглавляет Брейт, хотя пока у меня нет доказательств. Надеюсь, они будут меня ждать по возвращении.
– То же и у меня, – проворчал Оуайн. – По всей границе Темнолесья на мои земли нападают лихие люди.
– Возможно, этот союз является ответом для вас обоих, – сказала Рин. – Наверное, если вы будете работать вместе, король Аквилус поможет вам разделаться с этими налетчиками.
– Я способен оберегать свои земли самостоятельно, – рявкнул Оуайн.
– Неужели? Значит, пока на твои земли совершаются грабительские набеги, ты тем не менее находишься здесь. Так же, как и ты, Бренин.
– Годы проходят, Рин, а ты поешь все те же песни, – покачал головой Бренин. – Как бы ты ни старалась, я не попадусь на твои уловки. И не стану играть шута тебе на потеху. – С этими словами он пошел прочь, а Геб устремился за ним по пятам. Тулл кивнул телохранителю Рин и последовал за своим королем. Проходя мимо Верадиса, он подмигнул.
Вскоре принц откланялся и повел Верадиса на поиски вина.
– Ну и сухая же это работа – государственные дела, – сказал Натаир, когда они оба осушили по кубку.
– Уже от одних только этих слов во рту пересыхает.
– И что ты думаешь? – спросил Натаир.
Верадис пожал плечами:
– Не знаю. По правде говоря, подобные разговоры меня утомляют. Я с радостью буду сопровождать тебя на подобных сборищах, но только чтобы убедиться, есть ли кому прикрыть тебе спину.
Натаир рассмеялся.
– Ты для меня как глоток свежего воздуха, Верадис. Среди всей этой лжи, споров и уклончивых речей. Но раз ты не собираешься мне говорить о том, что думаешь, позволь мне поделиться своими  мыслями. О мой доблестный прикрыватель спины. – Принц поклонился ему в ноги.
– Короли Земель Изгнанников – сущие дети, – продолжил он. – Ссорятся, хвастаются, но объединяться не хотят. Мир отца затуманен его заветной мечтой. Здесь он не сможет создать союз, который вскоре не развалится. Это как изношенный канат, который разорвется, если сильно натянуть. После сегодняшнего вечера я в этом уверен.
– Тогда как нам выстоять против Черного Солнца, когда он явит себя? – спросил Верадис.
Натаир осмотрелся, хотя они стояли вдалеке от остальных. Все равно на всякий случай понизил голос.
– Империя… – произнес он на выдохе. – Нам нужна империя. Наша земля должна быть единой и сильной, чтобы мы были готовы к приходу Азрота. Этого никогда не произойдет, если Земли Изгнанников будут управляться кучкой вечно собачащихся младенцев. А империя с армией как у муравьев, которых мы видели, что сражаются вместе как единый организм, сметет с пути любого неприятеля. Я заставлю отца прозреть. И на руинах его прежней мечты мы построим новую. Жизнь свою отдам, чтобы это сбылось.

Глава 21. Корбан

Когда Корбан осторожно пробился меж деревьев, что окружали дом Брины, солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом. Сквозь ольховую рощу пробивался шум бегущей воды, ветер шевелил ветви над его головой, но в остальном все было тихо и спокойно.
«Она всего лишь целительница», – повторял он себе с тех пор, как покинул товарищей и отправился в сторону хижины.
«Как я в это ввязался?» – подумал было он, но тут перед его мысленным взором промелькнула усмешка Рэйфа. Он сделал глубокий вдох, загнал страх поглубже и выглянул из-за дерева, что стояло рядом с домом Брины. Глинобитную хижину покрывал зеленый дерн, на фоне темнеющего неба едва заметно серебрилась тонкая струйка дыма, идущая из единственного дымохода. Из открытого окна виднелся мерцающий огонек, который разгонял сумрак своим мягким оранжевым светом.
Ярко освещенное окно пересекла тень, и Корбан поспешил спрятаться за деревом, задержав на всякий случай дыхание. Досчитав до пятидесяти, он рискнул выглянуть из своего убежища.
«Должно быть, она в комнате, где горит свет. Нужно забраться в одно из темных окон, взять что-нибудь и уйти. Не лишившись при этом души».
Он поежился.
Корбан быстро перебежал через открытое пространство между деревьями и домом, поросшее травой и полевыми цветами, и упал на землю прямо под окном. Спустя некоторое время он собрался с духом, попытался аккуратно открыть ставни и с облегчением выдохнул, когда они поддались. Мальчик проворно перемахнул через окно и соскользнул на пол с другой стороны.
У дальней стены комнаты он увидел небольшую деревянную кровать. Рядом с ней стоял невысокий столик, на котором лежали в беспорядке какие-то таинственные предметы, плохо различимые в темноте. Тонкая полоска света очерчивала на противоположной стороне приоткрытую дверь.
Согнувшись, он тихонько прошмыгнул к низкому столику рядом с кроватью и схватил первую попавшуюся под руки вещь. Поднес ее ближе к лицу и понял, что это костяной гребень. Он немедленно спрятал его за пазухой.
– ВОР-Р-Р! – прохрипел за его спиной чей-то голос.
Корбан молниеносно развернулся. Послышались шаги, и, прежде чем он смог заставить свое тело слушаться, дверь распахнулась, наполнив комнату ярким светом. В проеме возник силуэт Брины.
Корбана бросало то в жар, то в холод; на лбу проступили капельки пота.
– И что это мы тут делаем? – спросила Брина низким, вызывающим трепет голосом.
Корбан открыл было рот, чтобы ответить, но язык как будто онемел. Рядом с Бриной что-то зашевелилось. Корбан прищурился, и внезапно до него дошло, что это огромный черный ворон, который прыгал на насесте рядом с дверью.
– ВОР-Р-Р! ЧУЖАК! ВОР-Р-Р! ЧУЖАК! – каркал он не переставая.
– Спасибо тебе, Краф, – сказала Брина, поглаживая взъерошенные птичьи перья. Постепенно карканье сошло на нет, но ворон продолжал переступать с лапы на лапу, уставившись на Корбана подозрительным взглядом своих черных глаз-бусинок.
– Итак, мальчик, что ты делаешь в моем доме?
– П-простите, мне так с-стыдно… – вымолвил Корбан.
– Я не спрашивала, что ты чувствуешь! – выкрикнула целительница. – Что. Ты. Делаешь. В. Моем. Доме? – С каждым сказанным словом она делала шаг вперед, пока не оказалась буквально нос к носу с Корбаном, а он все пятился назад и в итоге врезался в кровать Брины.
Корбан попытался что-то сказать, объясниться, но получилось только хрипло выдавить «спор».
– Ты говоришь прямо как мой ворон, – сказала знахарка.
– Смер-р-рть! – пробормотал ворон, отчего Корбан испуганно пискнул.
– Погоди, Краф. Не стоит сразу же идти на столь крайние меры. – Брина впилась взглядом в Корбана. – Ну так?
– Я здесь из-за спора, – только и смог выдать Корбан, пытаясь дышать глубоко и размеренно. Этому приему научил его Гар – на случай, если он почувствует, что им овладевает смятение.
– Объяснись, – потребовала целительница.
И Корбан объяснился. Поначалу – запинаясь, но вскоре слова потекли из него рекой. Брина слушала его, скрестив на груди руки. Внимала рассказам о жеребенке, Рэйфе, учебном мече и в конце концов о споре. Когда он закончил, они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, при этом Брина постукивала ногой о пол.
– Смер-р-рть! – снова проскрипел ворон, злобно глядя на Корбана. Тот судорожно сглотнул.
– Нет уж, мой кровожадный друг, – сказала она спустя время. – По крайней мере, не сегодня. Но что же  с ним сделать, хм, – вот в чем вопрос.
– Др-р-рянь! Др-р-рянь! Др-р-рянь! – выкрикивал ворон, снова прыгая с лапы на лапу.
– Да, ты прав, Краф, его поступок никуда не годится, и он должен  понести наказание. Ты согласен, мальчик?
Корбан неуверенно кивнул. Брина расхохоталась.
– Не волнуйся, мальчик. Я не буду превращать тебя в жабу или вынимать из тебя душу. Ничего столь существенного. Я скорее думаю привлечь тебя к подсобным работам.
– К подсобным работам? – переспросил Корбан.
– Да, к подсобным работам. Ты, надеюсь, не из скорбных умишком? – нахмурилась Брина, подалась вперед и впилась в мальчика взглядом.
Он покачал головой.
– Вот и славно. Так вот, подсобные работы. Сбор трав, растений, корней и прочих вещей, нужных для целительства. Ну и уборка в доме, конечно. В последнее время я так занята, что ни на что не хватает времени.
Корбан уставился на нее.
– Ну? – протянула целительница. – Ты готов выполнять мои поручения, чтобы загладить вину за все то огорчение, что ты мне доставил?
Корбан кивнул.
– Готов, – проговорил он, хоть и не сразу. Мальчика охватила радость от осознания того, что он не умрет в ужасных муках и не проведет остаток дней своих прыгая по кочкам и поедая мух.
– Вот и славно. Тогда приходи завтра к солнцевыси. А теперь тебе пора идти. Хватит нам душевных потрясений на сегодняшний вечер.
Корбан обернулся, ища глазами выход.
– Наверное, в этот раз разумнее будет через дверь, – усмехнулась Брина.
Он снова кивнул, и целительница вытолкала его из дома. Но стоило ему переступить через порог, как Корбан остановился, вытащил из-под рубахи костяной гребень и протянул его Брине. Мгновение она смотрела на него, а затем покачала головой:
– Принесешь его завтра.
– Обязательно, – сказал мальчик. Выйдя из дома, он снова остановился. – Спасибо тебе.
– Да ступай уже, – резко оборвала его целительница.
Первые несколько шагов он старался идти тихо и спокойно, но затем сорвался и стремглав помчался в ольховую рощу под аккомпанемент барабанящего о грудную клетку сердца.
Перед ним выросла чья-то фигура и, увидев его, побежала навстречу. Это была Кивэн. Поравнявшись с братом, она бросилась на него и крепко сжала в объятиях.
– Я так за тебя боялась, – прошептала она.
– И очень зря, – улыбнулся он, и вместе они пошли обратно к ожидавшей их компании.
Дат и Эдана первыми поспешили к нему, в то время как Рэйф и Крэйн двигались неторопливо и вальяжно.
– Вы только посмотрите, наш герой вернулся! – закричал Рэйф. В одной руке он держал учебный меч, а в другой – кувшин с виски. – Но вот герой  ли? Может, ты просто в лесу отсиделся. Откуда нам знать?
– Ты же сказал ему принести оттуда трофей, – напомнил Крэйн.
– Ах да, – охнул Рэйф. – Ну и где же он?
Медленно и картинно, словно лицедей, Корбан засунул руку за пазуху. Схватил костяной гребень и размашистым движением извлек его на свет, подняв перед собой повыше, чтобы все видели. Его лицо сияло от удовлетворения.
Дат ахнул, Кивэн – тоже. Эдана же просто улыбалась.
– Это не ведьмин гребень, это твоей сестры, – насупился Рэйф. – Она только что его тебе передала, когда побежала в твою сторону. Вы оба так и задумали. Не думай, что сможешь провести меня своими трусливыми штучками.
– Это действительно  гребень Брины. Я сделал то, о чем ты просил, – настаивал Корбан. – А теперь верни мне меч.
Рэйф насупился еще сильнее, несколько раз перевел взгляд с Корбана на учебный меч и обратно. Глотнул из кувшина и передал его Крэйну.
– Хочешь его вернуть – так подойди и отними.
«Только не это», – подумал Корбан, ощущая, как в животе ледяной змеей поднимается страх.
– Просто верни ему меч, – выпалил Дат.
Рэйф презрительно усмехнулся и без лишних церемоний отвесил ему пощечину.
И тогда что-то в Корбане изменилось – он это почувствовал . Лед в мгновение ока растаял под натиском жара, которым запылали его щеки. Мальчик сжал кулаки, неуклюже бросился вперед, забыв обо всем, что говорил ему Гар, и замахнулся, целясь Рэйфу в голову.
Рэйф с некоторой ленцой уклонился от удара – и кулак Корбана просвистел мимо его головы. В то же время Рэйф поднял меч и ударил им Корбана по обратной стороне колена, отправив мальчика лицом в траву. С животным рыком Корбан бросился на Рэйфа, застав его врасплох столь быстрой и яростной атакой, поднял его на мгновение в воздух и швырнул на землю. Мгновение Корбан стоял над поверженным противником, и тут сквозь кровь, стучащую в висках, до него начал доноситься шум. Он огляделся. Дат смеялся, показывая пальцем на удивленное лицо Рэйфа, а вместе с ним посмеивались и остальные. Все, кроме Крэйна, – тот был в ярости. Затем Корбан услышал шорох, обернулся и, увидев, что Рэйф больше не лежит на земле, непроизвольно пригнулся. Над его головой просвистел деревянный меч. Он снова кинулся на Рэйфа, но в этот раз его атака оказалась не столь удачной. Учебный меч зацепил ему правое плечо, лишив равновесия, и тут же в щеку прилетел кулак Рэйфа – чуть ниже глаза. Ноги мальчика подкосились, он упал, и голова его взорвалась болью. Рэйф сделал шаг в его сторону, высоко подняв меч и презрительно усмехаясь. Внезапно в землю прямо перед сапогом Рэйфа с мягким стуком вонзился нож.
– Ни шагу больше! – выкрикнула Кивэн, держа еще один нож наизготове.
– Да тебе слабо́,– глумливо ответил Рэйф.
– Сделай шаг – и узнаешь. – Глаза Кивэн опасно сверкнули в свете луны.
На миг время словно замерло.
Затем плечи Рэйфа распрямились, и он захохотал.
– Сестра снова пришла к тебе на помощь, трус, – бросил он Корбану и, слегка пошатываясь, пошел прочь; Крэйн двинулся следом за ним.
– Бан, хватайся, – сказал Дат, протягивая Корбану руку, и помог ему подняться на ноги.
– Ты кое-что выронил, – заметила Эдана, держа в вытянутой руке гребень целительницы. С грустной улыбкой Корбан его взял. – Дай осмотрю лицо, – сказала она, и Корбан поморщился от боли, когда ее пальцы коснулись его щеки.
– Прости меня, Бан! – взмолилась Кивэн. – Пожалуйста, не сердись! Я думала, что он собирается тебя убить.
– Всё в порядке. – Корбан больше сердился на себя – за то, что его снова побили. Но в этот раз он хотя бы дал сдачи и  умудрился повалить Рэйфа на землю. К тому же лицо Эданы было предельно близко, пока она осматривала его щеку, и было сложно сосредоточиться на чем-либо другом.
– Думаю, ты будешь жить, – улыбнулась Эдана.
– Отлично, – съязвила Кивэн. – По-моему, тебе стоит задуматься о пути целительницы.

* * *

После утренних занятий, когда Корбан жадно хлебал воду прямо из бочки, Гар спросил его о синяке на щеке.
– Да это Рэйф постарался. У нас с ним вчера случилось недопонимание.
Корбан рассказал Гару о пари, гребне Брины и драке.
– Я проиграл, знаю, – вздохнул он. – Но по крайней мере не топтался в страхе на одном месте. И даже умудрился разок повалить его на землю.
– Это уже что-то, парень. Но в детстве под проигрышем часто понимают синяки на лице и уязвленную гордость. А после Долгой ночи «проиграл» обычно означает «умер». Ты говоришь, что в этот раз ощущал скорее злость, чем страх. Что ж, если ты пойдешь на поводу у злости, то, вернее всего, погибнешь так же быстро, как и из-за страха. Есть и такие, которые могут сражаться даже тогда, когда все вокруг заволакивает красная пелена ярости. Знавал я одного такого в былые времена. Так уж вышло – ярость его всегда оберегала. Но злость скорее просто заполонит твой рассудок, и ты не только станешь неуклюжим, но и соображать будет трудно.
– Но как я тогда вообще смогу победить? Чтобы вообще ничего  не чувствовать, нужно вовсе перестать быть человеком.
– Все верно, парень, но вся суть во владении собой . В том, кто главный. Все испытывают страх, все испытывают злость. Оберни их себе на пользу. Пусть эти порывы, как вьючная лошадь, дают тебе силы, но не позволяй им затуманивать тебе рассудок и управлять телом. Ты понял?
– Да, – кивнул Корбан. – Думаю, понял.
– Отлично. Когда ты  держишь свои переживания в узде, то продолжаешь мыслить, и это может спасти жизни многим людям. Для воина полезно уметь правильно оценивать расстановку сил на поле, прежде чем вступать в бой. Вот ты можешь побить Рэйфа?
– Пока нет, – пробормотал Корбан. – Но, думаю, после всего, что ты мне показал, я еще смогу попытать счастья в бою на мечах. Все равно у меня нет выбора. Я должен с ним сразиться – это дело чести.
– Выбор есть всегда. Иногда возможно отступить – и при этом сохранить достоинство. Знаешь, кроме битв на мечах и кулачных драк, можно ведь вести и словесные баталии. У слов есть особая сила. И все же, – добавил он, глядя на понурое лицо Корбана, – он старше и крупнее тебя, да и упражняется гораздо дольше. Так что ты неплохо себя показал. Если не брать в расчет твою рану. Матушка твоя ей не обрадуется.
– Знаю, – угрюмо буркнул Корбан.

* * *

– Что с тобой произошло? – спросила Гвенит, уперев руки в бока, когда Корбан сел завтракать.
Отец не отрываясь смотрел на него, а Кивэн не поднимала взгляд от своей тарелки с кашей.
– Упал, мам. Мне совсем небольно, это только кажется так.
– Надеюсь, – сказал Таннон, – ибо выглядит очень плохо.
Глубокий порез на щеке у Корбана, который не до конца покрывала коричнево-черная корка запекшейся крови, окружал огромный синяк.
Гвенит поставила на стол тарелку с медовыми пирожками и нежно прикоснулась к щеке сына.
– Не переживай, мам, все хорошо, – пробормотал он.
– Ты упал? – переспросила она.
– Да, мам. Спускались с Датом на взморье, лазали по камням. Они были мокрые, вот я и поскользнулся.
Гвенит погладила его по больному месту.
– Нужно быть осторожнее.
– Хорошо, мам.
Корбан еще долгое время сидел потупившись, но когда поднял взгляд, то увидел, что отец все еще смотрит на него.
– Мне бы не помешала твоя помощь в кузнице, только на одно утро, – сказал Таннон. Корбан кивнул, и вскоре они уже шли по мощенным камнем улицам Дун-Каррега. Когда дошли до кузницы, то молча занялись каждый своим делом. Буддай тем временем улегся у открытой двери.
Корбан поднял стенки горна, чтобы жар не растрачивался попусту, и приступил к разведению огня, высекая искры из кремня в небольшую кучку для растопки, состоящую из веток, соломы, сухого мха и древесных щепок. Когда огонь начал разгораться, мальчик плавно, но уверенно потянул мехи, и пламя жадно взметнулось вверх.
Началась работа: придание раскаленному железу формы, которую оно будет хранить на протяжении многих поколений. Каждый раз, когда Корбан ударял молотом туда, куда указывал отец, он чувствовал удовлетворение. Искры летели в разные стороны, шипя и затухая на его кожаном фартуке. Таннон окунал железо в воду, поднимая в воздух облако пара.
Время летело быстро, и вскоре отца с сыном поглотил размеренный трудовой ритм. Корбан опустил в воду очередное железное орудие, заполнив помещение паром, как вдруг в дверном проеме показался силуэт.
Это был Вонн, сын Эвниса. Он осторожно переступил через Буддая.
– Доброго дня! – поприветствовал он Таннона.
– И тебе, – ответил Таннон.
– У кузнеца моего отца закалочное масло на исходе. Он послал меня спросить, можно ли купить его у вас.
– У меня его много, – сказал Таннон и вынес две большие бадьи, закрытые деревянными крышками, чтобы масло не проливалось.
– Примите мою благодарность. – Вонн протянул Таннону монеты, но тот его остановил.
– Я сегодня увижусь с твоим отцом, вот и договоримся о цене.
Вонн кивнул, убрал монеты в карман и взял бадьи.
У выхода из кузницы он остановился и обратился к Корбану.
– Прими мои извинения за вчерашний вечер. Я слышал, что натворил Рэйф. Произошло досадное недоразумение, – продолжил Вонн, кивнув на побитое лицо Корбана. – Рэйф тебя невзлюбил, но хочу сказать, что он не всегда такой, каким ты его знаешь.
Корбан не сводил глаз с земли под ногами. Вонн пожал плечами и вышел из кузницы.
В помещении воцарилась мертвая тишина. Внезапно Корбан почувствовал, что его поднимают в воздух, и вскоре его голова погрузилась в корыто с водой. Он пытался сопротивляться, но Таннон держал его железной хваткой. Потом отец выдернул его голову из корыта, да с такой силой, что выплеснувшаяся вода зависла в воздухе сверкающей дугой.
– «Я упал, мам», – передразнил его Таннон и окунул Корбана головой обратно в корыто. Когда отец вытащил его на этот раз, то оттолкнул сына так, что тот, пошатнувшись, отступил на пару шагов и с глухим стуком завалился на спину.
Повисла тишина, прерываемая лишь звуком воды, капающей с растрепанных волос Корбана.
– Твоя мать заслуживает лучшего отношения, – прорычал Таннон. – Какой бы ни была причина, ложь – это оружие труса. Она как яд. Она несет гибель. Гибель доверия, Бан. Гибель чести, гибель уважения. Есть два понятия, – пробурчал он, показав два пальца. – Правда и храбрость. Элион дал нам право выбора. Выбери эти два понятия, и они помогут тебе пережить все. Возможно, это нелегкий путь, но… – Он откинулся на спинку стула, качая головой. – Итак, почему ты солгал?
Корбан сделал глубокий вдох.
– Потому что я был напуган и мне было стыдно. И не хотел, чтобы вы считали меня слабаком и трусом.
– Расскажи мне все, – твердо сказал Таннон.
И он поведал отцу обо всем, начиная с того, как Рэйф отобрал у него на Весенней ярмарке учебный меч, и заканчивая их вчерашней встречей. Когда он закончил, отец сидел молча, не сводя с него взгляда.
– И ты без шуток думал, что, узнав об этом, мама или я станем любить тебя меньше?
– Любить меня меньше? Нет, но почему-то решил, что будете думать  обо мне хуже. И почему нет? Я  же так о себе думаю.
– Идем, сынок, пора преподать тебе урок. Позволь научить тебя силе слов, – проговорил Таннон, выходя из кузницы; Буддай тронулся следом.
Отец быстрым шагом шел по выложенным камнем улицам крепости.
– Куда мы идем? – спросил Корбан с недобрым предчувствием. Он бежал вприпрыжку, чтобы поспеть за отцом. Когда они проходили мимо конюшен, их заметила Кивэн, и когда Корбан оглянулся, то увидел: она и Гар идут следом за ними.
Они шли по петляющим улицам, мимо трапезной. Люди провожали их взглядом, показывая на мокрую шевелюру Корбана. Вскоре Таннон остановился у высоких ворот.
Вдруг Корбан понял, куда они пришли.
Это была усадьба Эвниса.
Большинство ратников находилось на Рябиновом поле, поэтому внутренний двор охранял лишь один стражник. Это был мужчина, который дрался с Туллом на Весенней ярмарке. Он стоял, облокотившись об одну из колонн. Увидев Таннона, воин выпрямился и крепче ухватился за рукоять копья. По его носу, в том месте, где его сломал Тулл, проходила красная полоса.
Позади стражника и ворот находился маленький внутренний двор, а за ним – несколько широких ступеней, которые вели к приземистой башне. Корбан выглянул из-за отцовской спины и увидел, что на ступенях стоит Эвнис, погруженный в разговор с Бриной, целительницей.
Стражник перегородил им путь.
– Вы по какому вопросу? – спросил он, глядя снизу вверх на Таннона.
– Я бы хотел переговорить с человеком из вашего дома. С Хельфахом, ловчим.
Со двора выехала Брина, и Корбан попытался спрятаться за спиной отца. Эвнис увидел гостей у ворот и направился к ним. Кивэн и Гар наконец их догнали, и сестра наклонилась к его уху.
– Что вы здесь делаете? – шепотом спросила она.
– Меня учат силе слов , – пробормотал он.
Сестра уставилась на него непонимающим взглядом, а по лицу Гара скользнула тень улыбки.
– Всё в порядке, – сказал Эвнис стражнику. – Таннон, ты пришел за платой за масло?
– Это подождет, – ответил Таннон. – Я бы хотел с твоим ловчим кое о чем перемолвиться. Есть у нас одно неоконченное дело.
– Да? Что ж, тогда милости прошу.
Эвнис отправил стражника за охотником, а сам скрылся в башне.
Мгновение спустя появился Хельфах в сопровождении высокого, крепко сбитого пса, а позади них шел стражник. Таннон двинулся навстречу охотнику, Корбан нехотя последовал за ним.
Хельфах был высоким мужчиной, хоть и не столь высоким, как Таннон, плечистым и узким в талии. У него было широкое плоское лицо и светлые водянистые глаза.
– Пришел посмотреть, какой из моих псов начнет следующую охоту? Скорее всего, Брайен, – произнес он дружелюбно, поглаживая по широкой спине серого пса.
– Нет, Хельфах. Я бы хотел поговорить с тобой о Рэйфе.
– А что с ним?
– Судя по всему, они с моим сыном чего-то не поделили. – Он ухватил своей большой ладонью Корбана за плечо и вытащил его вперед, чтобы Хельфах как следует разглядел его изукрашенное лицо.
Охотник посмотрел на него и пожал плечами:
– И что?
Таннон сделал глубокий вдох и продолжил:
– Это произошло не в первый раз. Твой сын почти на два года старше моего. Он уже почти год занимается на Рябиновом поле, тогда как Бан не был там ни разу.
Ловчий на это ничего не сказал, так и стоял уставившись на Таннона.
Отец Корбана хмыкнул.
– Твой сын позорит себя и весь твой дом. Это должно прекратиться.
– Не вмешивался бы ты в детские склоки, – посоветовал Хельфах и повернулся, чтобы уйти, но Таннон схватил его за руку. Рыча, охотник обернулся и сбросил с себя чужую ладонь.
– Не смей прикасаться ко мне, кузнец . Твоего пса разок выбрали ведущим на охоте, и теперь ты возомнил, будто можешь просто прийти сюда, в усадьбу Эвниса, и помыкать мной? – Он сплюнул на землю Таннону под ноги. – Ступай-ка куй себе дальше свои железяки!
Буддай издал низкий раскатистый рык, и тут кулак Таннона врезался Хельфаху в лицо. Тот покачнулся и припал на одно колено.
Тут-то все и случилось.
Началась свалка. Два пса набросились друг на друга, катаясь и извиваясь в клубке острых зубов и брызжущей слюны. Хельфах кинулся на Таннона, нанеся тяжелый удар под дых, отчего тот крякнул. Позади себя Корбан услышал движение и звук удара. Обернувшись, он увидел Гара, стоящего ногой на груди поверженного стражника. Воин лежал на земле неподвижно, а его копье крепко держал в руке управляющий конюшен.
Повернувшись обратно к отцу, Корбан увидел, что тот ухватил одной рукой Хельфаха за рубаху, а другой – за штаны и поднял его над головой. Не обращая внимания на сыплющиеся тумаки, Таннон швырнул охотника о стену внутреннего двора.
Хельфах упал на землю и начал медленно подниматься на ноги, но Таннон быстро подошел к нему и нанес сокрушительный боковой удар в челюсть. На этот раз охотник упал на землю и больше не поднимался.
Корбан наполнил ведро водой и вылил ее на неистово грызущихся собак. Таннон наклонился и оттащил Буддая за ошейник. Серый пес, хромая, подошел к Хельфаху и уткнулся в него мордой. Тем временем из башни выбежал Эвнис, взглядом оценивая обстановку у себя во дворе.
– Что здесь происходит? – возмутился он.
– Приношу свои извинения, – помрачнел Таннон. – Я не хотел, чтобы все так обернулось.
Повисло долгое молчание.
– Сила слов, – брякнул Корбан. Гар запрокинул голову назад и захохотал.

* * *

Корбан постучался в дверь хижины Брины. Целительница открыла ему, посмотрела на солнце и пригласила его войти.
– Добро пожаловать, – промолвила она, когда Корбан вытащил из-под рубахи костяной гребень и положил его на стол.
– Благодарю, – пробормотал он.
– ВОР-Р-Р! – каркнул прямо в ухо мальчику жуткий голос. Краф сидел в темной нише, и только глаза-бусинки сверкали, покуда он чистил клювом свои угольно-черные перья.
– Нет, Краф, ты ошибаешься. Он возвращает мой гребень, поэтому называть его вором неправильно. «Заемщик» тут будет уместнее.
– ЗА-ЕМ-ЩИК, – повторила птица.
– Хорошо, – сказала она и повернулась к Корбану. – Исполнил ли гребень свое предназначение? – спросила целительница.
– Не совсем, – ответил Корбан, не сводя глаз с ворона.
– Но я думала, что он тебе нужен в качестве доказательства.
– Да, так и было. – Корбан дотронулся до щеки. – Но некоторые люди верят только в то, во что хотят верить.
– А, вижу. Что ж, как бы то ни было, сейчас ты здесь, так что давай найдем тебе работу. Ты разбираешься в травах?
Он уставился на нее пустым взглядом.
– Травы, мальчик, травы. Сможешь отличить вербену от наперстянки? А заячьи лапки от полыни?
– Напер… что?
Брина раздраженно вздохнула.
– Зр-р-ря , – проскрипел ворон.
– Что ж, сегодня я тебе покажу. Надеюсь, что в этой побитой голове осталось хоть немного мозгов, потому что в следующий раз ты будешь этим заниматься самостоятельно.
– В следующий раз? Самостоятельно?
– Да, мальчик! – крикнула Брина. – В следующий раз. Ты ворвался в мой дом, пытался его обчистить – уж не думаешь ли ты, будто одной короткой встречи хватит, чтобы за это расплатиться? Нет, правда, что ли?
– Нет. Конечно нет!
– Отлично! – рявкнула она. Краф открыл клюв и громко каркнул – Корбан аж дернулся от испуга.
– И, пожалуйста, прекрати повторять за мной каждое слово! А то ты страсть как напоминаешь моего ворона.
– Стр-р-расть как, – проскрипел ворон.
Вскоре они ходили по ольховой роще, Брина показывала Корбану различные травы и рассказывала о них почти без остановки, отрывая листья или выкапывая растения целиком, чтобы он рассмотрел корни и прочие их части.
– Это вот серебрянка… – сказала она, передавая растение Корбану, а тот аккуратно положил его в пеньковую сумку, что дала ему целительница.
– …хотя цветы у нее скорее такие вот невзрачно-желтоватые, – объяснила она. – Назвали ее так из-за листьев, которые вообще-то зеленые, но видишь на них вот эти волоски? Они отливают серебром, отсюда и название.
– Понял, – важно кивнул Корбан, изо всех сил стараясь делать вид, будто ему все это интересно.
– А вот это – паслен. У него маленькие фиолетовые цветы и красные сладко-горькие ягоды. Хорошее средство для старческих костей, вот как у меня.
– А что ты делала в усадьбе у Эвниса? – спросил Корбан, набравшись смелости задать один из мучающих его вопросов.
– У него болеет жена. Тяжело болеет. Я привезла ему немного маковых семян, чтобы облегчить ее боль. Но она меня удивила, – ответила она, будто разговаривая сама с собой. – Она выглядела лучше. Не здоровой, обрати внимание, но лучше, чем в последнюю нашу встречу. А это обычно не происходит с людьми в ее положении.
– А-а, – вырвалось у Корбана. – А я думал, ты была в крепости, чтобы приглядеть за разбойником из Баглуна.
– Это так. Но, знаешь, я могу навещать больше чем одного человека в день. В конце концов, я целительница и стараюсь лечить людей всегда, когда есть возможность.
– Значит, он все еще живой?
– Да, мальчик. Пока. И если только ему в спину опять не вонзится меч. А ты всегда задаешь так много вопросов?
– Мама говорит, что всегда, – без колебаний ответил он.
– Что ж, полагаю, это не так уж плохо. Раздражает, но не в плохом смысле.
И так прошел день – Брина обучала Корбана травам, их внешнему виду и свойствам, а когда Брина делала перерывы для вдоха, Корбан задавал вопросы, не всегда относящиеся к растениям. Спустя некоторое время они вернулись в домик, и там Брина дала Корбану метлу, чтобы он убрался в комнатах. Он не сразу освоился, однако это не помешало ему и дальше засыпа́ть знахарку вопросами.
Когда солнце начало опускаться за горизонт, Брина сказала Корбану, что он может идти домой.
– Когда мне прийти в следующий раз? – спросил мальчик.
– Давай посмотрим, – промолвила она, постукивая по поверхности стола длинным костлявым пальцем. – Раз в семь дней будет достаточно. Пусть пыль как следует поднакопится, чтобы тебе было над чем работать. А я как раз соберусь с силами для очередных твоих расспросов.
Корбан неуверенно улыбнулся, не до конца понимая, шутит она или говорит всерьез. Он кивнул ей на прощание и вышел из дома. Краф, шурша крыльями, сел Брине на плечо.
– Задр-р-рал! – каркнул ворон.
– Да, есть такое, – услышал Корбан голос Брины. – Но в хорошем смысле.

Глава 22. Кастелл

Кастелл вышел из открытых ворот Джеролина и оказался на широкой равнине, что окружала крепость. Местность начала пустеть: сворачивались и убирались флаги, там, где раньше стояли палатки, виднелись участки пожелтевшей травы. Многие уехали домой еще вчера.
«Домой».
Это была странная мысль. Кастелл покинул Микил всего пару лун назад, но с тех пор столько всего произошло, что ему казалось, будто он не был там уже несколько лет.
У него над ухом смачно рыгнул Макуин.
– Всегда хорошо сытно позавтракать, парень, и, думаю, мы только что отведали лучший завтрак на ближайшее время. Пора собираться в обратный путь, а? Мы же не хотим быть последними и дать твоему двоюродному брату еще один повод поныть.
Кастелл фыркнул. Отношения с Джаэлом как-то не клеились. С тех пор как Кастелл победил своего двоюродного брата, он старался не подходить близко к учебному ристалищу, но Джаэл все равно умудрился отыскать его и вернулся к своему обычному поведению – к издевательствам и насмешкам. Кое-как Кастелл сдержал гнев, хоть иногда его самообладание и висело на волоске.
– Сегодня снова уехал рано утром на охоту со своим новым дружком – принцем Тенебрала, – бросил Кастелл и сплюнул. – Из них выйдет отличная пара.
Макуин рассмеялся.
– Брось, парень, ты словно ревнуешь. Как бы то ни было, принц Натаир вряд ли так уж плох. По крайней мере, если судить по Верадису.
– Да, ты прав.
После встречи на лесной опушке они пару раз виделись с молодым воином, обычно за распитием вина. Кастелл испытывал новое для себя ощущение – он завел друга.
Вместе с Макуином они направились к своим палаткам.
– Что теперь? Обратно в Микил? – взглянул Макуин краем глаза на Кастелла.
– А что еще делать?
– Много чего. Особенно с твоими умениями, сэр великаноборец.
– Присоединиться к Гадраю – неплохая мысль, если убийство великана действительно позволяет вступить в их отряд. Но это также означает, что нужно сражаться с гуненами, и, думаю, я уж лучше попытаю счастья с Джаэлом.
– То есть ты предпочитаешь и дальше это терпеть?
– Как я уже сказал: а что еще делать?
– Ну, тебе-то виднее, что надо делать…
Кастелл фыркнул.
– …но ничего хорошего из этого не выйдет. Между тобой и братом назревает раздор. Нешуточный раздор. Вы больше не дети, чтобы не обращать на это внимания.
Кастелл вздохнул, но ничего не ответил. Да и что тут было спорить – Макуин говорил чистую правду. Остаток пути до лагеря короля Ромара они провели в тишине.
Палатки потихоньку разбирались, как вдруг до Кастелла донесся шум, который прервал поток его мыслей. Он поднял голову и увидел, как из леса выезжает небольшая группа всадников. Во главе их был Натаир, а поперек его седла лежала оленья туша. Чуть позади него ехал Джаэл. Громко попрощавшись с принцем, Джаэл направился к лагерю Ромара, презрительно осклабившись, когда он поравнялся с Кастеллом.
Кастелл отвернулся.
От группы откололся еще один всадник – и направился в сторону Кастелла и Макуина.
Это был Верадис. Подъехав к ним, он улыбнулся, слез с коня и отправил его пастись на лугу.
– Собираетесь в путь?
– Да.
– Вы вернулись раньше, чем я ожидал, – сказал Кастелл. – Не думал, что Джаэл вернется до того, как будет сделана вся работа.
– Он не любит тяжелый труд? – спросил Верадис.
– Осторожно, – тихо предупредил Макуин, смотря по сторонам. – Не забывайте, где вы находитесь.
Наполовину сложенный шатер скрывал их от посторонних глаз, но было отчетливо слышно, что где-то совсем неподалеку кипит работа.
– Ну, думаю, Натаир утром неплохо потрудился. Подстрелил оленя и еще немного очаровал королевских сыновей.
– «Потрудился»? – не понял Макуин. – Что ты имеешь в виду?
– Натаир работает на благо этих земель. Он продвигает дело своего отца – дело Тенебрала. Я знаю, что он прав, но все равно это изнурительное занятие. Политические игрища и прочее хитроплетство – не самое мое любимое времяпрепровождение. – Он улыбнулся. – А вот против охоты я ничего не имею.
– Хитроплетство? – переспросил Макуин.
– Натаир пытается найти новых союзников для своего отца. Ты там был, – сказал Верадис Кастеллу. – Ты рассказал ведь Макуину о совете?
– Конечно, – пробурчал Кастелл. Его щитоносец с сомнением отнесся к его рассказу о заявлениях короля Аквилуса и его советника Мейкала. Он сам не до конца в это верил. Боги Азрот и Элион, братства Кадошимов и Бен-Элимов, какие-то солнца и звезды. Слишком многое нужно было принять за чистую монету. И все же, когда Мейкал читал вслух строки из той древней книги, у Кастелла было это странное  ощущение, почти предвкушение. К тому же те явления, о которых в ней говорилось, и в самом деле происходили: плакали камни, ползали белые змеи.
– Довольно громкое заявление, – задумчиво произнес Макуин. – Азрот устроит Войну Богов с Элионом, да еще и здесь, на земле. Ты в это веришь?
У Верадиса покраснела шея.
– Об этом говорит мой король. Остальное для меня не важно.
Макуин поднял руки в примирительном жесте.
– Я и не думал оскорбить твоего короля. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь свое мнение.
Верадис хмыкнул, но плечи его немного расслабились.
– Аквилус – хороший король, – произнес он медленно. – Он мудр и правит Тенебралом больше лет, чем я прожил на этом свете. Я лично знаком с ним не так уж долго, но мой отец, а он придирчиво относится ко всему вокруг, всегда хвалил Аквилуса. И если этого мало, то есть еще Натаир. Его  я знаю хорошо и готов доверить ему свою жизнь. Если он верит, что эти чудеса действительно происходят, то у меня нет и тени сомнения, что так и есть.
– Ладно, – кивнул Макуин. – Что ж, значит нас ожидают темные времена. Будем надеяться, что старания принца Натаира принесут плоды.
– Да, – окончательно расслабился Верадис. – К слову – о Натаире. Я ему сказал, что не отлучусь надолго. Просто хотел увидеться с вами до отъезда и пожелать вам доброго пути.
Кастелл схватил Верадиса за руку.
– Если этот союз и в самом деле таков, каким ты его описываешь, то, возможно, когда-нибудь мы будем с тобой ехать бок о бок.
– Было бы здорово, – произнес Верадис. – А до тех пор будь осторожнее с двоюродным братом. А ты, седая голова, – обратился он к Макуину, ухмыляясь, – не лезь на рожон.
– Проследил бы ты лучше за своей шкурой, молокосос. Свою-то беречь я как-то за долгие годы и сам научился.
Кастелл смотрел на удаляющегося Верадиса и думал: «Столько лет провел без друзей, а сейчас они появляются везде, куда бы я ни поехал».
Он пожал плечами и продолжил сборы.
– А вот и он, парни, – раздался голос позади него. Прежде чем он успел обернуться, неизвестный схватил его за плечо и развернул лицом к себе. Тут же ему в живот прилетел кулак – и Кастелл согнулся пополам.
– Не вмешивайся, стари… Ой! – услышал он сквозь звон в ушах. Над поверженным мужчиной, сжав кулаки, стоял Макуин. Из-за палатки к ним, быстро приближаясь, бежало подкрепление. – Он знал всех бегущих в лицо – то были домочадцы Джаэла. Несколько человек напали на Макуина, двое пробежали мимо седовласого воина и набросились на Кастелла. Он уклонился от удара, сделал шаг в сторону, умудрился двинуть кулаком в челюсть и повалить на землю одного из нападавших.
«А я неплохо справляюсь, учитывая обстоятельства», – подумал он, но тут его схватили сзади и скрутили руки.
– Джаэл шлет тебе привет, – прошептал кто-то ему на ухо, и на него градом посыпались удары. В глазах у Кастелла все поплыло, в голове взрывались звезды, но внезапно он услышал чей-то крик и ни с чем не сравнимый звук – звук меча, вынимаемого из ножен. Тут же руки, державшие юношу сзади, ослабили хватку, и он полетел вниз. Колени с резким хрустом врезались в землю, и Кастелл медленно завалился на бок.
Раздались новые вскрики, и Кастелл через силу открыл глаза. Его окружали обутые в сапоги ноги, а рядом с ним, на земле, лежали тела; одно из них начало постепенно вставать.
«Макуин», – дошло до него. Кастелл пару раз моргнул, чтобы убрать туман из глаз. Держась за стойку палатки, поднялся на ноги и осмотрелся.
Двое мужчин лежали на земле без движения, еще двое с кулаками наготове стояли напротив Макуина. Был и еще один, и к его горлу прижималось острие меча.
Меч держал Верадис.
Кастелл пошатываясь подошел к Макуину и встал рядом с ним. Из-за палатки выбежали новые лица – это прибыло полку воинов короля Ромара. Увидев товарищей, они ощерились; кто-то даже достал оружие.
– Стой! – громко воскликнул чей-то голос. Ромар сам пришел разобраться в обстановке, а вместе с ним и Джаэл. – Что здесь происходит? – заорал он. Повисла неловкая пауза. Ромар повторил вопрос, на этот раз обращаясь только к Верадису.
– Лучше спросите у своих людей, – спокойно проговорил тенебралец, не сводя глаз с мужчины, к горлу которого было прижато острие его меча. – Возвращаюсь я в крепость, и тут вижу: эти напали вон на тех двоих. – Он показал на Кастелла с Макуином. – Не знаю, какие у вас в Изилтире порядки, но когда у нас в Тенебрале пятеро нападают на двоих, – это считается трусостью.
Король Ромар посмотрел сначала на Верадиса, потом перевел взгляд на своих воинов, на Кастелла с Макуином – лица обоих были в кровавых подтеках – и остановился на Джаэле.
– Можешь убрать свой меч, – сказал он Верадису. Тот сделал шаг назад и одним плавным движением зачехлил клинок.
– Благодарю, – промямлил Макуин опухшими губами.
– И я, – произнес Ромар. – Идем со мной, выпьем перед нашим отъездом.
Верадис бросил взгляд на крепость, затем кивнул.
– С вами я разберусь позже, – бросил Ромар своим воинам, затем развернулся и пошел прочь; Верадис двинулся за ним следом. – Джаэл, Кастелл, со мной! – приказал он через плечо.
В полной тишине все трое шли за широкой спиной Ромара, пока не оказались внутри его палатки, стоя в ряд. Король Изилтира наполнил четыре кубка и раздал их присутствующим. Кастелл поморщился, когда кислый напиток защипал ему разбитую губу, но тем не менее осушил свой бокал до дна. После драки всегда хочется пить.
– И снова благодарю тебя, – кивнул Ромар Верадису.
– Рад, что смог помочь. Иногда разногласия разрастаются в нечто большее и имеют неприятные последствия.
– Далеко не каждый сделал бы то, что сделал ты. Аквилусу повезло, что в его окружении есть люди вроде тебя. Мудрый король окружает себя достойными людьми. Такими, как ты.
Верадис склонил голову. Он выглядел крайне смущенным.
– Но я вот думаю, что же это говорит обо мне? Те, кто находится ближе всего ко мне , воюют скорее друг с другом, а не с нашими настоящими врагами. – Он хмуро посмотрел на Джаэла с Кастеллом. – Что мне скажешь ты? – он обратился к Кастеллу, который переступал с ноги на ногу, не сводя глаз со своего пустого кубка.
– Просто ссора, – пробормотал он. – Ничего больше.
– Не ври мне, парень. Ты в этом не силен. – Он перевел взгляд на Джаэла. – Ты принимаешь меня за дурака? Думаешь, я ничего не знаю об этой твоей детской  обиде, что ты уже много лет питаешь к двоюродному брату?
– Ты что, на его  стороне? – выпалил Джаэл, не веря своим ушам.
– Суть не в том, кто на чьей стороне! – рявкнул Ромар, швырнув кубок о землю. – Я видел, Джаэл. Видел , что́ ты сделал с Кастеллом на ристалище. – Он опустошил свой кубок и налил себе еще. – Мне было так стыдно. Я. Положу. Этому. Конец. Немедля, – прорычал он.
– Но… – начал Джаэл.
– НЕМЕДЛЯ!  – заорал Ромар. – Вы оба скоро станете лордами. Если бы я умер, то, скорее всего, один из вас бы правил Изилтиром до тех пор, пока мой сын Гаэл не станет совершеннолетним. Вы будете вести людей за собой. Тот, кто позорит других, – плохой предводитель.
– Но он осрамил меня ! Если ты был там, то должен был видеть, что он сделал.
– Да, я видел. В тот день вы оба были неправы, но сильнее был неправ ты, Джаэл. – Он начал ходить из одного конца пустой палатки в другой. – Скажу еще раз: я немедля положу этому конец. Вы одна семья – и связаны кровными узами. Все это только позорит вас обоих, меня и весь наш род.
Повисло долгое и неловкое молчание.
– А теперь начните вести себя как одна семья. Как взрослые мужчины.
Еще одна долгая пауза.
– Да, дядя. Ты прав. Мы должны оставить все детские ссоры позади, – сказал Джаэл. Он протянул руку Кастеллу. Тот какое-то время колебался, но в итоге все же ее пожал.
Ромар улыбнулся:
– Так-то лучше, ребята. Отлично!
Король хлопнул их обоих по плечу.
– Хорошо. У меня на вас обоих большие надежды. Впереди новая эпоха с этим союзом и… – Голос Ромара сошел на нет. – Как бы то ни было, вы оба занимаете важное место в моих планах на Микил – да и на весь Изилтир. А теперь давайте разберем наш лагерь и отправимся домой.
– Да, дядя, – кивнул Джаэл; Кастелл буркнул что-то утвердительное, и оба вышли из шатра.
– Это далеко не конец, – прошипел Джаэл и пошел прочь.

Глава 23. Корбан

Корбан тихонько проскользнул на кухню. После утренних занятий с Гаром лицо его раскраснелось и было залито по́том. Мама стояла у печи и доставала из нее овсяные лепешки. Он провел рукой по мокрым волосам и нервно прикусил губу.
– Мам, можно с тобой поговорить?
Гвенит положила хлебцы на стол, отряхнула руки о шерстяное платье и присела.
– Конечно.
Он сел напротив нее, рассеянно ковыряя ногтем торчащую из стола щепку.
– Это как-то связано с синяками на лице у твоего отца? – спросила Гвенит. – А еще до меня дошли слухи, что у него был с Хельфахом какой-то там разговор …
– Прости, мам, – медленно произнес он. – Я тебя обманул.
Она ничего не ответила, и тогда Корбан поднял голову и встретился с мамой взглядом.
– Насчет моего лица. Я не падал на камни. Я дрался.
– С кем?
– С Рэйфом.
– А, кажется, я поняла, – сказала Гвенит словно сама себе. – Продолжай.
И Корбан поведал ей свой рассказ, включая историю о споре с Рэйфом и о своем наказании, суть которого в том, что теперь ему придется быть на побегушках у Брины. Когда он закончил, в комнате воцарилась тишина.
– Есть еще кое-что, – продолжил он. – То, чем я занимаюсь по утрам. Я упражняюсь. С Гаром. Он велел мне никому об этом не говорить, но я захотел рассказать тебе. Не хочу тебе больше врать.
– Гар знает, что ты мне рассказал?
– Да, мам. Я говорил с ним об этом сегодня утром.
Мать посмотрела на Корбана, ее большие карие глаза наполнились слезами, и она протянула к нему руки.
– Иди ко мне, сынок.
Он обнял Гвенит и уткнулся носом ей в плечо.
– Ты хороший мальчик, – говорила она, гладя его темные волосы, – гораздо лучше, чем ты сам думаешь.
По ее щеке покатилась слеза.

* * *

– Почему ты засмеялся? – прокряхтел Корбан. – Он висел на балке в конюшне и решил немного передохнуть. – У Эвниса во дворе, когда услышал о «силе слов».
– Полагаю, Таннон рассчитывал на иное развитие событий, которое и должно было стать тебе уроком. Уж если бы мне понадобился человек, которому нужно было бы поручить вести переговоры, то это был бы явно не твой отец. Видишь ли, Корбан, сила душевных порывов… – Гар пожал плечами. – Я ни разу не видел, чтобы кто-то побеждал твоего отца в кулачном бою. Но там, во дворе, им на мгновение овладела злость. И он приобрел врага. На всю жизнь.
– И что? – сказал Корбан. – Что это значит? – Он спрыгнул с балки и повел плечами.
– Может быть, и ничего. Таннону теперь придется быть всегда начеку – вот и все.
Корбану не нравилась эта мысль, особенно если учесть, что именно он стал причиной размолвки.
– Ну, Хельфах с тех пор избегает отца. Да и я ни разу не встретил Рэйфа.
– Ага. Хельфах – гордец и вряд ли оставит без ответа ту взбучку, что ему устроил твой папа. Касаемо Рэйфа – слышал, сейчас он вообще не может встать с кровати.
Корбан опустил взгляд.
– Королева Алона должна вскоре объявить новую охоту. Будет интересно глянуть, чьего пса она выберет в качестве вожака.
– Охота? Скоро мои именины. Если охота будет после них, то я смогу в ней участвовать.
– Да, парень, это правда. А знаешь, что еще означают твои именины?
– Да, – произнес Корбан с придыханием. – Рябиновое поле.
Издавна так повелось, что именно после четырнадцатого дня рождения мальчики начинали обучаться военному делу. Упражняться же все начинали задолго до того, как им исполнится четырнадцать, и неважно, приходилось ли им заниматься этим самостоятельно, пользуясь лишь палкой и беззащитными деревьями, или со своими отцами. Корбан провел много времени, избивая деревья в розовом саду у мамы, да и Таннон приложил все усилия, чтобы обучить сына основам боя, хоть он, как кузнец, был не особо силен в боевых приемах, поскольку ему это не требовалось. Рябиновое поле, большое пустое пространство в северной части крепости, и было местом, где все происходило. Для всех мальчиков в Дун-Карреге это место почти что обладало ореолом святости. Когда Корбан станет взрослым, в шестнадцатый день рождения, ему предстоит участвовать в испытании воина: доказать свое умение управляться с мечом и копьем, а также оседлать коня на полном скаку. Если испытание завершится успешно, то дальше юный боец поедет в Долгую ночь, где ему нужно простоять от заката до рассвета на страже тех, кто его оберегал до этого момента. Вот только тогда он станет мужчиной.
– Тебя не научат искусству владения мечом, которым владею я, – сказал Гар. – Здесь это делают по-другому, не так, как обучали меня.
– Ты про Гельвет?
Гар коротко кивнул.
– Во-первых, тебя будут учить работать щитом. Когда я познавал оружие, нас учили тому, что воин должен держать меч обеими руками и нападать, а не заслоняться щитом и обороняться.
– А что лучше?
– Это ты решишь для себя сам. В любом случае обучиться и тому и другому способу лишним не будет. Я же буду и дальше обучать тебя своей тактике, покуда ты не решишь прекратить наши занятия – или не останется ничего, что я мог бы тебе показать.
– Сомневаюсь, что это произойдет в ближайшем будущем, – произнес Корбан.
Гар хмыкнул.
– На Рябиновом поле тебя поставят в пару с воином, который и начнет твое обучение. Обычно тех, кто на поле впервые, берет Тулл, смотрит, на что они способны, а затем распределяет их среди свободных наставников. Но сейчас Тулла нет. Из всей дружины замка лучше всего было бы попасть к Тарбену – если ты сможешь пропускать мимо ушей его вечное нытье.
Корбан улыбнулся.
– Если этого не произойдет, попробуй пойти к кому-нибудь из новобранцев – к Галиону или к Коналлу. Я наблюдал за ними на Рябиновом поле. Оба умеют обращаться с мечом, но тебе больше подошел бы Галион. Который постарше.
– Почему он?
– Он стратег. Он научит тебя пользоваться вот этим. – Управляющий конюшен бесцеремонно постучал Корбана по виску.

* * *

Дни Корбана протекали по устоявшемуся распорядку. Весеннее солнце набирало силу и с каждым днем светило все дольше и дольше, принося с собой дыхание лета раньше обычного. Чуть ли не каждое утро Корбан занимался с Гаром, и даже несмотря на недовольство своего тела всегда покидал конюшни, ощущая удовлетворение от проделанной работы. Он чувствовал, что, выполняя упражнения, стал чуть сильнее и изворотливее в танце с мечом.
Оставшиеся дни пролетели за работой в кузнице, долгими часами в конюшне с Кивэн и Гаром в попытке найти общий язык с жеребенком и полуденными встречами с Бриной.
Гар сказал, чтобы этим утром он не приходил на предрассветное занятие. «Это особый случай», – пояснил он. Поэтому Корбан встал на рассвете и сел за завтрак вместе со всей семьей, хотя не очень-то был и голоден. Мысли то и дело уносились на просторы Рябинового поля. Он так долго ждал этого дня, молил , чтобы тот настал поскорее. И вот пробил час, но теперь Корбан хотел бы повременить с выходом на поле. Стычка с Рэйфом подпортила радостный настрой мальчика. Он чувствовал, как что-то все сильнее и сильнее сдавливает ему голову и грудь, чем ближе подходит время отправляться на поле. Наконец Таннон выпроводил сына за дверь их хижины.
Они шли молча. Отец вел Корбана мимо трапезной, замка, прохода к источнику, мимо каменных зданий, в которых люди занимались своими делами, а затем и мимо пустых домов с темными окнами.
Сначала он услышал клацанье деревянных мечей друг о друга, а после повернул за угол и узрел Рябиновое поле во всей красе. Вдоль длинной тропинки с обеих сторон росли рябины, чьи ветви пересекались над головами идущих на поле, образуя своеобразный сводчатый коридор. В его конце в ярком свете солнца искрилась трава. Корбан остановился.
И вот он здесь, стоит у входа в самое почитаемое место для воинских учений во всем Ардане. Место, величие которого достигало поистине легендарных высот, место, которое занимало особый уголок в сердце каждого мальчика, что жил в этих землях.
Таннон опустил руку Корбану на плечо.
– Ну вот мы и пришли, сынок.
Корбан молча кивнул, сделал глубокий вдох и вошел в тенистый туннель.
Перед его взором раскинулось огромное поле, которое граничило с высокими крепостными стенами. Звук морских волн и крики чаек – все это растворялось в возгласах сражающихся друг с другом мужчин, в стуке учебных мечей о щиты, доспехи, человеческую плоть и друг о друга. Корбан почувствовал, как земля сотрясается от топота копыт – в дальнем конце поля воины скакали верхом навстречу друг другу или бежали рядом с галопирующими лошадями. Немного ближе располагались ряды широких древесных стволов, вкопанных в землю. Перед ними шеренгой стояли мужчины: кто-то оттягивал тетиву лука, кто-то метал копья в деревянные мишени. Еще ближе сражались в парах: одни со щитами, другие – с деревянными мечами, зажатыми в обеих руках; трава под ними была вытоптана и росла клочками. Вокруг них кучковались люди, наблюдающие за ходом состязаний.
Пока Корбан рассматривал все, что происходит на поле, к ним подошел ратник. Он был высоким и несколько неуклюжим, его длинные каштановые волосы были завязаны сзади, чтобы не заслонять лицо.
– Меня зовут Тарбен, – представился он, приближаясь к ним и кивая на ходу кузнецу в знак приветствия. – Первый раз на Поле? – спросил воин у Корбана.
– Да.
– Это мой сын, – произнес Таннон.
– Обычно всеми делами здесь заправляет Тулл, и это он должен был приветствовать тебя на Поле. Но так как он сам далеко отсюда, изображает из себя Элион знает кого, честь быть смотрителем Поля выпала мне. – Тут долговязый ратник выпрямился и заговорил громким и ясным голосом. Краем глаза Корбан видел, как головы наблюдающих за боями повернулись в их сторону.
– Добро пожаловать, Корбан бен Таннон, на Рябиновое поле Дун-Каррега. Да познаешь ты путь воина, пока ты с нами, и пусть твою руку направляют справедливость и храбрость. – Он сжал руку Корбана в воинской хватке.
– Отлично, – кивнул долговязый, опуская плечи. – Дело сделано. Ты остаешься, верзила? – спросил он у Таннона.
– Не сегодня. – Таннон колебался. – Хотя… это ведь мой сын. Случись с ним что – я ведь не обрадуюсь.
– Да, это мы уже поняли, – сказал Тарбен и быстро добавил: – Не переживай. Пока я здесь, ничего не случится.
Таннон хмыкнул, хлопнул Корбана по плечу и пошел прочь.
– Иди за мной, парень, – произнес Тарбен и быстрым шагом направился в сторону сражающихся воинов.
– Конные бои проводятся там, – махнул он рукой, – метание копий и стрельба из лука – вон там, но новичков Тулл всегда первым делом отправляет на бои на мечах. Что ж, раз уж при нем это работало, попробуем и мы.
Они остановились у плетеных корзин, выстроенных в ряд. Из них торчали рукояти учебных мечей различных форм и размеров. Тарбен окинул Корбана долгим оценивающим взглядом, затем запустил руку в одну из корзин и добыл оттуда видавший виды деревянный меч, который передал мальчику.
– Как он, парень?
Корбан взмахнул мечом, осязая гладкость деревянной рукояти, которая поизносилась за долгие годы использования.
– Ничего, – ответил Корбан.
– Итак, вот что сейчас произойдет. Сперва я устрою с тобой пробный бой, чтобы посмотреть, на что ты способен, а потом поставлю тебя с воином, который будет тебя обучать. – Он прошел на площадку для сражений в поисках свободного места.
Корбан последовал за ним, украдкой поглядывая вокруг. Большинство людей были сосредоточены на своих сражениях, но то тут, то там в его сторону поворачивались лица, а глаза внимательно за ним наблюдали. Затем он нашел Тарбена: тот стоял напротив него с оружием наизготове. Набрав в легкие побольше воздуху, он принял первую стойку из танца меча и поднял свое оружие. Тарбен удивленно изогнул бровь.
– Начинай, – приказал рослый ратник.
Но никто из них не пошевелился, и Тарбен снова поднял брови. Мужчина хмыкнул и сделал шаг вперед. Корбан стоял боком с высоко поднятым мечом, как его учил Гар. Тарбен решил нанести ему удар в голову. Корбан его неаккуратно блокировал, едва не выронив при этом меч. Тарбен сделал резкое движение оружием, целясь Корбану в ребра. Тот блокировал и в этот раз двигался более уверенно. Замах в сторону бедра – блок. Тарбен сделал выпад, меч нацелился Корбану в грудь, но тот остановил его и тут же шевельнул деревянным клинком, вставая в другую стойку из танца. Он двигался вокруг Тарбена, пытаясь оставить без защиты его левый бок. Затем атаковал рослого воина. Тарбен пресек его удар, и дальше все пошло по накатанному пути: удар, блок, удар, снова и снова. Атаки Тарбена становились все быстрее, а удары – все тяжелее, отчего Корбан почувствовал боль в запястьях и пульсацию в плече, а затем он допустил ошибку. Тарбен рубанул его по локтю, и меч вылетел у Корбана из рук. Тарбен стоял не сводя с него глаз; лицо его блестело от пота.
– Тарбен!
Оба повернули головы и увидели, что со стороны рябиновой тропинки к ним спешит какой-то воин. Это был Мэррок.
– Тебя хочет видеть Пендатран, – объявил он. – В трапезной.
Тарбен вздохнул.
– Хорошо, дай мне минутку, – пробормотал он и направился к дружиннику, который стоял в одиночестве и наблюдал за боями. Корбан увидел, как от толпы, собравшейся возле арены, отделилась кучка людей. Они двинулись в его сторону, а во главе компании шел Рэйф. Половина его лица была бледно-зеленого цвета, и при ходьбе он немного прихрамывал. Из всей его свиты Корбан узнал только Вонна и Крэйна, а с остальными он знаком не был.
– О, глядите-ка, трус осмелился выйти на Рябиновое поле! – воскликнул Рэйф.
Корбан опустил взгляд.
– Что, трус? Нечего сказать? Может, потому, что рядом с тобой нет твоих сестрички и папочки?
– Мне жаль, что так случилось, – сказал Корбан, глядя на синяки Рэйфа.
– Жаль? Жаль ? – прошипел Рэйф, и у него на шее запульсировала вена. Он шагнул в сторону Корбана.
– Что происходит? – спросил кто-то негромко, но решительно. Это был Галион, один из двух новобранцев. Воин посмотрел на них: на Корбана, что стоял сам по себе, и на ватагу во главе с Рэйфом. Лицо его исказилось от злости.
– Довольно! – приказал он. Никто не сдвинулся с места.
– Я сказал: довольно ! – Он встал перед Рэйфом. – Вы на Рябиновом поле, а это значит, что все обиды остаются за деревьями.
Рэйф бросил сердитый взгляд на воина, затем молча развернулся и пошел прочь; остальные тронулись следом за ним.
– Что здесь произошло?
Корбан промолчал.
Галион вздохнул.
– Не мое дело, да?
Корбан подрыл носком сапога клочок травы.
– Тарбен попросил меня помочь с твоим обучением. Рассказал мне кое-что о тебе, Корбан.
– И что же?
– Что это твой первый день на Поле. Что ты сражаешься так, будто провел здесь уже много времени. – У него в руках был учебный меч – более длинный и тяжелый, чем тот, которым пользовался Тарбен. Воин поддел острием своего оружия меч Корбана, который все еще лежал на земле, и одним движением отправил его мальчику в руки.
– Посмотрим, прав ли он.
Они сражались долго. Корбан потерял счет времени, поскольку все его внимание было сосредоточено на острие деревянного меча Галиона, которое нападало, кололо, испытывало, прощупывало почву. Корбан отражал и атаковал изо всех сил, но, как бы сильно он ни старался, подобраться к темноволосому воину с неулыбчивым лицом не мог. Тот сражался с точностью движений, которая заставила его вспомнить Гара. Внезапно Галион сделал шаг назад, опустил оружие и поднял руку. Он оперся на свой учебный меч и посмотрел на Корбана в упор.
– Что ж, я не из здешних мест, но должен согласиться с Тарбеном.
Корбан робко улыбнулся, глубоко и неровно дыша.
– Итак, кто тебя обучал?
– Семья, друзья. – Корбан пожал плечами.
– Ага, мы все через это проходим, прежде чем выйти на Поле, но здесь что-то другое. Ты используешь приемы, которых я никогда прежде не видел. Кто тебя обучал?
Корбан мгновение смотрел на траву, затем поднял взгляд и встретился с бледно-серыми глазами Галиона.
– А откуда ты родом?
Лицо Галиона стало твердым как кремень. Его пальцы дернулись, и на мгновение Корбану показалось, что воин хочет его ударить. Но тут уголки его губ слегка изогнулись в подобии улыбки.
– Так вот оно что! Расскажи мне свой секрет, и я расскажу тебе свой? Что ж, тебе это, может, и кажется честной сделкой, но я думаю, что проживу и без твоего секрета. – Он провел рукой по густым черным волосам. – Ты кое-что знаешь, парень, но далеко не все. Начнем же занятие.
Когда Корбан огляделся в следующий раз, поле опустело. Он был весь в поту, а его правая рука будто налилась свинцом.
– Люди не остаются здесь надолго, – пояснил Галион, проследив за взглядом Корбана. – У многих есть дела – надо работать в поле, ловить рыбу, ковать железо. Кто-то остается подольше – в основном это дружинники баронов, которые находятся здесь, в крепости.
– А ты? Тебе нужно куда-то идти?
Галион фыркнул.
– Нет, парень. Бренин взял меня в свою дружину. Хороший человек ваш король. Потому мы помогаем, только когда это нужно и когда нас отправляют. Думаю, когда придет время сбора урожая, я буду проводить много времени в полях. Как и мой брат. – Он кивнул в сторону все еще сражающихся воинов. – Но сейчас нам особо нечего делать.
Как раз в это время Тарбен вернулся на Поле, и длинные ноги стремительно несли его в их сторону.
– Как тебе парень? – спросил он, не обращая внимания на Корбана.
– Он неплох. Есть задатки. По крайней мере, с мечом. Парень пришел сюда, уже кое-что зная, как ты и говорил, но он быстро осваивает и новые приемы. Работает головой. Но я не видел, каков он с копьем и луком.
– Для этого еще будет время. Что ж, если ты не против, то можешь взять парня под свое крыло. Сможешь обучить его обращаться с оружием так же хорошо, как это бы сделали другие?
Галион кивнул.
– Отлично. Этот вопрос мы разрешили.
– Куда ты ходил? – спросил Корбан. Тарбен посмотрел на него впервые за весь разговор с Галионом.
– Голос, что ли, наконец прорезался, парень? – Лицо воина на мгновение приобрело обеспокоенное выражение. – Ну, думаю, ничего страшного не случится, если расскажу. Все равно я вот-вот сообщу об этом всем. Умерла Фэйн, жена Эвниса. Я должен объявить всем из его дома, кто находится здесь.
– Когда? – поинтересовался Корбан, думая о том, что буквально недавно Брина говорила ему, что жена Эвниса чувствует себя неплохо.
– Сегодня. Есть и другие новости, которые тоже нужно рассказать. Не столь грустные. Скоро будет охота. Предвосхищая твой вопрос – через пять дней.

Глава 24. Верадис

Верадис ехал вдоль берега реки и смотрел отсутствующим взглядом на воду, что бурлила и пенилась, оббегая огромные серые валуны. Не так давно по этому же самому маршруту, но в обратном направлении, они с Крелисом конвоировали пленного вин-талунского пирата.
Это казалось  событием из давнего прошлого. Верадис уехал из Рипы, чтобы найти свое место в мире, а теперь он возвращался домой, сопровождая принца Тенебрала. Даже больше – Натаир провозгласил его первым мечом и главнокомандующим своей постепенно растущей дружины. Верадис подозревал, что повышение связано прежде всего с его смертельной выходкой – прыжком сквозь стену огня. Но, помимо этого, ему не было равных на ристалище – за исключением, конечно же, Арматуса, оружейного наставника. Какой бы ни была причина, в глубине души Верадис ощущал прилив гордости. Он с нетерпением ждал воссоединения с Крелисом, хоть и знал, что тот наверняка сломает ему хребет своими крепкими объятиями. Даже встреча с Эктором, старшим братом, не казалась чем-то неприятным.
Но больше всего не терпелось Верадису увидеть отца, взглянуть ему в лицо. Не из-за того, что он сильно его любил, но потому, что чувствовал: он наконец добился  чего-то, от чего отцу уже никак не отмахнуться.
– Она красивая?
Верадис встрепенулся и понял, что подле него едет Натаир.
– Ты улыбался. Думал о девушке, что ждет тебя дома и которую ты скоро увидишь?
– Нет, милорд, – покачал головой Верадис.
– Мне казалось, я тебе говорил не называть меня «милордом».
Верадис печально улыбнулся.
– Привычка. Мы уже подъезжаем к моему дому, а там я с самого детства называл отца «милордом».
Натаир удивленно поднял бровь.
– То есть по возвращении тебя не ждут женские объятия?
– Нет.
– Удивляешь ты меня, Верадис…
Тот усмехнулся.
– Мне нравятся женщины – просто в их обществе мне всегда неловко. Была одна девушка, Элизия, дочь управляющего конюшен…
– Ага! Все-таки я был прав, – прищелкнул пальцами Натаир.
– Нет, из этого ничего не вышло. Она всегда говорила об одном, но подразумевала что-то другое. Это сбивало с толку. Уж лучше меч и противник, с которым просто берешь и дерешься, чем вот это все.
Натаир рассмеялся.
– Ты, может быть, и один из лучших бойцов во всем Тенебрале, друг мой, но тебе еще многое предстоит узнать.
– Наверное, – смутился Верадис. – А что насчет тебя, Натаир? – торопливо спросил он, пытаясь увильнуть от неприятного разговора.
– Ага, ответный удар! Нет. Никаких женщин. По крайней мере, не сейчас. Слишком многого нужно добиться. Для всего остального просто нет времени.
Позади них ехали два десятка воинов из быстрорастущей дружины Натаира, каждый из которых был выбран лично принцем. Воды Афроса стремительно бежали вперед, где река раздавалась вширь и, насквозь прорезая лесную чащу, продолжала свой путь к побережью. Лес уходил вдаль за горизонт, и Верадис знал, хоть пока и не видел, что по ту сторону зеленого моря находится его дом. Взглянув на стену деревьев, Верадис почувствовал странный трепет. Страх?  Но ощущение схлынуло так же мгновенно, как появилось.
Многие боялись  войти в лес, над которым вдали возвышался ломаный силуэт останков Балары – великаньей крепости, построенной на пустом холме к северу от леса. Похожие руины, покинутые великанами после их поражения, были разбросаны по всем Землям Изгнанников. Часть из них, как, например, Джеролин, обжили люди, но большинство так и осталось пустовать, потому что человек предпочитал постройки из дерева и соломы. Среди живущих в окрестностях развалин передавались из уст в уста всевозможные истории о великаньей твердыне – одна другой страшнее, но Верадис никогда не боялся заходить в самую гущу леса, так как вырос на его окраине. Он любил проводить время среди деревьев и привык к этому, часто ходя с Крелисом на охоту.
Внезапно из крон деревьев на противоположном берегу реки вылетела, каркая, стайка ворон. Верадис вздрогнул, снова ощущая знакомый мимолетный трепет внизу живота. Он долго вглядывался в поросль, состоящую в основном из ивняка и ольхи, но затем встрепенулся.
«Страшишься одной лишь мысли о возвращении домой».
Верадис фыркнул, злясь на самого себя, и перевел взгляд обратно на дорогу перед собой.
Этой ночью они разбили лагерь в лесу рядом с рекой, чьи черные воды сияли в свете луны. Временами Верадис мог разглядеть полуразрушенную башню Балары, неровный силуэт которой вырисовывался сквозь покачивающиеся верхушки деревьев.
Он топнул ногой в попытке стряхнуть с себя сон. Где-то рядом с ним тихо заржала лошадь, раздался треск полена в угасающем костре. Верадис тихо обходил периметр лагеря, где деревья более не преграждали лесную дорогу, идущую бок о бок с рекой.
Неожиданно его внимание привлек шум, и воин осторожно направился в сторону источника, лавируя между спящими людьми, пока не оказался рядом с Натаиром.
Принц бормотал во сне, у него подергивались руки и ноги. Верадис присел, чтобы лучше слышать, что́ говорит Натаир.
На лице принца выступил пот, его веки задрожали, а затем он вдруг распахнул глаза и схватил Верадиса за горло. Юноша попытался разжать пальцы, что жесткой хваткой впивались в его плоть, но Натаир держал крепко. Он широко распахнул, даже слегка выпучил глаза и уставился на Верадиса диким взглядом, словно загнанный в угол зверь. Воин на мгновение ощутил прилив смятения – в груди начало жечь от нехватки воздуха, – но тут взор Натаира прояснился. Он ослабил хватку и откинулся на спину.
– Прошу меня простить, – пробормотал Натаир, вытирая пот с лица.
Верадис растер шею.
– Дурной сон?
– Да. – Натаир присел.
– Ты говорил во сне.
Принц сощурил глаза.
– И что я говорил? Ты услышал, что я сказал?
– Нет, не совсем. Что-то насчет «поиска», кажется. А еще что-то похожее на «котел». Не уверен, что расслышал правильно.
Натаир смерил Верадиса взглядом и пожал плечами.
– Я вижу сны, Верадис. Тревожные сны. Часто один и тот же. – Принц неуверенно улыбнулся. – Он мне снится с давних пор – в разных видах, но суть все та же. И в последнее время этот сон становится все более навязчив.
Верадис переступил через затухающий костер к греющемуся подле него кувшину с вином. Воин отхлебнул немного теплого напитка сам, успокаивая горло, и протянул сосуд Натаиру, который жадно на него набросился.
– Что тебе снится? – поинтересовался Верадис.
Натаир огляделся, убедился, что никто не подслушивает, и тихо поведал:
– Я слышу голос, который просит меня о помощи. Иногда вижу тень чьего-то лица. Лицо, кажется, благородное, но всегда разное, и его никогда отчетливо не видно. А вот голос  всегда один и тот же. Шепот, который заполняет своим звуком все вокруг.
– Что же он говорит?
– Всегда одно и то же. Он что-то ищет, ищет и просит меня о помощи. Найти какой-то котел… нет, котел вполне определенный, но я не знаю, почему это так важно. – Он глубоко вздохнул.
И тут Верадис кое-что вспомнил.
– Разве Мейкал не упоминал что-то о котле на совете у твоего отца?
– Да, упоминал. Хотя, когда я его об этом спросил, он ответил, что ничего более не знает. И я не знаю. Но голос становится все настойчивее.
– Ты рассказывал об этом кому-либо еще?
– Нет, ты первый. Это не дело, если люди начнут думать, будто принц Тенебрала тронулся умом. – Натаир протер глаза. – А ты… ты думаешь, что я сумасшедший?
– Еще несколько лун назад – возможно, подумал бы, – улыбнулся Верадис. – А теперь, со всеми этими разговорами про богов, демонов, плачущие камни и войну, равной которой еще не бывало… – он фыркнул, – сны и странные голоса кажутся вполне обыденной вещью.
Хоть он и улыбался, но внутри и в самом деле ощущал тревогу. Верадис не верил, что Натаир повредился умом, он и сам страдал от довольно неприятных снов: в них ему обычно являлась его умершая мать, которой он никогда в глаза не видел. А иногда он даже слышал голоса. Их он всегда приписывал совести, но, может быть, дело было не только в ней одной…
Натаир улыбнулся и выпил еще вина.
– Это что-то да значит, – сказал он. – Что-то важное.
Некоторое время они сидели в тишине, передавая друг другу глиняный кувшин с вином. Ночную тьму наполняли жужжание и стрекот насекомых да шепот ветра, что колыхал ветви деревьев высоко над их головами.
– Можем спросить моего брата Эктора, – предложил Верадис спустя время. – Он увлекается книгами как никто другой и многое знает.
– Нет, – резко ответил Натаир. – Я не буду ни с кем об этом разговаривать.
– Нам и не обязательно выкладывать ему все до капли. Мы только спросим, знает ли он что-нибудь об этом котле. Он очень образован. Высокомерный, иногда язвительный, но образованный. К тому же башня Рипы ведет свою историю еще со времен великанов и в ней хранится множество древних рукописей. Думаю, Эктор прочел их все до единой. Если кто-нибудь и может помочь, так это мой брат.
– Возможно, – согласился Натаир, погрузившись в раздумья. – Дай мне подумать об этом при свете дня.
Верадис поднялся на ноги, а Натаир лег обратно на землю. Возвращаясь к краю лагеря, воин пристально смотрел во тьму; сонливость как рукой сняло.

* * *

Как только дорога вышла из леса в поля, покрытые пышной и сочной травой, что мягко, словно море, колыхалась под дуновением легкого бриза, отряд увидел перед собой Рипу. Это был город с деревянными домами и соломенными крышами, которые простирались до самой крепости, что разрослась до огромных размеров на дарах моря и леса.
Высоко в небе светило солнце, стоял теплый день. По латам Верадиса из вываренной кожи черного цвета, украшенным серебряным орлом, стекал пот. Он ехал рядом с Натаиром во главе их маленькой колонны. Женщины стирали одежду в реке, а вокруг них бегали и брызгались дети – все они в одночасье замерли и уставились на проезжающих мимо воинов. Верадис глубоко вздохнул от накрывших его воспоминаний о звуках и запахах родного дома: криках чаек, соленом привкусе во рту, рыбе, разложенной на множестве коптилен, что сопровождали реку на ее пути к бухте. Рипа представляла собой деревянную крепость, что разрослась вокруг каменной башни, построенной великанами много веков назад для предупреждения атак с моря. Она была превосходным местом для охраны побережья от нападений Вин-Талуна, потому как с верхушки башни отлично просматривались море и побережье на несколько лиг вокруг. Верадис помнил выражение лица отца, когда Крелис рассказал ему о замыслах Вин-Талуна после поимки пленника, гордость за своего первенца, что раскрыл столь серьезный заговор против их земель. Парень почувствовал укол ревности, но тут же его переборол. Ему было стыдно. Крелис заслуживал того преклонения, которым одаривал его отец.
Его взгляд скользнул по порту и резко остановился на ни с чем не сравнимом силуэте вин-талунской галеры, пришвартованной рядом с другими кораблями. Ее форма была низкой и обтекаемой, и она выделялась словно волк среди ничего не подозревающих овец. Верадис уже был готов вытащить меч и развернуть коня, но тут осознал, что делает. Несмотря на то, что король Аквилус вроде как заключил мир с вин-талунцами – они приплывали торговать в Джеролин, и Натаир уже выезжал их встречать, – все равно странно было видеть, как они невозбранно прогуливаются по Тенебралу, и еще страннее наблюдать один из их кораблей пришвартовавшимся здесь, в Рипе, где Вин-Талун всегда считался врагом .
В конце концов они въехали в тесный двор перед дверьми, ведущими в деревянный дворец. Верадис спрыгнул с коня и улыбнулся, глядя на собравшихся людей, среди которых он видел много знакомых лиц. Вперед вышел худой костлявый мужчина. Это был Албен, его оружейный наставник. Верадис подбежал к нему и обнял. Когда он наконец отпустил его и сделал шаг назад, воин увидел, что лицо мужчины расплылось в широкой улыбке, от которой в уголках глаз и рта появилось множество морщинок.
– Добро пожаловать домой, Верадис бен Ламар, – промолвил он торжественным тоном, осматривая юношу с головы до ног. – Думаю, тебе есть о чем мне рассказать.
– Рад встрече, Албен. Да, мне есть что рассказать, но позже. – Он сделал шаг в сторону, чтобы оружейный наставник увидел Натаира, и громко произнес: – Я был послан вместе с Натаиром, принцем Тенебрала, чтобы передать отцу последние известия от короля. Где он, Албен?
– Твой отец внутри, ждет вас, – ответил седовласый ратник и указал на двери, ведущие в деревянный дворец. – Приветствую вас, Натаир, принц Тенебрала. Ламар, барон Рипы и хранитель бухты, принимает вас в гости.
– Благодарю, – тепло улыбнулся Натаир.
– Милорд приказал мне отправить вас к нему как можно скорее. Вас и вашего первого меча. – Албен мельком взглянул на Верадиса, и тот почувствовал, что от этих слов по груди разливается тепло от гордости.
«Он знает. И отец наверняка тоже».
В сопровождении Албена они поднялись по лестнице и оказались в круглой комнате, где двое мужчин сосредоточенно изучали огромный свиток. Затем Ламар, лорд Рипы, поднял взгляд. Даже несмотря на старческую сутулость, он был человеком немаленького роста. Возраст все же взял свое, чего раньше Верадис никогда не замечал. Кожа на лице отца походила на бумагу и местами свисала, словно подтаявший воск, и, хотя он по-прежнему был широк в плечах, руки его выглядели костлявыми и немощными, будто могли сломаться от одного-единственного дуновения ветра. Но глаза его все еще оставались ясны, а взгляд – острым как у сокола, как и помнил Верадис.
Рядом с его отцом стоял худой мужчина, гораздо моложе, с бледным лицом и темными засаленными волосами, что клочьями свисали с его головы. Это был Эктор, его брат. Он следил за тем, как Верадис и Натаир заходят в помещение, словно ребенок, наблюдающий за насекомыми, которых поймал в прозрачную склянку.
Верадис застыл на месте, пригвожденный тяжелым взглядом отца, но затем, опомнившись, подошел к нему и преклонил колено.
– Милорд.
– Поднимись, – разнесся гулким эхом по комнате голос Ламара. По крайней мере, эта его черта оказалась неподвластной времени.
– Приветствую вас, Ваше Высочество, – сказал стареющий лорд.
– Лорд Ламар, – произнес Натаир, – мой отец передает свои приветствия. Также он приказал мне сообщить тебе о недавних событиях, произошедших в Джеролине. О совете и о том, какие были приняты решения. – Он перевел взгляд с Ламара на Эктора, который не моргая уставился на него в ответ, и неловко поклонился.
Из-за двери донесся звук тяжелых шагов, становясь все громче и громче. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась, и в проеме, заполняя его целиком своим огромным телом, показался мужчина, который устремился к Верадису и заключил его в крепкие объятия.
– От… пу… сти… меня, Крелис! – прохрипел Верадис, чувствуя, как хрустят кости в спине.
– И я рад тебя видеть, – усмехнулся Крелис, оглядывая брата с ног до головы.
– Видишь, отец, мой младший брат изменился. Тебе уже сломали нос – отлично! – Он провел пальцем по своему видавшему виды носу. – Я столько всего о тебе слышал! Сражение с великанами ? Это правда?
– Да, – пробормотал Верадис, мельком взглянув на отца.
– Даже более того, – сказал Натаир. – Он прыгнул через стену огня и единолично бился с великаном, чтобы меня спасти. Последовал за мной туда, куда не осмелился пойти никто другой.
Крелис снова заключил его в объятия.
– Я так и знал, братишка! Ты лучший из нас. Тебе судьбой предначертано творить великие дела. – Он опустил Верадиса на землю. Лицо его расплылось в широкой улыбке, которая прорезалась сквозь густую бороду, а на глаза навернулись слезы. – Но до сих пор не можешь отрастить даже самую захудалую бороденку. – Крелис подмигнул брату, дернув его за хилые бакенбарды, которые тот отпустил за время их путешествия на юг.
– Довольно глупостей, Крелис, – отрезал Ламар. – Принц Натаир принес нам вести из Джеролина. Но все же, Натаир, если вы не приехали сообщить мне о скором вторжении и о том, что я должен прямо сейчас собрать войско, то я хотел бы, чтобы вы сперва отдохнули и смыли с себя дорожную пыль. Отужинайте с нами сегодня вечером, а затем поведаете нам свои новости.
– С удовольствием так и сделаю.
– Отлично. Албен проводит вас в ваши покои.
Верадис повернулся, чтобы проследовать за Натаиром, но тут же остановился и обратился к отцу:
– Мне стоит ждать встречи с вами, милорд?
Ламар нахмурился:
– Возможно, завтра утром.
Верадис кивнул, стараясь не показать, как сильно его задели слова отца, и двинулся вниз по башенной лестнице вслед за отдаляющимся эхом шагов Натаира.
Остаток дня пролетел незаметно, с ратниками и лошадьми все было в порядке, поэтому Верадис и Албен взяли мех с вином, пару глиняных кубков и сели на ступенях, ведущих в зал, наслаждаясь жарким солнцем.
– Джеролин пошел тебе на пользу, юный сокол, – сказал Албен. Так он называл Верадиса, сколько тот себя помнил. Албен был оружейным наставником всех детей Ламара, и с ним старый мечник занимался с тех пор, как Верадис едва доставал ему до пояса. Юноша тем временем потягивал вино, глядя на стены крепости.
– Ты уехал в Джеролин неопытным воином, а вернулся командиром. Это очевидно.
Верадис фыркнул.
– Наш командир – Натаир. А мы последуем за ним хоть на край света. Он замечательный человек.
– Я уверен, что так оно и есть, но это мало что меняет. Слова Натаира, сказанные им только что…
– Да.
– Ты оказываешь нам честь, Верадис, – всей Рипе. Я тобой горжусь.
Верадис снова фыркнул.
– А как же мой отец? Не очень похоже, чтобы он мной гордился.
– Посмотри вокруг. Твой отец управляет всем, что ты здесь видишь. У него много забот.
– Это, конечно, так, но все же он мой отец. – Верадис покачал головой. – Не стоит ждать многого – тогда и не будет разочарования.
– Ты знаешь, как сильно ты напоминаешь ему свою мать, – вздохнул Албен. – Из всех своих братьев ты больше всего на нее похож.
– А ведь я же ее и погубил, – прошептал Верадис. – Вот почему он даже взглянуть на меня не может.
Албен цокнул языком.
– Ламар любил твою мать. Очень сильно. Когда твоя любовь столь сильна, любое напоминание о ней причиняет боль. Но это не означает, что он тебя не любит.
Верадис хмыкнул.
– Я-то тебя еще ребенком помню – вот таким, мне по колено. Ты всегда был тихим и задумчивым.
– Ты путаешь меня с Эктором.
Албен отпил из своего кубка.
– Нет, не думаю. Помнишь день, когда ты пошел за Крелисом во время одной из его тайных вылазок в лес? Он даже и не подозревал, что ты следуешь за ним, пока не провалился в какую-то лисью нору и не сломал ногу.
– Кое-что припоминаю, но, по правде говоря, далеко не всё.
– Что ж, это неудивительно. Тебе тогда было не более пяти зим. Ты остался той ночью в лесу, отказываясь отходить от брата, чтобы его не украли духи великанов. С рассветом ты вернулся в крепость. Твой отец чуть с ума не сошел от беспокойства. Он схватил тебя, обнял – и, казалось, никогда не отпустит. Когда Крелис ему сказал, что ты сам  решил остаться в лесу той ночью, думая, что ты его защищаешь, глаза твоего отца светились гордостью. Тот же самый взгляд в его глазах я видел, когда до нас дошла новость, что ты стал первым мечом Натаира.
– То есть он знает?
– Да. Уже давно.
Верадис провел рукой по лицу и вздохнул.
– Я не узнаю человека, о котором ты говоришь, Албен. Я часто видел, как он смотрит на Крелиса тем самым взглядом, который ты описал. Но на меня – никогда. – Он пожал плечами. – Но, возможно, все дело в твоем возрасте. Возможно, рассудок тебя покидает.
Быстрым, словно бросок змеи, движением руки Албен отвесил ему подзатыльник, и оба засмеялись.
– Иногда сложнее всего разглядеть то, что находится прямо перед твоим носом, – тихо произнес Албен.
– Кое-что никогда не меняется. Ты по-прежнему говоришь загадками.

Глава 25. Эвнис

Когда на каирн Фэйн лег последний камень, по лицу Эвниса градом хлынули слезы.
Книга помогла, хоть и ненадолго. Сила земли на время вернула Фэйн толику былой бодрости. Ее улыбка смягчала его сердце, не давала ненависти полностью охватить разум мужа. Но только на время. Затем ее силы начали таять, пока она не стала всего лишь тенью того человека, которым когда-то была.
И вот теперь ее нет.
Его сын Вонн стоял рядом с ним, держа спину ровно и не давая волю чувствам.
«Ждет ли он, что я успокою его, скажу, что делать? Сейчас мне все равно. Меня самого переполняет скорбь».
Вокруг стояли дружинники Эвниса – все из его имения. В руках они держали копья, подняв их над головой, и готовились затянуть погребальную песнь. Но даже здесь и сейчас мысли мужчины то и дело возвращались к книге: малейшее напоминание о том, чего он уже постиг, дурманило, звало к себе, поглощало все мысли. С усилием Эвнис вернулся обратно в действительность, где перед ним мрачно возвышался каирн. Воздвигнутый для Фэйн. В нем ярким пламенем вспыхнула ненависть, и в его списке теперь добавилась новая строка.
Король Бренин.
«Месть», – прошептал голос в голове.
«Я его уничтожу», – пообещал он голосу.

Глава 26. Корбан

Корбан прикрыл рукой глаза, защищая их от солнца – оно чуть не ослепило его, когда он обернулся посмотреть в сторону реки Тарин, где собрались его отец и другие охотники из Дун-Каррега.
Корбан был в полулиге от места, куда стекались охотники. По сторонам от него лицом к лесу стояли остальные мальчики его возраста, образуя длинную растянутую шеренгу. Все они начали обучение на Рябиновом поле, но еще были слишком юны, чтобы проходить испытания воина.
Их задачей было спугнуть и загнать добычу туда, где будут идти остальные охотники. Корбан услышал, как вдали по воздуху разносится одинокий звук рога, а затем и рев. Сердце забилось быстрее – началась охота. Мальчик, видя, что загонщики двинулись в сторону леса, рванул вперед. Когда они достигли опушки, то застучали деревянными палками друг о друга. Грохот стоял неимоверный. Вдали Корбан услышал ответное эхо – это были загонщики, что шли по другую сторону от охотников. И вот он вошел в лес. Другие мальчики то исчезали из виду, скрываясь между деревьев, то снова появлялись.
«Иди медленно, дыши ровно».
На деле было не все так просто, но несмотря на это шаг за шагом он заходил все глубже в Баглунский лес, стуча палками изо всех сил. Вскоре деревья окончательно разделили шеренгу загонщиков.
Спустя некоторое время у Корбана заурчало в животе. Как долго он уже шел, колотя деревяшками? Одно мальчик знал наверняка: время в лесу пролетает незаметно. Корбан осмотрелся в поисках места, где можно было бы присесть и перекусить. Справа от себя он услышал удар палки о палку.
– Фаррелл, – позвал он мальчика, что стоял к нему ближе всех, когда они готовились зайти в лес. Корбану не хотелось есть в одиночестве.
– Да? – ответ прозвучал гораздо ближе, чем ожидал Корбан. – Я здесь.
Он пошел на звук голоса, и вскоре ребята увидели друг друга.
– Есть хочешь? – спросил Корбан.
– Помираю с голоду! – ответил Фаррелл, сын Энворта, которого многие звали трусом. Фаррелл был высоким и плотным юношей с толстыми мощными руками и ногами. Красивое, но вечно угрюмое лицо обрамляла копна каштановых волос, что торчали в разные стороны. Корбан видел его на Рябиновом поле: там он размахивал учебным мечом словно молотом.
Фаррелл присел на плоский замшелый камень, а Корбан прислонился к широкому стволу дерева.
– Тебе еще не надоело? – спросил Фаррелл, уминая хлеб с сыром.
– Нет, мне нравится в Баглуне, – ответил Корбан. – Только как долго нам еще идти?
– Рог подскажет. Слушай, а почему бы нам не пойти вместе? Шеренга все равно распалась, а один из нас мог бы бить в палки, пока другой расчищает путь обеими  руками. Так и шипами меньше исцарапаемся.
– Дельная мысль, – улыбнулся Корбан, и вскоре они двинулись дальше. Корбан шел впереди, а Фаррелл – следом за ним. На мягкой земле возле ручья он увидел следы косули, а чуть поодаль – отпечатки лап кого-то покрупнее, но он не мог сказать, кого именно. Наверно, волка. Корбан настороженно огляделся.
«Так далеко в лес я еще не заходил. Даже когда заблудился», – подумал он. И все же в этот раз он был не один – Фаррелл здесь уже бывал. Вскоре они поменялись местами. Мальчики подошли к небольшому ручью, протекающему у них на пути. Они перепрыгнули через воду, и тут Фаррелл внезапно остановился, отчего Корбан в него врезался.
– Что случи… – начал было Корбан, но низкий рык заставил его замолчать.
Фаррелл сделал шаг назад, развернулся и рванул в гущу леса, не обращая внимания на колючки.
– Бежим! – крикнул он Корбану, схватил его за рубашку и потащил было за собой, но тот запнулся и застрял в шипастых ветках, и Фарреллу пришлось его отпустить. Вскоре он услышал всплеск воды – его напарник пересекал ручей, оставив Корбана висеть в западне и смотреть на то, что так напугало другого мальчика.
Волчни. На поляне перед ним их собралось с полдюжины. Все они скалились, обнажая клыки – каждый величиною с небольшой кинжал. Сами же волчни по размерам ничуть не уступали пони. Один из них зарычал.
Ужас. Лишающий рассудка, леденящий ужас заполнил все его естество. Он открыл было рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но не смог проронить ни звука. Где-то вдалеке прозвучал рог. Гораздо ближе раздался ответный лай собак.
Вдруг за спиной послышались шаги. Это вернулся Фаррелл.
– Ох и зря же ты вернулся, – прошептал Корбан.
– Что… значит, ты остаешься, а я убегаю? Не пойдет. Меня не назовут трусом.
– Лучше уж так, чем помирать.
– Не для меня.
Перед ними была небольшая поляна, которую окружал колючий кустарник и густорастущие деревья. Посреди прогалины возвышался могучий ствол очень старого дерева, вокруг которого и кучковались хищники. Бо́льшую их часть потревожили звуки надвигающейся охоты, и они нервно бродили по поляне, прижав к голове уши. Один из них был неподвижен. И все звери пристально следили за каждым движением Корбана. Но тут его взгляд уловил на земле какое-то шевеление.
Щенки.
На лесном опаде, меж двух разлапистых корней, резвился выводок волченят. Над ними возвышалась мать, чей живот еще не успел втянуться после родов. Шерсть ее была серой с кремовыми полосами. Она оскалила на Корбана истекающие слюной клыки. Одного взгляда в ее медно-красные глаза хватило мальчику, чтобы вспомнить эту волчениху, хоть тогда она и была с головы до хвоста вымазана грязью и еще только беременна. Именно ее Корбан вытащил из болота. Мать потянула носом, вдыхая его запах.
Другой волчень, огромный и черный, ощерился и двинулся на Корбана. Он напряг мышцы, готовясь к прыжку, но мать коротко и отрывисто рявкнула на него, и исполинский зверь остановился.
Корбан и мать смотрели друг на друга не отрывая глаз, но тут из-за деревьев с противоположной стороны на поляну ворвались гончие псы и охотники на лошадях. Корбан увидел Эвниса, возвышающегося на своем коне, а в руках его – тяжелое копье. За ним ехал его сын. Дальше был Хельфах вместе со своими псами. И, наконец, воины: десять, пятнадцать… Корбан потерял счет.
На мгновение время на поляне словно застыло, но затем волчни ринулись на охотников, набросившись сперва на псов Хельфаха.
Кровь полилась рекой. Корбан видел, как из кучи сражающихся вылетел пес – и с жутким треском переломанных костей ударился о дерево. Один из волчней повалил на землю лошадь и вгрызся клыками ей в шею. Тут же несколько копий проткнули зверю бок. Тем временем всадник, что был верхом на поваленной лошади, громко кричал, потому как животное, бившееся в предсмертных корчах, все сильнее и сильнее придавливало его к земле. Чуть поодаль другой волчень возвышался над неподвижным воином, лицо и шея которого превратились в одно сплошное кровавое месиво. Гончие псы окружили еще одного здоровенного волчня, кусая его за задние лапы. Один из них прыгнул на хищника, вонзая клыки зверю в шею, но острые как бритва когти вспороли ему брюхо, и пес замертво упал на землю. Остальные прыгнули на обидчика и повалили его, но тот не сдался и продолжил убивать своих противников, несмотря на то что сам умирал, истекая кровью. Неподалеку закричал мужчина – волчень вгрызся ему в руку. Воин рухнул на землю, заливая кровью все вокруг, а зверь все терзал его тело словно тряпичную куклу. Тут в дело вмешался Хельфах – прыгнул на спину волчню и занес сжатый в руке охотничий нож.
Внезапно все закончилось. Поляну заполняло множество звуков – стоны тяжело раненного мужчины, скуление собак, тяжелое дыхание. Эвнис спрыгнул с коня и побежал в сторону упавшего ратника, что лежал придавленный телом своей мертвой лошади. Это был Вонн.
– Нет! – пробормотал Эвнис, положив голову сына себе на колени. – Неужели я потеряю еще одного родного человека? Помогите!
Собравшиеся вокруг него пришли в движение, вытаскивая Вонна из-под лошади. У парня была сломана нога.
– Тут еще один! – выкрикнул кто-то из охотников, и все повернулись в сторону, куда он показывал. Между двумя толстыми корнями, практически сливаясь с окружающим лесом, стоял, припав к земле, последний волчень. Это была знакомая Корбану самка – и она заслоняла собой щенков. Рыкнув, Эвнис запрыгнул обратно в седло и, схватив копье, ринулся на зверя. Она, зарычав, поднялась и кинулась на скачущего ей навстречу мужчину. Ее рык вдруг сменился на жалобный вой: копье Эвниса пронзило ее и пригвоздило к земле. Некоторое время она корчилась в судорогах, но затем затихла. Эвнис тем временем продолжал наступление, направив коня на сбившихся в кучу щенков. Он затаптывал их – из-под копыт в разные стороны летела шерсть и кровь; раздавались и тут же затихали высокие и тонкие голоски. Дойдя до дальнего конца поляны, Эвнис развернулся.
На поляну вышли все прочие участники охоты: Корбан увидел Пендатрана, Мэррока и многих других. Внезапно среди смятых и оборванных клочков шерсти, что совсем недавно были волченятами, что-то шевельнулось. Прежде чем до него дошло, что он делает, Корбан двинулся в сторону корней дерева. Один из щенков был жив и слабо тыкался носом в бездыханное тело брата. Повинуясь наитию, Корбан взял его на руки словно младенца.
Он обернулся и увидел, что все смотрят на него. Его взгляд упал на Эвниса – тот, прищурившись, не сводил с него глаз.
– Положи его на землю, мальчик, – потребовал он тихим, но отчетливым голосом, который было слышно по всей поляне.
Корбан промолчал.
– Я сказал, ПОЛОЖИ!  – крикнул Эвнис.
– Нет, – вырвалось у Корбана.
Эвнис сделал глубокий вдох, прикрыв на мгновение глаза.
– Положи щенка на землю и отойди, иначе, помогите мне Элион в небесах и Азрот в подземном царстве, я сам затопчу тебя так же, как и остальных!
Краем глаза Корбан увидел, что кто-то сделал шаг в его сторону. Это был Гар.
Эвнис сжал поводья.
– СТОЙ!  – крикнул другой голос. – Эвнис, стой!
Это был Пендатран.
– Но эти твари едва не лишили жизни моего сына! Щенок должен умереть!
Пендатран, сдвинув брови, посмотрел на Корбана.
– Он прав, парень. Оставь его в живых – и он вырастет, отнимет жизни других наших людей. К тому же его мать мертва, он все равно погибнет. Опусти его на землю, парень.
Корбан сильнее прижал щенка к груди и отрицательно покачал головой.
– Делай, как тебе велено! – выкрикнул Пендатран.
Корбан лихорадочно смотрел на собравшихся на поляне, но никто не пришел ему на помощь. Гар не отрывал от него взгляда, но его лицо ничего не выражало, и он даже не шелохнулся, чтобы помочь. Пендатран направил коня в сторону мальчика.
– Я требую Королевского суда! – крикнул Корбан, смерив вызывающим взглядом Пендатрана и Эвниса.
Пендатран остановил лошадь и грозно на него посмотрел:
– Это твое право, но ты просто откладываешь неизбежное. К тому же злишь меня. Ты уверен?
Корбан кивнул.
– Что ж, да будет так, – рыкнул Пендатран и увел коня прочь. Эвнис направился обратно к сыну, по пути не сводя с Корбана глаз ни на секунду. Щенок волчня заскулил и уткнулся носом мальчику в руку.

Глава 27. Кастелл

Чтобы достичь границ Тенебрала, Кастеллу потребовалась почти целая луна, хоть отряд короля Ромара и передвигался быстро, да и дороги были хорошими. Постепенно дубовые и каштановые леса Тенебрала уступали место хвойным, поднимаясь все выше в горы, которые стояли на границе Гельвета. В конце концов они оставили леса позади и вышли в пышные луга. Когда воины въезжали в узкую долину, над ними возвышались заснеженные вершины. Они с грохотом шли по древнему обветшалому мосту, пролегающему через большую пропасть, разрыв в ткани земли.
– Напоминание о Бичевании, – тихо пояснил ему Макуин, когда войско пересекало пропасть, – тогда гнев Элиона чуть не уничтожил мир.
Кастелл заглянул за край моста и увидел, как отвесная скала исчезает во тьме. Насколько глубоким было ущелье, сказать никто не мог. Вскоре они разбили лагерь на ночь.
На следующий день, когда они ехали по глубоким долинам вокруг темных озер, что протянулись вдоль южной границы Гельвета, Кастелла подозвал король Ромар.
– Ты веришь в судьбу, мальчик мой? – спросил он. – В предназначение? В Элионов промысел… как бы это ни называлось?
– Не знаю, – ответил Кастелл. – Думаю, да.
– Хорошо, – пробормотал Ромар. – Я верю. В богов, в Элиона, в Азрота, в скорое пришествие Черного Солнца. Не могу объяснить тебе словами, но, когда на совете Аквилус говорил обо всех этих явлениях, сердцем я знал , что так оно и есть. Я чувствовал.
Кастелл буркнул что-то невразумительное, не зная, что и сказать в ответ. Он тоже что-то почувствовал, но не мог это объяснить. Даже можно сказать, не до конца понимал, что произошло.
– И я верю, что ты должен быть здесь, племянник. Неслучайно я нашел тебя за мгновение от неминуемой смерти от рук великанов, когда ехал на совет. Это не случайность. – Он взглянул на Кастелла и улыбнулся, отчего его широкое лицо покрылось морщинами.
– Рад, что ваша с Джаэлом вражда подошла к концу. Я видел, что между вами происходило в юности, но отказывался вмешиваться. – Ромар нахмурился и покачал головой. – Я переживал. Вот и был рад за тебя, когда ты решил отправиться своим путем вместе с Макуином. Но сейчас ты снова с нами, и ваши разногласия позади. Судьба. Может, Элион ведет нас уже сейчас. – Он снова улыбнулся, глядя на племянника. – Я тобой горжусь. Тебе еще нет восемнадцати, а ты уже убил своего первого великана. Твой отец бы тобой тоже гордился.
Кастелл поморщился. Он не был горд собой и не чувствовал себя храбрым. – При мыслях о великанах он ощущал главным образом страх.
– Многие здесь носят титул убийцы великанов, – сказал он в ответ.
– Ты прав, мальчик мой, и я в том числе. Хотя, должен признаться, когда я пересекал тот хребет и увидел, как на тебя летят гунены, внутри меня все похолодело. Но мы их одолели. Хотя  так же верно то, что гораздо легче быть храбрым, когда у тебя за спиной сотня воинов. – Он громко засмеялся, и Кастелл не смог сдержать улыбку. С последним утверждением он был согласен.
Ромар осмотрел племянника с ног до головы.
– Ты изменился. Вырос. То, что я говорил в крепости Аквилуса, – правда. У меня на тебя большие планы. Я говорил с Брастером, королем Гельвета. Мы решили нанести сокрушительный удар по гуненам, чтобы разбить великанов раз и навсегда.
– Почему сейчас, дядя?
– Все разговоры на совете звучат правдоподобно. Великаны испокон веков были нашим проклятием. Элиону стоило покончить с ними еще во время Бичевания. Расправиться с гуненами – хорошее начало. Тогда в королевстве будет куда безопаснее, когда оно перейдет в руки моего сына. Ему всего восемь лет, но король должен мыслить на несколько шагов вперед. К тому же у великанов мой топор, и я хочу его вернуть.
– Когда вы выступаете?
Ромар пожал плечами.
– Скоро. Не в этом году, но, скорее всего, следующим летом или весной. Думаю, привлечь к этому делу Аквилуса. Это ведь он сказал, чтобы мы помогали друг другу. Если мы собираемся пойти в Форнский лес, чтобы сразиться с гуненами на их же земле, то чем больше с нами будет воинов, тем лучше, не так ли?
– В Форнский лес?
– Да, мальчик мой. Вряд ли гунены согласятся выйти из леса, чтобы сразиться с нами на открытой местности. Мы должны будем войти в лес и покончить с ними.
Кастелл задумчиво кивнул.
– Впереди нас ждут темные и опасные времена. В этом я даже не сомневаюсь. Поэтому рядом с собой мне нужны люди, которым я доверяю. Люди, что смогут вести других вперед и не уйдут от ответственности. Ты как раз один из них.
Потрясенный, Кастелл уставился на дядю с широко открытым ртом. Король Ромар снова засмеялся.
– Не переживай, мой мальчик, это будет не сегодня.
– Но ведь вряд ли найдется много людей, что будут рады следовать моим приказам.
– Ты удивишься. Ты плоть от моей плоти. Если прикажешь, тебя будут слушать. До сих пор ты уходил от этого, но положение легко исправить. Посмотри на Джаэла – он отрабатывал этот навык с тех пор, как мальчиком попал в Микил.
Кастелл хмыкнул.
– К тому же Макуин составит тебе хорошую компанию. Ты нигде не найдешь более верного щитоносца. Но он может достичь большего. Он может вести за собой людей – я в нем это вижу. Тебе есть чему у него поучиться.
– Он мой друг. – Вслух эта фраза прозвучала странно.
– Я знаю. И очень рад этому.
Дальше они ехали в тишине. Вскоре после этого Кастелл отступил, обдумывая все, что сказал ему дядя. Затем, когда начали опускаться сумерки, к ним подъехал Джаэл, ведя за собой вьючную лошадь с множеством пустых мехов для воды.
– Мы скоро разобьем лагерь, – говорил он Макуину, полностью оставляя без внимания Кастелла. – Возьми лошадь и людей, найдите воду и наполните меха. И не задерживайтесь. Я хочу пить. – Юноша сунул поводья вьючной лошади Макуину и уехал обратно в начало колонны.
Макуин собрал несколько всадников, в том числе и Кастелла. Они отклонились в сторону от колонны и двинулись по пологому склону в лес к ручью, который видели ранее. К ним с Макуином присоединились три воина. Где-то среди деревьев ухнула сова.
Макуин присел возле ручья, поскользнулся на обомшелом камне и с плеском упал в воду. На минуту в воздухе повисла тишина, а потом все рассмеялись. Макуин протянул руку.
– Давай, помоги старику, – сказал он, обращаясь к стоящему рядом с ним ратнику, Ульфиласу.
– Когда я  назвал тебя стариком , ты мне заехал кулаком в глаз, – буркнул в ответ воин. Он схватил Макуина за руку и вытащил его из воды. Седовласый воин хлопнул его по плечу в знак благодарности.
«Дядя прав, – подумал Кастелл. – Он прирожденный командир».
Снова ухнула сова, на этот раз совсем рядом с ними, и Макуин напрягся, вглядываясь в тень под сенью леса.
– Что случилось? – спросил один из бойцов. Внезапно раздался свист, удар – и грудь воина пронзил наконечник копья. Он упал в воду.
Лес вокруг них в одночасье пришел в движение, и из него одна за другой начали выпрыгивать фигуры. Они были худыми, одетыми в мех и кожу и выглядели доведенными до отчаяния. Среди капель дождя блеснуло железо: Кастелл видел копья, мечи, длинные ножи, топор. Макуин и Ульфилас достали клинки, в то время как другой ратник, что приехал вместе с ними, вступил в борьбу с одним из нападающих. Они упали в ручей, раскинув руки.
Звучали крики, раздавался стук железа о железо. Кастелл вскочил на ноги, поскальзываясь на мху. Добрался спотыкаясь до Макуина и Ульфиласа, вынул меч из ножен. Один из нападающих решил достать Макуина копьем. Ульфилас тяжело взмахнул мечом и разрубил копье надвое, а клинок Макуина тем временем вонзился в шею бросившемуся на них воину. Он повалился на землю, упав на вершину горы из других неподвижных тел. Однако их окружали оставшиеся в живых – и не было им числа.
Кастелл добрался до двух мужчин, борющихся на середине ручья, – вокруг них пенилась вода. Он занес меч для удара, но было не разобрать, где друг, а где враг. Макуин окликнул его, и Кастелл поднял голову – к нему шли люди. Медленнее, чем первый нападавший, наученные осторожности. Похожий на дикаря человек бросился на него. Кастелл пригнулся и, помчавшись вперед, сделал выпад мечом. Почувствовал, как оружие пробило кожаное одеяние и плоть. Кастелл остановился не сразу, из-за чего меч вошел в тело противника по самую рукоять; на руки молодого воина хлынула темная кровь, и он пошатнулся под весом мертвого тела. С неимоверным усилием оттолкнул труп и прыгнул в сторону – и тут же в то место, где он только что был, вонзилось копье. Кастелл покачнулся. Пот застилал глаза, но все же он увидел размытое движение и непроизвольно поднял меч, блокируя удар топора, нацеленного на его голову. Полетели искры – топор и клинок соприкоснулись друг с другом. Его глаза прояснились, прямо перед ним возникло грязное лицо: нападавший наклонился к нему плечом к плечу. Его накрыло кислое дыхание противника. Краем глаза Кастелл увидел, что его кто-то окружает. Крикнув, он толкнул человека с топором обратно к берегу ручья. Мужчина споткнулся, полетел на землю, и меч Кастелла опустился на него, аккурат в пространство между шеей и плечом. Меч застрял. Юноша пытался его вытащить, но оружие не поддавалось.
Макуин и Ульфилас все еще сражались спиной к спине, стоя по колено в воде. Внезапно Кастелл услышал позади себя плеск. В отчаянии снова дернул меч, но тот не поддался. Тут его ткнуло под ребра острие копья, юноша отпустил оружие и повернулся. Перед ним стоял еще один одетый в меха человек. Сквозь хаос он услышал, как Макуин выкрикнул его имя, и время словно замедлило ход. Он увидел, как человек перед ним занес копье назад и приготовился нанести смертельный удар, заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда рука мужчины сжалась на рукояти, как напряглись мышцы в плече, когда копье рванулось вперед. Затем раздался мягкий стук, и мужчина остановился – из его горла торчала стрела с черным оперением. Копье выскользнуло из его пальцев, и он упал на колени в воду, а затем завалился на спину с навечно застывшим выражением удивления на лице.
Из леса вышли новые фигуры. Их лица были искажены, не похожи на человеческие. На них были мешковатые штаны, верхняя часть тела была обнажена, а головы с замысловатым узором из шрамов выбриты, за исключением нескольких черных прядей, заплетенных в толстые воинские косицы.
Ширакцы.
С воплем они выскочили из леса, их короткие изогнутые мечи то поднимались в воздух, то опускались. Люди, что напали на Кастелла и его спутников, завопили от ужаса, кольцо вокруг Макуина и Ульфиласа распалось, и нападающие бросились в разные стороны, пытаясь избежать смерти.
Однако она настигла их всех.
Макуин и Ульфилас, уставшие, все еще стояли в воде спиной друг к другу. Лицо Макуина было залито кровью, что текла из пореза на лбу, а Ульфилас присел на одно колено; из раны на его бедре тоже хлестала кровь.
Кастелл увидел, как Макуин наклонился над одним из трупов, его пальцы быстро задвигались по поясу мужчины, но тут издалека раздался звук, и все повернулись в его сторону.
К ручью выехали всадники: с десяток воинов с Ромаром и Джаэлом во главе. Джаэл, едва только увидев ширакцев, поднял копье и помчался прямо на них. Макуин выскочил вперед, чтобы преградить ему путь, безумно размахивая руками и крича: «Друзья! Друзья! Это друзья!» Ромар натянул поводья и скомандовал воинам, чтобы те прекратили атаку. Джаэл поднял острие копья и резко остановился, взметнув фонтан из лесного опада и грязи.
На мгновение опустилась тишина, прерываемая лишь ржанием лошадей и тихим шлепаньем капель дождя о поверхность протекающего рядом ручья.
– Что здесь происходит? – прорычал Ромар.
– На нас напали из засады, – ответил Макуин, утирая лицо от крови. – Они… – Он показал на мертвые тела, в беспорядке валяющиеся вдоль берега ручья. – Их было гораздо больше, чем нас, но тут к нам на помощь подоспели эти люди. Если бы не они, то нас бы всех перебили.
Ромар посмотрел на странно выглядящих спасителей. Один из них вышел вперед.
– Я Темель из Ширака, – произнес он с гортанным выговором.
– Я Ромар, король Изилтира. Я вас знаю – вы были на совете у короля Аквилуса. – Он перевел взгляд на мертвые тела. – Мы благодарны вам за помощь. Наш лагерь находится недалеко отсюда. Пожалуйста, отужинайте с нами, чтобы мы могли выразить вам свою признательность.
Ширакец кивнул.
– Мы сходим за лошадьми и присоединимся к вам в лагере, – сказал он и, развернувшись, скрылся в ночной тьме вместе с остальными ширакцами.
– Обыщите тела, – приказал Ромар, указывая на разбросанные вдоль берега трупы. – Я хочу знать, кто это такие.
Трупы нападавших сложили вместе; тела павших воинов Изилтира навьючили на лошадей. Кастелл присел у воды, чтобы смыть кровь с рук. Бок пульсировал болью. Он поднял рубашку, увидел порез на ребрах, откуда сочилась кровь. Макуин присел рядом с ним.
– Все еще живой, парень. Должно быть, небеса нам улыбаются, а?
– Позволю себе не согласиться, – пробормотал Кастелл и начал промывать рану, морщась от боли. – Выглядит неважно, – показал он на порез на лбу у Макуина.
– Он не глубокий, но я истекаю кровью словно свинья недорезанная. Раны на голове все такие – выглядят хуже, чем есть на самом деле. – С этими словами он оторвал лоскут от своей рубахи, намочил его и, отжав, обвязал вокруг головы. – Эх, зубами Элиона клянусь, как же здорово быть живым!
Ромар скомандовал вернуться по лошадям.
На трупах не оказалось ничего, что могло бы поведать, кто это такие.
Они быстро вышли обратно на дорогу и добрались до лагеря. Вскоре на маленьких коньках прискакали ширакцы. Кастелл насчитал не менее двух десятков воинов. Затем пошел с Макуином и Ульфиласом, чтобы его рану осмотрели.
Когда он наконец освободился, то отправился на поиски мяса и питья, благодарный за то, что остался в живых. Ширакцы сидели у костра вместе с его дядей и парой других изилтирцев. Они спасли ему жизнь, эти странные, жестокие люди, что одним своим видом приводили в ужас. Он хотел было их поблагодарить, но тут заметил Джаэла, сидящего рядом с Ромаром.
Один из ширакцев поднялся на ноги и откололся от группы, направляясь к окраине лагеря. Кастелл некоторое время наблюдал за ним, затем встал и пошел следом, все еще сжимая в руке мех с разбавленным вином. Находясь в Тенебрале, он привык к этому напитку.
Ширакец стоял рядом с дубом, облегчая мочевой пузырь.
Когда он закончил, Кастелл подошел к нему и сказал:
– Вы спасли мне жизнь.
Ширакец безмолвно смотрел на него: черные глаза следили из-под выступающих бровей за каждым движением.
– Там, у ручья. Вы… спасли мне жизнь… Спасибо, – промямлил он, запинаясь, и протянул мех с вином. Иссеченное бесчисленными шрамами лицо воина расплылось в улыбке, что в свете костра придало ему еще более ужасающий вид. Он взял мех и отхлебнул вина.
– Бодил, – представился он, стряхивая капли с подбородка. – Мое имя – Бодил.
– Кастелл. Как вы нас нашли?
– Странное место для встречи, нет? – Бодил коротко и резко засмеялся.
Кастелл кивнул.
– Мы следили за этими людьми. Они шли дорогой, что ведет к нашему дому, – сказал Бодил, протягивая обратно мех с вином. – Мы покинули Джеролин через день после вашего отъезда. Ехали быстро. Мы уехали из Арконы… – Он остановился, задумавшись. – Вы ее называете Травяным Морем. Это моя родина. Мы уже очень давно ее не видели.
Кастелл с трудом понимал сказанное ширакцем из-за его странного акцента и потому изо всех сил пытался сосредоточиться на сказанном. Травяное Море находилось к востоку от Форнского леса. Он слышал истории о землях, что находятся на каменном плоскогорье, окруженном отвесными скалами. Оно возвышалось над деревьями и простиралось на многие лиги.
– Не так далеко отсюда, примерно в лиге, – продолжал Бодил, показывая на лес, – мы заметили следы, что шли в сторону от дороги. Мой отец не слишком доверчив и не пройдет мимо, если кто-то попал в беду, поэтому мы пошли по следам. Ну а остальное ты знаешь.
Где-то в лесу завыл волчень.
Со стороны костра послышался голос, и Бодил напрягся.
– Я должен идти, – объявил он. – Меня отец зовет.
Кастелл кивнул.
– Я просто хотел поблагодарить за то, что меня спасли.
Бодил снова улыбнулся.
– Всегда пожалуйста, Кастелл из Изилтира.
И он ушел обратно к костру.
Кастелл прислонился спиной к дубу и продолжил потягивать вино, которое уже заканчивалось. Из тьмы показался Макуин с чистой повязкой вокруг головы.
– Вот ты где. А я тебя обыскался. Мне кажется, тебе стоит на это взглянуть.
Макуин добыл из-под рубахи кошель и легонько его встряхнул. Послышался звон монет.
– Где ты его нашел? – спросил Кастелл.
– На одном из тел у ручья, – тихо ответил Макуин, озираясь по сторонам. – Не знаю, как ты, но, по-моему, не похожи они на людей, у которых водятся при себе такие денежки.
– Ты это к чему ведешь?
– Протяни руку. – И Макуин высыпал в ладонь Кастеллу часть содержимого кошелька, что заблестело в свете костра.
– Золото, – нахмурился Кастелл.
– Оно самое, но это еще не всё. Посмотри внимательнее.
Кастелл поднес одну из монет к глазам и повернул ее так, чтобы в свете костра можно было разглядеть, что на ней изображено.
– Не понимаю, – запинаясь вымолвил он не сводя глаз с монеты. На ней была вычеканена молния. Герб Изилтира.
– Не понимаешь? Давай помогу. Мы довольно далеко от Изилтира, не находишь?
Кастелл кивнул.
– А если бы мы были  в Изилтире, у кого можно было бы встретить подобные деньги? У короля. И его родни.
– Джаэл, – прошептал Кастелл.
– Да. Не думаю, что произошедшее у ручья было случайностью. Этим людям заплатили, чтобы они выполнили поручение, и заплатили неплохо.
Кастелл посмотрел на Макуина с озабоченным выражением лица.
– Ну как, все еще сомневаешься, стоит ли вступить в Гадрай? – спросил Макуин.

Глава 28. Корбан

– Что такое, к Азроту, в пекло его, Королевский суд? – спросил Фаррелл, обгладывая холодную куриную ножку.
Корбан вместе с дюжиной других мальчиков сидел в кузове большой телеги, что неуклюже переваливалась через камни, которыми был вымощен великаний тракт. Все ребята смотрели на него – точнее, на клочок меха, высовывающийся из-под его руки, – с разной степенью любопытства и осторожности. С тех пор как он забрался на телегу, разговаривал с ним один только Фаррелл, но он видел, что остальные жадно слушают их беседу.
– Это древний закон, – сказал Корбан. – Если ты им воспользовался, то твою жалобу сможет разрешить только король.
– Никогда и не слыхал о таком, клянусь зубами Азрота! – присвистнул Фаррелл, и кусочки еды полетели у него изо рта в разные стороны.
– Так говорю же, древний закон. О нем со времен правления Арда вряд ли кто-то вспоминал.
– Как ты вообще о нем узнал?
– Мне рассказала Брина.
– Ведьма , что ли? – опешил Фаррелл.
– Она целительница, – рассеянно поправил Корбан. Над горизонтом виднелись темные тучи, на ребят, едущих на телеге, порывами налетал сильный ветер.
Взглянув на крохотный меховой комочек, примостившийся у него под локтем, Корбан вздохнул.
«Что я делаю? – думал он. – Я, должно быть, сошел с ума».
Он помнил, как Эвнис кричал на него на поляне, и понимал, что должен это сделать.
Мертвых и раненых на злосчастной поляне людей и псов привязали к спинам лошадей, которых медленно повели прочь из Баглуна. Одного из всадников отправили вперед, чтобы тот нашел Брину и других целителей, что могли бы тем же вечером добраться до крепости. Вонн потерял сознание, едва его подняли с земли. Корбан помнил, как безвольно висели у парня руки и ноги, когда его уносили с поляны.
– И что ты собираешься с ним делать? – спросил Фаррелл, указывая на щенка.
– Полагаю, это решит королева Алона.
– Да, – кивнул Фаррелл. – Согласен.
– Спасибо, – произнес Корбан, – что вернулся за мной.
Фаррелл хмыкнул.
Вдали показалась крепость Дун-Каррег. Из-за свинцово-серых туч, что нагнал с моря ветер, день угас раньше обычного. Корбан ощущал на губах солоноватый привкус – даже так далеко от моря. В небе над побережьем кружили чайки, словно маленькие белые точки в темном небе.
Надвигалась гроза.

Глава 29. Кивэн

Кивэн нервно вышагивала по двору перед Каменными вратами. Что-то произошло. Что-то очень нехорошее – и никто не говорит, что именно. Это было невыносимо.
Всадники въезжали в крепость непрекращающимся потоком, большинство из них – с каменными суровыми лицами. Она бросилась к конюшням, оставив свой добровольный пост у ворот, где ждала возвращения Корбана. Место бурлило от оживления: ржали лошади, стучала упряжь, монотонно бубнили голоса в негромкой беседе. Это и было странно – обычно шум, стоящий у конюшен, оглушал. Воины хвастались своими подвигами на охоте и с нетерпением ждали вечернего застолья. Когда она вошла в конюшни, тихие разговоры сразу же прекратились.
Кивэн принялась распрягать лошадь воина, вежливо спрашивая, как прошла охота, но в ответ получила лишь ледяное молчание и тяжелый взгляд.
Ответов не последовало, поэтому вскоре она сдалась и вернулась к воротам.
Возвращающихся ратников стало больше. Тогда же она увидела тела погибших и раненых на спинах лошадей, что шли в сопровождении усталых всадников. У Кивэн перехватило дыхание.
«Папа, Корбан, Гар. Где они?»
Она увидела отца, въезжающего в ворота верхом на Верном, своем огромном рабочем коне, затем Гара – с его обычным непроницаемым выражением лица – верхом на Молоте, а за ними следом медленно шел Буддай. Из груди у девушки вырвался вздох облегчения, и Кивэн помчалась им навстречу.
– А где Бан? – спросила она, поравнявшись с ними. Таннон опустил взгляд, его лицо помрачнело. Кивэн отступила на шаг.
– Он скоро будет, – ответил Таннон.
– С ним все в порядке? Когда я увидела, в каком виде вернулись…
– Кив, с ним все в порядке. По крайней мере, сейчас. – Он провел огромной мозолистой рукой по лицу и немного успокоился.
– Что случилось?
– Не сейчас, дочь, – пробормотал он, озираясь.
– Но…
Отец смерил ее взглядом, от которого кора сама бы слезла с дерева, и она замолкла на полуслове.
– Иди домой, дочка, – велел Таннон. – Мы скоро придем.
Он посмотрел вперед, давая понять, что разговор закончен, и Кивэн покорно кивнула и ушла прочь со двора. Скрывшись из виду, она вернулась назад и заглянула во двор, чтобы убедиться, что отец и Гар ее не видят, а затем побежала обратно к воротам.
Через некоторое время она увидела телеги с загонщиками, грохочущие по выстланному булыжником мосту. День быстро угасал, над головой сгущались черные тучи, и это мешало Кивэн разглядеть брата среди кучи лиц.
Но тут она его увидела: вот же он, сидит у заднего борта второй телеги! Держась одной рукой за поручень, он спрыгнул на землю, крепко прижимая левую руку к себе.
– Бан, что происходит? – крикнула Кивэн, торопясь к брату. – Ты в порядке? – Тут она остановилась как вкопанная. Под мышкой у Корбана что-то шевелилось. Кивэн заметила проблеск белой шерсти с черными пятнами.
Корбан ничего не ответил, только глубоко вздохнул и продолжил идти вперед. Кивэн пришлось бежать чуть ли не вприпрыжку, чтобы нагнать брата.
– Бан, что случилось? И где ты взял этого щенка?
Корбан глубоко вздохнул.
– Это не просто щенок, – сказал он, протягивая руки. Кивэн от удивления открыла рот: она увидела длинный нос, щеки, поросшие пушистым мехом, и медного цвета глаза. Изо рта у него торчали два острых клыка.
– Это щенок волчня, Кив. Я нашел его в Баглуне.
– Ой! – вырвалось у нее. На мгновение Кивэн не нашлась, что сказать. Но в ее голове тут же возник целый рой вопросов, что, должно быть, отразилось на ее лице, потому как Корбан остановился.
– Ну, Кив, ну не сейчас. Иначе мне придется пересказывать одно и то же бесчисленное количество раз. Я просто хочу дойти наконец до дома. Вот придем, а там уже я тебе все как есть расскажу.
К ним подошел какой-то воин – это оказался Мэррок. Он увидел Корбана и поспешил к нему.
– С тобой хочет поговорить королева. Прямо сейчас. – Не дожидаясь ответа, Мэррок развернулся и пошел прочь. Корбан молча последовал за воином. Опомнившись, Кивэн поспешила за ними.
Было уже темно, начался дождь. Резкие порывы ветра приносили крупные капли Кивэн прямо в лицо, отчего его начало неприятно покалывать. Она подняла капюшон плаща.
Вскоре в темноте показалась трапезная, и они вошли в открытые двери; над огнем висела оленья туша. Некоторое время они шли по каменным коридорам, пока Мэррок не прошел сквозь еще одни двери и они не оказались лицом к лицу с королевой. Алона сидела в черном деревянном кресле, обтянутом мехами.
Перед ней стояли родители Кивэн, Таннон и Гвенит, вместе с Гаром.
– Кто-нибудь еще из твоего дома к нам присоединится, Таннон? – спросила Алона. Кузнец покраснел.
– Нет, – пробормотал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Бан еще не достиг нужного возраста, а это важное дело. Так что мне и держать ответ перед вами.
– Конечно, так же, как и матери, – сказала она, взглянув на Гвенит. – В то же время присутствие его сестры и моего управляющего конюшен – спорный вопрос. Но, – она подняла руку, чтобы пресечь любые возражения, – я разрешаю им остаться. Полагаю, мы не будем обсуждать государственные тайны.
Корбан вышел вперед и встал прямо напротив королевы. Кивэн подошла к матери. Корбан было заговорил, но Алона снова подняла руку.
– Мы должны дождаться еще одного человека, – молвила она холодным тоном. Корбан кивнул и опустил взгляд.
Некоторое время спустя в коридоре послышались шаги. В помещение вошел Эвнис – бледное лицо его было измазано грязью и засохшей кровью.
– Эвнис, – начала королева. – Пендатран рассказал мне, что произошло. Как сын?
– Он жив, ваше величество. Им занимается Брина. Она встретила меня по дороге и настояла на том, чтобы Вонна отвезли к ней домой. Поэтому я так задержался. – Он сделал глубокий вдох, словно собирался еще что-то сказать, но передумал.
– Итак, Корбан, ты потребовал Королевского суда.
Корбан поднял взгляд и кивнул.
– Да, ваше величество.
– К сожалению, как ты знаешь, король сейчас в отъезде. Устроит ли тебя решение королевы?
– Конечно. Да, – сказал он тихо. – Вы ведь и есть голос короля Бренина, когда он в отъезде.
– Хорошо. Тогда я выслушаю обе стороны, и принятое мною решение будет окончательным. Это понятно?
– Да, ваше величество, – произнес Корбан.
– Эвнис?
– Конечно, – ответил советник.
– Для начала расскажи мне, Корбан: откуда ты узнал про Королевский суд?
– Мне рассказала Брина.
– Брина. Как так? – Алона удивленно подняла бровь.
– Я иногда ей помогаю. Собираю травы и выполняю обязанности по дому.
– Я поняла. – Она задумчиво посмотрела на Корбана. – Эвнис. Могу ли я услышать изложение произошедших сегодня событий с твоей точки зрения?
– Здесь и не о чем почти рассказывать, ваше величество. Спустя некоторое время после солнцевыси ватага ловчих под моим руководством вышла на поляну в чаще Баглунского леса. Там были волчни. И этот парень, – указал он на Корбана. – Волчни на нас напали. Мы убили их всех, понеся при этом тяжелые потери и получив ранения. Мой сын, – Эвнис на мгновение остановился, чтобы унять дрожь в голосе, – Вонн тоже был ранен, но, к счастью, он будет жить. На поляне оказался выводок щенков. Я убил их всех, кроме того, что в руках у мальчика. Он ослушался моего приказа опустить эту тварь на землю – приказа советника короля! Затем отказался исполнять повеление вашего брата, полководца Ардана. Все просто: щенок должен быть уничтожен, а непослушное дитя – понести наказание.
Кивэн не могла поверить в услышанное. Переборов себя, она прикрыла рот. Как Бан оказался во всем этом замешан? И при этом ослушался приказов Эвниса и Пендатрана, двух самых влиятельных людей в Ардане?
– Мэррок, как такое вообще могло произойти? Я никогда не слышала о том, чтобы люди сталкивались с волчнями так, как это произошло сегодня. Ни сейчас, ни ранее.
Мэррок вышел вперед, на его щеке и шее ярко проступили шрамы, что он получил во время схватки с волчнем.
– Я и сам не до конца понимаю, миледи. Часто сталкиваться с волчнями мне не приходилось. Но я знаю, что, если верить преданиям, они обитают здесь с незапамятных времен. Великаны выращивали их в качестве оружия для борьбы в Войне сокровищ. Геб мог бы рассказать об этом подробнее. Знаю, что они похожи на волков, но, конечно же, гораздо крупнее. Говорят, они необычайно умны. Они следопыты, охотники и убийцы в одном лице. Предположу, что главную роль в сегодняшнем нападении волчней на нас сыграли щенки. Я осмотрел поляну – там под огромным деревом было вырыто большое логово. Обычно щенков не переводят с места на место, пока они не станут гораздо старше, а без щенков, думаю, волчни бы просто ушли. – Он посмотрел на комок шерсти в руках у Корбана.
– Мое предположение заключается в том, что волчни, подчиняясь природному чутью, не стали переносить щенков в другое место и решили остаться. Затем, когда мы их обнаружили, они сражались словно демоны, защищая своих детей. Эти звери всю свою жизнь проводят в стае. Их связь друг с другом, должно быть, необычайно сильна.
Алона кивнула, затем не торопясь перевела взгляд на Корбана.
– Что ж, – произнесла она. – А ты что скажешь?
Корбан словно был в смятении, и на мгновение Кивэн показалось, что он просто отдаст щенка волчня, но тут он выпрямился, и она увидела на его лице до боли знакомое упрямое выражение.
– Это… это трудно объяснить, – начал он.
– Придется попробовать, иначе судьба щенка предрешена, – с каменным лицом ответила Алона.
Он кивнул.
– Чтобы понять, что я сделал и почему  я это сделал, я должен… – Он остановился. По лицу брата Кивэн заключила, что он боится и беспокоится. Корбан сделал глубокий вздох и продолжил: – Чтобы понять, что я сделал, я должен рассказать вам о своем последнем походе в Баглун.
Алона махнула рукой:
– Рассказывай.
Корбан начал рассказ о путешествии в Баглун, о том, как услышал вой, о том, как нашел и спас волчня, и о том, как его спас Гар. Кивэн осмотрелась: и у мамы, и у папы лица вытянулись в одинаковой гримасе удивления. Даже стойкий обычно Гар выглядел взволнованным.
– Когда сегодня я оказался на той поляне, лицом к лицу с волчнями, я испугался. Не просто испугался, я был в ужасе. Думал, что умру. Но затем она на меня посмотрела – самка волчня то есть, – и я ее узнал. А она узнала меня . Вспомнила болото.
Эвнис фыркнул, и Корбан залился краской.
– Это правда, она меня узнала. А что с ними случилось – они просто защищали своих детей, что на их месте сделал бы любой из вас.
– Погибло восемь человек. Три лошади. Почти все мои гончие псы, – прорычал Эвнис.
– Но поймите, щенки-то в этом не виноваты! Они были невиновны в том, что произошло, а вы их всех безжалостно перетоптали. – Корбан остановился, стиснув зубы. – Когда все закончилось и они все были мертвы, я увидел, что этот щенок все еще жив, и схватил его. Я не задумывался – это произошло само собой. Но когда я на него посмотрел, взял его в руки и почувствовал, как он шевелится, – я понял, что поступил правильно. Защищать невинных – это ведь правильно, так?
– Да, – прошептала Кивэн.
– Если бы я позволил Эвнису его убить, тогда даже не знаю… – все, что я сделал до этого, все было бы зазря, – я зазря бы вытащил его мать из болота, зазря бы заблудился в лесу… – короче говоря, всё!
Алона склонила голову. В покоях воцарилось молчание. Королева сменила позу и ухватилась за подлокотники кресла.
– Что ты хочешь сделать с этим щенком? – спросила она у Корбана. У Эвниса чуть глаза не вылезли из глазниц. На лице мальчика что-то забрезжило – быть может, надежда?
– Я стану о нем заботиться. Выращу его, воспитаю. Мой отец разводит и выращивает лучших собак – лучше него с этим никто не справится.
– Тише, парень, – поспешно произнес удивленный Таннон. – У тебя в руках сейчас вовсе не обычная собачка.
– Но что, если его вырастить как собаку? – сказал Корбан, воодушевленный новой задумкой. – Что, если его можно бы было воспитать как обычную собаку? Они ведь не так сильно отличаются – просто крупнее да клыкастее.
Уголки рта Алоны дернулись в еле заметной улыбке.
– Твое рвение говорит само за себя. Мэррок, что скажешь?
Эвнис издал звук отвращения.
Охотник пожал плечами.
– Не могу сказать точно. Возможно. Это довольно большой риск. Но… – Он постучал пальцем по рукояти меча. – Думаю, этот парень при поддержке Таннона справится с задачей. – Он снова пожал плечами.
Эвнис открыл было рот, чтобы возразить, но Алона его опередила.
– Да, это большой риск. – Она строго посмотрела на Корбана. – Но я все же склоняюсь к тому, чтобы поддержать твое прошение. В эти нелегкие времена нужно уметь не только казнить, но и миловать. Таннон, как глава семьи, готов ли ты помочь своему сыну в его задаче?
Таннон бросил мимолетный взгляд на Гвенит. Она кивнула.
– Готов, ваше величество.
– Хорошо. Но, – сказала она, и ее голос снова стал суровым и холодным, – если хотя бы один из моих подданных пострадает от этого создания, оно будет уничтожено. Немедленно и без дальнейших возражений. Таково мое условие.
– Что? – Эвнис задохнулся от возмущения. – Как вы можете сочувствовать этой твари? Эти существа – прирожденные убийцы. Позволить ему жить – значит лишить моего сына чести и достоинства. Как вы можете так поступить?
– Этот щенок не нападал на твоего сына, Эвнис. А остальные пытались защитить свое потомство и ничего более, если верить моему охотнику.
– Тем не менее… – начал Эвнис.
– Следует ли мне напомнить, что ты поклялся принять мое решение, каким бы оно ни было? Это решение – окончательное.
Эвнис застыл на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Склонил голову.
– Если на этом все, ваше величество, позвольте мне откланяться и отправиться к сыну.
Алона кивнула, и Эвнис покинул помещение.
Кивэн обменялась удивленным взглядом с матерью и отцом, а тем временем Корбан подался вперед, опустился на колени перед королевой и поцеловал ей руку. Он медленно поднялся, не зная, куда смотреть.
– Примите… мою благодарность, – произнес он запинаясь. – Вы не пожалеете о своем решении.
– Время рассудит, – ответила Алона. Махнула рукой в сторону двери, и Корбан, поняв, что разговор окончен, вышел из комнаты. Кивэн шла следом за мамой – и на мгновение увидела: Алона на прощание переглянулась с Гвенит, но дверь закрылась, и они вновь оказались одни в каменном коридоре.

* * *

Когда они вошли с царящего на улице проливного дождя в теплую кухню, Гвенит первой нарушила затянувшееся молчание.
– Схожу-ка я за козьим молоком. Будет обидно, если щенок околеет от голода после всего, что ты для него сделал.
Корбан положил щенка на пол, где он встал совершенно неподвижно, выпрямив негнущиеся лапы. Мальчик сел рядом с ним, протягивая руку к его морде. Щенок вытянул шею, принюхиваясь, уши его задергались. Его покрывал густой белый мех, на шкуре зигзагом проступали темные полосы. Буддай поднялся со своей лежанки перед огнем, потянулся, подошел к щенку и прижал свою морщинистую черную морду к его меху, вдыхая запах. Щенок куснул Буддая, тот в ответ покачал головой. Все наблюдали за тем, что будет делать пес. Он упал на землю, трогая щенка огромными тяжелыми лапами. Маленький волчень, рыча, набросился на одно из его ушей.
Таннон рассмеялся.
– Глупый пес, – фыркнул он, – все еще думает, что он маленький. Что ж, сынок, если Буддай рад, что щенок остается, то и я этому рад. Это кобель или сука?
Корбан пожал плечами и поднял заднюю лапу щенка.
– Сука.
– Как ты назовешь ее, Бан? – спросила Кивэн. Над крепостью сверкнула молния, за ней почти сразу же последовал раскат грома. Дверь кухни распахнулась, ударилась о стену, и на каменный пол хлынул поток воды. Гар встал и закрыл дверь.
– Гроза. Я назову ее Грозой!

Глава 30. Верадис

Верадис сидел за столом в комнате, где ранее их встречал его отец. Теперь стол был свободен от карт; вместо них на нем стояли кувшины и кубки. По обе стороны от лорда Ламара сидели Крелис с Эктором, а принц Натаир и Верадис – напротив них. Они вместе отужинали в большом зале, и все прошло достаточно хорошо, за исключением одного казуса с Натаиром. Он сел в кресло рядом с Ламаром, в которое никому не разрешалось садиться: здесь сидела мать Верадиса. Конечно же, отец обвинил его в том, что он не рассказал об этом обычае Натаиру, и Верадис был с ним согласен. В тот миг голова его была занята недавним разговором с Элизией, дочерью управляющего конюшен. С тех пор отец пребывал в дурном настроении.
– То, что Аквилус отправил вас на встречу со мной, – великая честь для меня, Натаир, – молвил Ламар.
Принц преклонил голову.
– Мой отец ценит тебя, Ламар. Он знает о твоей преданности.
Ламар наклонился вперед.
– Итак. Вы ранее сказали, что принесли известия с совета.
– Да. Совет. Мы на пороге знаменательных времен. Как ты знаешь, мой отец отправил вестников во все уголки Земель Изгнанников, и большинство ответили на его зов. Мало кто не явился на совет.
Верадис наблюдал за лицами своего отца и братьев, когда Натаир рассказывал о совете Аквилуса, о Мейкале и о трудах великана Галвора, что он обнаружил. Он поведал о загадочных явлениях, что упоминались в книге. Закончил же Натаир свое повествование тем, что рассказал о предложении союза между королями, задачей которого будет сплотить земли против общей угрозы, и о возникших по этому поводу разногласиях.
Лицо Ламара ничего не выражало, но он задавал много вопросов. Более всего его интересовали аргументы, высказанные за и против альянса, и особенно то, кто именно высказывался против Аквилуса. Всякий раз, когда Натаир описывал кого-то, выступающего против короля, Крелис часто отпускал громкие замечания. Эктор не проронил ни слова, но его любопытство было заметно невооруженным глазом.
– А вот насчет этого Мейкала, – произнес Ламар. – Я уже слышал это имя, но никогда не встречался с ним лично. Расскажите мне о нем.
– Это советник моего отца, но при этом редкий гость в наших землях. Он отсутствовал много лет, собирая сведения, которые я вам только что поведал.
– Как он выглядит? – перебил Эктор.
– Он высокий. Очень высокий. У него темные волосы, многочисленные шрамы от сражений, – пожал плечами Натаир. – Больше-то особенно и нечего сказать.
– А какие у него глаза? Какого цвета?
– Глаза… темные. Точно не знаю. Зачем это вам?
– Да, пожалуй, незачем, – махнул рукой Эктор.
– Есть ли еще что-нибудь, что вы мне можете о нем поведать? – спросил Ламар.
– Да. Мой отец ему полностью доверяет. Только после возвращения Мейкала он отправил глашатаев для сбора совета.
– А вы что думаете? Вы-то ему доверяете?
Натаир откинулся на спинку стула.
– Он советник моего отца, но не мой. В тайны мы друг друга не посвящаем. Но я преклоняюсь перед мудростью своего отца. Если он доверяет Мейкалу, то этого для меня достаточно, чтобы тоже ему доверять.
– Верно сказано. Аквилус не глупец – уж это я знаю точно. – Ламар подался вперед. У него был крайне усталый вид. – Вот это правда новость так новость. Война Богов, что развернется перед нашими глазами. Мы же будем пешками в их игре. Шрамы на земле напоминают нам о Бичевании, но все же трудно себе это представить, не так ли? Боги, ангелы и демоны. Прямо здесь, на земле. – Он сжал кулак, так что хрустнули костяшки, и поморщился. – Но не раньше чем миру явится Черное Солнце . – Он нахмурился. – Я бы хотел взглянуть на список той книги.
– И я тоже, – жадно вставил Эктор.
Ламар опустил руку сыну на плечо.
– Мой сын обладает обширными знаниями, и у нас есть собрание древних рукописей – здесь, в этой самой башне. Эктор может помочь в понимании этих предсказаний.
– Я наслышан о славе Эктора, – сказал Натаир, и Верадис увидел на лице брата проблеск некоего чувства. Видимо, гордости. – Уверен, мы можем это устроить.
– Итак, чего от меня хочет Аквилус? – спросил Ламар.
– Чтобы ты готовился. Готовь свое войско к предстоящей войне и поддержи союз, помогая тем, кто встал на сторону короля на совете.
– И как же именно нам это сделать?
– Отец даст вам знать. Сейчас ведутся переговоры о необходимости войска для сражения с гуненами – одним из немногих оставшихся великаньих племен, что так досаждают Гельвету. Возможно, мой отец отправит когорту-другую для решения этой задачи. – Натаир пожал плечами. – Но пока что это всего лишь разговоры.
– Вы дали мне пищу для размышлений, – произнес Ламар. – Если мы обо всем переговорили, то позвольте мне удалиться в свои покои. Все остальное мы обсудим завтра.
Натаир склонил голову и поднялся на ноги.
– Прошу прощения за то, что произошло ранее, – сказал он.
– Прощения?
– Да, за то, что сел в кресло. Верадис рассказал мне о вашем обычае.
– Было бы замечательно, если бы он рассказал вам об этом до  трапезы, – произнес Ламар.
– Я уже извинился, отец, – пробормотал Верадис.
– Извинился, – повторил Ламар тихим и холодным как лед голосом. – Но не передо мной. И все же как можно извиниться за то, что забыл  про свою мать? Такой обиды никакими извинениями не загладить. – С этими словами он поднялся со своего места.
– Тебе не стоит быть столь жестким к Верадису, Ламар, – произнес Натаир. – Он многого достиг в Тенебрале. Высоко поднялся. Он мой первый меч, командир моей дружины. Тебе есть чем гордиться. Почему бы не думать об этом вместо того, чтобы заострять внимание на мелочах.
Ламар напрягся.
– На мелочах . – Он сделал глубокий вдох. – Важность зависит от точки зрения. Вы говорите, что он высоко поднялся. Может быть, он поднялся слишком высоко и слишком быстро. Мальчик не станет в одночасье мужчиной.
– Да, ты прав. Но, возможно, твои глаза видят мальчика в том, кто уже давно стал мужчиной.
Ламар ухватился за спинку стула, руки его побелели.
– Не смейте говорить мне в моем собственном доме о том, как мне вести себя с родственниками. Вы пока еще не король, Натаир. Вы молоды, но возраст – не оправдание вашему высокомерию.
На мгновение в воздухе повисла тишина: в головах присутствующих прокручивались слова Ламара.
«Он назвал тебя ребенком! – бушевали мысли в голове у Верадиса. – И оскорбил Натаира – единственного человека, что в тебя поверил!»
Он почувствовал, как по венам разливается ярость.
– Вы должны извиниться перед Натаиром! – прорычал Верадис. – Он ваш принц и заслуживает уважения!
У него в груди бешено стучало сердце. Тут и Крелис вскочил на ноги. Ламар же перевел взгляд с Натаира на Верадиса, и долгое время они стояли молча и смотрели друг на друга.
– Уважение, – повторил Ламар. – Как жаль, что ты о нем ничего не знаешь.
Он развернулся и вышел из комнаты, Эктор последовал за ним. Крелис на мгновение задержался в помещении, не сводя глаз с Верадиса, но вот и он повернулся и ушел.

* * *

Верадис ехал во главе скромной колонны воинов рядом с Натаиром.
Принц принял решение уехать на рассвете.
– Я рассказал все, о чем меня просил отец, так что мой долг исполнен, – сказал он, и с первыми лучами солнца Верадис направился в конюшню, готовый к отъезду. Немалое количество ратников из их небольшого отряда щеголяли с опухшими глазами и больной головой, но, несмотря на это, они быстро собрались во дворе перед главными воротами, и Верадис проникся чувством гордости за своих однополчан. Как только они были готовы, из дворца вышел Натаир, о чем-то увлеченно разговаривающий с Эктором. Позади них в дверях виднелся Крелис. Он направился напрямую к Верадису.
– Прощай, братишка, – проговорил он, протягивая руку. Верадис наклонился в седле и пожал ее.
– Прошлой ночью отец… – начал было Крелис, но осекся и покачал головой: – Думаю, я тебя скоро увижу. А до тех пор… Береги себя. – Он бросил взгляд на Натаира, и внезапно Верадиса вновь охватил приступ ярости, как и прошлой ночью.
– Береги себя , – повторил он. – Посмею напомнить тебе, что меня отправили в Джеролин и я стал там другим человеком, лучше прежнего себя. Я не ребенок , Крелис. Я служу принцу Тенебрала.
– Да, ты вчера ясно дал нам это понять, – шепнул Крелис, чтобы только Верадис его расслышал.
– Это что, преступление – служить своему принцу? – процедил Верадис сквозь зубы. – Это отцу стоит беречь себя. То, что он вчера сказал, граничит с изменой.
Крелис прищурился и моментально отпустил руку Верадиса.
– Будь предельно уверен в словах, что вылетают из твоих уст. Сказанного не вернешь. – И, прежде чем Верадис успел сказать что-либо в ответ, он сделал шаг назад и помахал рукой в знак прощания. Верадис поднял руку со сжатым кулаком и повел свой отряд прочь из Рипы. Больше он не оглядывался.
Они быстро двигались по видавшей виды дороге, огибающей северный край леса. На этом настоял Натаир, сказав, что объяснит все позже. Верадис был не сильно обеспокоен – в мыслях все крутилось выражение лица брата и их резкая прощальная беседа. Никогда прежде он не ссорился с Крелисом. Никогда.
Они разбили лагерь перед закатом, в месте, откуда легко просматривались руины Балары – старой великаньей крепости.
– Не распрягай коня – мы с тобой скоро уезжаем, – напомнил Натаир. Верадис кивнул и стал помогать другим воинам с лошадьми и лагерем.
К тому времени как солнце скрылось за деревьями, Верадис уже доел свою долю рыбного рагу. Облака высоко в небе окрасились в мягкий розовый цвет в лучах заката. Вскоре его позвал Натаир.
– Если мы не вернемся на рассвете, – велел принц Рауке, указывая на силуэт разрушенной твердыни, – бери весь отряд, езжайте к той башне и перебейте там всех до единого. Ты меня понял?
Раука нахмурился, но кивнул.
– Мы встретимся с Калидусом из Вин-Талуна и еще кое с кем – его повелителем, Ликосом, – сказал Натаир, когда они устремились во тьму. За первой полосой деревьев уклон начал мягко увеличиваться.
– Это безопасно, Натаир?
Принц пожал плечами.
– Думаю, да. Иногда стоит рискнуть, если награда стоит риска. Сегодня вечером я сделаю большой шаг к осуществлению отцовского замысла.
– Но что, если они хотят тебя убить или взять в плен и потребовать выкуп?
– Да, были такие мысли. Но если бы они хотели всёэто сделать, то уже давно бы всё сделали. Калидус ясно дал нам понять, помнишь?
– И все же… – пробормотал Верадис, которому вся эта затея была совсем не по душе.
Натаир остановил коня и спешился.
– Но сперва я хочу поговорить с тобой.
Верадис также слез с лошади и повернулся лицом к Натаиру, чье лицо почти полностью было скрыто мраком – виднелись только глаза, в которых отражался лунный свет.
– План моего отца. Наш план. Ты в него веришь?
– Да, Натаир. – Принц все так же молча смотрел на него, и Верадис продолжил: – Я не мыслитель вроде Эктора, но я, как кажется, неплохо вижу людей. Я знаю короля Аквилуса, знаю тебя. Я иду за тобой. Я верю своему королю. Сейчас странные времена – это нельзя отрицать. Камни плачут кровью, белые змеи пресмыкаются по земле.
Натаир покачал головой.
– Нет. Того, что ты следуешь за мной и за моим отцом, недостаточно, Верадис. Я должен знать, что ты  веришь. – Он ткнул Верадиса пальцем в грудь. – Книга Галвора. То, что в ней говорится о Войне богов. В это  ты веришь?
Верадис задумчиво кивнул:
– Да, верю.
И удивился, потому что, произнеся это вслух, понял, что действительно верит.
Натаир улыбнулся, провел рукой по волосам. В воздухе повисла тишина. Наконец он заговорил:
– Мои сны. Те, о которых я тебе говорил.
Верадис кивнул.
– По-моему, я начинаю их понимать. Голос, который я слышу, всегда один и тот же. Думаю, это Элион, Всеотец. – Он сделал паузу. – Ты считаешь меня сумасшедшим?
– Нет, Натаир.
– Тот, о ком говорится в пророчестве, Яркая Звезда, поборник Элиона. Я думаю… Думаю, что этот человек – я. Что это Элион зовет меня во сне. Когда мы встретили Калидуса, когда ты прыгнул через стену огня, чтобы меня спасти, – после этого я долго разговаривал с Калидусом в его шатре. Он знает. Он говорил о Войне Богов – сказал мне, что я… избранный.
Верадис вздрогнул.
– Отец рассказывал мне об этих временах. Предупреждал меня о них. Готовил  меня к ним. Мир находится на грани, Верадис. Меня должны  окружать правильные люди. Великие  люди. И ты первый из их числа. Мы уже спасали друг другу жизни, ты мне, а я – тебе. Ты прыгнул через огонь следом за мной, когда никто другой не осмелился. И нынче ночью я увидел, насколько ты мне предан, – я для тебя важнее всего на свете, даже твоей собственной семьи.
Верадис молчал. Он хотел отвести взгляд, вдруг почувствовав себя неловко, но взор Натаира не давал ему это сделать. Принц вытащил из-за пояса нож. Его лезвие сияло в свете звезд.
– Я бы хотел, чтобы мы принесли друг другу клятву на крови. Тебя даровал мне Элион: ты мне и брат, которого у меня никогда не было, и мой первый меч, и телохранитель, и полководец, и друг. Свяжи свою судьбу с моей, и Элион вознесет нас к славе, о которой ты никогда и не мечтал. Мы встретимся с Черным Солнцем Азрота и изменим мир. Что ты на это скажешь?
Перед мысленным взором Верадиса внезапно пронеслись события последнего времени. Он видел лицо отца, слышал его слова прошлой ночью – «мальчик не станет в одночасье мужчиной », – видел лицо Крелиса, лицо Эктора, но громче всего остального звучали слова Натаира. Что-то подсказывало ему, заставляло его верить , что Натаиру суждено стать великим. Он это чувствовал, почти слышал голос, шепчущий в его голове, побуждающий преклонить колено. Но самое главное – Натаир в него верил . Нежданно-негаданно Верадис был сражен наповал человеком, что стоял перед ним – его принцем, его вождем, его другом, – и опустился на колени.
– Я был бы рад принести клятву на крови. Я желаю связать свою судьбу с тобой и твоим делом, Натаир, начиная с этого момента и до самой смерти.
– Тогда встань, брат, потому, что отныне именно так я буду тебя называть, и позволь нам скрепить эту клятву нашей кровью. – Он полоснул ножом по внутренней стороне ладони, затем протянул рукоять Верадису. Верадис немедля сделал то же самое, и они схватили друг друга за руки, стоя в темноте.
– Теперь мы связаны друг с другом, пока кровь течет в наших жилах. – Натаир улыбнулся. – Так давай же пойдем навстречу нашей судьбе.
Он снова вернулся в седло и поехал вперед. Верадис мгновение стоял на прежнем месте, сжимая саднящую ладонь, затем вскарабкался на коня.
Перед ними темной тенью в свете звезд выросли руины Балары. Верадис почувствовал, как в груди кольнуло оттого, что он находится так близко к месту, которое внушает ужас столь многим детям, но Натаир был полон решимости туда войти. Ворота завалило обломками, поэтому они объехали вокруг стены и вскоре обнаружили пробоину. Лошади бы там не прошли, поэтому принц и его первый меч спешились и привязали их к деревьям, а затем вступили в древнюю крепость великанов.
Натаир шел по широкой улице, а Верадис следовал на шаг позади, с подозрением вглядываясь во все темные закоулки. Впереди он увидел свет, заполняющий арочный проем, а над ним возвышалась разрушенная башня, вокруг которой громоздилось каменное крошево.
Рядом с дверью стоял мужчина с длинным копьем в руке. Верадис схватился за рукоять меча, но Натаир спокойно прошел мимо мужчины в открытую дверь. Воином с копьем был Дейнон, вин-талунец, которого он привел в Джеролин в цепях. Пират склонил голову в знак приветствия, но Верадис лишь хмыкнул и последовал за Натаиром в башню.
В широкой круглой комнате горели факелы, освещая обвалившийся камень и прогнившие деревянные балки, что в беспорядке валялись на полу. Стену башни обвивала каменная лестница, пока внезапно не обрывалась на полпути. За зазубренными контурами полуразрушенной стены мерцали звезды.
Перед ними стояли три человека. Двоих он узнал сразу – худое, с серой бородой лицо вин-талунца Калидуса и его друга великана Альциона. Третий человек вышел вперед. Он был одет в простую кожаную кирасу. На обветренном морщинистом смуглом лице выделялись пронзительные, пристально глядящие глаза. Он протянул Натаиру руку – и в свете факелов на одном из его пальцев блеснул перстень, украшенный драгоценным камнем.
– Приветствую, Натаир. Меня зовут Ликос. Долго же я ждал нашей встречи с тобой!
Натаир схватил его за руку.
– Здравствуй и ты, Ликос. Я пришел, как ты и просил. Рад, что мы достигли мира между нашими землями.
– Было время, когда подобное было невозможно, когда не было того, кто мог говорить за Вин-Талун, – сказал Ликос. Его голос лился рекой, но в ней словно было двойное дно. Верадис, слушая его, думал о волках. – Но теперь атаманы трех островов признали мою власть. Мы больше не разрозненная кучка пиратов. Мы – сила, а не кость в горле для больших королевств. – Он задумчиво потянул косу в своей бороде, в которой поблескивала седина. Железные кольца, вплетенные в нее, зазвенели, ударяясь друг о друга. – Я хотел с тобой встретиться, спасибо, что согласился принять участие в становлении мира. Уверен, без тебя ничего этого бы не случилось.
Натаир склонил голову.
– А еще для чего? По какой еще причине мы встретились здесь глубокой ночью? – спросил Натаир.
– Разве ты не знаешь?
– Возможно, знаю, – тихо, почти шепотом произнес Натаир. – Но я хотел бы это услышать от тебя.
– Да будет так. – Ликос сделал глубокий вдох. – Уже несколько десятилетий я знаю, что буду служить тебе. И я готовился к этому. Ты избранный, Натаир.
Ничего не изменилось ни в выражении лица Натаира, ни в его поведении, но внезапно Верадис ощутил изменение: комнату наполнило напряжение, от которого пробегали мурашки по коже.
– Почему ты так говоришь? – шепотом спросил Натаир.
– Потому что я видел об этом сны. И в снах мне говорили о грядущей тьме – но более того. Мне говорили о человеке, который изменит мир, в котором мы живем, о ком-то, кто объединит все Земли Изгнанников под одним знаменем. Мне сказали, что это ты, Натаир. – Тут Ликос вдруг бухнулся на колени. – Я в твоем распоряжении, Натаир! А вместе со мной все три острова Вин-Талуна и флот, подобного которому Земли Изгнанников не видели со времен прибытия Изгнанников к этим берегам.

Глава 31. Корбан

Корбан еще раз сверился со списком целебных трав и растений, которые Брина поручила ему собрать: золотарник, троецветка, таволга, мак, борец, бузина . Все перечисленное лежало в сумке, что он перекинул через плечо.
– Не собирай их в одну кучу, держи отдельно друг от друга, – предупредила Брина. Но прежде чем он сумел закрыть рот, оттуда вырвалось очередное «зачем». Бывало, Брина могла ответить на полдюжины вопросов «зачем» до того, как ее терпение подходило к концу. В другие же дни, как вот сегодня, например, Корбан знал, что даже в ответ на одно-единственное «зачем» ему прилетит какая-нибудь колкость.
– Затем, что часть из них пойдет на приготовление припарки, а другие ему нужно пить, – рявкнула она. – А теперь – брысь! Пока парень не околел от ожидания, – закончила она и открыла дверь.
– БР-Р-РЫСЬ!  – выкрикнул Краф ему вслед. Иногда он по-настоящему ненавидел этого ворона.
Теперь же он шел обратно к дому Брины, со страхом пытаясь вспомнить, не забыл ли чего.
– Золотарник, троецветка, таволга, мак, борец, бузина, – повторил он вслух. Гроза, что шла рядом с ним в высокой траве, с любопытством взглянула на него. Она постоянно останавливалась, чтобы поохотиться на бабочек или попрыгать вокруг зарослей травы, и это замедляло его возвращение, но мальчик был только рад развлечению.
Они с маленьким волчнем не расставались друг с другом с тех пор, как Корбан десять ночей назад вернулся с охоты. Он оставлял ее только на время занятий на Рябиновом поле. На этом настоял Таннон.
– Пусть остальные свыкнутся с этой мыслью, прежде чем ты покажешься с ней у всех на виду, – посоветовал он. – На Поле будут воины, чьи близкие были ранены или убиты на последней охоте.
После того, как Таннон принимал какое-то решение, переубедить его можно было крайне редко. Но Корбан был с ним согласен. В Баглунском лесу погибли люди. Если бы это был кто-то из его родни, то он вряд ли смог бы доверять Грозе.
Он наклонился и пошуршал рукой в траве перед щенячьим носом. Она присела, набросилась на него, схватила за запястье и замотала головой. Корбан вскрикнул. Ее зубы оказались острее, чем костяные иголки его мамы. Мальчик высвободил руку, ухватился за шерсть на ее щеке и игриво за нее потянул.
Подняв взгляд, он увидел, как из дома Брины, который скрывался от глаз за высокими ольхами, поднимается жидкая струйка дыма. Возвращаться не хотелось. Находиться рядом с Вонном, сыном Эвниса, было тяжело, хотя теперь, когда юношу лихорадило, мальчику не приходилось мириться с его пренебрежительными замечаниями каждый раз, когда Корбан приходил к целительнице домой. Добавить ко всему упомянутому выше отвратительное настроение Брины – и становится понятно, почему прогулка на свежем воздухе выглядела крайне соблазнительно. Но Корбан был уверен: чем дольше он задержится, тем язвительнее будут замечания, когда он вернется.
– Идем, – бросил он обреченно, обращаясь к Грозе, и снова двинулся в путь.
На пышной траве вокруг домика паслись две лошади, а возле него сидел мужчина, прислонившись спиной к стене. Когда он увидел приближающегося Корбана, то поднялся на ноги и подошел к двери. Это был один из стражей Эвниса – его нос так и не обрел прежней формы после того, как его сломал Тулл. Корбан узнал, что его зовут Глин. Мальчик попытался его обойти, избегая его взгляда, потянулся к ручке двери, но дружинник встал у него на пути.
– Вход запрещен.
– Но Брина… – начал было Корбан.
– Запрещен , – рявкнул Глин, обрывая Корбана на полуслове, и ткнул ему своим коротким пальцем в грудь. Мальчик отшатнулся и опустил глаза, не понимая, что делать дальше.
Гроза издала звук – нечто среднее между шипением и рычанием.
– Давно пора бы насадить твою зверушку на это копье, – пробурчал воин, тыча тупым концом копья щенку под ребра.
– Не трогай! – рявкнул Корбан. Глин снова ткнул копьем в Грозу, на этот раз сильнее. Она заскулила и отпрыгнула в сторону, оскалившись. Рука Корбана рванулась вперед и ухватилась за древко копья. Глин попытался вырвать оружие из рук у мальчика, но Корбан держал его крепко, с силой, которая удивила его самого.
На мгновение повисла пауза, где мальчик и дружинник стояли, испепеляя друг друга взглядами, но тут дверь дома распахнулась, и в ней показалась Брина в сопровождении фигуры, превосходящей ее в размерах.
– …под ногами, – послышался голос целительницы. Затем она нахмурилась, увидев Корбана и Глина и заметив, что Корбан все еще держит копье воина за рукоять. В грудь Глину уперся твердый костлявый палец Брины. Воин отпрыгнул, словно его только что укусила змея.
– Уйди с дороги, болван! – прикрикнула она на него. – И дай моему ученику пройти.
«Ученику», – мысленно повторил Корбан с округленными от удивления глазами.
– У него с собой травы, необходимые Вонну для лечения. Надеюсь, ты несильно его задержал, – добавила она, сверкнув глазами в его сторону. Глин отступил еще на шаг.
– Довольно, – заявил Эвнис, выйдя на улицу вслед за Бриной. – Глин останется здесь. Если состояние моего сына изменится, сразу же отправляйте его ко мне.
– Я уже вам сказала, я не хочу, чтобы в моем доме был кто-то еще . В нем и так уже слишком много народу. К тому же в этом нет нужды, потому что у меня есть человек, которого я могу отправить, если возникнет необходимость. – С этими словами Брина указала на Корбана. Эвнис посмотрел на него с презрением.
– Глин остается, – заупрямился он.
– Что ж, тогда он остается снаружи ! – отрезала Брина. Она схватила Корбана за плечо, затащила его в дом и захлопнула дверь. Гроза при этом вполне могла бы лишиться хвоста, если бы не прыгнула сразу за ними.
– И?.. – сказала она Корбану. Тот сначала не понял, чего от него хотят, а когда до него дошло, мигом передал целительнице сумку с травами.
Что-то бормоча себе под нос, Брина повернулась к подвешенному над огнем котлу. Вытащила все из сумки и быстро разделила травы на две кучки. Затем, разламывая некоторые из растений пополам, целительница начала бросать их в кипящий котел. Краф каркнул, прыгая с одной ноги на другую и хлопая крыльями.
– Зелье , – пробормотал он.
– А как так… – начал Корбан неуверенно. – Как получилось, что Краф разговаривает?
Брина и ворон взглянули на него – в этот миг они были до странного похожи друг на друга.
– Я-то ожидала, что ты задашь этот вопрос одним из первых.
– Я думал спросить об этом, и не раз, – признался Корбан.
– Так почему же не спросил?
Корбан пожал плечами.
– Мне это казалось неуместным.
Брина запрокинула голову назад и хрипло захохотала. Краф каркнул и распушил перья, разок даже хлопнул крыльями. Гроза фыркнула и спряталась за Корбаном.
– Как получилось, что Краф разговаривает? – повторила Брина, немного успокоившись. – Когда мир еще был совсем юн, многие вещи представляли собой не то, к чему мы привыкли. Ты уже об этом знаешь. Ну или должен знать, – добавила она, нахмурившись. – До Бичевания нас окружало всеобщее согласие. Все жили в мире – земля и расы, что обитали на ней: великаны и люди. В мире было равновесие . Элион установил порядок вещей в природе. В нас . Роду великанов и людей достался великий дар, но и великая ответственность. Мы были смотрителями  этого мира: нашей обязанностью было заботиться о нем и обо всех существах, его населяющих. Полагаю, ты слыхал о таком понятии, как «стихийник ».
– Слышал, но не совсем понимаю, что это. Магия, наверное.
– Магия, – фыркнула Брина. – «Магия» – это слово, которое используют невежды, чтобы объяснить то, чего они не понимают. Понятие «стихийник» применяется по отношению к тем, кто в некотором смысле имеет управление – а вернее даже сказать власть  – над окружающим миром. Это умение использовать основные природные стихии: землю, воду, огонь, воздух, и в определенной степени ими управлять . Великаны заявляют, что до сих пор так могут, но подобной силой владели не только они. Давным-давно, когда мир был молодым, стихийниками  были все. Это было частью соглашения – так работал мир. Элион дал нам власть , чтобы мы лучше заботились о мире, в котором находимся.
– Что? Ты имеешь в виду, что я мог…
– Да, именно это я и имею в виду. Способность понимать животных тоже была частью порядка вещей.
– Но почему тогда мы не можем этого сейчас? – спросил Корбан. – Явно же это просто сказка.
Брина пожала плечами.
– Если это просто сказка, то почему же ты слышишь и понимаешь то, что говорит Краф? – Она пристально смотрела на него, и брови ее сошлись на переносице.
– Не… не знаю.
Брина фыркнула.
– Что же тогда произошло? – спросил он неохотно.
– Ты знаешь об Изнанке?
– Да, но опять-таки…
– Да-да, но не в подробностях , – нахмурилась Брина. – Изнанка – это мир Элиона и Азрота. Говорят, мы можем его видеть, а иногда и бывать там во сне. Это мир духов.
Эти слова ему о чем-то напомнили. Корбан чувствовал, что наружу пытается прорваться какое-то воспоминание.
– Как ты знаешь, Азрот и его Кадошимы были не слишком довольны  заточением в Обратном мире. Азрот ничего не желает сильнее, чем побывать в мире, в котором мы живем.
– Но почему?
– Потому, что он нас ненавидит, Корбан. Ненавидит все живое. Видишь ли, мы – величайшая радость и гордость его врага. Он слишком умен, чтобы напрямую сражаться с Элионом, – он не наступит на те же грабли. Потому он хочет уничтожить все, что создал Элион. Уничтожить тебя, меня, всех нас. Своего рода месть.
Корбан внезапно ощутил тревогу, словно за ним кто-то подсматривал. Он внимательно оглядел помещение.
– До Бичевания великаны были другими, – продолжила Брина. – Не такими воинственными, более любознательными, но с ними случилось то же, что случается со всеми. – Она покрутила рукой, подбирая слова: – Жадность, растленность, ревность, жажда власти . Все как обычно. С неба упала звезда, и великаны изготовили из нее удивительные предметы. Но предметы, которые они из нее выковали – копье, торк, котел и еще кое-что, – каким-то образом были связаны с Изнанкой. Не сомневаюсь, что некоторые из великанов, которые поддались Азроту, начали исследовать эту связь. Было создано что-то вроде прохода  между нашим тварным миром и Изнанкой, миром духов. Тогда и вмешался Элион – и, полагаю, решил, что с нас хватит. Что случилось дальше, ты наверняка знаешь: Бичевание огнем и водой, когда мир изменился – великаны и человечество изведены чуть ли не под корень, наши предки бегут со своей родины, их выбрасывает на берег Летнего острова…
Она провела пальцем по перьям Крафа и грустно улыбнулась.
– Видишь ли, раньше все животные говорили, все люди были стихийниками и жили в ладу с окружающим миром. Многое было утрачено. То, что мы имеем сейчас, всего лишь бледная тень, осколок того, что было раньше, – и даже это уходит от нас с течением времени. – Брина глубоко вздохнула. – Что ж, похоже, такова жизнь. Бороться с этим нет смысла.
– Откуда ты все это знаешь? – поинтересовался Корбан.
– Я изучала письмена, читала, слушала. Да и до сих пор всем этим занимаюсь. И тебе следует попробовать, мальчик. Знание истории дорогого стоит. Если бы больше людей учились на ошибках прошлого, наше будущее могло бы сложиться совсем иначе.
– Мама и папа учат нас с Кивэн истории, – сказал он, – но ты столько всего знаешь! О великанах…
– Иногда, мальчик, ты задаешь слишком много вопросов, и старой женщине вроде меня тяжело за тобой поспевать. И так тяжко отвечать на твои вопросы, но дважды отвечать на один и тот же вопрос – это просто издевательство. Я тебе только что сказала: я изучала письмена. Читала. Слушала.
Вдруг со стороны лежанки донесся стон – это заворочался сын советника. Брина переключила внимание на котел.
– Можешь идти, – бросила она через плечо. – Больше мне сегодня ты ничем не поможешь. Возвращайся завтра.
На великаньем тракте возле загонов Корбан встретил Кивэн.
– Я как раз тебя жду, – сказала она. – Мама хочет, чтобы мы взяли яиц. А то наши куры нестись перестали.
– Что с ними случилось? – спросил Корбан.
– Мама думает, что это Гроза запугала их до полусмерти.
– Она же перестала за ними гоняться, – вступился Корбан за Грозу.
– Да, теперь она просто сидит и смотрит, – парировала Кивэн, ухмыляясь. – Голодным взглядом.
– Ладно. Давай позовем Дата. Хочу показать ему Грозу.
Они обнаружили Дата перед дверью собственного дома: он сидел и потрошил рыбу из бочки. Корбан упросил его дать кусочек Грозе. Дат протянул ей трясущуюся ладонь, но маленькая волчениха просто вырвала из нее кусок рыбы, проглотила его в мгновение ока, довольно облизав напоследок клыки – те уже заметно выступали из пасти.
– Все только и говорят, что о тебе и этой твоей зверюге, – сказал Дат. Он сидел словно статуя, пока Гроза обнюхивала его руку перед тем, как ее лизнуть. – Красивая, – прошептал он. – Она не опасна?
– Нет, – ответил Корбан. – Отец помогает мне обучать ее как обычную собаку. Она неплохо справляется.
– Теперь важный вопрос: можешь натравить ее на Рэйфа? – спросил Дат, ухмыляясь.
– Я бы с радостью, но Алона постановила: если Гроза кому-то навредит, то ее убьют.
– Жаль, – опечалился Дат.
Корбан присел рядом с другом.
– Не на рыбалке?
– Как видишь. – Хмурое выражение Дата сменилось на сердитое.
– Отец дома?
– Ага.
Кивэн ткнула его носком башмака.
– Эй, почему бы тебе не сходить с нами к морю да не поискать гнезда на скалах? Лазаешь ты по ним ловко.
Дат посмотрел на друзей и вздохнул.
– Пойду спрошу у отца.
Когда Дат открыл дверь, чтобы проскользнуть внутрь, из дома понесло застоявшимся воздухом, Корбан услышал приглушенный храп, затем шаги Дата, и вот его друг снова стоял перед ними.
– Идемте, – резко выпалил он, направляясь в сторону пляжа. – Его, похоже, и громом не добудишься.
– Как отец-то? – спросил Корбан, догнав друга.
Дат пожал плечами.
– Не очень. – Его голос задрожал. – Не знаю, что и делать, Бан. – Он несколько раз моргнул, чтобы избавиться от подступающих к глазам слез.
– А что думает Бетан?
– Бетан? Она теперь почти не появляется дома. А когда приходит, то они с отцом постоянно бранятся. Думаю, она там. – Он указал на коптильни, что выстроились в ряд вдоль берега.
– Тебе стоит переехать к нам, – сказала Кивэн.
– Я не могу бросить отца, – ответил Дат. – Я ему нужен.
– В качестве кого? Мальчика для битья?
– Много ты понимаешь, – огрызнулся он.
Некоторое время они молча шли по извилистой тропинке к пляжу.
Дат посмотрел направо, туда, где находился ялик его отца, вытащенный на камни.
Они повернули к скалам, на которых стоял Дун-Каррег. Прилив прошел, и они шлепали сквозь неглубокий прибой. В разные стороны от них разбегались крабы размером с кулак. Достигнув подножия утеса, ребята остановились.
Корбан смотрел в большую пещеру у основания каменной стены. Море заполнило ее водой, в темноте потусторонним гулким звуком отдавался прибой. Узкая тропа, покрытая скользкими водорослями, исчезала во мраке. Дат увидел, как Корбан смотрит в пещеру, и прищурился.
– Там нет яиц, Бан.
Корбан кивнул.
– Ну ладно. Осмотрим пещеру в другой раз.
– Ага, еще чего. Эта пещера проклята.
– Дат, ты что, всего  боишься? – усмехнулся Корбан.
– Скажи мне это в лицо, когда мы заберемся вон туда, – парировал Дат, указывая на гнезда, расположенные высоко на голых скалах. Он начал карабкаться по склону утеса, без труда цепляясь своими худосочными и жилистыми руками за гладкую, без выступов скалу.
– Подожди здесь вместе с Грозой, – сказал Корбан сестре. Кивэн улыбнулась, глядя, как маленькая волчениха крадется за огромным крабом.
Корбан начал подниматься, но продвигался гораздо медленнее Дата. Он никогда не был ровней своему другу в скалолазании, хотя мальчик думал, что, возможно, мало кто из людей умеет так же хорошо карабкаться по горам. Дат, похоже, обладал сверхъестественной способностью забираться куда-либо, не прилагая особых усилий.
Когда он поднялся выше, ветерок, который на земле казался освежающим, стал гораздо более злым. Теперь он хватался за него, пытаясь сорвать со скалы. Наконец он добрался до скопления гнезд и наполнил свою небольшую сумку яйцами.
Внезапно мальчик услышал голос, выкрикивающий его имя, и у него скрутило живот: он осознал, насколько высоко находится. Кивэн прыгала, махала ему руками. Он крикнул Дату, затем начал спускаться и вскоре уже стоял у подножия скал, ноги и руки дрожали от проделанной работы. Дат спустился следом за ним.
– Гроза пропала! – крикнула им Кивэн. – Я пыталась ее остановить, некоторое время шла за ней следом, но там слишком темно и ничего не видно. Я звала-звала, но она так и не вернулась. – На ее глаза навернулись слезы.
– Куда она пошла? – перебил ее Корбан.
Кивэн указала в сторону пещеры.
– О нет, – судорожно сглотнул Дат.
Корбан зашел внутрь пещеры, не переставая звать Грозу, но звук бьющихся о скалы волн заглушал его голос. Кивэн была права – через пару шагов ничего уже было не разглядеть. Он пошел немного дальше, держась руками за холодные каменные стены, но его нога скользнула по гладкому камню, и он чуть не упал в воду, поэтому решил вернуться.
– Где Дат? – спросил он, вернувшись на взморье.
– Ушел за факелом.
Вскоре Дат прибежал к ним и быстро зажег факел из высохшего тростника.
Корбан вошел в пещеру первым, Кивэн двигалась за ним по пятам.
– Бан, – позвал Дат, не решаясь зайти в пещеру. Он был бледен и выглядел так, словно его вот-вот вырвет.
– Дат, что случилось?
– Не… не думаю, что могу пойти туда с вами… – промямлил он.
– Это еще почему? – резко спросила Кивэн.
– Она… она проклята …
Кивэн фыркнула.
– Возьми яйца, Дат. Отнеси их нашей маме.
– Спасибо, – кивнул Дат, взяв у Корбана сумку с яйцами.
– Скажи ей, что мы кое с чем помогаем Брине, – добавила Кивэн.
– Ладно, – бросил Дат через плечо.
Пещера оказалась куда больше, чем думал Корбан. Она сужалась по мере того, как они заходили все глубже и глубже, хотя потолок все еще был слишком высок, чтобы до него доставал свет факела. Тут-то они и нашли Грозу: она стояла над лужицей среди камней, оставшейся после прилива. На глазах у Корбана ее лапа змеей нырнула в воду и закогтила жирную серебристую рыбину. Пару мгновений она билась на камнях, а потом волчениха набросилась на нее и свернула добыче голову.
– Кажется, она любит рыбу, – предположила Кивэн; у нее в голосе слышалось облегчение.
– Это точно, – ухмыльнулся Корбан.
Гроза заметила их, схватила рыбу и скрылась в темноте. Они погнались за ней; свет факела отбрасывал тени, что причудливо отражались от блестящего камня по другую сторону темных морских волн. Тропинка, петляя и извиваясь вокруг высоких скал, сузилась до такой степени, что по ней едва можно было пройти. Внезапно они дошли до конца пещеры, где стены смыкались. Там увидели Грозу. Наполовину съеденная рыба лежала рядом. Казалось, она рычит просто так, на шершавую скальную стену.
– Что с ней? – спросила Кивэн.
Корбан взял щенка на руки, но она продолжала извиваться и рычать на стену перед ними.
– Не глупи, – сказал Корбан, – там ничего нет.
Он приложил факел к стене и издал возглас удивления: факел и половина его руки пропали . Отшатнулся назад на пару шагов, потерял равновесие, почувствовал давление в области головы и груди, услышал гул. Но затем все пришло в норму.
Он осмотрелся. Перед ним открылась огромная комната, его спину, казалось, прижало к каменной стене, а Кивэн нигде не было видно. Он слышал ее голос где-то вдали, она звала его по имени. Корбан протянул руку, чтобы коснуться стены за спиной, и увидел, как она пропала внутри  камня. Вздохнув, он быстро убрал руку и повторил все сначала. Сделал глубокий вдох и прошел сквозь стену, снова почувствовав давление и услышав гудение – Гроза при этом фыркала и рычала, – и вот он стоит по другую сторону, а перед ним – Кивэн с широко открытым ртом.
– Следуй за мной, – сказал он и снова прошел через стену. Вернулся в комнату, а через несколько мгновений к нему присоединилась Кивэн. Ее глаза полезли на лоб от изумления.
– Что это было? – спросила она.
– Чары, – прошептал Корбан. – Должно быть, это они. Во всех сказаниях говорится, что великаны умели их накладывать. Они ведь построили Дун-Каррег. Должно быть, эту пещеру тоже вырыли великаны.
Брат и сестра оказались в огромной комнате из грубо обтесанного камня, стены ее были влажными, а с потолка капала вода. В дальнем конце виднелась большая арка, за которой просматривались ступени, ведущие вверх.
Гроза все еще фыркала на зачарованную стену, прижав уши к голове, поэтому Корбан отошел на дюжину шагов и только там опустил щенка на землю. Она в последний раз рыкнула на стену и принялась обнюхивать пещеру.
– Как думаешь, куда ведет эта лестница? – пробормотала Кивэн.
– Вверх. – Корбан пожал плечами. – Есть только один способ это выяснить.
Они долго – судя по ощущениям, целую вечность – поднимались по закрученной спиралью лестнице. Затем брат с сестрой оказались в другом зале, где внимание Корбана привлекла некая фигура. Посреди комнаты неподвижно лежало свернувшееся кольцами тело. Все трое с опаской подошли ближе. Это был остов змеи – огромный, ее тело, толще, чем у Корбана и Кивэн, вместе взятых, обтягивала белесая кожа. Головы у нее не было – на ее месте разлилась лужа засохшей крови, частично впитавшейся в каменный пол. Гроза принюхалась, но тут же отступила.
– Мне это совсем не нравится, – прошептала Кивэн.
– Мне тоже, – ответил Корбан, рассматривая темные закоулки. – Интересно, что ее убило? И есть ли здесь еще такие змеи?
Он слыхал байки об огромных змеях, обитающих в далеких чащах дремучего Форнского леса, но даже представить себе не мог, что они могут достигать таких размеров.
Мальчик присел и ткнул труп нижним концом факела. Кожа была толстой, покрытой слоем какого-то слизкого студенистого вещества.
– Что ее могло убить? – пробормотал Корбан.
– Не хотелось бы выяснять это на своей шкуре, – сказала Кивэн. – Давай-ка выбираться отсюда.
Корбан нахмурился. Голова у чудовища отсутствовала, место пореза было чистым – ни следов зубов, ни надрывов.
«Отрублена. Каким-нибудь оружием?»
– Согласен. Но давай пойдем вверх, а не вниз. Мы так высоко поднялись. Должно быть, мы уже недалеко от поверхности.
Лицо Кивэн выражало сомнение, но все же она кивнула.
Еще одна арка вела из комнаты наверх. Они пошли туда. От их прохода ответвлялись другие, размером поменьше, и скрывались во тьме. Корбан всматривался в каждый из них, представляя там белых змей, что скрывались во мраке, готовясь нанести удар. Он постучал одной рукой по стене подземного хода – на случай, если они наткнутся на очередные чары, – и ускорил шаг. В конце концов проход завел их в тупик: каменные стены не поддавались.
– А это что? – поинтересовалась Кивэн.
Она говорила про небольшое углубление размером с кулак. Корбан придвинул факел поближе и заглянул внутрь. В углублении было спрятано что-то, напоминающее рычаг. Он сунул туда руку и повернул устройство. С шипением на камне обозначились очертания двери. Кивэн ее толкнула – и она открылась. Они прошли сквозь дверной проем и оказались в еще одном подземелье – перед ними была темная яма, вокруг которой шла тропинка.
– Мы внутри колодца, – сказала Кивэн.
Колодец был основным источником воды в Дун-Карреге, а короткий проход вел прямо в крепость. Слабый свет заката указывал им на выход.
Кивэн закрыла дверь. Исчез и ее силуэт – теперь это был просто ровный камень.
– Должен быть еще один рычаг с этой стороны, – предположил Корбан.
После долгих и тщательных поисков они обнаружили его в самом колодце. Кивэн пришлось держать Корбана за ноги, пока он, лежа на животе, пытался достать до выемки, которая выглядела как более темная ниша в стене колодца. Мальчик убедился, что рычаг работает: как только он его повернул, в стене возник контур двери.
– Идем домой, – поторопила Кивэн. – Луна почти взошла. Мама с нас шкуру сдерет.
Корбан закрыл дверь, и ее очертания снова исчезли. Они вышли на свет угасающего дня во двор перед колодцем. Он был пуст. Вдруг они услышали голоса и шаги и бросились к ближайшему пустому зданию.

Глава 32. Кэмлин

Кэмлин смотрел на стену, наблюдая за тем, как испарина медленно собирается в каплю. Вот капля покатилась вниз по поверхности, при всяком столкновении с неровностями на камне меняла русло, пока в конце концов не достигла края. Здесь она зависла на некоторое время, цепляясь за обод, пока в нее не врезалась другая капля. Под собственным весом они оторвались от поверхности и полетели вниз, чтобы вдребезги разбиться о каменный пол.
Кэмлин вздохнул. Он ненавидел это место – одна скала да камень. Ни деревьев, ни ветра, ни неба.
Кряхтя, он встал с койки и вытянул руки над головой. Кожа вокруг раны болезненно натянулась, мужчина скривился и осторожно до нее дотронулся, убеждаясь, что она не открылась снова. Хоть целительница и была остра на язык, он не мог не признать, что женщина знает свое дело. Кэмлин видел, как люди испускали дух и от гораздо менее тяжких ран, особенно когда их начинало лихорадить. Если и помирать, то уж точно не такой мучительной смертью.
Он поморщился.
– Скорее всего, просто подлатали меня, чтобы укокошить потом по всем правилам, – тихо бормотал он, вышагивая по большой каменной комнате, в которой его заперли. – Но все же живой – это уже здорово. – Он цокнул языком.
«Дожил! Уже разговариваешь сам с собой, старикан. Вот и первый шаг к безумию».
Он помрачнел, внезапно вспомнив лицо Горана, что уставилось на него безжизненными глазами, обрамленное полевыми цветами и луговой травой. Это произошло много позже, когда мужчина перебирал в памяти образы людей из прошлого: маму и старшего брата Кола – оба давно уже канули в небытие, – многие другие безымянные лица людей, которых он убил в бою или в засаде, и в особенности лица той семьи земледельцев из-под Баглуна. Он помотал головой, стараясь избавиться от наваждения.
Вытянувшись на полу, он начал отжиматься, пока его льняная рубашка не пропиталась насквозь потом. В конце концов, когда руки задрожали и отказались повиноваться, Кэмлин перевернулся на спину и уставился на крышу. Поначалу было трудно заставить себя упражняться, пытаясь восстановить былую силу. Он был слаб как ребенок, но упорный труд и решимость уже начали приносить плоды. Рана и лихорадка лишили его того небольшого количества жира, что присутствовало на его теле, но также захватили с собой и бо́льшую часть мышц. Когда мужчина в первый раз проходил мимо колодца, наибольшим потрясением для него стало собственное отражение: оттуда на него глядела словно бы восковая кукла, которую слишком долго продержали на солнце. Тем не менее усилия уже приносили плоды: теперь он определенно был сильнее, несмотря на то, что все еще не набрал прежний вес. Со временем он вернется. Особенно если его продолжат кормить так же обильно.
Когда дыхание восстановилось, он услышал голоса, проникающие сквозь окно у него над головой. Люди что-то кричали, слышался топот ног. Сжав руку в кулак, он ударил в деревянную дверь.
– Что происходит? – крикнул он.
Никто не ответил.
Он продолжил колотиться в дверь, потом остановился и повторил свои слова.
– Замолкни! – прокричал приглушенный голос с другой стороны двери. Звучал он не слишком дружелюбно. Кэмлин улыбнулся про себя и продолжил ломиться в дверь, время от времени спрашивая, что происходит.
Больше ответов не последовало, поэтому он снова сел на койку и стал наблюдать за крошечными струйками воды, что собирались в капли на камне.
– Раз, – выдохнул он, когда первая капля упала на пол. Нужно было чем-то заниматься в этом проклятом каменном мешке, чтобы убить время.
Не успело еще окончательно стемнеть, как дверь в его комнату, заскрипев, отворилась. Внутри царил полумрак, поэтому свет факелов резал глаза. Кэмлин подавил желание вскочить на ноги и усилием воли остался в лежачем положении. Разве что позволил себе скрестить руки за головой.
В дверном проеме виднелась огромная фигура. Он сразу узнал этого человека.
Пендатран. Он его уже навещал – сразу после того, как спала лихорадка. Кэмлин не ответил ни на один из вопросов здоровяка, и вскоре тот ушел, ругаясь и разбив кулаком дверной косяк.
Следующим в дверь вошел Коналл – человек, который убил в Баглуне двух его людей. Тем не менее Кэмлин уважал его, и тот часто сопровождал Кэмлина на прогулках по крепости.
– Ему нужны воздух и свет, – сказала целительница во время его лечения. – И он должен двигаться, иначе умрет до того, как у вас появится возможность его осудить.
В дверной проем ступил еще один человек. Он был высок и широкоплеч, хотя и не столь огромен, как Пендатран. Светлые волосы его были по-воински заплетены в одну косу. Помимо широкого золотого торка на шее, на нем были простая льняная рубашка и штаны.
Этот человек был за главного. Кэмлин понял это сразу – по тому, как Пендатран и Коналл вошли следом за ним, по тому, как мужчина стоял и смотрел на него своими голубыми глазами, ясными и пронзительными. В нем было что-то от Брейта, хотя внешне они совершенно не походили друг на друга.
«Должно быть, это и есть Бренин».
– Встань перед своим королем, – прорычал Пендатран. Кэмлин повернул голову, чтобы посмотреть на человека-медведя, и сел, пытаясь скрыть, что это действие потребовало от него немалых усилий. Он уставился на свой ноготь, выковыривая из-под него воображаемую грязь.
– Он мне не король, – процедил Кэмлин.
Пендатран шагнул вперед и замахнулся кулаком. Кэмлин напрягся, ожидая удара, но его не последовало. Подняв глаза, он увидел, что Бренин удержал человека-медведя от рукоприкладства.
– Это правда, – сказал Бренин. – Но здешние земли находятся в моем подчинении, как и все, кто решит на них ступить. И сейчас твоя судьба всецело у меня в руках. Ты в моей темнице и тебя стерегут мои щитоносцы.
Кэмлин откинулся на койку и ничего не ответил.
– Не буду тебя обманывать. Завтра ты предстанешь перед судом моего народа. Скорее всего, тебя казнят. – Бренин пристально посмотрел на Кэмлина, и казалось, что на всем белом свете остались только они вдвоем. – Я бы хотел получить от тебя ответы. Тебе выбирать, кем ты предстанешь перед Создателем, когда перейдешь по Мосту мечей, – честным человеком или же лжецом. И пусть это будет для тебя дополнительным побуждением, чтобы сказать правду. Тебя еще не пытали с целью получить ответы, потому что моя целительница сочла тебя слишком слабым, чтобы устраивать такой допрос. Но теперь положение изменилось. Если я не буду уверен, что ты говоришь мне правду, то сегодня вечером отправишься на допрос. Завтра ты все равно умрешь, но тебе решать, как провести свою последнюю ночь.
Итак, казнь. А до этого – пытки. Он был к этому готов, знал, что каждый новый день, каждый новый вдох дарован ему небесами, но все же, когда эти слова были сказаны вслух, внутри него все похолодело.
– Чего вам от меня нужно? – спросил он, радуясь, что голос его не задрожал и не выдал страх, сковавший ему внутренности.
– Кто твой господин – Брейт?
Кэмлин глубоко вздохнул, с его языка готово было сорваться «нет». Но слова Бренина задели его за живое. Он не хотел представать перед Элионом, запятнав себя обманом. Кэмлин не был хорошим человеком – да, он творил ужасные вещи, но ведь праведность поступков часто зависит от того, на чьей ты стороне. Его начальник отдавал приказы, он их выполнял, и всё. В этом не было стыда. Он был обязан Брейту жизнью.
– Да, Брейт мой господин. Но знайте, – объявил он, поднимая руку, – я не скажу вам ничего, что могло бы причинить ему вред.
Вот уже более десяти лет гулял Брейт в Темнолесье – и сумел сколотить из своей шайки нечто большее, нежели просто кучку неприкаянных бродяг, что грабят путников на большой дороге. Он ясно помнил день, когда Брейт появился среди них, приведенный разведчиками. В то время их атаманом был Казалу.
Брейт с самого начала обрел поддержку в рядах лесовиков. С ним люди чувствовали себя особенными, словно на них рассчитывали. Прошло совсем немного времени, а потом становище начало раскалываться и количество сторонников Брейта неуклонно росло. Казалу пронюхал об этом и начал отправлять Брейта на самые опасные задания, но тот всякий раз возвращался целым и невредимым.
В конце концов Брейт бросил Казалу вызов. Они решили спор по-темнолесски – в драке на ножах, связавшись друг с другом запястьями. Брейт в бою изменился до неузнаваемости: стал бесчувственным, диким. Он чуть было не отрезал Казалу голову. С тех пор никто не оспаривал его главенство.
– Благодарю тебя за честность, – молвил Бренин, склонив голову. – Твой господин пытался меня убить.
Кэмлин удивленно поднял бровь.
– На холмах, что разделяют Карнатан с Арданом. Вчера вечером.
Кэмлин пожал плечами.
– Все может статься, – сказал он. – Брейт меня в свои планы не посвящает. Вы в этом уверены?
– Это были лесовики, вроде тебя. Они устроили засаду и обстреляли нас из луков.
– Трусы, – буркнул Пендатран.
– Но, как видишь, они потерпели неудачу.
– Откуда вы знаете, что это дело рук Брейта? – повторил Кэмлин.
– Мы схватили одного из них. Тулл – а ты наверняка слышал о моем первом мече – очень хорошо умеет убеждать, когда хочет. Пленник признался.
– Ну и что из этого? Вы пытались убить Брейта в течение многих лет. По мне, так это справедливо, что он отвечает взаимностью.
– Это правда, но не смей нас сравнивать, – сказал Бренин, и в голосе его зазвучала сталь. – Я охочусь на него только потому, что он совершает набеги на мои земли, грабит моих людей, сжигает их дома, убивает мужчин, женщин, детей. Можешь обвинить меня в том же? Не можешь? – Бренин словно впивался в него взглядом. Кэмлин попытался посмотреть на него в ответ, но понял, что не может, и отвел взгляд.
– Ты говоришь, что Брейт – хороший человек. Что ж, наверное, для тех, кто разделяет его взгляды, так оно и есть. Но в его поступках нет чести.
Кэмлин хотел ответить, перед мысленным взором всплыл образ мертвой матери, убитого брата, но он не смог ничего возразить, поэтому просто зыркнул на короля гневным взглядом.
– Зачем вы пришли в Баглунский лес?
– В Темнолесье становится тесно. Нам с ребятами захотелось сменить обстановку.
Бренин прищурился.
– Отвечай честно, будь любезен, или не отвечай никак.
Странно, но Кэмлин почувствовал прилив стыда.
– Ответ очевиден, – пробормотал он, глядя в пол. – Прийти сюда приказал нам Брейт.
– Зачем?
– В том, что я сказал, есть доля правды. В Темнолесье уже не продохнуть. Шайка Брейта в последнее время разрослась. Нужно кормить слишком много ртов. Вот он и решил: пришло, мол, время искать новые угодья. Мы ведь лесовики, а Баглун – ближайший к Темнолесью лес. – Он пожал плечами. Дело было не совсем в этом – даже совсем не в этом, но будь он проклят, если подставит Брейта. Ни сегодня, ни когда бы то ни было.
– Ты о чем-то умалчиваешь, лесовик, – сказал Бренин.
– Говорю же, Брейт меня в свои планы не посвящает. Если за этим и стоит что-то большее, он мне об этом не говорил. – На этот раз Кэмлин поднял подбородок, встретился глазами с Бренином и не отвел взгляд.
Наконец Бренин вздохнул и кивнул.
– И последнее. В крепости или в деревне есть кто-то, кто вам помогает. Кто это?
Кэмлин лихорадочно соображал. Бренин не мог знать наверняка, но он не хотел ему врать. Полуправда – это хорошо, но не откровенная ложь. Особенно после того, как этот человек вселил в его старые кости страх перед Элионом.
– Ну да, был тут один какой-то. Но вот кто именно – почем мне знать?
– Можешь ли ты рассказать мне что-либо об этом человеке? Это пойдет тебе на пользу. Твои вряд ли рады тому, что ты все еще дышишь, потому что ты можешь их сдать.
Кэмлин подумал о людях, что подъехали к нему на лугу, о мужчине со сломанным носом. Подумал о Горане, которому они нанесли удар в спину. Он не должен был умереть вот так. Но это были знакомые Брейта – ему и расхлебывать их предательство.
– Да, – согласился Кэмлин. – Это-то я знаю. Но вы собираетесь сделать их работу за них. Если наутро я потеряю голову, вы их, скорее всего, только обрадуете.
– Значит, по-твоему, я должен оставить тебя в живых только для того, чтобы им не спалось ночами? – Губы короля дернулись, словно он пытался сдержать улыбку.
– Раз уж на то пошло – приходилось мне слыхать предложения и похуже, – ответил Кэмлин.
Лицо Бренина изменилось, стало строгим.
– Ты причастен к убийству людей, находящихся под моей защитой. Мужчин, женщин и детей, что были слишком молоды, чтобы высидеть Долгую ночь. – Он глубоко вздохнул. – Дыши глубже – думаю, завтра у тебя такой возможности уже не будет.
Слова Бренина задели его за живое. Кэмлин понимал, что́ совершил, и сделал он это далеко не в первый раз. Но это было лишь частью общего дела . Вынужденное зло. Много подобного совершалось на войне для общего блага. Но то, что сказал ему Бренин, прямо и без обиняков, лишало его действия смысла. Он не приказывал убивать баб и малолеток. Это был несчастный случай. Но говорить об этом было не лучшей идеей. Да и зачем – все равно ведь не поверят! Свой личный выбор, будь он правильным или неправильным, он сделал давным-давно – в день смерти Кола и мамы. Он примет его последствия, какими бы они ни были. Кэмлин кивнул.
Бренин отер лицо. Он выглядел уставшим.
– Спасибо за помощь. – Король Ардана оглядел камеру. – С тобой хорошо обращались?
– Да, – проворчал Кэмлин. – Терпимо. По приказу вашей целительницы я даже гуляю раз в день. Из меня получился бы неплохой пес.
Эти слова вызвали улыбку только у Коналла.
– Сегодня прогулка была? – спросил Бренин.
– Нет.
Бренин посмотрел на Коналла.
– Скоро за ним должны прийти – мой дозор почти закончился, – сказал воин.
Бренин оглянулся на Кэмлина.
– Приятной прогулки, – проговорил он, но в этой фразе явно слышалось: «Ведь она, скорее всего, для тебя последняя».
Кэмлин фыркнул, и Бренин вышел из комнаты. Пендатран последовал за ним, напоследок бросив на заключенного грозный взгляд. Коналл, выходя, подмигнул ему, и вот уже дверь закрыта и слышен только скрежет поворачивающегося в замке ключа.
Кэмлин вздохнул и откинулся на койку. Так вот он какой, этот Бренин. Лесовик много о нем слышал, когда рос в деревне в Нарвоне близ Темнолесья, а затем – когда примкнул к банде Брейта, в которой тогда была всего пара человек. И мало что из того, что он слышал, красило арданского короля. Однако нельзя было сказать, что при личной встрече Бренин показался ему дурным человеком, хоть они и обменялись всего парой слов. Тем не менее Кэмлин всегда гордился тем, что неплохо умеет читать людей, и в короле Ардана он не видел лжи. Эта мысль ему не понравилась, и лесовик решил ее не развивать, а вместо этого поднялся и продолжил разминать мышцы.
«Работай телом, отдыхай разумом», – твердил он себе.
Вскоре он услышал в коридоре звук шагов и приглушенные голоса.
– Готов к нашей прогулке? – обратился он к мужчине, что стоял перед ним. Кэмлин знал только, что это Мэррок, племянник Пендатрана. Лесовик уже выучил порядок действий. Он двигался следом за Мэрроком, слыша позади себя шаги другого воина, которого он никогда раньше не видел.
Опустились сумерки. Вскоре они вышли из замка и двинулись по дороге, с которой Кэмлин уже был очень хорошо знаком. Он глубоко вздохнул и ощутил во рту солоноватый привкус. Дорога перед ним поворачивала и извивалась, звуки жизни в крепости стихали. Наконец перед ним открылся каменный двор с огромной нишей, заполненной водой. Во дворе, как всегда, было тихо.
– Значит, ваш король вернулся из Баглуна? – сказал он Мэрроку, когда они шли по двору. Лесовику не нравилось молчание.
– Да, – проворчал Мэррок. – Хотя тебя тут благодарить не за что.
– Да уж, это не моя заслуга. В это время я наслаждался вашим гостеприимством.
– Я живу, чтобы истреблять таких, как ты, – бросил Мэррок, мрачно глядя на Кэмлина.
Кэмлин уже был рядом с нишей. Присев у края, он зачерпнул ледяной воды и умылся. Моргнув, увидел за зданием движущуюся тень. Нахмурившись, двинулся в ее сторону.
– Стой, лесовик! – резко воскликнул Мэррок. – А не то отведаешь моего меча, не дожидаясь завтра. И я обещаю, это будет гораздо больнее, чем голова с плеч.
Кэмлин застыл. Внезапно послышался свист – и вот тело безымянного стража проткнули две стрелы: одна торчала из горла, другая – из груди. Кровь хлынула фонтаном прямо Кэмлину в лицо. Воин слабо дернул за древко стрелы и упал навзничь.
Мэррок быстро развернулся, но тут из тени полетели новые стрелы. Одна из них попала ему в левое плечо. От силы удара он повернулся на месте и рухнул на камни. Из тени появились две фигуры: обе в темных плащах, лица закрыты капюшонами. У обоих в руках – клинки.
Мэррок с усилием поднялся на одно колено и, неловко потянувшись, ухватился за стрелу, что торчала из плеча. С хрипом боли вырвал ее и, швырнув древко на каменный пол, схватился за рукоять меча.
«Что это? – подумал Кэмлин. – Они пришли меня спасти? Или прикончить?
Завтрашняя казнь вдруг показалась ему гораздо более привлекательной, чем смерть здесь и сейчас.
Один из людей в капюшонах подошел к Мэрроку и со всей силы пнул его в руку, в которой был меч. Тот упал на спину, приложившись о камни, и оружие вылетело из его кулака. Воин в капюшоне встал над ним, занес меч для удара и поставил Мэрроку на грудь ногу, чтобы тот не шевелился.
– Стойте! – выкрикнул кто-то позади Кэмлина. Он развернулся на месте и увидел двух парней и щенка, что стояли на противоположной стороне ниши с водой. Нет – парнишку и девчонку. Лесовик моргнул и покачал головой. И с ними был не щенок, а маленький волчень. Эта ночь с каждой минутой становилась все более и более странной. Если бы не смерть, что дышала ему в спину, он бы рассмеялся.
Мужчины в капюшонах посмотрели друг на друга, не зная, что делать. Девчонка потянулась к поясу и достала нож.
Один из мужчин, что скрывали свои лица, шагнул вперед и откинул капюшон.
– Да ты отощал, как заяц-беляк, Кэм, – подивился он.
Кэмлин открыл рот, но не смог ничего вымолвить. Человек, что говорил с ним, был высок и светловолос, а его лицо от брови до подбородка рассекал аккуратный шрам.
– Брейт, – выдохнул Кэмлин. – Зачем ты пришел?
– Чтобы спасти твою никчемную шкуру, понятное дело. Зачем же еще? Слыхал, у тебя тут неприятности. – Они оба улыбнулись.
Парнишка, девчонка и щенок продолжали стоять на том же месте, и другой воин в капюшоне направил на них стрелу.
– Нельзя оставлять свидетелей, – напомнил Брейт.
В глазах мальчишки явно читался страх, но он все же встал перед девчонкой.
– Стой! – выкрикнул Кэмлин, вклиниваясь между Брейтом и малолетками.
– Что такое? Нельзя же нам просто взять и уйти. Мы, между прочим, находимся в самом сердце Дун-Каррега. И нам еще предстоит нехило потрудиться, прежде чем мы сможем отсюда вырваться. Это единственный выход.
Перед глазами Кэмлина проплыли лица матери и Кола, а вместе с ними – и тот земледелец со своей семьей.
– Никакой невинной крови, – твердо сказал он.
– Не время сейчас угрызаться совестью, Кэм! – проворчал Брейт; тем временем рука его спутника, что держала натянутой тетиву лука, уже начинала подрагивать. – Просто отвернись.
– Нет, Брейт, – выдохнул он. – Я благодарен за то, что ты за мной пришел, больше, чем я смогу когда-либо выразить, но я лучше вернусь в темницу, чтобы меня завтра казнили, чем увижу, как прольется их кровь.
– Брейт? – окликнул воин с луком; его стрела все еще была направленна на парня.
– Опусти лук, – прорычал Брейт, опуская и свое оружие. – Итак, что, по-твоему, мы должны сделать? – натянуто поинтересовался он.
– Хороший вопрос, – хмыкнул Кэмлин. – Эй вы, двое! – он обратился к детям. – Кажись, у нас тут неувязочка вышла, – сказал он тихо, чтобы его слышали только они. Оба смотрели на него широко раскрытыми глазами. – Мне и моим друзьям нужно по-быстрому отсюда свалить, понимаете? И они не верят, что вы просто уйдете отсюда и никому не скажете о нашей встрече.
– Ты не должен покидать крепость, – сказал парнишка, все еще заслоняя собой девчонку, хотя ему пришлось протянуть руку, чтобы удержать ее за спиной. – Ты Дилана убил. Тебя будут судить.
– Тише, парень, – поднял руку Кэмлин. – Продолжай в том же духе, и вас точно прихлопнут.
Во дворе раздался протяжный стон. Мэррок очнулся. Он медленно полз к своему мечу, лицо его побледнело, из раны на плече все еще сочилась кровь. Тут же Брейт и второй лесовик направили стрелы на раненого воина.
– Нет! – на этот раз выкрикнул парень – и спотыкаясь рванул вперед, размахивая руками.
– Это Мэррок, – шепнул Кэмлин Брейту. – Мэррок, сын Рагора.
Брейт немного ослабил тетиву. Кэмлин почувствовал, что в его голове складывается план.
– Давай-ка прихватим его с собой.
Брейт молча посмотрел на него, ожидая, что он скажет дальше.
– Мэррок будет нашим заложником. Его здесь уважают и ценят. Это сын Рагора, племянник Алоны и Пендатрана.
Брейт неторопливо кивнул – затея пришлась ему по душе.
– Да. Это может быть нам на руку, особенно если мы окажемся в трудном положении. Иногда, Кэм, ты меня просто удивляешь. – Он опустил лук и быстро подошел к Мэрроку. – Свяжи его и заткни ему рот, – приказал он своему спутнику. – И сделай что-нибудь с его раной, а то он зальет нас своей кровищей. Живо.
– Будет сделано, начальник. – Кэмлин тоже решил помочь и встал на шухере, а Брейт тем временем подошел к парню и девчонке.
– Послушай, малец, – обратился к парню Брейт, – ты знаешь этого человека?
– Конечно, – кивнул темноволосый парнишка.
– Ты никому не скажешь о нашей встрече, или его смерть будет на твоих руках, – указал Брейт на Мэррока. – Я хочу, чтобы ты дал слово. Если будете молчать, я его отпущу.
– Живым?
– Да. Живым.
– Когда? – спросил мальчик, готовясь услышать ответ мужчины.
Брейт прищурился.
– Ты, малец, не в том положении, чтобы торговаться. Если бы моего друга ни с того ни с сего совесть не заела, я бы тебя уже кокнул.
– Когда? – повторил мальчик, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Брейт закатил глаза.
– Как только мы уберемся достаточно далеко от этого проклятого места. К восходу солнца.
Парень оглядел собравшихся. Маленький волчень все еще стоял у его ног, свирепо обжигая Брейта медно-красными огоньками глаз. В конце концов парень вздохнул, понимая, что у него нет выбора.
– Даю слово.
– Вот и славно. – Брейт плюнул на ладонь и уставился на парня, который мгновение озадаченно смотрел на него, затем тоже плюнул в ладонь и пожал протянутую руку лесовика.
Брейт улыбнулся.
– Вот и договорились, – сказал он. – По-темнолесски. Нарушишь свое слово – вмиг познаешь гнев Азрота и его легионов ужасных Кадошимов.
Мальчик побледнел, и на лице у Брейта снова появилась не предвещающая ничего хорошего ухмылочка.
– До скорой встречи, – бросил он. – А теперь ходу!
Когда Брейт, Кэмлин и другой лесовик вывели Мэррока в переулок, было совсем темно.
– Ты уверен, что вернулся только за мной? – спросил Кэмлин Брейта. Тот покосился на него в ответ, подняв бровь. Внезапно, рванувшись молниеносно, как гадюка, Брейт припер Кэмлина к стене и приставил к его шее перо.
– Что ты им сказал, Кэм? Рассказал им обо мне, о Темнолесье?
– Ничего, Брейт! Ничего, клянусь! Во всяком случае, ничего такого, чего они и сами не знают.
– Небось слил им моего связного в крепости? – Взгляд Брейта стал холодным и словно мертвым – взглядом убийцы.
– Нет. – Кэмлин попытался качнуть головой и почувствовал, как нож врезался в плоть, а по шее потекла кровь.
– Гляди, узнаю, что ты мне свистишь, тебе несдобровать. Лучше, если ты мне расскажешь правду прямо сейчас.
– Клянусь, Брейт.
– Тебя допрашивали?
– Нет. Думаю, допрос они собирались устроить вечером. Бренин только вернулся.
– Знаю. – Брейт сделал шаг назад, распорол Кэмлину рубаху и проверил его туловище. Поднял Кэмлину руки, сосчитал пальцы, посмотрел, нет ли свежих шрамов или следов от ожогов. Затем неожиданно улыбнулся.
– Я так, для порядка полюбопытствовал, Кэм, сам понимаешь, – пояснил он. – Идем, нечего прохлаждаться.
– Как же мы спустимся с этой скалы? – прошептал Кэмлин с облегчением; страх отступил.
– Веселье только начинается, – улыбнулся Брейт. Он часто располагал к себе людей этой улыбкой. Она словно говорила: «Ты именно тот, кто нужен» и, казалось, таила в себе очарование и силу клятвы на крови. Кэмлин поймал себя на том, что улыбается в ответ. – К счастью для вас, у меня есть друзья в самых неожиданных местах. Нам предстоит долгая прогулка в темноте. – Брейт схватил Кэмлина за плечо. – Знаешь, друг мой, – прошептал он, – иногда от тебя одни только неприятности.

Глава 33. Верадис

Верадис присвистнул сквозь стиснутые зубы. Он стоял в главной конюшне в Джеролине, над ним возвышались огромные столбы из черного камня, окруженные бревнами, что в ширину превосходили двух человек, если бы те стояли спиной к спине. Между балок, то появляясь, то вновь исчезая, гоняясь друг за другом, порхали птицы.
Вместе с Натаиром они восхищенно смотрели на огромного белого жеребца, который встал на дыбы и заржал, прижав уши к голове. Когда его копыта ударились о землю, пол содрогнулся.
– Он хорош, надо отдать должное, – сказал Валин, управляющий конюшен.
– Хорош, – рассмеялся Натаир. – Ты еще скажи, что это не лучший из скакунов, которого ты видел на своем веку!
– Немногие могли бы с ним сравниться, – признал управляющий конюшен. – Но тот, кто может, сейчас находится здесь, в этой конюшне. Бьюсь об заклад, его кость не столь широка, но он чуть выше и быстрее.
– Что? – поразился Натаир.
– Да. Это конь друга твоего отца. Того самого Мейкала. – Он кивнул в сторону конюшни. Верадис увидел проблеск серебристой гривы, но не более того.
– Но даже он не лучше этого жеребца, – сказал Валин, видя, как мрачнеет лицо Натаира. – И, по правде говоря, кроме скакуна Мейкала, я вряд ли когда-либо видел коня, который был бы ровней вашему. – Он шагнул вперед и протянул руку, чтобы жеребец ее понюхал, пока мальчик-подручный с взволнованным видом держал его за узду.
– Натаир, расскажи, откуда он у тебя? – спросил Верадис. – Он явно не из здешних мест.
– Это подарок. От Джаэла из Изилтира.
Верадис на мгновение задумался, затем всплыло лицо красивого черноволосого юноши.
– А, племянник короля Ромара! Помню. – Он вспомнил, как Кастелл ударил того юношу прямо в пах на глазах у лучших воинов Земель Изгнанников. Улыбнулся, но решил не делиться воспоминанием. – Ты, должно быть, произвел на него впечатление, – сказал Верадис вслух.
Натаир улыбнулся.
– Кажется, да.
– Полегче, дружок, – проговорил Валин, положив одну руку на грудь жеребцу и поглаживая другой его переднюю ногу в попытке заставить коня поднять копыто.
Тот так и сделал, но, когда Валин наклонился, чтобы взглянуть поближе, голова жеребца метнулась к нему, и управляющий едва успел отпрыгнуть от пытавшегося укусить его коня.
Он засмеялся и встал рядом с Натаиром и Верадисом.
– Ну, норова ему не занимать.
– Ты же не оставишь такое поведение без наказания? – спросил Верадис. Он гордился тем, что хорошо знает лошадей, а его всегда учили, что от привычки кусаться, буде она возникнет, нужно сразу же отучать.
– Думаю простить его на этот раз, – ответил Валин. – Все же он после долгой дороги, здесь все вокруг новое – даже лучшие из нас иногда показывают себя с дурной стороны. Даже больше – может быть, подобное поведение вам как раз и нужно, – сказал он Натаиру. – Думаю, вы нашли себе боевого коня. Лучшие из них зачастую не самые смирные. Время покажет.
Валин посмотрел в сторону, и Верадис с Натаиром, проследив за его взглядом, увидели Мейкала. Он стоял у входа в конюшню, солнечный свет четко очерчивал его черную долговязую фигуру. Советник короля кивнул Валину и направился к своей лошади.
– Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – крикнул Валин. Мейкал покачал головой, и тут его взгляд уперся в Натаира.
– Ваш отец послал за вами. Он хочет видеть вас в своих покоях. Немедленно.
Натаир прошел через конюшню вслед за Мейкалом.
– Верадис, убедись, что рядом никого нет. Я бы хотел переговорить с Мейкалом с глазу на глаз.
Натаир открыл ворота стойла; внутри Мейкал поправлял накидку на спине высокой серой в яблоках лошади. Его темные глаза не отрываясь смотрели на принца. Валин был прав: животное действительно производило впечатление – царственная осанка, более изящное сложение, чем у белого жеребца из Изилтира. Верадис встал у открытых ворот, откуда был хороший обзор на конюшню, а также на Натаира и Мейкала. Что-то в советнике Аквилуса ему не нравилось.
Когда принц зашел в стойло, Мейкал остановился. Его глаза метнулись на Верадиса, затем снова посмотрели на Натаира. Не в первый раз Верадис поразился росту советника.
«Он, наверно, повыше Крелиса будет, – подумал он, – хотя и не такой плотный» (а надо сказать, что крупнее Крелиса Верадис еще никого и никогда не видал во всем Тенебрале).
Он вспомнил, что его отец и брат интересовались Мейкалом еще в Рипе, и о том, как Эктор спрашивал о цвете его глаз. Юноше стало любопытно, он попытался присмотреться к советнику, но освещалась конюшня неважно. Его глаза были темны – в этом Верадис был уверен, но не мог сказать ничего более.
– Как дела с книгой великана? – спросил Натаир.
Мейкал уставился на Натаира. Его чисто выбритое лицо покрывали боевые шрамы, но, помимо них, оно не имело изъянов. Что-то в его облике говорило о возрасте . Длинные черные волосы были убраны с лица и перевязаны серебряной проволокой высоко на затылке.
– Медленно, – ответил Мейкал.
– Ты знаешь, кто такой этот Черное Солнце? Откуда он нанесет удар?
Мейкал уставился на него:
– Пока не могу сказать.
– Не можешь или не хочешь? Я принц Тенебрала, твой союзник. Со мной об этом можно говорить открыто.
– Да, вы принц, но не король. Ваши вопросы лучше всего задать вашему отцу.
– Кто ты такой? – прошептал Натаир. – Почему мой отец так тебе доверяет?
Мейкал снова занялся лошадью, поднимая седло на спину животного. Это был явный знак, что разговор окончен.
По телу Натаира пробежала дрожь, но он развернулся и ушел. Взгляд Верадиса задержался на Мейкале, который посмотрел на него в ответ. Верадис сдался первым. Он опустил глаза и быстро последовал за своим принцем из конюшни.
Он догнал Натаира, когда тот входил в замок. Верадис чувствовал, что близко знает Натаира и что иногда может задавать ему вопросы. Но, взглянув на его лицо, понял, что сейчас это неблагоразумно. Они поднялись по лестнице и прошли по короткому коридору с тяжелыми гобеленами.
Натаир постучал костяшками пальцев по деревянной двери и толкнул ее, не дожидаясь ответа.
Король Аквилус сидел внутри на резном дубовом стуле. Перед ним стоял Перитус, его полководец. Здесь же была и Фиделе – наполовину скрытая в тени, она смотрела в узкое окно.
– Отец, ты посылал за мной, – молвил принц. – Здравствуй, мама, – добавил Натаир, бросив взгляд на королеву.
Фиделе улыбнулась.
– Перитус вернулся, – сообщил король.
– Я бы хотел поговорить с вами обоими. О том, что нас ждет впереди. – Он улыбнулся, посмотрев на Верадиса. – Ты настолько стал тенью моего сына, что я почти и забыл, что ты здесь, Верадис бен Ламар. – Верадис ответил улыбкой – ему нравились слова короля. – Уверен, мне не нужно напоминать, что то, о чем мы говорим, должно остаться между нами.
Верадис кивнул.
– Хорошо. Перитус, расскажи нам о своем путешествии.
Перитус был небольшим мужчиной с темными волосами, редеющими на макушке, и потемневшей от солнца кожей. Несмотря на его габариты, Верадис знал, что перед ним стоит человек, стяжавший славу свирепого воина. Подол его плаща и сапоги были темными от грязи, а одежда – покрыта дорожной пылью.
– Я объехал приграничные земли на севере, дольше всего пробыл в Бэране, – сообщил Перитус. – Марцеллин, как всегда, оказал радушный прием. Он велит передать вам, что будет держать свою клятву до самой смерти и что ваша воля – его воля.
– Отлично, – сказал Аквилус.
– Остальная часть моего путешествия почти ничем не отличалась. Все бароны, с которыми я говорил, клялись быть преданными вам и вашему делу.
Аквилус задумчиво кивнул, затем перевел взгляд на Натаира.
– И ты, сын мой, расскажи нам о своем путешествии.
– Мой рассказ мало чем отличается от того, что сказал Перитус. Ламар из Рипы согласился начать подготовку к войне и повторил свою клятву. Баронов, с которыми я встречался, больше заботят посевы, погода, расширение своих земель и разбойники, но их клятва остается в силе. Они придут по вашему зову. Тенебрал един – и он тебя поддержит.
– Так и должно быть. Но мы не должны сидеть сложа руки и просто ждать Дня середины зимы. Уверен, тогда к нам присоединятся многие. Но не все. – Аквилус встал и начал ходить по комнате.
Глаза короля запали и потемнели, а кроме того, Верадис заметил, что в его подстриженных волосах и бороде ощутимо прибавилось седых волос.
«Видно, у него на плечах лежит тяжкое бремя».
– Для нас остается загадкой поборник Азрота, – продолжил Аквилус. – Кто он? Откуда? Этого мы не знаем, поэтому мы должны сделать все возможное за время, что нам предоставлено. Натаир, как поживает твоя дружина?
– Они усиленно упражняются каждый день. Их с каждым днем все больше и больше. – Натаир посмотрел на Верадиса. – Сколько у нас сейчас воинов?
– Немногим менее тысячи.
У Аквилуса округлились глаза. Он засмеялся и хлопнул Натаира по плечу.
– Молодец, сын мой! Ты подошел к делу со всей ответственностью.
– Да.
– Неудивительно, что наши закрома быстро пустеют. Впрочем, не важно. Но мы должны найти им применение, чтобы они оправдывали свое содержание и приобрели хоть какой-то боевой опыт.
– В Тенебрале как никогда тихо и спокойно, – сказал Перитус.
– Да, согласен. Тем более Вин-Талун держит свое слово и уважает наши границы. – Аквилус бросил быстрый взгляд на Натаира. – Поэтому нам нужно найти что-то еще, чтобы твои ратники могли показать себя в бою.
– Что ты имеешь в виду, отец?
– Союз, что был создан на совете. На нашей стороне не так уж много людей, но ко мне уже поступили просьбы о помощи от Брастера Гельветского, Ромара Изилтирского и Рахима Тарбешского. Бренин Арданский говорил мне о неприятностях у границ его королевства. Думаю, он будет рад помощи, – произнес король. – Королевства Брастера и Ромара соседствуют друг с другом, и на их границе расположен Форнский лес. Они согласились объединить усилия и сокрушить гуненов – клан великанов, что там обитает. Они попросили меня принять участие в атаке и послать людей, чтобы им помочь. Я собираюсь так и сделать.
– Когда это произойдет? – спросил Натаир.
– Не в этом году. Следующей весной, скорее всего. И земли Бренина не сильно дальше Изилтира, поэтому мы могли бы послать одну когорту, которая затем разделится на несколько отрядов. Один будет сражаться с великанами в Форнском лесу, а другой поможет Бренину расправиться с лиходеями, что вторгаются на его земли.
– Есть еще немало темных уголков, где таится беда, – проворчал Перитус.
– Похоже на то, – согласился Аквилус.
– А что насчет Рахима, короля Тарбеша? – спросил Натаир.
– Ему тоже досаждают остатки какого-то другого клана великанов. Через его королевство простирается полоса земли, которая стала слишком опасной для проезда. Однако лесов там нет. – Он улыбнулся Перитусу.
– Когда ты думаешь отправить помощь Рахиму? – настаивал Натаир.
– Возможно, в этом году, – ответил Аквилус, слегка подергивая себя за короткую бороду. – И, возможно, скоро. Их земля находится на юго-востоке, бо́льшую часть занимает пустыня, поэтому тамошняя зима не станет помехой нашим воинам. В отличие от северных земель.
– Я был бы рад отвести своих людей в Тарбеш в качестве твоего представителя, чтобы содействовать союзу и нашему делу, – нетерпеливо подхватил Натаир.
– Я слышал, что это диковинная земля, – сказал Аквилус. – Днем – пылающий зной, ночами же – ледяная стужа. Я думал отправить в Тарбеш более опытный отряд, с людьми, которые уже участвовали в походах. Тебя же, Натаир, думал я по весне отправить на север, в Изилтир.
– Ты сомневаешься во мне? – спросил Натаир. – Сомневаешься в моих людях? Эта задача нам вполне по силам.
Аквилус смерил его внимательным взглядом, затем посмотрел на Перитуса.
– Может быть. Я познакомлюсь с твоими людьми, понаблюдаю за вашими учениями, о которых я много слышал. – Он поднял бровь. – Тогда и приму решение.
– Как пожелаешь, – склонил голову Натаир.
– Перитус, – сказал Аквилус, – ты только вернулся после долгого пути. Пожалуйста, отдохни сегодня. Присоединяйся к нам завтра. Вместе посмотрим на отряд моего сына.
– Как пожелаете, – ответил полководец и, кивнув Натаиру, вышел из комнаты.
– Натаир, есть еще один вопрос, который я бы хотел с тобой обсудить. – Король сдвинул брови. – Сегодня утром со стороны границы с Карнатаном прибыл вестник. У него были любопытные новости. На их земли напал Вин-Талун.
Натаир промолчал.
– За последнюю луну Вин-Талун принес больше смертей и разрушений, чем когда-либо прежде.
– И что, отец? – Натаир пожал плечами. – Они сдержали слово, что дали нам. На наши земли никто не нападал.
– Да, это правда. – Король глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Но Вин-Талун начал совершать набеги далеко на запад, в Карнатан. Прежде такого не случалось никогда . – Пальцы короля постучали по подлокотнику кресла – в полной тишине покоев этот стук прозвучал оглушительным грохотом. – Если присмотреться, то все это почти без зазоров сложится в единую картину, – продолжил Аквилус. – Земли, на которые совершались набеги за последнюю луну: только Карнатан – королевство, что не поддержало меня на совете, и его король Мандрос вел себя наглее всех. А что насчет Тарбеша? Королевство, которое поддержало меня на совете и на которое в прошлом частенько совершал набеги Вин-Талун, – и ничего! – Аквилус резко встал. – Скажи мне правду, сын. Ты имеешь к этому отношение?
Отец и сын сверлили друг друга взглядом.
– Нет, – в конце концов сказал Натаир, не сводя глаз с Аквилуса. Король вздохнул, отвел взгляд – напряжение в комнате спало.
– Хорошо. Это хорошо. Но если об этом думаю я, то начнут и другие. Мандрос – наверняка; он никому не доверяет даже в лучшие времена, а ни для кого не секрет, что ты поддерживал Вин-Талун и наше соглашение с ним. Они  могут пытаться посеять раздор между нами, чтобы разрушить новорожденный союз?
– Конечно, нет, отец.
– В прошлом я бы с тобой согласился, если бы не их новый вожак, этот Ликос… Я слышал о нем тревожные вещи. Объединение островов само по себе стало настоящим подвигом, не так ли? Панос, Нерин и Пельсет всегда были костью в горле для материковых королевств, но не более того. Теперь, когда острова работают сообща, они способны на гораздо большее.
Верадису становилось все больше и больше не по себе. Он знал, что кое о чем Аквилусу не сообщается, – но вот чтобы лгали прямо в глаза – такого на его памяти еще не бывало. Он сглотнул.
«Это для общего блага», – напомнил он себе. Его взгляд остановился на Фиделе. Она пристально смотрела на Натаира, словно изучала  его.
– Отец, тебя так беспокоит мнение кого-то вроде Мандроса? Они ниже тебя. Нам не нужен ни он, ни какая-либо другая фигура того же пошиба. Мы  несем правосудие Элиона. Мы  пойдем войной на Азрота. Мандрос и ему подобные не будут иметь никакого значения.
Аквилус покачал головой.
– Натаир, ты молод и твои убеждения тверды, но в делах государственных тебе еще многому нужно научиться. Ты наивен, как и все молодые люди твоего возраста. А еще горделив. – Он вздохнул. – Защитник Азрота, это Черное Солнце, не будет спустившимся с гор разбойником, которого можно победить в бою за день. Мы должны собрать все имеющиеся у нас силы, прежде чем он покажет себя. Нам нужны такие, как Мандрос. Каждое королевство, что нас не поддерживает, скорее всего, выступит против нас.
Натаир фыркнул.
– Я с тобой не согласен, отец. Мандрос и ему подобные доставляют больше хлопот, чем пользы. У меня нехорошее предчувствие насчет этого Мандроса: с ним что-то нечисто. Ты не думал, что он может быть в союзе с этим Черным Солнцем? А что, если он сам  и есть Черное Солнце? Сказания говорят нам, что Азрот хитер, он вряд ли позволит тебе просто взять и создать этот союз.
– Ты меня совсем не слушаешь! – Аквилус с силой ударил по своему стулу. Затем продолжил более спокойным голосом: – Меня не очень интересует, согласен  ли ты со мной, и все эти твои умствования . Но меня беспокоит твоя верность . Я не позволю, чтобы ты противодействовал мне на каждом шагу. Я король, Натаир, и мое слово – закон. Запомни это. – Теперь он выглядел уставшим. Аквилус склонил голову, подошел к открытому окну и встал рядом с женой. – И мое слово в этом вопросе заключается в следующем: ты оставишь любое общение с Вин-Талуном. Я не хочу, чтобы ты был каким-либо образом с ними связан. Тебе это ясно?
У Натаира напряглись плечи.
– Да, отец. Твоя воля мне ясна.
Аквилус хмыкнул:
– Это всё на сегодня. Увидимся завтра.

Глава 34. Корбан

Корбан охнул – учебный меч Гара ударил по костяшкам пальцев, и его оружие упало в грязь.
– Что с тобой? – спросил Гар, когда Корбан наклонился, чтобы подобрать меч.
– Ничего, – пробормотал Корбан, пошевелил рукой и скривился. Костяшки пальцев уже покраснели и опухли. Он поморщился. На самом деле с ним произошло много всякого. Мальчик плохо спал, думая всю ночь о том, правильно ли он поступил, позволив разбойникам просто уйти. Кивэн высказалась по этому поводу еще до того, как Брейт и его спутники исчезли из поля зрения, – назвала его дураком. Но что еще он мог сделать? Умереть смертью воина, да, но Кивэн и Мэррок при этом тоже погибли бы, а итог остался бы неизменным: разбойники скрылись в ночной тьме. Они обсуждали, стоит ли идти прямо к королю Бренину или к маме с папой, но в конце концов решили ничего этого не делать. Рассказав о случившемся любому взрослому, они, скорее всего, вызвали бы переполох и смерть Мэррока. Корбан ни секунды не сомневался, что Брейт его убьет. По крайней мере, пока они молчат, есть вероятность, что Мэррок выживет.
Он вздохнул, взял свой учебный меч и снова повернулся к Гару. Пытаясь очистить свой разум, сделал глубокий вдох, задержал дыхание, чувствуя, как нарастает давление в груди, а затем медленно выдохнул, как учил Гар.
Управляющий конюшен одобрительно кивнул, наблюдая за ним.
«Он все видит», – подумал Корбан.
Когда все лишние мысли были изгнаны из разума, он твердо решил уберечь пальцы от дальнейших повреждений.
– У тебя в голове засела какая-то мысль, – нарушил молчание Гар, когда они отдыхали после занятия.
Корбан посмотрел на него, но ничего не сказал.
Гар пожал плечами.
– Это твое дело, конечно. Но ты должен прилагать больше усердия, чтобы сосредоточиться. Это повлияло на наш сегодняшний урок.
Корбан окунул ковш в бочку с водой и сделал большой глоток.
– Тебе легко говорить, – буркнул он себе под нос.
– Да, так и есть, – кивнул Гар.
Корбан моргнул, чувствуя, как его наполняет стыд.
– Стоящие вещи в жизни не даются без труда, – продолжил Гар, – а ценно все , что поможет тебе выжить на поле боя. Но ты смог побороть то, что тебя отвлекало. Это хорошо. Просто в следующий раз сделай это быстрее. Избавь пальцы от боли.
– Ага, – кисло согласился Корбан.
– Как дела на Рябиновом поле? – спросил управляющий конюшен.
«Сам знаешь», – подумал Корбан. Он часто замечал, как Гар наблюдает за его тренировками на поле, стоя в тени.
Галион его многому научил, и теперь он начал чувствовать себя более уверенно, обращаясь с щитом и копьем, впрочем, с чем Корбан справлялся действительно на ура, так это с мечом – он чувствовал, что оружие становится частью его тела, продолжением руки, а не просто тяжелой палкой. Естественно, никто ему ничего не говорил, но он знал, что у него все в порядке уже по тому, как Галион поднимал бровь во время поединка, да и оглядываясь по сторонам во время перерыва в упражнениях, мальчик видел реакцию наблюдающих за ним старших воинов. Корбан знал, что бо́льшая часть роста его способностей – заслуга Гара.
– Мои занятия с оружием идут хорошо, – сказал он. – Галион говорит мало, но побольше тебя. Думаю, он мной доволен.
Гар хмыкнул, но ничего не ответил.
– Почему ты не упражняешься на Рябиновом поле? – задал наконец Корбан вопрос, который давно уже вертелся у него в голове.
– Я не могу сражаться в отряде. У меня нога, у меня ранение… – Гар отвернулся, зачерпнул горсть воды из бочки и жадно отпил. – Нет смысла упражняться с воинами, когда не можешь сражаться с ними бок о бок.
Корбан посмотрел на него с недоверием.
– Мне кажется, твое ранение не столь ужасно, как ты думаешь. По крайней мере, оно не мешает тебе убивать меня по десять раз на дню, когда мы сражаемся.
– Ты мальчик четырнадцати лет, а не взрослый воин.
– Но я наблюдаю за всеми остальными на Поле. Галион может победить большинство из них, а возможно, и всех, и, как мне кажется, ваши силы равны. Если бы люди знали, то уважали бы тебя гораздо больше. Тогда бы к тебе уже не относились как к простому управляющему конюшен.
– Простому  управляющему конюшен, – повторил Гар, нахмурившись. – Мне не нужно чужое уважение. И мне хватает быть управляющим конюшни .
– Но…
– Довольно! – Терпение Гара подошло к концу. – Я сделал свой выбор уже давно. И не собираюсь менять его сейчас.
В тишине они размотали свои учебные мечи – Гар начал беспокоиться, что во время занятий они сильно шумят, и поэтому настоял на том, чтобы обернуть деревянные клинки плотно обвязанной овечьей шкурой.
– Как твоя волчениха? – спросил мужчина.
Корбан невольно улыбнулся.
– С ней все хорошо. Когда я уходил, они с Буддаем спали перед очагом, – сказал он. Обычно Гроза просыпалась вместе с ним, но не сегодня. Во всяком случае, мальчик всегда оставлял ее дома, когда шел на занятия с Гаром, поскольку сразу после этого часто отправлялся прямо на Рябиновое поле. Галион любил начинать рано, и это означало, что и заканчивали они раньше, оставляя Корбану больше времени для других дел. Впрочем, сегодня на Поле не ожидалось уроков. Галион ушел еще до рассвета вместе с отрядом, что занимался поиском Мэррока и сбежавшего разбойника.
У Корбана заурчало в желудке.
– Пойду-ка ее разбужу, – сказал он и попрощался с Гаром.

* * *

Корбан тихо вошел в кухню. Таннон сидел на стуле у огня, упираясь подбородком в грудь, и громко храпел. Пряди его черной бороды поднимались и опускались вокруг рта в такт размеренному дыханию. Буддай поднял глаза лежа у ног хозяина и при виде Корбана застучал хвостом по каменному полу. Из-за собаки появилась Гроза – и понеслась вприпрыжку ему навстречу, словно пучок белого меха с темными полосами по бокам. Он присел, и она потерлась о него мордочкой, покусывая за пальцы острыми зубами.
– Т-с-с-с! – шепнул Корбан, не желая будить отца. Ласково и спокойно погладил Грозу. Ее белый щенячий мех был мягким и пушистым, но уже начал потихоньку сменяться более грубой шерстью.
Таннон проснулся от стука тарелок по кухонному столу. Из сада вышла Кивэн с дюжиной яиц в подоле рубахи.
Во время завтрака никто не разговаривал. Все устали, за ночь толком не сомкнув глаз. Воины, пришедшие сменить своих товарищей, что охраняли разбойника, подняли тревогу, обнаружив, что в его темнице пусто. Вскоре после этого разошлись вести о мертвом страже возле колодца и о том, что Мэррок и Кэмлин пропали. Корбан вложил все свои силы в уничтожение сыра, яиц и теплого хлеба, что стояли перед ним.
– Есть новости? – спросила Кивэн. Корбан уставился в тарелку, пытаясь не встретиться глазами с сестрой. Он ощущал на себе ее взгляд.
– Пока нет, – ответила Гвенит, стоя у печи спиной к ней.
– Еще рано, – сказал Таннон. – Теперь, когда солнце взошло, искать след будет легче.
«На рассвете, – подумал Корбан. – Мэррока должны были освободить на рассвете».
Подняв глаза, он поймал взгляд Кивэн и понял, что она думает о том же.
Брейт дал слово. По-темнолесски . Он содрогнулся, вспомнив взгляд лесовика, его хватку и обещание возмездия, если Корбан нарушит слово. Несмотря на все, что он слышал о главаре темнолесских беззаконников, он ему поверил.
«Дурак. Какой же я дурак», – твердил он себе.
– Я пойду к Брине, – сообщил Корбан, порывисто вставая с места, отчего стул заскрипел по каменному полу. – Разберусь с делами.
– Я пройдусь с тобой, – сказал Таннон. Гвенит на выходе сунула ему еду, завернутую в вощеную бумагу, Буддай и Гроза выбежали следом за ними.
– Куда ты идешь, пап? – спросил Корбан.
– Схожу посмотрю, как там Верный. Он в загоне, возле твоего жеребенка, – ответил кузнец. Но, к удивлению Корбана, пошел он не туда, а последовал за сыном к Каменным вратам; мальчик вопросительно поднял бровь и посмотрел на отца.
– Ладно, если по правде, то меня не очень радует, что ты сейчас ходишь полями в одиночку. Особенно если вспомнить о сбежавших разбойниках из Темнолесья.
– Они уже давно ушли, – возразил Корбан.
– Откуда ты это знаешь, парень? – спросил у него отец. Сердце сжалось у Корбана в груди, но Таннон тем временем продолжил: – Возможно, они где-то неподалеку. Дожидаются, пока суета не утихнет, чтобы вернуться в Темнолесье, когда их не будут искать. Это старый трюк, я бы на месте разбойника им воспользовался. Но хочется знать, где Мэррок, – говорил он, не ожидая ответа от Корбана. – Скорее всего, мертв. Лежит где-нибудь за стеной или в бухте с перерезанным горлом.
Корбану стало дурно.
Некоторое время они шли молча – мимо арочного свода Каменных врат, через древний каменный мост. Когда спускались, видели коз, что бродили по холму в поисках травы и прочей растительности на выветренной земле, и кусты утесника, усыпанные желтыми, как летнее солнце, цветами.
– Ты уже придумал имя своему жеребенку, Бан? – полюбопытствовал Таннон.
– Пока нет. – Так получилось не из-за того, что он над этим не задумывался. Корбан проводил много времени со своим жеребенком как с Гаром и Кивэн, так и один. Много ночей он засыпал, думая об именах: Быстроног, Охотник, Остроглаз, Легкохвост, даже Ветроход – в честь коня, что когда-то принадлежал Сокару, их древнему предку и первому королю Земель Изгнанников. Но ни одно из них не подходило.
– Гар говорит: как коня назовешь, таким он и вырастет, такая ему и судьба достанется, поэтому не стоит с этим спешить, – объяснил он. – Но уже прошла куча времени, и я устал называть его Мальчиком.
– Что ж, немногие знают лошадей лучше Гара. Я бы последовал его совету.
– Согласен.
Они продолжили спускаться по холму, быстро миновав деревню и направляясь к великаньему тракту. Дети, что играли на улице, останавливались посмотреть на следующих за ними Буддая и Грозу. Волчениха прыгала вокруг пса и, резвясь, сновала туда-сюда между его лапами. Таннон усмехнулся.
– Привык ко вниманию? – спросил он, глядя на детей, что смотрели на них широко раскрытыми глазами.
– Нет, – ответил Корбан. – Надеюсь, люди с ней скоро сживутся.
– Это может занять время, – сказал Таннон. – В мире не так много мест, где волчни свободно разгуливают среди людей при свете дня. А она будет становиться все больше.
Корбан не слишком-то задумывался о будущем Грозы, но отец был прав.
– Мне все равно, – произнес он. – Она сейчас здесь и здесь же останется. Людям придется к ней привыкнуть.
– Да, парень, в этом нет сомнений.
Ему приходилось напоминать себе, что перед ним не щенок обычной собаки, а более дикое и опасное животное. Впрочем, на памяти Корбана эта дикость проявилась всего однажды. Он шел из деревни с копченой рыбой, за которой его отправила мама, и за ним увязалось несколько собак из Гавана. Он бросил Грозе кусочек рыбы, но одна из собак бросилась вперед и попыталась отобрать у нее еду. Волчененок уронил лакомство и, щелкая клыками, набросился на собаку, которая была почти в два раза крупнее. Собака заскулила и убежала, поджав хвост.
Впереди показались загоны, Гаван остался позади. Корбан заметил своего жеребенка – тот тихо стоял в тени куста боярышника.
– Я пойду поздороваюсь с Верным. С тобой все будет хорошо, Бан?
– Со мной с самого начала все было хорошо, – ответил Корбан.
Хижина Брины была немного дальше вниз по дороге. Мальчик видел, что из-за деревьев, за которыми скрывался ее дом, поднимается тонкая струйка дыма.
Позади них раздался звук катящихся по камню колес. Мальчик с отцом обернулись и увидели двух лошадей, тянущих большую телегу. Она приближалась к ним, покидая Гаван. Таннон на мгновение уставился на нее, затем перевел взгляд на Корбана.
– Может, мне следует пойти с тобой в дом целительницы, – сказал он.
– Все будет хорошо, пап. Я не ребенок, и, кроме того, у меня есть Гроза. Она меня защитит.
Таннон усмехнулся:
– Она попытается, без сомнений, но для этого ей нужно немного подрасти. Возьми Буддая, успокой своего старика. Тогда я перестану переживать за тебя, как мама.
– Ладно, – кивнул Корбан. Отец улыбнулся и свернул с дороги, легким движением руки приказав Буддаю остаться с Корбаном. Пес некоторое время провожал взглядом хозяина, затем понесся прыжками следом за Корбаном и Грозой.
Меж деревьев уже обозначилась тропинка, что вела к дому Брины, – ее протоптал нескончаемый поток приходящих и уходящих стражников, которых Эвнис приставил к Вонну. Корбан увидел охранника: тот сидел в тени спиной к дереву, а его лошадь жевала траву. Рядом стояла другая лошадь, ее поводья свободно обвивались вокруг ветви ивы у ручья.
Корбан постучал в дверь Брины, внутри услышал разговор на повышенных тонах. Дверь распахнулась, и в проеме появилось морщинистое лицо целительницы.
– Что еще? А, это ты, – прищурилась она, увидев Корбана. – Ну же, заходи, не стой на пороге. Почему бы и нет, ведь все так делают. Можно подумать, у меня тут Весенняя ярмарка.
Корбан вошел, не зная, уместно ли будет улыбнуться шутке целительницы. Буддай осторожно прошел следом за ним, нюхая воздух; Гроза спряталась между лап большого пса.
Посреди комнаты стоял худой седой старик. Корбан моргнул – он узнал Геба, хранителя знаний. Его глаза скользнули по мальчику, и старик удивленно поднял бровь, глядя на Брину.
– Мой ученик, – ответила она на молчаливый вопрос, махнув рукой.
Геб поднял другую бровь.
– Ученик , значит! Восхитительно. Как я уже говорил, здесь небезопасно, Брина. Никто не знает, как разбойник сбежал, кто ему помог и где он находится. – Хранитель знаний сел на деревянный стул, переплетя пальцы под подбородком. – Я о тебе беспокоюсь. Ты живешь одна, вдали от всякой защиты.
Лицо Брины изменило цвет – оно побагровело, словно у нее камень встал поперек горла и теперь она задыхалась.
– Небезопасно!.. – выдавила целительница. – Я и сама вот уже десятки лет неплохо себя защищаю, а он, поди ж ты, вдруг забеспокоился ! – Она выплюнула это слово словно яд. – Достаточно того, что мне приходится мириться с болванами с острыми палками, что круглыми сутками торчат на пороге моего дома. Зачем мне жить в крепости, полной болванов? – Она улыбнулась без тени веселья в голосе. – А ты что, скучаешь по моей компании?
– По твоей компании? Ну ты и сказанула, женщина, просто воронам на смех! Да у меня от каждой минуты рядом с тобой по новому седому волосу появляется! – проворчал хранитель знаний, вышагивая по комнате.
У них над головами каркнул Краф. Геб посмотрел вверх – оттуда, с перекрытия, поблескивая черными бусинками глаз, за происходящим наблюдал потрепанный ворон.
– Ты все такая же упрямая, – проворчал Геб. – С возрастом люди становятся мягче.
– Ха! Это ты про себя сейчас сказал?
Геб поднял руку и вздохнул.
– Ты даже не подумаешь об этом? Знай я, что ты находишься под защитой крепости, я бы, может, и спал бы крепче.
– Дун-Каррег – это не мое. Я люблю деревья и траву, а не голые каменные стены.
– Подумай о том, что я сказал, Брина. В этом есть зерно мудрости, ты же знаешь.
– Ха! Мудрость. Да что ты вообще в ней смыслишь? – пробурчала целительница.
– Сдаюсь. – Геб поднял руки и шагнул к двери. – Будь осторожен, молодой человек, и не проводи с этой женщиной много времени, – сказал он Корбану. – Общение с ней вредит мужскому здоровью.
Дверь с треском закрылась, и Корбан с Бриной уставились друг на друга.
– Др-р-рянь человек, – проскрипел Краф.
Корбан отвел глаза, поежившись от взгляда целительницы. Вонн лежал на койке в соседней комнате. У него было бледное лицо, глаза запали, но жар его покинул.
– Что мне для вас сделать? – спросил Корбан.
– Сегодня я не нуждаюсь в твоих услугах – травы собирать не нужно. Зато постоянно нужно подметать. Да… И откуда только такая прорва пыли берется?
Корбан принес метлу.
– И смотри, как бы твой пес моего ворона не сожрал! – подозрительно поглядела Брина на Буддая – тот сидел не сводя глаз с Крафа, и из его пасти свисала нить слюны.
«Да он подавится», – подумал Корбан, но удержался от того, чтобы высказать эту мысль вслух. Он указал на место, и Буддай свернулся калачиком возле входной двери, а Гроза между тем забавлялась с его длинным ухом.
Вонн лежал на подушках и наблюдал за тем, как Корбан подметает в его комнате.
– Ты кое-что пропустил, – указал Вонн в угол. Корбан оставил его оклик без внимания.
– Эй, мелкий, я с тобой разговариваю.
Корбан посмотрел на него.
– Так-то лучше. Теперь давай вон там, под столом, – там еще не прибрано.
Корбан хмыкнул и подмел там, куда указывал Вонн. Он очень не хотел выполнять приказы Вонна, но Брина попросила  его подмести, и он знал без тени сомнения, что, в какой части дома она бы ни находилась, целительница будет слушать.
В этот момент в комнату вошла Гроза, устав играть с Буддаем. Увидела жесткие прутья метлы, что пробегали взад и вперед перед ее мордой, и прыгнула на них. Рукоять метлы вырвалась у мальчика из пальцев, и Корбан засмеялся.
– В-в-вы! – воскликнул Вонн.
– Что? – повернулся Корбан. Вонн принял сидячее положение, его светлые волосы потемнели от пота, отдельные пряди прилипли к лицу.
– Это же ты был? В Баглуне? – Вонн перевел взгляд с Корбана на щенка.
– Да. И что из этого? – спросил Корбан.
– И ты смеешь  приходить сюда и брать с собой вот это ? – Вонн с укором ткнул пальцем в сторону Грозы.
– Да, так и есть.
– Тебе за многое придется ответить. Если бы я не был прикован к этой постели, я бы сам преподал тебе урок. Прямо сейчас.
– Я же не сделал ничего плохого, – заспорил Корбан.
– Ничего плохого? Так это не ты защитил зверя, который погубил кучу славных ребят и стал причиной моих мучений? По-моему, ты сделал много чего плохого. И когда я поправлюсь, я тебя найду – и ты за все расплатишься.
– Я не сделал ничего плохого, – повторил Корбан, чувствуя внутри себя борьбу гнева и страха. Он знал, что Вонн отлично владеет мечом.
– Мой отец бы с этим не согласился, – сказал Вонн.
– Что ж, а королева не согласилась бы с ним! – выпалил Корбан.
Они молча смотрели друг на друга, затем Корбан развернулся и бросил:
– Подметай свою комнату сам.
И вышел из помещения, а Гроза устремилась за ним по пятам.
Корбан начал подметать в другом месте и делал это так яростно, что вокруг него зависло облако пыли, но он даже не замечал. Брина сидела в кресле и корпела над какой-то книгой в кожаном переплете. Она также следила за Корбаном в окружающих его клубах пыли, но ничего не говорила.
Вскоре сквозь открытые окна послышался крик. Корбан побежал к двери, Брина двинулась следом за ним.
Дружинник, приставленный к Вонну, находился в дальней части поляны, обросшей по границе ольшаником. Корбан видел, что он размахивает копьем в воздухе и громко и радостно кричит. Вдалеке послышался топот лошадиных копыт.
Воин постоял там еще немного, теперь уже молча, затем повернулся и направился к ним.
– Что происходит? – спросил Корбан.
Воин посмотрел на него, но ничего не сказал.
– Ну и? – рявкнула Брина. – Оглох, что ли? Мальчик задал вопрос.
– Это был поисковый отряд, – сказал дружинник, по-прежнему не глядя на Корбана. – Он идет в крепость. Мэррок с ними.

Глава 35. Верадис

Верадис набрал в легкие воздуха, смакуя запах и вкус моря, хотя обжигающий ветер нещадно хлестал его по лицу – так, что на глаза наворачивались слезы.
Он легко ходил по палубе корабля, без хлопот справляясь с качкой. Прочим же приходилось не столь хорошо.
Бос прильнул к борту, согнувшись пополам, из его рта свисала нить слюны. Вдоль всего борта виднелись другие мужчины в подобных позах. Верадис улыбнулся. Он вырос в бухте, поэтому палуба корабля была ему более чем знакома. Но бо́льшая часть воинов в отряде Натаира прибыли из сердца материка. Многие и увидели-то океан впервые, не говоря уже о морских путешествиях.
У Верадиса был мрачный вид. Вздумай Вин-Талун их предать – а ведь плыли они именно на вин-талунских кораблях – сейчас для этого было бы самое время…
«Нет, – подумал он, – Натаир прав. Если бы они хотели его смерти, то давным-давно бы с ним расправились».
Верадис добрался до носа корабля. Солнце, взошедшее на горизонте, превратило море в сияющее золото.
С их выхода в море минуло пять ночей. Ранее можно было разглядеть береговую линию Пельсета – самого восточного из трех островов Вин-Талуна. Теперь же они рассекали воды великого моря Тетис, и между ними и Тарбешем не было ничего, кроме воды.
Он посмотрел через плечо, наблюдая за другими кораблями в их флотилии, которые в ярком солнечном свете казались черными точками. На этих кораблях плыли восемь сотен воинов Натаира, и только сотня из них осталась в Джеролине, чтобы собирать и обучать новобранцев, пока основная часть будет в походе. Он улыбнулся, вспомнив короля Аквилуса и Перитуса, что с удивлением наблюдали за учениями отряда.
А там было на что посмотреть.
Треть когорты, около трехсот или около того человек, стояли плечом к плечу в пять рядов, в каждом из которых было по шесть десятков ратников. Остальные две трети получили приказ сбиться в кучу и атаковать, как это было принято в Землях Изгнанников, – беспорядочной толпой. Они наступали на неподвижную линию воинов, выкрикивая боевые кличи, с деревянными мечами и копьями в руках. Когда отделяли две группы друг от друга только двадцать или тридцать шагов, бойцы, что стояли шеренгой, подняли большие круглые щиты, образуя стену из дуба и железа.
Атакующие воины вре́зались в нее. Стена задрожала, изогнувшись по краям, словно недавно натянутый лук, но стояла крепко. Когда множество ударов, нанесенных по щитам, так ни к чему и не привели, боевые выкрики захлебнулись, а ратников уже начали покидать силы, – из-за стены щитов прозвучал рог и как один вся колонна сделала шаг вперед. Потом – еще один. Мужчины перед стеной щитов начали падать, не в силах отступить или маневрировать в образовавшейся толчее.
– Как они орудуют мечами в этой давке? – спросил Аквилус.
Верадис и Натаир вместе с Аквилусом, Фиделе и Перитусом наблюдали за постановочным сражением на поляне с небольшого глинистого холма, все деревья на котором недавно вырубили. Верадис вспомнил улыбку Натаира.
– Атакующие не могут этого делать, отец, – объяснил Натаир. – Стена щитов заставляет их подступить слишком близко. Они не могут разделиться и сражаться по отдельности, как это было раньше, потому что их мечи и копья для этого слишком длинные. Однако воины со щитами вооружены вот этим. – Он вынул из-за пояса короткий меч, что покоился в ножнах на том месте, где обычно держали нож. Натаир поручил кузнечной артели тайно изготовить оружие, а для обучения были сделаны его деревянные муляжи. – Эти мечи больше подходят для такого типа боя. Посмотрите, как ратники проталкивают их между щитами. Им не требуется пространство для размаха, они просто втыкают оружие в тех, кто находится прямо перед ними.
Аквилус бросил взгляд на Перитуса, который молча смотрел на битву. Тот кивнул.
– Ваши люди рискуют получить атаку с фланга, – произнес полководец, указывая на поляну.
– Да, но смотрите дальше.
Когда атакующие воины попытались разбить или окружить обороняющихся, стена щитов согнулась на флангах. Снова протрубил рог, на этот раз два коротких последовательных сигнала, и бойцы из середины заднего ряда быстро переместились, чтобы усилить фланги. В это же время на поляну выехали всадники – две группы, в каждой десятка два человек. Они атаковали воинов, которые пытались прорваться по флангам стены щитов, и в последний момент развернулись, чтобы напасть на сомкнувших ряды противников, вооруженных копьями и длинными мечами.
Итог был достаточно очевиден.
– Эта тактика хорошо работает с конной поддержкой, – сообщил Верадис.
– Довольно, можете не продолжать, – молвил Аквилус.
Натаир поднял руку. Снова прозвучал рог – и бой тут же прекратился. Воины, составлявшие стену щитов, помогали упавшим товарищам подняться на ноги.
– Ну, отец. Ты все еще считаешь, что мы не готовы?
Аквилус глубоко вздохнул. Верадис отчетливо помнил запах поляны: влажный воздух с утренней росой, гниющие листья, густой лесной суглинок, конский пот – все смешалось воедино.
– Это впечатляет, Натаир. А ты что скажешь, Перитус?
– Как вы и сказали, ваше величество. Вы грамотно используете местность, Натаир, – похвалил боевой полководец, – и здесь это играет на пользу вашей стене щитов; но эта тактика подойдет далеко не везде – что, если сражение будет проходить в лесу или на более открытом пространстве, где нападавшие будут не столь скованны, или на возвышенности. – Он пожал плечами. – Мне не очень нравятся некоторые вещи, что я здесь вижу. Эти люди – воины, но их гоняют словно скот. И ваш выбор оружия: я бы предпочел сражаться один на один, зная, что мое мастерство мечника помогло мне выжить, и не раз.
– Ремесленник подбирает подходящее орудие в зависимости от своей задачи, – парировал Натаир. – А если нужного орудия не существует, то он мастерит его сам. Здесь работает тот же принцип. Наша задача состоит в том, чтобы победить, поразить Черное Солнце Азрота, не так ли, отец?
– Да, это так, – хмуро согласился Аквилус.
– Поражения в грядущей войне допустить никак нельзя. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы добиться победы, – продолжал Натаир.
Перитус молчал, обдумывая сказанное.
– В ваших словах есть доля правды. И ваши методы действенны – в этом нет сомнений. Как думаете, как ваша стена щитов будет противостоять нападению конных отрядов?
– Точно так же. Лошадь не понесется сломя голову на стену, будь она из камня или дерева, или на лес, где не пройти меж деревьев. Здесь работает схожая закономерность. – Натаир улыбнулся.
– Вы так говорите, но наверняка не знаете , – парировал полководец. – Это все выглядит впечатляюще, но ваша когорта состоит из неопытных воинов, большинство из которых едва только прошли через Долгую ночь. Сколько в ваших рядах имеется старослужащих, прошедших длительные военные походы? Ни одного. Когда людей окружает опасность и смятение, опыт всегда лучше юношеской пылкости. – Перитус посмотрел на Аквилуса и пожал плечами, оставляя без внимания взгляд Натаира.
После долгого молчания Аквилус вынес окончательное суждение.
– Ты отправишься в Тарбеш, – объявил король. – Подготовку к походу начнем сегодня же, потому что я хотел бы, чтобы вы вернулись домой ко Дню середины зимы.
– Да, отец. Благодарю, – вымолвил Натаир; его лицо сияло от радости.
Аквилус и Перитус ушли с поляны, но королева осталась.
– Ты становишься воистину необычайным человеком, – сказала она Натаиру. Он только улыбнулся ей в ответ. – Запомни слова отца. Следуй его воле, и все будет прекрасно. И для тебя, и для нас.
– Что ты имеешь в виду, матушка? – спросил Натаир.
Она шагнула вперед и прикоснулась рукой к его щеке.
– Думаю, ты знаешь, сын мой. Помни, ты все, что у меня есть. Я бы не хотела увидеть, как ты оказываешься в немилости у отца. У тебя острый ум, ум стратега, но ты должен умерить свой пыл. У тебя есть много новых замыслов – это очевидно, – указала она на отряд. – Некоторые из них могут помочь нашему делу сейчас. Некоторые, может быть, следует оставить на потом. От некоторых же следует отказаться – возможно, навсегда.
– Например?
– От твоих связей с Вин-Талуном.
– Мама, я больше не ребенок, – закатил глаза Натаир.
– Нет, но сын должен подчиняться отцу независимо от возраста. Подданный должен подчиняться королю. – Она строго посмотрела на него и повернулась, чтобы уйти. – Позаботься о моем сыне, – наказала Фиделе Верадису.

* * *

Спустя пару ночей они покинули Джеролин. Натаир ехал во главе когорты из восьмисот человек, Верадис – рядом с ним. Чуть позади Раука держал знамя с орлом Тенебрала.
Десять ночей они ехали вдоль Афроса, и, когда показались зеленые верхушки Сарвы, Верадис ощутил знакомое напряжение – осознание того, что вскоре он снова встретится с отцом. Но затем Натаир сменил курс, направившись на юг к побережью.
Там их ждали вин-талунцы. На галечном взморье стоял Ликос, рядом с ним – Калидус и его телохранитель – великан Альцион. За их спинами была пришвартована целая флотилия.
– Твой отец будет недоволен, – сказал Верадис Натаиру. – Как и мать.
Натаир улыбнулся.
– То, о чем они не знают, им не навредит, – ответил он. – К тому же отец хочет, чтобы я вернулся ко Дню середины зимы. Если мы поедем с ними, то успеем обратно.
– А что насчет длинных языков? У нас здесь около тысячи человек.
– Это будет проверкой их преданности, – строго отчеканил Натаир. – Это мой  отряд и мои люди, а не люди моего отца. Я им это разъясню.
Верадис пожал плечами, чувствуя облегчение оттого, что ему самому не нужно видеться с отцом. Прошло полдня – и вся когорта вместе с лошадьми и обозами погрузилась на корабли Вин-Талуна.
В настоящее Верадиса вернул звук шагов. Он повернул голову и увидел, что к нему приближается Натаир.
– Хорошо, что мы не собираемся сражаться в море, – указал принц на воинов, что стояли вдоль бортов судна: их тошнило.
– Да, – проворчал Верадис. Где-то в глубине души оставалось еще волнение, что и такой поворот событий вполне возможен.
– Мы сократим путь по крайней мере на целую луну. Луну тяжелого путешествия по суше. И так же обратно, если будем возвращаться по воде. Еще пять ночей – и у нас под ногами снова будет твердь.
– Ты так сильно хочешь встретиться с великанами Тарбеша? – спросил Верадис.
– Конечно. – Натаир махнул рукой и надкусил сливу, темный сок которой потек на палубу. – Они падут перед нами. Никогда еще Земли Изгнанников не видели таких, как мы, Верадис. Нас зовет судьба, и мы не подведем. Это будет для нас подходящее испытание. – Он свирепо улыбнулся. – Отец был прав: нам нужен бой, чтобы отточить мастерство. Он мудр – кое в чем.
«Но не во всем», – мысленно закончил фразу Верадис.
– А насчет этого его предубеждения относительно Вин-Талуна… Он поймет, что был неправ. Я сделаю так, что он передумает. Он человек умный. К тому же мы должны думать о будущем, а не о прошлом, не так ли? – Натаир доел остатки сливы и выбросил косточку в море.
– Так и есть.
– Просто посмотри вокруг. Вин-Талун – это наш козырь. Они не только сократили время нашего путешествия. Теперь мы прибудем в Тарбеш отдохнувшими, а не уставшими от трудной дороги. Кроме того, во всем этом кроется так много возможностей, огромный простор для действий. Ты только представь скорость, с которой мы можем перемещать воинов, огорошивать противника внезапной атакой. Столько всего!..
«Отдохнувшими? Может быть, но далеко не все будут с этим согласны», – подумал Верадис, глядя на дружинника, которого рвало за борт. Тем не менее в целом он не мог не согласиться с доводами Натаира.
– И это еще не всё, – продолжил Натаир более спокойным голосом. – Я поставил перед Ликосом задачу – попросил его собрать для меня нужные сведения.
– Какие?
– Помнишь книгу, которую Мейкал читал на совете отца?
– Конечно. Тогда было сказано о многом.
– Да. Я говорил о некоторых вещах оттуда с Ликосом и Калидусом. Они помогают мне их понять.
Верадис нахмурился. Нельзя было сказать, что ему так уж нравились слова Натаира.
– А что твой отец и Мейкал? Почему бы не спросить об этом их?
– Я пытался. Мейкал ничего не говорит, а отец все твердит: «Скоро…» Но скоро  будет слишком поздно. Поэтому я должен просить помощи там, где могу. Ликос создал довольно обширную сеть – как бы их назвать…
– Шпионов? – предложил Верадис.
– Осведомителей. И Калидус, кажется, знает много обо всем. Ты ведь помнишь о «белокаменном Телассаре», о котором говорилось в книге Мейкала, и «воинах тени»?
– Да. Для меня это все звучало весьма туманно.
– И для меня тоже. Но Ликос рассказал мне о Телассаре. Это город из легенд, скрытый от посторонних глаз чарами. В нем живут воины, всем сердцем преданные Элиону: воины тени, или, как они себя называют, джехары. Они знают о грядущей Войне Богов, всю свою жизнь готовились к ней, готовились к появлению Яркой Звезды. – Натаир посмотрел вокруг и продолжил, понизив голос: – Я  – та самая Яркая Звезда, избранный Элионом, поэтому они будут сражаться за меня.
Верадис кивнул.
– Все звучит здраво, – согласился он, – кроме одного: где они? Легендарные города часто и сами не более чем легенды. И если он скрыт чарами, то как ты его найдешь?
– Да, это всё хорошие вопросы. Относительно того, где находится эта крепость, Ликос слышал, что она где-то в Тарбеше.
– Ага.
– Именно. Таким образом, время, что мы сбережем на нашем путешествии, можно будет использовать с толком. Я найду  этот Телассар и поговорю с воинами тени.
– До или после того, как мы разделаемся с великанами Рахима?
– После. – Натаир улыбнулся. – Сейчас мы созовем совет по этому вопросу. Я попросил Ликоса и Калидуса присоединиться к нам, как только они смогут.
– И великана. Тебя не беспокоит, что тебе помогают подобные ему?
– Беспокоит? Нет, Верадис. Никогда не отвлекайся от цели, друг мой.
– От цели. А что это за цель?
– Победа, – прошептал Натаир. – Чтобы достичь этой цели, я буду прибегать к услугам людей, великанов и чудовищ – да кого угодно. Ради высшего блага я сделаю все, что бы от меня ни потребовалось.
Верадис услышал скрип двери и, обернувшись, увидел, что из трюма вылезла неуклюжая фигура Альциона. В тени великана шли Ликос с Калидусом.
«В Ликосе есть что-то от волка», – подумал Верадис, когда к ним приблизился вождь Вин-Талуна; в его темных с проседью волосах звенели железные кольца. Его походка была грациозной, уверенной – она говорила о годах, проведенных на палубе корабля.
– Мой господин, – молвил вождь пиратов, приближаясь. Многих в отряде удивило такое обращение Ликоса к Натаиру.
– Приветствую, – произнес Натаир. – Как ты знаешь, я еду на помощь королю Рахиму. Он страдает от набегов великанов. Можешь ли ты сказать что-нибудь, что могло бы помочь мне в разрешении этого вопроса?
– С тех пор как мы говорили о Телассаре, – начал Ликос, – я отправил в Тарбеш многих людей, чтобы найти вашу крепость. При этом мои лазутчики проделали немалый путь и многое узнали.
– Расскажи же.
– Они отчитываются перед Калидусом. Он уже много лет как служит моими ушами и свою работу выполняет исправно. – Ликос махнул рукой худому мужчине.
– На восточной границе Тарбеша протекает река, – сказал Калидус, – разделяя царство Рахима и великанов из клана Шекам. Шекамы в последнее время часто переправляются через реку, совершая набеги на земли Рахима. Слышал, сейчас это уже стало там обычным делом. По всем Землям Изгнанников недобитые кланы великанов становятся смелее.
– Да, я тоже об этом слышал, – согласился Натаир. – Ты знаешь что-нибудь о том, как эти великаны, эти шекамы, ведут войну?
– В этом вопросе есть человек более сведущий, чем я, – усмехнулся Калидус и кивнул Альциону.
Великан сделал шаг вперед – Верадис почувствовал, как сотрясается палуба.
– Ты знаешь о клане Шекам? – спросил Натаир, глядя Альциону в широкое и угловатое лицо.
– Да, – прогрохотал великан; его голос был резким и низким. – У всех клан есть много общий: как и остальной, любимое оружие шекам – топоры и молоты. Но есть и различия. Шекам часто сражаться верхом.
– Верхом, – повторил Верадис. – Но лошадь не выдержит великана.
– Ты прав, человек принца, – сказал Альцион, уставившись на него маленькими темными глазами. – Они ездить верхом на драйгах.
– На драйгах, – повторил Верадис, округлив глаза.
– Да, на драйгах, – повторил великан. Уголки его рта изогнулись в улыбке, отчего ниспадающие усы дрогнули.
– Не думал, что великаны вообще ездят верхом, – усомнился Натаир.
– Многие – нет. На расстоянии мы легко догнать ваши лошади. – Великан пожал плечами. – Но кланы воевать по природе своя. Мы бороться друг с другом за много до того, как ваш род прийти в эти земли, и мы искать преимущества перед другими кланами. Йотуны на севере ездить на медведь. Не знаю, делать ли они это сейчас – ваш род прогнать их за Костяные горы. Я думать, да. Шекам ездить верхом на драйгах.
Верадис кивнул, его разум был занят грядущим сражением. Он знал, что люди побеждали кланы великанов и раньше, когда их было больше, гораздо больше, поэтому задача, что стояла перед ними, была, безусловно, достижимой. Но великаны верхом на драйгах – эта мысль его встревожила.
– Можешь ли ты еще что-нибудь нам рассказать, Альцион? – спросил Натаир.
– Да. Самый большой опасность для вас – стихийники. А они, скорее всего, есть среди них.
У Верадиса снова округлились глаза.
– Колдуны, – протянул он.
– Да, – пророкотал Альцион. – Они управлять сила земли.
– Это уже не просто поход для оттачивания навыков, Натаир – это уже нечто большее, – пробормотал Верадис.
– Твоя правда, – согласился принц. – Как нам сражаться с этими стихийниками?
– Об этом не беспокойтесь, – сказал Калидус. – Мы с Альционом пойдем с вами. Нам также известны эти силы.
– Вы тоже колдуны? – спросил Верадис.
Альцион промолчал, а Калидус улыбнулся в ответ.

* * *

Оставшаяся часть пути прошла достаточно быстро: было жарко, но постоянный ветер, который ускорял их продвижение, делал погоду терпимой. Солнце сияло в безоблачном синем небе, нещадно обжигая всех, кто стоял на палубе. По прошествии еще пяти ночей Верадис, снова стоя на носу корабля, неожиданно заметил темное пятно на горизонте.
– Тарбеш, – тихо сказал он; внутри нарастало волнение, царило ощущение легкости.
В течение дня земля на горизонте становилась все больше и больше, и вскоре он уже отчетливо видел побережье. Оно представляло собой утесы из темно-красного камня, сменяющиеся песком, что порос выжженной солнцем травой. То тут, то там виднелись чахлые оливковые деревья с бледной корой, больше похожие на жилистые, узловатые руки, тянущие к небу скрюченные пальцы.
Небольшой флот повернул на север и проследовал вдоль береговой линии, пока не достиг большого залива, где в море впадала река. Земля здесь была зеленее, по берегам реки росли высокие кедры. К вечеру отряд Натаира высадился на сушу. Они разбили лагерь на берегу реки, а утром Ликос с ними попрощался.
– Я вернусь в последнюю ночь Жатвенной луны, – сказал он. – Если вас здесь не окажется, мы будем дожидаться вас или сообщения от вас. Мы должны вернуться в Тенебрал и Джеролин как раз ко Дню середины зимы.
Натаир развернулся и запрыгнул в седло своего белого жеребца. Завыли рога, и когорта торжественно двинулась в путь.
– Как долго нам ехать до крепости Рахима? – спросил Натаир у Калидуса.
– Четыре-пять ночей, не более.
– Отлично. – Принц повернулся в седле и посмотрел на отряд. Верадис почувствовал себя словно окрыленным, когда увидел среди всадников Рауку, держащего над головой штандарт Натаира – орла Тенебрала. Он поднял руку в знак приветствия, и его лицо озарила широкая улыбка. Он никогда не чувствовал себя более живым.
Глядя на столь же живую улыбку Натаира, Верадис понял, что принц тоже проникся воодушевлением. Их вела судьба, как и обещал Натаир. Оба посмотрели вперед и пришпорили коней.

Глава 36. Корбан

К тому времени, когда Корбан пронесся сквозь Каменные врата и оказался в прохладной тени Дун-Каррега, он совсем вспотел. Мальчик не отрывал глаз от земли под ногами, боясь, встретиться с чьим-нибудь укоризненным взглядом.
«Что скажет Мэррок? Все ли уже знают, что я позволил разбойникам сбежать?»
За ним вприпрыжку бежал Буддай, а Гроза тряслась у Корбана под мышкой. Мальчик отчаянно хотел вернуться в крепость как можно скорее и потому всю дорогу бежал без остановки, хотя то, что он мог обнаружить по возвращении, пугало его в такой же степени.
От известия, что Мэррок жив, у Корбана словно гора с плеч свалилась.
Брейт сдержал слово и отпустил заложника.
Или, быть может, Мэррок сбежал.
У него было так много вопросов.
Куда теперь идти? Наверняка Мэррока доставили прямо к Бренину. Но это было довольно давно. Достаточно давно, чтобы весть о возвращении Мэррока разошлась по крепости, а также чтобы Мэррок успел рассказать изрядному количеству народа обо всем, что произошло, включая причастность Корбана к побегу пленника.
Он поднял голову и увидел серую стену своего дома. Так вот куда вели его ноги! Дверь была открыта, в проеме стояла мама. Грудь начало сжимать, словно сердце увеличивалось в размерах, более не помещаясь в грудную клетку. Ему не нравилось, как мама на него смотрит – насупив брови, с плотно сжатыми губами и тревогой в глазах.
Гроза извивалась у него под мышкой, пытаясь вырваться. Он поставил ее на землю, и она побежала вперед вместе с Буддаем, проскользнув у Гвенит мимо ног.
Когда Корбан подошел к двери, мама не сдвинулась с места. Он остановился, медленно поднимал голову, пока их глаза не встретились. Гвенит протянула руку и провела длинными пальцами по его волосам, смахивая прилипшие ко лбу пряди.
– У тебя гость, – объявила она.
– Г-где? – заикнувшись, спросил Корбан, пытаясь посмотреть через ее плечо на кухню.
Гвенит отошла в сторону, несмотря на то что он продолжал стоять неподвижно. Ощущение было такое, будто он ступил на какой-нибудь из баглунских зыбунов.
– В саду, – сказала Гвенит.
Преодолев себя, он вошел на кухню и, даже не спросив, кто его ждет, направился к задней двери. Путь Корбана пролегал под гигантским боевым молотом его отца, что висел над дверью. Вместе с ним в закрывающийся проем протиснулась Гроза.
Мэррок сидел на пне у поленницы, глядя в его сторону, Кивэн молча стояла рядом с ним. У нее в руке был нож – скорее всего, когда приехал Мэррок, она упражнялась в его метании. Корбан на мгновение застыл, часто моргая от слепящего солнца, затем направился к воину. Когда Корбан подошел ближе, Мэррок поднялся на ноги. Он был бледен, шрам на его лице выделялся сильнее обычного. Спина и плечо были обмотаны повязкой. Мальчик и воин молча смотрели друг на друга, затем Мэррок жестом предложил Корбану сесть.
– Он сделал все, что мог, для тебя и для меня! – внезапно выпалила Кивэн. – Ты был бы мертв, если бы он повел себя по-другому!
– Тише, – сказал Мэррок, поднимая руку. Поморщившись, он сел на свое место и повернулся к ним обоим.
«Все равно защищает меня, хоть и считает, что я поступил неправильно», – подумал Корбан, с благодарностью глядя на сестру.
На них опустилось тяжелое молчание. Мэррок смотрел на брата с сестрой, Кивэн сердито глядела в ответ, а Корбан переводил взгляд с одного на другую.
– Я перед тобой в долгу, – произнес Мэррок; его ярко-голубые глаза впились в Корбана. – Ты спас мне жизнь.
Это было неожиданно. Тут же давление где-то между лопатками и основанием черепа как рукой сняло.
«Он меня не винит».
Но тут волна беспокойства захлестнула его с новой силой.
«Но кто еще знает?»
Корбан оторвал взгляд от воина и уставился на густую траву у своих ног. Он не знал, что делать, что говорить, а потому просто стоял и молчал.
– Как вы вообще там оказались? – спросил Мэррок. – У колодца?
Корбан пожал плечами, бросив взгляд на Кивэн. Брат и сестра спорили и об этом. Кивэн полагала, что они должны пойти прямо к Бренину и рассказать ему обо всем, в том числе о местонахождении потайной двери и подземных ходов под крепостью. Корбан думал иначе.
Он даже самому себе не мог объяснить, почему  он так сильно хотел сохранить в тайне туннели. Мальчик знал только то, что об этом никому не стоит говорить, и поклялся: если Кивэн кому-либо проболтается, он заклеймит ее клятвопреступницей.
– Случайность, – пробормотал он.
Мэррок выдохнул и откинулся назад, переводя взгляд с Корбана на его сестру и обратно.
– Случайность? Что ж, Элион, должно быть, припас для меня какое-то важное задание, раз привел вас ко мне в тот самый миг.
Корбан снова пожал плечами. Сделал глубокий вдох.
«Лучше узнать сейчас, так или иначе».
– Ты кому-нибудь говорил? О нашей причастности?
– Да, парень. Говорил.
Корбан попытался сглотнуть, но во рту было слишком сухо. Вдруг горло словно пережало, стало трудно дышать.
«Что ж, будь что будет», – подумал он, пытаясь следовать совету Гара – дышать через нос, медленно и глубоко.
– Но об этом знают только король и мой дядя, – продолжил Мэррок. – По правде говоря, Бренин заставил нас поклясться, что о вашем участии никто больше не услышит.
На сад опустилась тишина, нарушаемая лишь легкими шорохами и ветром, что вздыхал меж ветками яблонь.
Корбан почувствовал волну облегчения.
– Вы смельчаки, каких еще поискать, – похвалил воин. – Вы оба. Гораздо смелее многих воинов, что я видел. Будь на то моя воля, ваши имена торжественно объявили бы с самых высоких башен, но у Бренина на этот счет другое мнение. Он уверен: если люди узнают о вашем участии, они могут неправильно это воспринять. Бренин не хочет, чтобы вы в ответ на свою храбрость получили презрение, а то еще и что похуже. Итак. – Он улыбнулся, отчего его шрам перекосился. – Давайте это останется нашей тайной. Вы-то  кому-нибудь рассказывали о том, что произошло?
– Нет, – хором ответили Корбан и Кивэн.
– Вот и ладно. Пусть так оно и останется.
– Ты сбежал? – спросила Кивэн.
– Сбежал? Нет, дорогая моя. Как бы неприятно мне ни было это говорить, Брейт сдержал свое слово. Он отпустил меня на рассвете, как и обещал. – Мэррок поднял руку и провел ею по волосам. – Видели шрам Брейта? Что шел вот отсюда сюда. – Он приложил палец сбоку от левого глаза и медленно провел им до челюсти.
– Видели, – кивнул Корбан.
– Подарил ему этот шрам мой отец, Рагор. Так он мне сказал. Брейт много говорил о моем отце. – Мэррок замолчал, прикрыв глаза. – Они сражались в Темнолесье. Он сказал, что до моего отца ни один человек не касался его мечом. Брейт его и убил – в тот самый день в Темнолесье…
На мгновение лицо Мэррока исказило выражение полного отчаяния, но оно пропало так же быстро, как и появилось. Он выдохнул и снова улыбнулся.
– Где ты научилась так ловко метать ножи? – спросил воин.
– От мамы, – застенчиво улыбнулась Кивэн в ответ. – Она учила меня вон там. – Девочка указала на ствол старого дерева, что стоял возле розовых кустов. Он был весь покрыт засечками в местах, куда втыкались ножи. – Немногие знают, что я так умею. Большинству мужчин, похоже, не нравится, когда девушка умеет метать ножи. Мама говорит, им от этого не по себе.
Мэррок фыркнул.
– Ну, я-то, положим, рад, что ты набила руку в этом деле.
Кивэн улыбнулась.
Шумно выдохнув, к ногам Корбана плюхнулась Гроза – и подняла заднюю лапу, чтобы почесать за ухом.
– Как дела у твоего волчня? – спросил Мэррок, глядя на Грозу.
– По-моему, хорошо, – ответил Корбан. – Мы воспитываем ее так же, как отец учил Буддая.
– И как оно?
– До сих пор ни одного цыпленка не придушила, – ухмыльнулся Корбан. – Помнишь ведь тот день, день охоты, когда я стоял перед Алоной? Ты в тот раз за меня заступился. Если бы ты тогда сказал иначе, то она вряд ли была бы сейчас с нами. – Он провел рукой по густеющей шерсти щенка. – Почему ты это сделал?
– По правде говоря, парень, я и сам не знаю. Оставить волчня в живых – не самое… разумное… решение. Я чувствовал, что поступаю правильно. Знаешь вот, иногда в тебе просто просыпается какой-то внутренний голос, – пожал он плечами. – Я очень рад, что тогда тебя поддержал. Если бы я этого не сделал, то ты, возможно, не захотел бы заступиться за меня там, у колодца.
– Нет, он бы все равно заступился! – отрезала Кивэн. – Бан не такой!
Мэррок поднял руки в примирительном жесте и улыбнулся.
– Осмелюсь заявить, что ты права. В тебе, парень, безусловно, есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ты стоял лицом к лицу с Брейтом, самым опасным преступником в Ардане, и осмелился с ним торговаться. У твоих ног покорно сидит волчень, да и сестра твоя – настоящая воительница.
Кивэн боевито ухмыльнулась. Мэррок встал.
– Что ж, мне пора. А то женушка моя места себе не находит – уж так ей охота за мной поухаживать. Помните, я у вас в долгу. Вы спасли мне жизнь. – Он протянул руку Кивэн и сжал ее предплечье в воинском объятии, отчего ее лицо снова расплылось в улыбке. – Береги свою волчениху, парень, – велел ратник Корбану, пожав ему руку. – Далеко не все рады, что она жива. У Эвниса в крепости много приспешников.

* * *

Корбан вышел из тени рябин на Поле. Остановился, глубоко вздохнул, прежде чем идти дальше, и двинулся в сторону Галиона. Мальчик не сводил глаз с оружейного наставника, но все равно ощущал, как воздух вокруг него так и потрескивает от накала всеобщего внимания: отовсюду слышались вздохи и перешептывания.
Он привел Грозу на Рябиновое поле.
С тех пор как вернулся Мэррок, прошло десять ночей, и жизнь почти вернулась к своему обыденному течению. Вонн достаточно оправился, чтобы вернуться в дом отца, поэтому Брина на некоторое время освободила Корбана от выполнения своих обязанностей. В тот день, когда объявился Мэррок, с ним что-то случилось. Странно почти до неловкости было слышать в тот день от воина про свою собственную «отвагу» и «храбрость». Все, что Корбан помнил о той ночи у колодца, так это ощущение полнейшего ужаса, словно внутри вдруг все размякло и превратилось в кашу. Но тем не менее он дал Брейту какой-никакой отпор, даже поторговался с ним. Это должно было что-то значить, пусть в глубине души мальчик и понимал, что на самом деле он так себя вел отнюдь не из-за храбрости.
Он устал прятать Грозу. Корбан сказал отцу за завтраком рано утром, что собирается взять Грозу на Поле. Мальчик думал, что родитель будет кричать или, по крайней мере, скажет резкое «нет», но ничего такого не произошло. Вместо этого Таннон просто бросил на него хмурый взгляд из-под густых бровей.
– Как хочешь, – вот и все, что ответил ему отец, после чего вновь занялся грудой лежащих перед ним овсяных лепешек.
Корбан посмотрел на Грозу, что шла рядом с ним. За ту луну, что прошла после их возвращения из Баглуна, она заметно выросла. Волчениха стала выше в холке, пропал детский пушок, а на белом меху еще заметнее проступили темные полосы. Корбан знал, что ее появление на Поле вызовет у некоторых болезненные воспоминания, но в этом не было ее вины. Гроза принадлежала ему , и он ею гордился.
– Убери это отродье Азрота с Поля!
Корбан поднял взгляд. Между ним и Галионом возникла небольшая группа людей. Некоторые из них – помоложе, еще не сидевшие Долгую ночь, но были и другие, более старые воины. Среди идущих он увидел знакомое лицо Рэйфа.
Корбан огляделся. Многие ратники просто наблюдали за разворачивающимися событиями.
– Этой твари  здесь не место, – раздался из разрастающейся перед мальчиком толпы безликий голос. За их спинами он увидел, как Галион двинулся в его сторону.
Корбан попытался обойти небольшую толпу, но Рэйф вышел вперед и встал у него на пути.
– Уйди с дороги, – буркнул Корбан.
– Ты все слышал, сын кузнеца, – бросил Рэйф. – Убери эту тварь отсюда! Тебе повезло, что Вонн еще не вернулся на Поле!
«Вдохнуть поглубже», – мысленно произнес Корбан, ощущая в животе знакомое шевеление. Он медленно выдохнул.
– Нет, – вырвалось из его рта, и Корбан был рад, что голос не дрогнул. Он начал проталкиваться вперед.
Рэйф сжал кулак и замахнулся, но Корбан был к этому готов. Он уклонился от удара, наступил Рэйфу на один сапог и сильно толкнул его обеими руками в грудь. Противник бессознательно попытался сохранить равновесие, но прижатая нога его подвела, и он упал на землю.
Прежде чем Корбан смог двинуться дальше, его схватила и развернула чья-то сильная ладонь. Это был воин, широкий и приземистый, с мощными руками и усмешкой на устах. Глин. Он поднял Корбана так, что тот касался земли лишь кончиками пальцев. Гроза зарычала, и дружинник Эвниса замахнулся, чтобы пнуть щенка.
– Опусти парня на землю, Глин.
На краю толпы стоял Галион – и выглядел совершенно расслабленным – разве что вокруг рта наметились складки.
– Не суй нос не в свои дела, – буркнул воин, глядя на Галиона.
– Это Рябиновое поле, Глин. Обиды остаются за деревьями, помнишь?
– Это не тот случай. Ты не местный, иначе понял бы. Вали отсюда.
– Нет.
Глин отпустил Корбана, оттолкнув его на пару шагов, и повернулся к Галиону. Высокий воин поднял руки, показывая пустые ладони.
– Нет нужды продолжать, Глин. Все мы время от времени идем на поводу у сердца. Давай оставим это, а?
– Не смей меня наставлять, чужак! – взревел Глин, двинувшись к Галиону, который остался на своем месте, лишь слегка поменяв стойку.
– Что здесь происходит? – прозвучал за спинами собравшихся глубокий голос. Над головами Корбан увидел высокую широкоплечую фигуру, что шла в их сторону. Это был Тулл.
Толпа расступалась перед телохранителем Бренина, пока он не оказался рядом с Корбаном. Рэйф вскочил на ноги и попятился на несколько шагов.
– Что здесь происходит? – повторил Тулл. Посмотрел сначала на Корбана, а затем перевел взгляд на Галиона с Глином. Оружейный наставник Корбана промолчал, без труда выдержав взгляд Тулла.
– Ответьте мне уже кто-нибудь, пока у меня кулаки не зачесались череп кому-нибудь проломить, – прорычал стареющий ратоборец.
Вокруг них кольцом встали люди. Вперед пробился хмурый Коналл, брат Галиона.
– Он притащил на Поле эту свою Азротову псину, – выпалил Рэйф из-за спины Глина. Тулл резко обернулся, словно орел, что увидел добычу, и впился глазами в сына Хельфаха. – Он насмехается над нами, глумится над памятью воинов, что пали на охоте, – заикаясь и глядя в землю, закончил Рэйф.
– Мальчик говорит правду, – пробормотал Глин, и другие голоса в толпе его поддержали.
Тулл поднял руку, озираясь по сторонам. В конце концов его взгляд упал на Корбана и щенка, что сидел у его ног. На собравшихся опустилась гнетущая тишина. Первый меч короля смерил его оценивающим взором, и Корбан остро чувствовал на себе внимание окруживших его людей. Наверняка за их стычкой наблюдала бо́льшая часть собравшихся на Поле. Корбан мысленно выругался.
«Что я наделал?»
– Парень, разве не ты требовал Королевского суда и предстал перед нашей королевой Алоной? – громко спросил Тулл, чтобы все его услышали.
– Д-да, – запинаясь промямлил Корбан.
– Говори громче. Если ты достаточно смел, чтобы говорить перед нашей королевой, наверняка в тебе хватит смелости, чтобы говорить перед этим сбродом.
– Да, – отчетливо повторил Корбан.
– И разве она не провозгласила свое решение по твоему вопросу?
– Провозгласила.
– Каково было ее решение?
– Что я не несу ответственности за все то, что произошло в Баглуне. И могу оставить щенка.
Тулл хмыкнул.
– Все слышали?
Тишина.
– Королевский суд постановил, что этот щенок остается с парнем и тот может брать его с собой туда, куда ему захочется. Кто-нибудь, – произнес Тулл, обводя взглядом толпу и остановив его на Рэйфе, – хоть кто-нибудь не согласен с решением нашей королевы?
Снова тишина.
– Отлично. Как и следовало ожидать. Напоминаю, я меч короля. Оскорбление, что мне здесь нанесли, я оставлю без внимания. Но только на этот раз. – Он стоял молча и сердито смотрел на толпу, что остановила Корбана. Один за другим они отступили, пока не осталось никого.
Тулл нахмурился и посмотрел на Корбана.
– Я буду за тобой следить, – сказал он и ушел.
– Ты как, парень? – спросил Галион. Корбан смотрел вслед удаляющейся спине Тулла.
– Я… Я в порядке, – пробормотал Корбан.
– Хорошо. Тогда идем.
Они подошли к стойке с оружием, выбирая учебный меч по душе. Что-то заставило Корбана оглянуться. В тени рябин стояли две фигуры: одна огромная, другая стройная и не такая высокая. Они уходили, а когда Корбан моргнул, уже скрылись из виду.
– Уверен, что с тобой все в порядке? – снова спросил его Галион, когда они нашли место для занятия. – Вид у тебя бледный.
Корбан тяжело вздохнул. У него действительно слегка кружилась голова.
– Я этого не ожидал, – сказал он.
– Не ожидал? – Галион вопросительно поднял бровь.
– Нет. Я привык к косым взглядам, грубым словам. Но это…
– Сильные чувства, парень, часто перерастают в рукоприкладство.
– Да. Это я уже понял.
– Зачем ты это сделал? Зачем привел сюда волчня?
Корбан опустил взгляд, наблюдая за лежащей в траве Грозой, – ее медные глаза смотрели на него в ответ.
– Потому что скрывать ее неправильно, можно подумать, будто она сделала что-то не так, – сказал он. – Она заслуживает большего. И я тоже не совершил ничего плохого и не буду вести себя так, будто совершил. – Он улыбнулся Галиону. – Спасибо тебе.
– За что?
– Ты за меня вступился. Больше никто так не сделал.
– Пожалуйста. А теперь давай начнем.
Высокий воин поднял оружие, затем бросился на Корбана, нанося удары по голове и груди. Отпрянув назад, Корбан сумел отразить нападение, но затем рядом с ним что-то промелькнуло, и Галион, вскрикнув, отступил. Он запрыгал на одной ноге и отчаянно затряс другой.
Мгновение Корбан не понимал, что происходит, а затем увидел комок меха, что прицепился к ноге Галиона. Гроза вгрызлась в него зубами и отказывалась отпускать. Галион перестал прыгать, и волчениха опустила лапы на землю, не разжимая челюстей. Только медные глаза двигались, неотрывно глядя на рослого ратника. Она зарычала.
Когда Корбан рванулся вперед, на мгновение опустилась тишина, но ее нарушил хохот Галиона.
– Гроза, ко мне! – резко выкрикнул Корбан, и щенок отступил к нему.
– Полагаю, в этом нет ее вины, – признал Галион, успокоившись. – Она думала, что я на тебя напал. Но имей в виду. – Он ткнул пальцем в Корбана. – Сейчас это, может быть, и смешно, но, когда она станет размером с пони, уже будет не до смеха.
Корбан тоже засмеялся, представив такую картину.
– Приучили же мы ее не кидаться на цыплят, – сказал он, – так что я просто научу ее не кидаться на тебя.
– Был бы признателен. Но не мешай ей тебя защищать. Это может оказаться весьма кстати.
– Я и не буду. Я учу ее различать друзей и врагов.
– Что ты имеешь в виду?
Корбан подошел к Галиону, встал рядом с ним на колени и подозвал Грозу.
– Протяни руку, – произнес Корбан. Галион присел на корточки и сделал, как было сказано. Гроза обнюхала ладонь воина и зарычала.
– Друг, – проговорил Корбан. Рычание тут же прекратилось.
Галион фыркнул.
– Да брось, парень! Не настолько же она умная.
– Отец говорит, что настолько. Он учит своих собак отличать друзей от врагов, но говорит, что им требуется гораздо больше времени, чтобы это понять. Даже Буддай долго обучался этой команде. Отец говорит, что Гроза очень умная и может различать запахи лучше, чем любая другая собака, с которой он когда-либо сталкивался.
Галион удивленно поднял брови, но недоверие на его лице стало не столь явным.
Внезапно он посмотрел поверх щенка, сузив глаза, затем встал и быстрым шагом направился к оружейному двору. Корбан немного помедлил, затем последовал за ним.
Оружейное ристалище на самом деле представляло собой квадратную каменную площадку, что находилась на Поле. Это было место, где воины сражались друг с другом. Ступить на камень дозволялось только тем, кто высидел Долгую ночь.
Когда Корбан поспешил за Галионом, он увидел, что на поле стоит Тулл, как старый дуб среди саженцев, а перед ним – две фигуры меньших размеров. Он моргнул, узнав в фигурах Дата и его отца, Мордвира.
«Ну конечно, – подумал он, чувствуя прилив радости. – У Дата ведь день именин».
Лицо его друга было напряженным от волнения и собранности. Корбан видел, как он улыбнулся, когда Тулл стиснул воинской хваткой его запястье.
«По крайней мере, теперь у меня на Поле будет хоть один друг».
Галион тем временем достиг оружейного ристалища и остановился, сложив руки и неотрывно наблюдая за тем, что там происходит.
Двое мужчин сражались друг с другом, если происходящее можно было назвать сражением. Один постоянно двигался и наносил удары, а другой явно был ему неровней и отчаянно пытался хотя бы защититься. Это был Глин.
Проворный боец остановился и рассмеялся. Это был Коналл, брат Галиона.
– Береги голову, – улыбнулся Коналл и снова атаковал Глина. – Вот так. Теперь правое бедро! – крикнул он. – Живот! Левое плечо! Шея! – Через долю секунды после каждой из фраз учебный меч Коналла срывался с места и ударял точно в то место, которое называл воин. Многие из собравшихся на площадке посмеивались, хотя остальные неодобрительно хмурились.
– Левое колено! – крикнул Коналл, но на этот раз его оружие врезалось Глину в запястье с громким треском. Учебный меч выпал из оцепеневших пальцев, а острие оружия Коналла внезапно оказалось у горла противника, прижатое чуть ниже подбородка. Коналл усмехнулся, шагнул вперед и оттолкнул Глина.
– Как будешь снова разговаривать с моим братом, – прорычал Коналл, – попробуй повежливее.
Он сделал еще один шаг вперед, и Глин, отступая, споткнулся и упал на спину.
Коналл харкнул и плюнул ему под ноги, затем развернулся и пошел прочь. Ухмыльнулся, увидев Галиона, и двинулся к брату.
Корбан наблюдал, как Глин медленно поднимается, потирая горло. Щеки его покраснели, и он бросил в спину Коналлу убийственный взгляд.
– Как думаешь, понравился ему урок, а, Гал? – спросил Коналл, переводя дух, но на лице его все еще красовалась широкая улыбка. Галион молча смотрел на приближающегося брата, пока тот не подошел вплотную и не обхватил рукой его плечо. – В следующий раз будет знать, как себя вести.
– Я и сам за себя постоять умею, Кон, – возразил Галион.
– Ты слишком мягок, братишка, – парировал Коналл, уводя Галиона с ристалища. Корбан и Гроза последовали за ними.
– Он тебя оскорбил, назвал чужаком. – На лице у Коналла вспыхнул гнев. Впрочем, пропал он так же мгновенно, как появился, и воин лучезарно улыбнулся. – Готов поспорить, такого больше не повторится.
– Может быть, и нет, – сказал Галион. – Но ведь и ты своим поступком оттолкнул от себя возможных друзей.
– Друзей? Меня не волнуют друзья. У меня одна забота – и это ты. Мой брат. Есть только ты и я, помнишь?
У Галиона разгладились черты лица.
– Помню, Кон, но не забывай, что мы здесь только по милости Бренина. Не злоупотребляй его гостеприимством.
Коналл помрачнел.
– Я не потерплю, если кто-то вдруг станет возводить хулу на меня или на моих родичей, вне зависимости от того, чьей милости  могу из-за этого лишиться.
– Будь осторожен, Кон. Я-то, по крайней мере, хочу остаться здесь. Твой острый язык и характер… – Галион оглянулся, затем сделал глубокий вдох. – Говорю же тебе, я и сам за себя постоять сумею.
Коналл резко убрал руку от брата, затем, бросив на него сердитый взгляд, направился к тропе, скрывающейся под сводом рябин.
Галион стоял и смотрел ему вслед, пока брат не исчез из поля зрения. Он вздохнул и перевел взгляд на Корбана.
– Идем, парень. Продолжим занятие.

Глава 37. Верадис

Верадис поерзал в седле, пытаясь устроиться поудобнее. По спине градом катился пот. Он провел рукой по лицу и стряхнул влагу с пальцев. Его конь заржал, и юноша наклонился вперед, чтобы погладить его по шее.
– Азрот бы побрал эту жару, – буркнул он.
– И не говори, – проворчал Натаир. Он смотрел вдаль, прикрывая рукой глаза.
Они отправились вперед отряда на разведку и укрылись в углублении на крутом травянистом склоне, что смотрел на широкую темную реку. «Ретта», – всплыли в памяти Верадиса слова Калидуса. Он мельком взглянул на вин-талунца, который сидел верхом на лошади в нескольких шагах позади. Рядом с ним молча стоял великан Альцион.
– Итак, где они пересекают реку? – тихо спросил Натаир.
Верадис пожал плечами и поморщился: кольчуга уже порядком натерла усталую плоть.
– Рахим сказал, что есть только один естественный брод – в лиге или около того к северу отсюда.
– Да, но он охраняется, поэтому они, должно быть, переправляются в другом месте.
Верадис прищурился, проследив взглядом вдоль вяло текущей реки туда, где вдалеке виднелся контур башни и тень окружающих ее зданий. Это был бастион Рахима, построенный, чтобы бороться с набегами шекамов, но так ничего и не изменивший.
– Это же великаны. Может быть, они прибегают к колдовству, – предположил он.
Натаир промолчал.
С того места, где они скрывались, река казалась черной, как запекшаяся кровь в открытой ране. Земля на их стороне реки была зеленой, усеянной деревьями и яркими цветами. Вдоль грунтовой дороги, ведущей на запад, стояла небольшая деревня с одноэтажными домами из белого камня. В ней не было никакого движения – поселение опустело из-за постоянных набегов великанов. На другой стороне реки земля была заболочена. Верадис сделал глубокий вдох и поморщился. В воздухе чувствовался тошнотворно сладкий запах, словно от еды, которая слишком долго пролежала на солнце.
– Чтобы убить этих великанов, надо сперва их найти, – сказал он, чтобы хоть как-то нарушить воцарившееся молчание.
Натаир бросил на него сердитый взгляд.
– Ты говоришь очевидные вещи. Но как  их найти? Мы могли бы выставить отряд на всем протяжении реки, но тогда бы наши ряды стали слишком малочисленными для боя.
– Мой господин, – обратился к принцу Калидус, и Верадис почувствовал укол раздражения. В голосе вин-талунца было что-то вкрадчивое, что действовало на нервы. Он бросил взгляд на старика, пристально его рассматривая. Тело Калидуса было стройным, но на руках его виднелись крепкие узловатые мышцы. Спину он держал прямо, всем своим видом источая силу. В этот образ не вписывались только седые волосы. Глаза старика блестели в лучах солнца, и Верадис прищурился, вглядываясь в них.
«Какой необычный цвет», – подумал он. Глаза были янтарными, как у волка.
– Да, – пробормотал Натаир, все еще глядя вдаль.
– Мы можем помочь вам в поиске любого шекама, что пересечет Ретту.
– Каким образом?
– Помните, мы беседовали о том, что неплохо бы воспользоваться нашим особым умением?
– Говори прямо. Ты имеешь в виду силу земли?
– Да. – У Калидуса дернулись уголки рта.
«Раздражение?»
– Тогда да, это я прекрасно помню.
– Мы с Альционом будем стоять на страже. Вот и узнаем, когда шекамы будут пересекать реку.
Натаир воззрился на него.
– Вы можете это сделать? Ты уверен? Я бы не хотел разбивать лагерь и мучать своих людей на этой жаре только ради того, чтобы ты меня подвел.
– Мы вас не подведем.
Натаир долго молчал.
– Хорошо. Тогда будем ждать твоего слова.
«Отлично. Снова ждать».
Они высадились на берег Тарбеша почти два десятка ночей назад. День летнего солнцестояния наступил и прошел, и Луговая луна сменилась Драйговой.
Они провели несколько дней в крепости Рахима, где король Тарбеша устроил в их честь праздник. Затем отряд двинулся дальше, направляясь на восток. Почти сразу стало понятно, что Натаир помогает решить великаний вопрос скорее символически, чем по-настоящему, хотя Рахим послал около двухсот человек из своего войска под командованием его полководца в качестве сопровождения. Натаир потянул поводья и помчался вверх по склону, а следом за ним двинулся и Верадис. Поднявшись на вершину холма, они увидели свой отряд, распределившийся вместе с людьми Рахима по пологой долине, усеянной шатрами из шкур и кострами.
Рассвет был не за горами. Верадис вздрогнул. Его удивляло, как дни в этой земле могут быть столь жаркими, а ночи – столь холодными. Глаза слипались, но он всеми силами старался их не сомкнуть. Позади него раздался скрип кожи, тихо заржала лошадь. Оглянувшись через плечо, Верадис увидел приближающиеся фигуры – вроде бы плотные, но в то же время размытые и неясные, будто тени. Юный командир знал, что за его спиной почти четыре сотни дружинников, но разглядеть мог только некоторых из них.
Они гнали лошадей уже, должно быть, полночи. Незадолго до отъезда Верадис увидел, как великан Альцион идет в палатку Натаира, неся в руках Калидуса, и бросился следом за ними.
– Шекамы пересекать река в сорок лиг на север, – объявил великан. Они направлялись на юго-запад, поэтому отряд мог перехватить их, если поторопиться. Калидус был измучен своими гаданиями  или какой-то другой магией – в этом не было сомнений. При одной только мысли об этом Верадис чувствовал, как у него на шее волосы встают дыбом… И все же вот они, в нескольких шагах от сражения с шекамами. Если только  словам Альциона и Калидуса можно доверять.
Из тьмы вышла огромная тень.
– Время приходить, – прогрохотал великан.
Верадис спешился, передал поводья воину, что стоял рядом с ним, и, повернувшись, последовал за неуклюжей фигурой великана.
Они поднялись по крутому склону. У самой вершины Альцион лег на землю и последние несколько шагов прополз на животе. Верадис последовал его примеру, кряхтя, когда острые камни впивались в руки и колени. Он растянулся на земле рядом с Альционом и посмотрел через край, но ничего не увидел. Хотя воздух вокруг него подернулся серым, а небо над головой становилось темно-багровым, долина внизу все еще была укутана мраком.
– Откуда? – прошептал Верадис.
– С восток. Терпение, человечек.
«Снова ждать».
Он хотел, чтобы битва уже началась – ожидание было невыносимым. Вытер потные ладони о грубую траву, что покрывала землю, и посмотрел на расплывчатый силуэт холма с противоположной стороны долины, где, как он знал, скрывались Натаир и его четыре сотни воинов.
Темнота в долине постепенно рассеивалась, открывая взору сгустки тени, которые медленно принимали знакомые формы: большие валуны, что валялись на склонах и дне долины, странным образом искривленное дерево. В отдалении Верадис слышал слабый шум воды – там, как он полагал, и находилась деревня, которую так полюбили грабить шекамы.
«Не в этот раз». – Он невесело улыбнулся.
– Они приходить оттуда, – указывая пальцем, пробурчал Альцион. Верадис посмотрел на руку великана. Запястье, выглядывающее из-под кожаного ремешка, обвивала темная татуировка, взбираясь вверх по огромным мускулам и сухожилиям. На коже были вытравлены изогнутые шипы, а сама татуировка напоминала вьющийся стебель, ползущий по руке Альциона. Она исчезала, не доходя до локтя, скрытая рукавом кольчуги.
– Зачем это тебе? – не задумываясь спросил Верадис. Великан посмотрел на свою руку и хмыкнул.
– Это мой шкеал. Счет  на ваш язык. – Его голос был ровным и холодным.
– Счет?
– Да. Счет жизней, что я забрать.
Верадис сглотнул.
– Ты имеешь в виду, что каждый шип…
Великан снова хмыкнул.
Приложив неимоверное усилие, Верадис отвернулся от руки великана, оставив попытки сосчитать шипы, и снова устремил взор в долину. В стороне, куда указывал Альцион, он увидел плотную стену тумана. Юноша моргнул. Туман двигался к ним, становился шире и мчался по долине словно прилив.
– Они приходить, – прошептал Альцион.
Верадис почувствовал, как под ним слабо задрожала земля, а затем услышал приглушенный звук… барабанов? Вздор. Туман был прямо под его ногами и двигался в сторону деревни, словно бурлящие грозовые тучи, направляемые сильным ветром.
– Этот туман… – пробормотал Верадис.
– Не надо страха, человечек, – сказал Альцион. – Будь готов.
Он что-то зашептал – так тихо, что Верадис не мог различить слов, – только монотонный гул. Молодой командир оглянулся и увидел своих воинов, чьи бледные взволнованные лица были обращены на него. Тем временем туман в долине замедлился, словно ударившись о некую преграду, вяло покрутился, а затем остановился. Барабанный бой, который он слышал ранее, раздался ближе, чуть громче, но все еще был приглушенным. Он исходил из тумана.
Взошло солнце, распространяя свой свет вдоль горизонта, словно расплавленный полукруг, соединенный с землей. Туман внизу запузырился и вскипел, словно вода на огне. Он становился все тоньше и тоньше, постепенно испаряясь, и открывал взору фигуры великанов. Альцион погрузил пальцы в землю, зачерпнул две пригоршни и сжал их в ладонях. Из его рук вырвались клубы дыма или пара. Все это время великан не переставал шептать. Когда туман рассеялся, голос Альциона внезапно зазвучал громко, а затем так же резко оборвался – и великан упал на землю. Его лицо было бледным и блестело от пота.
– Бей, человек принца, – пророкотал он. – Я присоединиться к тебе скоро.
Верадис нетвердым шагом дошел до своего коня и прыгнул в седло. Подняв руку, он пришпорил скакуна и помчался к гребню, а за ним – и четыре сотни всадников.
Когда Верадис поднялся на вершину, у него перехватило дыхание. Он слышал рассказы стариков о драйгах, видел рисунки, но никогда не встречал их во плоти. Сказки не врали и даже нисколько не преувеличивали.
Это были огромные чудовища. Они напоминали ящериц – юноша видел, как они греются на солнце на крепостных стенах Рахима, – но в тысячу раз больше. Драйги опирались на четыре изогнутые лапы, каждую из которых украшали серповидные когти, напоминающие мечи воинов Рахима. Их животы, переходящие в длинные и широкие хвосты, почти прижимались к земле, но взгляд Верадиса был обращен на головы чудищ. Широкий и плоский череп, оканчивающийся длинной квадратной челюстью, полной острых как бритва зубов, венчали черные глазки. На их спинах восседали великаны – крошечные карлики на фоне столь громадных тварей.
Дно долины кишело драйгами, словно змеиное гнездо, и им не было счета. Альцион сказал, что реку перешли по крайней мере шестьдесят. Но здесь их было больше.
Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза.
– Помни о плане, – прозвучал в голове отзвук прощальных слов Натаира. – Муравьи, помни о муравьях.
Верадис с силой потянул поводья. Его конь встал на дыбы и неистово заржал. Молодой командир присоединился к нему, крикнув изо всех сил:
– НАТАИР!
Клич подхватили всадники, что ехали позади него, и вместе они громогласно полетели вниз по склону.
В долине внизу раздались удивленные возгласы, затем непривычно низко протрубил рог. Драйги взревели, и земля задрожала: это великаны и их чудовища развернулись, чтобы отразить атаку.
Между ними было всего несколько сотен шагов, как вдруг позади Верадиса зазвучал рог, и на этот раз молодой воин его узнал. Он повернул лошадь и поскакал вдоль войска великанов. Бросив беглый взгляд через плечо, увидел, что его ратники делают то же самое; где-то позади раздался звук удара и громко заржала лошадь.
Он потянулся к копью, надеясь, что все, кто позади него, сделают то же самое, нащупал гладкое изношенное древко, покоящееся под седлом. Верадис метнул его в воздух, и вскоре к его копью присоединились сотни других орудий. Они поднялись высоко и, казалось, надолго зависли в воздухе, но затем градом обрушились на долину. Многие орудия отскакивали от толстой чешуйчатой шкуры драйгов или застревали в кожаных доспехах, но гораздо большее их число попало в цель.
Стоял такой крик, какого Верадис никогда раньше не слышал. Над землей поднялось огромное облако пыли, то вздымались, то рушились вниз неясные силуэты тел, великаны валились со своих драйгов, драйги падали на землю, некоторые из них ревели в предсмертных корчах, другие уже замолкли навек.
Верадис пришпорил коня, подгоняя его вверх по склону. Но немного не дойдя до гребня хребта, спрыгнул с коня и ударил его по крупу, чтобы тот убежал с поля боя. Затем юноша повернулся, вытащил из-за спины большой круглый щит и взял из ножен короткий меч. Воины вокруг него сделали то же самое.
Верадис глубоко вдохнул, пытаясь успокоить свое рвущееся из грудной клетки сердце, и посмотрел в долину.
Многие драйги и великаны были убиты. Несколько гигантских ящеров, уже без всадников, с ревом ринулись вниз по долине в сторону деревни. До него доносились звуки грубого гортанного языка великанов. Наездники, что были верхом на драйгах, на удивление быстро для своего грузного вида рванулись вперед и, образовав неровную линию, понеслись по склону прямо на Верадиса и его воинов. Врагов было около сотни. Слишком много . Позади них он мельком увидел великанов, что передвигались пешком, – они шли резво, покрывая расстояние огромными скачками и на ходу выхватывая из-за спин топоры и большие боевые молоты. Дрожь от содрогающейся земли эхом отдавалась в его ногах.
– В СТЕНУ ЩИТОВ СТАНОВИСЬ! – крикнул Верадис, делая несколько шагов вперед и пытаясь встать по центру перед своими воинами. Тела вокруг него плотно прижались друг к другу, щиты сомкнулись с глухим стуком.
Пока что план работал отлично. Многие великаны пали, но из его ратников никто не погиб. Натаир был прав. Применить оружие дальнего боя и остаться в живых было гораздо лучше, чем умереть, глядя великану прямо в глаза.
«Впрочем, еще не вечер», – подумал он.
Сейчас и будет видно.
Склон кишел драйгами, изогнутые ноги двигали их огромные тела вперед, впиваясь когтями в землю и поднимая в воздух тучи камней и грязи.
От Верадиса и стены щитов их отделяли какие-то триста шагов. Он чувствовал запах  страха, исходящий от окружающих его воинов, от самого себя. Внутри него все сжалось, а ноги налились свинцом. Чутье кричало ему, чтобы он развернулся и бежал, бежал как можно дальше.
– Ну же, Натаир! – пробормотал он. – Сейчас!
Двести шагов. Земля дрожала, стая драйгов накатывалась на них, словно огромная приливная волна. Сейчас Верадис мог разглядеть мелкие детали внешнего вида чудовищ: сколотый зуб в зияющей пасти у одного драйга, пятнистые зелено-коричневые чешуйки на шее другого, вьющиеся татуировки на руках великанов – их счет, подумал он.
«Где Альцион? Где Натаир?»
Он пытался сглотнуть, но во рту пересохло; вместо этого юноша кашлянул.
Сто шагов. Где-то вдалеке протрубили рога – их звук напоминал море, бушующее во время шторма. Должно быть , они прозвучали действительно громко, раз он услышал их зов сквозь шум надвигающихся драйгов. Многие из громадных ящеров заколебались в нерешительности и замедлили ход, великаны в седлах обернулись. Шум позади них рос: оружие, что стучало о щиты, рев сотен воинов, яростный вопль рогов. Верадис посмотрел поверх своего щита – и сквозь гущу противника увидел, как отряд Натаира потоком хлынул через хребет в дальнем конце долины.
– Ты будешь наковальней, а я – молотом, – сказал ему Натаир. Великаны отчаянно пытались развернуть своих чудищ, понимая, в какую ловушку они вот-вот попадут – окажутся прижатыми к стене щитов, а затем со спины их атакуют всадники. Раздались резкие голоса, затем многие из исполинских ящеров все же развернулись и ринулись назад вниз по склону, чтобы встретиться с отрядом Натаира. Оставшиеся же драйги продолжали двигаться вверх, стремясь разобраться с врагом, что находился перед ними, в сопровождении великанов-пехотинцев.
Верадис поморщился. Он надеялся, что на всадников отвлечется большее число воинов противника. По правде говоря – все. Юный командир сделал глубокий вдох, принял боевую стойку и ждал, когда их настигнет буря.
Драйги врезались в стену щитов, вызвав разрушительную ударную волну. Тела, щиты, фонтаны крови – все взлетало в воздух в тех местах, где драйги врезались в стену. Верадис чувствовал, что его вот-вот охватит ужас. Натаир был неправ . Чтобы напугать драйгов, недостаточно оказалось одной лишь стены щитов.
Исполинские ящеры врезались в стену щитов, разбрасывая людей в разные стороны и растаптывая их в невнятную однородную кашу из плоти и костей, а великаны, сидящие в огромных седлах, атаковали их при помощи молотов и топоров с длинной рукоятью. И вот ящеры пробили стену насквозь и, влекомые собственным весом, перелетели через хребет.
– ПЕРЕГРУППИРОВКА! – крикнул Верадис, хотя не был уверен, что его кто-либо слышит за криками и стонами умирающих и раненых. Ящеры были на противоположной стороне хребта и, без сомнения, разворачивались, чтобы добить его людей, но он ничего не мог с этим поделать. Гораздо бо́льшую угрозу сейчас представляли четыре десятка молчаливых мрачноликих великанов, что стремительно приближались к нему.
– В СТЕНУ ЩИТОВ! – закричал Верадис, и теперь его услышали по крайней мере находившиеся рядом с ним воины, потому что он почувствовал, как они сгруппировались. А затем великаны на них напали.
Тела врезались в стену. Линия щитов колебалась слева и справа от Верадиса, воины кряхтели, упирались из последних сил ногами в землю, пытаясь сдержать огромное давление великаньих плоти и костей. В щит ратника, что стоял рядом с Верадисом, врезался топор, им в лицо полетели щепки, а затем мужчина исчез, увлекаемый за собой великаном, что пытался выдернуть свой топор. Другой воин пододвинулся и заполнил образовавшуюся брешь.
На щит Верадиса обрушился невероятной силы удар – у юного военачальника онемела рука и подкосились ноги. Он взглянул поверх щита и увидел маленькие свирепые глаза на угловатом лице великана, что возвышался над ним и держал занесенным над головой огромный боевой молот, готовясь обрушить его на череп противника.
Верадис поднял щит, вслепую ткнув мечом под него, услышал вой и почувствовал, как хлынула по его руке горячая кровь. Рука великана, сжимающая боевой молот, ослабла, и оружие упало на землю. Пальцы его тем временем отчаянно стискивали бедро, пытаясь остановить поток крови. С глухим стуком великан рухнул на колени, и Верадис снова нанес удар – на этот раз лезвие его меча вонзилось исполину в горло. Когда противник начал заваливаться на спину, юный военачальник вытащил из его тела меч и, зарычав, поднял щит. Еще один великан навис над ним и рубанул по его щиту большим двуручным топором. Оружие застряло, и Верадис изо всех сил пытался удержать щит, взирая на острое лезвие, что находилось совсем близко от его глаз. За его спиной толкались и кричали люди. Внезапно его охватило смятение: неужели сзади слышен голос великана? Неужели это вернулись драйги? Затем великан, что стоял перед ним, дернул за топор, вытащив спотыкающегося Верадиса из стены щитов. Он поскользнулся в крови и, упав на одно колено, поднял свой короткий меч в тщетной попытке заблокировать удар топора, который, как он прекрасно понимал, вот-вот прилетит. Вдруг раздался рубящий звук, что-то чавкнуло, а затем по земле перед ним покатилась голова великана.
– Не благодари, человечек, – прогремело позади. Он обернулся и увидел возвышающегося над ним Альциона с большим длинным мечом в руке – с его лезвия капала кровь.
– А б-битва… – через силу выдавил Верадис.
– Почти всё, – пробасил Альцион. – Смотри.
Верадис провел рукой по глазам, вытирая кровь и пот. Альцион был прав. Стена щитов выдержала атаку великанов, и теперь свыше четырех десятков мертвых воинов-великанов лежали вдоль нее. Чуть поодаль все еще слышались звуки битвы. Верадис двинулся по краю долины, следуя за Альционом.
Драйги, что прорвались сквозь его стену щитов, нанеся огромный урон, теперь убегали, поднимая за собой облако пыли.
Обернувшись, Верадис посмотрел вниз. Часть великанов с драйгами отступала, возвращаясь в лощину; немногие из тех, кто продолжал стоять и сражаться, были окружены потоком конников.
– Помни о муравьях, – сказал Натаир.
С этого места драйги и всадники казались Верадису странно похожими на муравьев, которых он видел в тот день на поляне: тех самых, окруживших собаку.
Его взгляд остановился на одном воине, держащем в руке штандарт Натаира. Раука все еще жив. Отлично. Затем он увидел Натаира – принца было легко узнать на большом белом жеребце. Он вонзил копье в драйга. Зверь взревел, поднялся на дыбы и упал назад, похоронив под собой нескольких всадников. И битва закончилась – так же резко, как и началась. Верадис вздохнул с облегчением. Натаир был прав: тактика внезапности, военная хитрость, их собственные стихийники – все вместе это помогло им выиграть битву. Но проигрыш был так близко – они словно удерживали равновесие на острие ножа. Если бы великаны и драйги повернули и напали на стену щитов с тыла вместо того, чтобы бежать…
Но они этого не сделали. Битва была выиграна, победа оказалась за ними.
Верадис взглянул на склон и увидел ратников, что смотрели на него. Другие стояли на коленях, помогая товарищам; плакали, стонали, кричали раненые. Еще большее число тел в неестественных позах беспорядочно валялось по склону хребта. Верадис почувствовал, как все его тело вдруг пробила дрожь, и посмотрел на свои руки. Он все еще сжимал в ладони короткий меч, весь черный от высыхающей крови. Подняв его в воздух, воин издал победный клич. Те, что стояли вокруг него, сделали то же самое, а затем к ним начали присоединяться все больше и больше людей, словно рябь от камня, брошенного в воду. Клич изменился и превратился в имя:
– НАТАИР! НАТАИР! НАТАИР!..

Глава 38. Кивэн

Кивэн стиснула зубы – глаза застилал пот, и их нещадно щипало, отчего девушка начала моргать. Она тряхнула головой в отчаянной попытке избавиться от образовавшегося перед ней тумана и тут же почувствовала, как оружие Корбана ткнулось в углубление между шеей и плечом. Не то чтобы это было настоящее оружие – так, ветка, которой они попытались придать форму, напоминающую учебный меч.
Она нахмурилась, бросила свою палку на землю и подняла руку.
– Минутку, – пробормотала она, пытаясь отдышаться.
Корбан кивнул и сделал шаг назад. Губы его дернулись в улыбке.
Они находились в саду позади дома. Небо было пронзительно-синего цвета и без единого облачка. Солнце стояло высоко и безжалостно жарило, хотя день середины лета уже давно прошел. Кивэн вытерла пот с лица и шумно села в траву. Гроза была рядом и не обращала на нее ни малейшего внимания – сжавшись словно меховая пружина, она подкрадывалась к кустам золотарника. Вдруг ее уши навострились, и, прижавшись к земле, она бросилась вперед. Из зарослей свечой выскочила жаба – и, юркнув между неуклюжими лапами Грозы, исчезла в траве.
Корбан хлопнул по руке Кивэн мехом с водой. Она снова смерила его сердитым взглядом, но взяла мех и сделала несколько жадных глотков.
– Ты должна быть благодарна, – сказал он, нависая над сестрой.
– За что? За новый синяк? – Она потерла плечо.
– Нет. За то, что я учу тебя пути воина. – Он произнес это так, словно разговаривал с несмышленым ребенком.
– Воина, – фыркнула она, подняв бровь.
Корбан в ответ скорчил гримасу.
– Я благодарна, – усмехнулась она, протягивая руку, чтобы он помог ей подняться. – Просто это раздражает. То, как легко ты меня победил.
– Для меня это что-то новенькое, – улыбнулся брат. – Мне ты тоже порядочно синяков понаставила.
Кивэн было досадно – она чувствовала, что чему-то учится, движется вперед, становится лучше, и все же ей никак не удавалось прикоснуться к Корбану хотя бы самым кончиком своего самодельного оружия. По правде говоря, разрыв между ними делался все больше и больше.
«Должно быть, он действительно чему-то учится», – подумала она, оглядывая его с ног до головы.
«Он меняется». – Эта мысль внезапно осенила ее, пока она стояла на месте. Не только его фигура, хотя это было самым очевидным: руки стали толще, плечи – шире, лицо – более угловатым. Но и по-другому, изнутри. Взять хотя бы сегодня. Корбан вернулся с Рябинового поля тихим и задумчивым, но менее обеспокоенным, чем выглядел в последнее время. Его улыбка казалась другой, более глубокой .
– Ну, продолжим, – сказал он, встав в стойку и подняв палку.
Она взяла свою палку и вскинула голову. Сделав пару шагов назад и влево, прижалась спиной к живой изгороди из шиповника, стоя в тени приземистой башни, нависшей над садом, так что солнце находилось у нее за спиной.
Корбан усмехнулся – она пыталась его ослепить, вынудив смотреть против солнца, точь-в-точь как он и учил, – но все равно напал.
На этот раз сестра показала себя лучше, вспомнив, что Корбан велел переступать с ноги на ногу, чтобы сохранять равновесие при выпаде и избежать чрезмерного растяжения. Она все еще не могла дотронуться до него своим оружием, даже близко к нему не могла подойти, но оставалась на ногах дольше, чем в прошлый раз.
Это должно было что-то значить.
В конце концов раздражение перевесило. Кивэн бросилась на брата, уверенная, что победа у нее в руках… но лишь упала ничком в траву, перепахав носом землю. Позади раздался смех.
Она повернула голову, собираясь выругаться, но Гроза ее опередила – подпрыгнула к ней, ткнулась в ухо своим мокрым носом и ударила лапой по лицу.
– Ты идешь на поводу у своих душевных порывов, – наставительно заявил Корбан.
– Дурак, – буркнула Кивэн.
Он отвернулся и посмотрел на солнце, прикрыв глаза.
– На сегодня хватит. Продолжай упражняться, Кив. Ты хорошо справляешься.
– Бан… – начала она, двинувшись вслед за ним, но брат оставил ее без внимания и быстрым шагом направился к дому.
Отец был на кухне: накладывал себе в тарелку мясо и наполнял чарку медовухой.
– Пап, я хотел тебя кое о чем спросить, – заговорил Корбан.
– Спрашивай.
– Почему ты не остановил меня, когда я сегодня утром решил взять Грозу с собой на Поле? Ты же так долго запрещал мне это делать.
Таннон перевел взгляд на Корбана и некоторое время молчал. Затем пожал плечами.
– Я подумал, что ты готов, – просто ответил он. – Понял: раз уж ты этого по-настоящему хочешь, то тебя уже ничем не переубедить. – Он улыбнулся. – Сегодня утром я видел в твоих глазах тот самый решительный взгляд.
Корбан набычился и сощурил глаза.
– Так вот зачем ты пришел? Да еще и с Гаром.
– Заметил нас?
– Да. Стояли в тени, подглядывали.
– Бан, все было не так. – Таннон протянул огромную руку, чтобы взъерошить Корбану волосы, но остановился на полпути. – Ты должен был сделать это сам. И я тобой горжусь, парень. Но бывает, что такие вещи довольно быстро выходят боком. Если бы мы пошли с тобой на Поле, как бы ты себя при этом чувствовал?
Корбан задумался:
– Как ребенок.
Таннон кивнул:
– Кое-что человек должен делать сам. Но я хотел быть там, наблюдать за тобой. И если бы все вышло боком…
Корбан улыбнулся:
– Неужели опять сила слов ? Только не это!
Таннон усмехнулся:
– Что-то в этом роде.
Кивэн посмотрела на лица отца и брата и нахмурилась.
– В чем дело? О чем вы говорите? Что произошло сегодня на Поле?
Корбан только улыбнулся.
– Увидимся позже, – сказал он, и Таннон дал ему пройти.
– Куда идешь? – крикнула ему вслед Кивэн.
– Думаю, схожу к Дату. Все-таки сегодня он впервые ступил на Поле.
Кивэн провела большим пальцем по кончику ножа и закинула руку назад, прицелившись в деревянный столб. Мгновение спустя лезвие ножа засело глубоко в древесине по самую рукоять, которая аж подрагивала от силы ее удара. Она улыбнулась, довольная своей меткостью, из-за пояса вытащила еще один нож и метнула его. А затем – еще один.
Позади нее кто-то захлопал в ладоши. Кивэн обернулась, вытаскивая новый нож.
Это была принцесса Эдана, а за ее плечом стоял Ронан.
– Что ты здесь делаешь? – окрысилась Кивэн, сама того не желая, и вложила нож в ножны. Было неприятно от самой мысли, что кто-то может вот так запросто подкрасться к ней сзади.
– Я постучала, но ответа не было, – ответила Эдана. – Ты, должно быть, была на чем-то крайне сосредоточена.
– Была, – согласилась Кивэн, направляясь к столбу и вытаскивая свои ножи.
– Будь осторожна, порежешься еще, – ухмыляясь заметил Ронан, охранник Эданы.
Кивэн снова обернулась; в мгновение ока прицелилась и бросила нож, что был у нее в руке. С мягким стуком он вонзился в дерево, на которое опирался Ронан, в расстоянии примерно половины ладони над его головой.
– Осторожнее, – пробормотал он, пригнувшись. С его лица исчезла улыбка.
– Мой нож режет только то, во что я целюсь, – сказала Кивэн, изо всех сил стараясь сама сдержать улыбку.
– Можно посмотреть? – спросила Эдана, глядя на торчащий из столба нож.
– Конечно.
Ронан вытащил лезвие, провел по нему пальцем и присвистнул.
– Странная развесовка, – протянул он.
– Потому что это нож для метания. Их делает мой папа. – Внутренне ее передернуло. Метать ножи ее научила мама, но папа сказал, чтобы она держала это в тайне, – ведь другие не одобрят того, что она так мастерски владеет оружием. Скажут, что это не женственно .
– Твой брат сегодня утром вызвал настоящий переполох – привел волчня на Рябиновое поле, – проговорила Эдана, изучая нож Кивэн.
– Что? – удивилась Кивэн.
– Ты разве не слышала?
– Мне никто ничего не говорит, – ответила Кивэн с кислой миной. – Что произошло?
Эдана рассказала.
«Так вот о чем они говорили с папой», – Кивэн почувствовала, как ее лицо расплывается в улыбке.
– Твоя мама сейчас в замке, – сообщила Эдана.
– Что?
– Гвенит. Твоя мама. Я видела ее в замке. Она разговаривала с моими родителями.
– Это что-то новенькое. О чем?
– Не знаю, – пожала плечами Эдана. – Думала, ты подскажешь.
Кивэн покачала головой. Мама попросила приема у Бренина и Алоны. Зачем бы это ей? Впрочем, кажется, ясно – ведь в последнее время у мамы на душе явно было неспокойно.
– Ты самая полезная подруга, – улыбнулась Кивэн принцессе. – Моя лазутчица в замке.
Эдана улыбнулась:
– А где твой брат?
– Пошел к пристани повидаться с Датом.
– Может, он знает, зачем твоя мама ходила в замок. Пойдем и спросим.
Ронан взял у Эданы нож и отдал его Кивэн.
– А ты умело им владеешь, – отметил он.
Кивэн на мгновение уставилась на него. Она заметила, что летнее солнце усеяло его лицо веснушками. «Он выглядит таким молодым», – подумала она.
– Увидела что-то приятное? – спросил Ронан, снова улыбаясь.
Кивэн отвела взгляд, нахмурившись и чувствуя, как у нее полыхают щеки.
– Поехали на взморье, – предложила Эдана.
Они выехали из крепости и пошли по тропе, ведущей к заливу. Первой мальчиков заметила принцесса.
– Да вот же они!
Недалеко от одной из лодок возвышались две фигуры. Одна из них сидела на гладкой, похожей на стол каменной плите, а возле ее ног вертелась маленькая тень. Гроза . Другая бросала камни в воду. Обе фигуры повернулись, услышав приближающихся лошадей.
Кивэн, улыбнувшись, подняла руку и увидела, как брат машет в ответ.
Они спешились, Ронан остался присматривать за лошадьми, а Кивэн с Эданой присоединились к Корбану с Датом.
– Привет, Кив. Здравствуйте, миледи, – приветствовал девушек Корбан. Дат же просто разинул рот и уставился на Эдану, что почему-то очень покоробило Кивэн.
– Давай без этого, – поджала губы Эдана. – Ну какая из меня миледи? Меня зовут Эдана. Мы вас искали.
– Что ж, вы нас нашли, – ответил Корбан с едва заметной улыбкой.
– Эдана видела нашу маму, – сказала Кивэн. – В замке, с королем и королевой. Не знаешь, что она там делала?
Корбан покачал головой.
– Нет, не знаю. – Он нахмурился. – Но зачем? Раньше мама никогда этого не делала.
– Вот и я так сказала.
– Спросим ее об этом сегодня вечером.
– Нет, Корбан, – возразила Эдана. – Ваша мама старалась укрыться от посторонних глаз – она была в плаще с накинутым на голову капюшоном, и в замок ее вела моя мама . Ни Эвнис, ни Геб, ни кто-то из стражи. Если вы спросите ее, то ее ответ, возможно, приведет обратно ко мне. Тогда ваша лазутчица  засыплется, а этого ж никому не хочется, правда?
Из-за валуна вынырнула Гроза, подошла к Корбану и остановилась у его ног. Эдана наклонилась. Гроза осталась на месте, рассматривая принцессу своими медно-красными глазами.
– Друг, – тихонько сказал Корбан, и волчененок вышел вперед, обнюхивая протянутую руку Эданы.
– Она прекрасна, – просияла Эдана.
– Да, согласен. Жаль, что не все готовы оценить ее по достоинству.
– Я слышала о том, что произошло утром. На Поле.
– Ах да…
– Видели бы вы его! – воскликнул Дат. – Бан в одиночку дал отпор куче народу – по меньшей мере паре десятков, да еще ведь и настоящим воинам!
Корбан закашлялся, внезапно покраснел и опустил взгляд.
– И поставил Рэйфа на место – сбил его с ног, – смеясь, продолжал Дат.
– Перестань, Дат. Все было не так.
– Да, все так и было, – раздался голос позади них. Ронан подошел ближе. – И я не единственный, кто это видел. У тебя точно стальные яйца.
Корбан только хмыкнул.
– Как прошел твой первый день на Поле, Дат? – спросила Кивэн.
– Хорошо, – ответил Дат, пустив камень лягушкой по воде.
– Папа, должно быть, тобой гордился.
– Ну, по крайней мере тоже пришел поглядеть.
– Кто твой оружейный наставник, парень? – спросил Ронан.
– Тарбен, – сказал Дат, повернувшись к нему. – Он знает, как обращаться с оружием. – В его голосе звучало благоговение.
– Это точно. А если его клинок не окажется смертоносным для врага, то у Тарбена есть секретное оружие, – сообщил Ронан, ухмыляясь.
– Это какое? – спросил Дат.
– Его язык. Когда он начинает стонать, это из кого угодно высосет радость жизни. Противник чуть ли не сам складывает оружие и позволяет себя зарезать. Я слышал, это какое-то древнее колдовство, что передается из поколения в поколение еще со времен великанов-стихийников. – Все засмеялись, кроме Дата, который, кажется, немного обиделся.
Ронан подмигнул Кивэн, и та почувствовала, как снова заливается краской. Девушка отвернулась, пытаясь найти другую тему для разговора.
– Хорошо, что твой отец вернулся из Тенебрала, – сказала она Эдане.
– Да. Мама снова улыбается. Но он изменился.
– Изменился? – переспросила Кивэн.
– Никогда не видела его столь разозленным, как в тот раз, когда схватили Мэррока.
– Да и милорд Пендатран, – добавил Ронан, – думал, что потерял сына своего брата. От рук тех же убийц.
– Но Мэррок вернулся. К тому же отец планирует разобраться с Брейтом. Раз и навсегда.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Дат.
– Я слышала, как он разговаривал об этом с Пендатраном. Отец говорит об освобождении Темнолесья от заразы. Раз и навсегда.
– Но как? – спросил Ронан и покачал головой. – Он этого не сможет, ведь Темнолесье находится не только на землях Ардана, но и отделяет нас от Нарвона. Оуайн, – тут он презрительно сплюнул, – нам не поможет. Брейт просто спрячет своих людей в нарвонской части Темнолесья. Бренин не может просто взять и вторгнуться туда с войском.
– Пока что  нет. Но отец думает, что положение изменится. Это как-то связано с его путешествием в Тенебрал. Я так и не поняла, о чем именно он говорил. Но он просит о встрече в день зимнего солнцестояния – с Рин, Оуайном и Эремоном.
– Где? Здесь? – спросил Ронан. – Они никогда не заедут так далеко в Ардан. Оуайн судит о других по себе. Он будет бояться предательства.
– Не здесь, – ответила Эдана. – У каменного круга великанов.
Огромный круг из камней, заповедное святилище и древнее место встреч клана великанов Беноти, овевало множество преданий.
– Может быть, – пробормотал Ронан. – Он хоть и находится в Ардане, но в пределах видимости от границы Нарвона. И рядом с Темнолесьем, что мне нравится еще меньше.
Эдана пожала плечами.
– Отец рассылает всадников с приглашением для всех: для Оуайна, для Рин, даже для Эремона из Доуэна.
– Зачем? – Корбан нахмурился. – На что он надеется?
– Не знаю. Я не должна была все это слышать, понимаете? Я просто…
– Подслушивала, – с улыбкой закончил за нее Корбан. Эдана пожала плечами и улыбнулась в ответ.
– А зачем приедет Эремон из Доуэна? – поинтересовался Ронан. – Брейт и Темнолесье находятся далеко от его рубежей.
– Речь пойдет не только о темнолесских разбойниках, – ответила Эдана. – Думаю, это связано с пророчеством или с какими-то еще вестями из Тенебрала. – Она глубоко вздохнула и сдвинула брови. С бухты дул холодный ветерок. – Отец сказал о знамении  в день зимнего солнцестояния и о… Черном Солнце.

Глава 39. Верадис

– Мы близко, – бросил Калидус через плечо, гоня лошадь вперед. Рядом с вин-талунцем, как обычно, шел Альцион.
– Насколько близко? – выкрикнул Верадис; Натаир молча ехал рядом с ним.
– Трудно сказать наверняка, – ответил Калидус. – Если бы дело было только в горах, за столько-то веков Телассар уж кто-нибудь да обнаружил бы…
Верадис огляделся. Они прокладывали путь по узкой тропинке рядом с журчащим ручьем, вокруг них возвышались горные пики.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Верадис, прижимая руку ко рту, чтобы его было слышно.
– Это место сокрыто от посторонних глаз чарами. Чтобы укрыть крепость джехаров, используется сила земли. Вот откуда я знаю, что мы рядом. Я чувствую чары.
– Если так, то как мы сможем его найти? – прокричал Верадис.
Калидус натянул поводья и повернулся в седле. Его белые зубы блестели в улыбке.
– Нужно ли вам напоминать, что мы с Альционом также разбираемся в силе земли?
– Я помню. И не буду снова в этом сомневаться. – Верадис взглянул на Натаира. Лицо принца было мрачным. С тех пор как они покинули крепость Рахима, королевского сына каждый вечер охватывало угрюмое настроение.
Калидус снова пришпорил свою лошадь, и они продолжили движение по узкой тропе.
«По крайней мере, здесь прохладнее», – подумал Верадис. Жара этих земель его потихоньку утомляла, но с того времени, как две ночи назад они начали подниматься в горы, он ощущал прилив сил, ведь чем выше они взбирались, тем меньше прогревался воздух.
Он посмотрел через плечо и, увидев, как ручей исчезает в узком овраге, нахмурился. Верадису не нравилось, что Натаир путешествует под охраной настолько небольшой дружины. Горы кишели разбойниками, а узкие тропы, по которым они шли, были как нельзя лучше приспособлены для засады. Калидус и Альцион хоть и сильны, но даже они не смогут остановить метко пущенную стрелу.
После битвы с великанами Натаир привел отряд обратно в крепость Рахима, где их встретили со смесью потрясения и восторга и тут же начали праздновать победу. Прошло три ночи пиршества, Рахим осыпа́л Натаира и его воинов благодарностями и щедрыми дарами. После они отправились на запад. Натаир сказал, что хочет вернуться в Тенебрал с хорошими новостями о победе. Тем не менее в дне езды от стен крепости Натаир назначил Рауку командиром когорты, поручив ему провести своих подопечных в целости и сохранности обратно к побережью, где их ждал Ликос со своим флотом. Раука аж покраснел от гордости.
– Ну а мы с тобой отправимся в Телассар, – объявил Натаир Верадису.
Верадис пытался настоять на том, чтобы они взяли с собой людей, но принц отказывался брать кого-либо, кроме Калидуса и Альциона.
– Не хочу появляться у их стен с отрядом за спиной. Хочу, чтобы они воспринимали меня как друга, а не как врага, – отрезал Натаир.
И вот они здесь – одному Элиону известно где, посреди незнакомой страны, глубоко в неизведанных горах, на которые, судя по всему, было наложено какое-то заклятие, – следуют за великаном и пиратом-шпионом.
Верадис посмотрел на Альциона, что сидел с другой стороны костра. На его угловатом лице плясали тени от оранжевого пламени, сливаясь со спиральными татуировками на его руках в единый причудливый рисунок.
«Я перед ним в долгу», – подумал Верадис, не совсем довольный этой мыслью. Тем не менее лучше быть живым и в долгу перед великаном, чем мертвым. Он сделал большой глоток из меха с вином. Перед его мысленным взором все еще представал образ нависшего над ним великана, Верадис помнил то тошнотворное ощущение в животе – ожидание, когда топор великана со свистом рухнет на него, – и облегчение, когда он увидел, как в пыли перед ним покатилась голова противника.
– Я тебя не поблагодарил, – сказал Верадис Альциону.
Великан поднял взгляд – в мерцающем свете костра его глаза казались маленькими бусинками.
– За что? – прогрохотал Альцион.
– За то, что спас мне жизнь. Там, на хребте.
Альцион хмыкнул.
– Это быть битва. Мы делаем то, что должны.
– И все же я тебе благодарен.
Альцион пожал плечами и снова хмыкнул.
Калидус усмехнулся – это был высокий тонкий звук, похожий на всасывание воздуха через полую тростинку.
– Мой великан не привык к похвале.
– Мой  великан? – переспросил Натаир. Он сидел в стороне, сложив руки на коленях и плотно прижав их к груди.
– Альцион, скажем так, передо мной в долгу, – пояснил вин-талунец.
– Ты когда-нибудь ездил верхом на драйге? – спросил Натаир у великана.
– Нет, – ответил Альцион. – Я из Карган. Мы этим не заниматься.
– Они впечатляют, не правда ли?
– Да, – пророкотал великан. – Но вы убить их, какими бы впечатляющими они ни казаться.
Натаир рассмеялся – на памяти Верадиса, впервые с тех пор, как они покинули крепость Рахима.
– Но нас была тысяча вместе с воинами Рахима против всего лишь четырех из них.
– Правда, – согласился Альцион.
– И потребовалась всего парочка, чтобы убить пять десятков  моих людей, – добавил Верадис, вспоминая то опустошение, что принесли драйги, начав штурмовать его стену щитов, круша и сжигая все и всех на своем пути.
– Я бы хотел заиметь себе драйга, – протянул Натаир.
– Что ? – вырвалось у Верадиса. Альцион и Калидус промолчали, но оба внезапно оживились и пристально впились в принца заблестевшими глазами.
– Как думаете, по силам мне будет оседлать такое чудище?
Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь треском сухих веток в огне.
– Да, – наконец сказал Калидус. – Великаны, конечно же, крупнее вас, но можно сделать седло под наездника меньших размеров. Кроме того, те, с кем мы боролись, были уже взрослыми. Сначала драйги растут как на дрожжах: подростками они становятся чуть более чем за год. Такой зверь будет достаточно велик, чтобы на нем можно было ездить верхом. И хотя он продолжит расти, дальше взросление идет намного медленнее. Те, кого вы видели, были достаточно крупными, чтобы удержать великана. Им было лет десять, а может, и больше.
Натаир задумчиво кивнул:
– Как бы мне заполучить себе драйга? Полагаю, их трудно поймать. Как их обучают?
Края губ Калидуса дернулись в улыбке.
– Если они передвигаются самостоятельно, то уже слишком поздно, – объяснил он. – Драйг должен попасть к вам еще будучи в яйце. Вы должны быть с ним, когда он вылупится, дать ему почувствовать ваш запах, когда он получит свой первый кусок мяса. Драйги – невероятно преданные создания. Только один человек удостоится чести сидеть у них на спине, и это тот, кто кормит их и воспитывает.
– Хорошо. Где мне найти яйцо драйга?
– Болота, что вы видеть на границе Тарбеш, – прорычал Альцион.
Верадис поморщился, вспомнив болото за Реттой.
– В Землях Изгнанников есть и другие места: Форнский лес, отдельные уголки Бенота, горы Кавала, – сказал Калидус.
Альцион встал, подошел к Натаиру и пал перед ним на колени.
– Даю тебе клятва, принц Тенебрал. Я найти один для тебя.
Натаир громко рассмеялся.
– Моя благодарность будет безграничной, Альцион. Можешь представить, каково будет въехать в Джеролин на драйге? – воскликнул он, хлопнув Верадиса по ноге.
– Если он протиснется через ворота, – проворчал Верадис.
– Альцион, – продолжил Натаир, – ты действительно оказал бы мне честь, если бы сослужил мне такую службу.
Великан кивнул, бросив взгляд на Калидуса. Затем вернулся на свое место у костра.
На некоторое время собравшиеся замолчали. Пока они допивали вино, огонь почти погас.
– Уверен, завтра мы увидим Телассар, – провозгласил Калидус.
Верадис вздрогнул от неожиданности.
– Точно? – спросил Натаир.
– Чары поменялись. Они исчезают.
– Вот оно что, – протянул Натаир, помрачнев. – Калидус, что ты знаешь об этой крепости Телассар, о джехарах? Теперь, когда я здесь, я ощущаю беспокойство, словно на моей душе лежит тяжкое бремя. – Натаир избегал глаз вин-талунца, вместо этого не сводя взгляд с тлеющих углей.
– Да, я знаю кое-что о Телассаре и его людях. В основном это домыслы и слухи, но я заметил, что и в байках такого рода таится большая доля правды. Джехары – люди старой крови. Они жили здесь еще до Бичевания и прошли сквозь огонь и воду, перетерпели многие мучения, когда кланы великанов и род людской были изведены почти под корень. Я говорю «перетерпели», но, возможно, Бичевание обошло их стороной – не знаю. – Он пожал плечами. – Точно известно только то, что джехары ревностно преданы вере. Они живут, чтобы служить Элиону, и их считают воинами, которым нет равных, которых начинают учить сражаться, едва они сделают первый шаг. – Он улыбнулся, зубы и глаза его заблестели красным в свете умирающего огня. – Не знаю, сколько правды в этих сказках. Но какая-то толика точно есть.
– Откуда ты так много знаешь? – спросил Верадис.
Калидус пожал плечами.
– Я глаза и уши Ликоса. У Вин-Талуна имеется широкая сеть сборщиков сведений…
– То есть шпионов, – перебил его Верадис.
– Да, шпионов. Она повсюду. Помните, что вин-талунцы – моряки; им открыто все побережье Земель Изгнанников. К тому же, прежде, чем поступить на службу к Ликосу, я много путешествовал. На свете немного вещей, о которых я не знаю или не смогу узнать, если захочу.
– А что ты делал до  того, как начал служить Ликосу?
– Что ж, человек принца, об этом как-нибудь в другой раз.
– Если ты так много знаешь, – съязвил Натаир, – то, может, расскажешь мне, кем будет посланник Азрота? Черное Солнце?
Калидус поморщился.
– Хотел бы я, да нечего. Прежде всего, Азрот коварен и хитер – вот о чем говорят древние сказания. Я давно думал над этим вопросом. – Он пожал плечами. – Мы должны обращать внимание на всех, кто противостоит вам, противостоит союзу вашего отца. Это было бы очевидной отправной точкой. Хотя я думаю, что сейчас Черное Солнце себя не проявит, если только не сможет нанести решающий удар. Но, возможно, его слуги…
– Мандрос, – прошептал Натаир. – Он перечил моему отцу, даже насмехался над ним. Думаешь, это он?
– Возможно, – ответил Калидус. – По крайней мере, он служит делу Азрота – сеет раздор между теми, до кого мог бы достучаться ваш отец, принижает важность нашего дела.
Натаир сломал пополам какую-то ветку и бросил ее в огонь.
– Когда вы предстанете завтра перед джехарами, – сказал Калидус, – помните о том, что я сейчас вам скажу. В трудах великана Галвора упоминаются признаки, по которым до́лжно будет узнать поборников – Отмстителя, БратоубийцуО, Друга Великанов, Драйгонаездника.  Вы уже дружите с великаном. – Он указал на Альциона. – И только что говорили о езде верхом на драйге. – Старик усмехнулся. – Вы – знамение во плоти, Натаир.
– Вы знаете о пророчестве великана? – спросил Верадис.
– Конечно, – подмигнул ему Калидус. – Скверный был бы из меня лазутчик, если бы я ничего об этом не знал, верно?
Верадис фыркнул.
– А джехары? Они тоже его слышали?
– Да. Помните, что их предки пережили Бичевание, поэтому они знают о трудах Галвора. Если верить моим источникам, они, как я понимаю, не согласны с толкованием пророчества. Местами оно расплывчато.
– Больше похоже на загадки, – проворчал Верадис.
– А они полезны для мозга, – постучал Калидус пальцем по виску. – У джехаров есть собственное имя для Яркой Звезды Элиона. Они называют его Серен Дисглайр. И запомните еще одну вещь. Вы должны сказать: «Бен-Элимы, ангелы-воители Элиона, пойдут вслед за Яркой Звездой».
– Значит, джехары знают о грядущей войне? – тихо спросил Натаир.
– Да, если верить рассказам. Ради этого-то они и живут, к этому-то их и готовили. Они этого жаждут .
Верадис оглядел лица сидящих вокруг костра. Альцион смотрел в землю, лицо его было скрыто в тени. Калидус и Натаир смотрели друг на друга: принц – с широко раскрытыми глазами, а Калидус – спокойно, но многозначительно.
– Я знаю, кто вы и кем вы станете, – прошептал вин-талунец. – Вот почему я вам служу. – Его голос слегка дрожал.
Натаир кивнул.
– Тогда идем. Нам стоит отдохнуть. Посмотрим, что принесет завтрашний день.

* * *

– Мы на месте, – молвил Калидус. Вин-талунец сидел на коне во главе их маленькой колонны. Верадис прищурился и наклонился в седле, чтобы рассмотреть то, что находится перед Калидусом, но не увидел ничего, кроме долины, по которой они ехали с рассвета, и гор вокруг.
Когда они двинулись дальше, Калидус внезапно исчез. Юный военачальник моргнул – и вдруг Альцион тоже исчез. Он пристально посмотрел перед собой и разглядел две темные фигуры. Перед ним и Натаиром мерцал воздух: смутные очертания Калидуса и Альциона то появлялись, то исчезали, словно видимые сквозь пелену воды.
Натаир взглянул на него, пожал плечами, а затем направил коня вперед. Верадис поспешно последовал за ним. Когда он проезжал сквозь мерцающую преграду, кожу кольнуло – и вот он на другой стороне.
Горы исчезли – их заменила утопающая в густой зелени долина. По долине извивалась река, берущая свое начало высоко в горах, – и впадала в водоем, который заполнял собой весь горизонт и сверкал на солнце, словно покрытый серебром.
Долину заполняли пахотные поля, доходящие до белокаменных стен крепости.
– Вот он, Телассар, – объявил Калидус, рукой указывая на местность перед ними.
– Где мы? – пробормотал Верадис.
– Это Внутреннее море, – ткнул старец пальцем в сторону водной глади, заполняющей собой горизонт. – Мы находимся на самом севере Тарбеша, в Тайной долине – древней и заповедной обители джехаров. – На лице вин-талунца мелькнула удовлетворенная улыбка, но на этом он замолчал.
Верадис обернулся и не увидел и следа тропы, по которой они сюда приехали, – позади них были только отвесные скалы, и их вершины скрывались высоко за облаками.
– Тогда вперед, – скомандовал Натаир, пришпорив своего белого коня. И вся дружина поспешила за принцем, направляясь к белым стенам Телассара.
Маленький отряд был все еще далеко от крепости, как вдруг раздался звук рога и они заметили группу людей, что быстро ехали им навстречу.
По мере того как всадники приближались, Верадис внимательно их рассматривал. Их лошади были высокими, длинноногими, более породистыми, чем те, на которых ехал он со спутниками. В них имелось какое-то природное изящество, от вида которого его собственный скакун казался неуклюжим битюгом. Все всадники были чисто выбриты, длинные темные волосы их были зачесаны назад и собраны в узел на затылке, а из-за спин возвышались рукояти мечей. Верадис не поверил своим глазам, с удивлением понимая, что среди них есть женщины. Когда их разделяла всего дюжина шагов, они остановились, подняв в воздух дорожную пыль.
Один из всадников заговорил. Языка его, резкого и гортанного, Верадису никогда раньше слышать не приходилось, но Калидус ответил ему на том же языке. Воин нахмурился, затем снова заговорил, на этот раз на всеобщем наречии.
– Кто вы и что здесь делаете? – медленно спросил он, тщательно подбирая слова.
– Я Серен Дисглайр, – ответил Натаир, широко разводя руки. – Я бы хотел переговорить с вашим владыкой.
Всадник откинулся в седле. За его спиной раздались голоса ошеломленных воинов, однако они быстро смолкли, уступив место полнейшей тишине. Верадис видел в их лицах потрясение, страх, неверие и трепет.
– Серен Дисглайр? – переспросил первый всадник, наклонившись вперед в седле.
– Я проделал долгий путь, чтобы вас найти. Я должен поговорить с вашим владыкой.
Всадник повернулся к спутникам и заговорил с ними на своем гортанном языке, затем отдал им приказ, и один из воинов поскакал обратно к крепости.
– Меня зовут Акар, – представился воин, приветствовавший их. – Пожалуйста, езжайте за мной. Я отведу вас к Сумуру, владыке Телассара.
Приближаясь к твердыне, Верадис видел, как на полях трудятся мужчины, женщины и дети. Все останавливались, чтобы посмотреть на них. Вскоре кавалькада прошла сквозь широкие ворота и оказалась на огромной открытой площади. С одной стороны ее в несколько рядов стояли мужчины и женщины – и все они двигались слаженно, словно в танце. Они держали длинные учебные мечи из дерева – слегка изогнутые, похожие на тот, что находился за спиной у Акара.
С другой стороны площади люди сражались друг с другом. Знакомый звон мечей звучал неожиданно обнадеживающе в этом незнакомом Верадису месте.
Юноша чувствовал, как его спина выпрямляется под взглядом направленных на них любопытных глаз, когда по толпе распространились слухи о Натаире.
Сопровождающие провели их по извилистым улицам, усеянным огромными деревьями с широкими листьями на поникших ветвях и одноэтажными зданиями, вырезанными из того же белоснежного камня, что и стены крепости. В дверях и окнах появлялись любопытные лица – их взгляды в первую очередь были направлены на Альциона, что шел следом за Калидусом. Верадис улыбнулся про себя.
«С ним точно невозможно проникнуть куда-либо незаметно».
Они быстро спешились посреди растущей толпы, оставив лошадей бушующей гурьбе услужливых конюхов.
– Идемте за мной, – махнул рукой Акар. Он провел их сквозь арочные ворота в сад, оставив толпу позади. Из зеленого окружения выбивались разве что каменные колонны, выдавая, что они все еще находятся в городе. Повсюду вились лозы, цвели темные орхидеи, пурпурные ирисы и другие яркие цветы, которых Верадис даже и по именам-то не знал.
– Откуда ты знаешь их язык? – шепотом поинтересовался Верадис у Калидуса, когда они шли по широкой тропинке, пересекающей сад. – На слух было похоже на великаний.
Калидус посмотрел на него – его мысли явно витали где-то в другом месте.
– До Бичевания этот язык служил всеобщим наречием. На нем говорили и великаны, и люди. Когда ваши предки, Изгнанники, вернулись с Летнего острова, они многое изменили.
Верадис хмыкнул.
Впереди возвышалось здание с высоким куполом. Воин распахнул перед ними темные полированные двери.
Они вошли в покой с высоким сводом, обдуваемый легким ветерком через множество окон. Посреди зала их ожидал высокий мужчина; его длинные черные волосы были зачесаны назад и завязаны на затылке, как и у других ратников, которых видел Верадис. Свободная рубашка из черного льна почти не скрывала его мощного телосложения. Этот мужчина явно был воином. Из-под кустистых бровей на них пристально смотрели темные глаза, останавливаясь на каждом из гостей. Верадис почувствовал в теле невесомость и легкую дрожь, как от страха. Этот человек казался взволнованным, но в то же время каким-то диким, свирепым.
Акар бегло заговорил на своем резком языке. Мужчина ответил и снова воззрился на Натаира.
– Добро пожаловать. – Он коснулся ладонью лба. – Я Сумур, владыка Телассара.
– Рад знакомству, – сказал Натаир, сделав шаг вперед и широко улыбаясь. – Я проделал долгий путь, чтобы вас найти.
Взгляд Сумура скользнул по ним, ненадолго задержавшись на Альционе.
– Мы не привыкли видеть гостей в нашем доме. Как вы нашли это место и что вы здесь делаете?
Натаир улыбнулся:
– Наш провожатый наверняка уже все вам поведал.
Наступила тишина, Сумур по очереди рассматривал каждого из них.
– Мне сообщили о вашем заявлении. – Сумур задумчиво кивнул. – Но вы не ответили на вопрос, который я задал: как вы нашли это место?
Теперь его голос звучал немного нетерпеливо.
– Нас вел Элион, – ответил Натаир.
Сумур хмыкнул:
– Поподробнее, пожалуйста.
– Я Натаир бен Аквилус, принц Тенебрала, и я нашел это место, – взмахнул рукой Натаир, – потому, что я Серен Дисглайр и найти его было мне на роду написано.
– Как скажете. – Сумур хлопнул в ладоши, указывая на подушки позади себя. – Садитесь, пожалуйста. Немного еды и питья для наших утомленных странников! Я не хотел бы, чтобы обо мне говорили, что в мой дом вошел сам Серен Дисглайр, а я с ним обошелся невежливо. – Он слабо улыбнулся.
Внезапно явились мужчины и женщины. Принесли душистую воду и ткани, чтобы омыть гостям руки, а затем и чаши с инжиром и персиками, сливами и оливками, теплые лепешки и кувшины с вином. Все они были одеты так же, как Сумур и Акар, хотя ни у кого из них не было меча за спиной. Все как один уставились на Натаира.
Верадис присел, потягивая красное вино из кубка и не сводя глаз с Сумура.
«Волнуется, – подумал он, – и это правильно. В его дом только что вступил сам защитник Бога».
Верадис попытался устроиться поудобнее на подушке, на которой сидел, чувствуя себя неловко и неуютно, уязвимо. Через некоторое время он бросил это бесполезное занятие и поднялся на ноги.
Альцион силился выудить инжир из чаши, но толстые пальцы так и не пролезли в узкое горло. В конце концов он просто поднял чашу и вывалил ее содержимое в рот.
Когда они закончили трапезу, со столов убрали еду, а кувшины вновь наполнили вином.
– Давайте перейдем к сути дела, – поторопил Натаир, когда комнату покинул последний из слуг. – Я появился здесь с громким заявлением. И вы наверняка задаетесь вопросом, говорю ли я правду.
Сумур улыбнулся.
– Да, так и есть, – согласился он.
– Тогда позвольте мне попробовать вас убедить. – Натаир встал и начал ходить по комнате. – Я здесь. Зачем бы мне нужно было сюда приезжать, если не по указанию Элиона? Я нашел это место, Тайную долину, местоположение которой оставалось загадкой для бесчисленного количества поколений. Как бы такое было возможно, если не по воле Элиона?
– Есть способы, хотя они и трудны, – сказал Сумур. – Вы не первый, кто нас находит.
Натаир вопросительно поднял бровь.
– Галвор писал о том, что происходит сейчас, обо мне. Вам нужно только присмотреться, и вы поймете.
– Пророчество неверно истолковывалось и раньше, – заявил Акар. – Наши братья покинули свой дом, поверив чужим словам. Они были неправы. Ваши слова нуждаются в подтверждении.
Натаир нахмурился.
– Камни великанов кровоточат, расплодились белые змеи, Сокровища просыпаются ото сна.
Неожиданно Верадис что-то услышал – не голос, но определенно некий очень слабый звук. Он посмотрел на Калидуса и увидел, как шевелятся его губы, складывая безмолвные слова, его руки напряглись, костяшки пальцев побелели. По его лбу пробежала капля пота. Натаир вдруг словно увеличился в размерах, его голос стал звучным и заполнил собой всю комнату.
– Я Яркая Звезда, – заявил Натаир. – Элион является ко мне во снах и сам сказал мне об этом. Посмотрите на моих спутников – меня зовут Другом Великанов . – Он указал на Альциона. Я Серен Дисглайр, избранный Элионом для воплощения. Все, кто противостоит Азроту, пойдут за мной, даже небесное воинство Бен-Элимов.
Он замолчал тяжело дыша и сжал кулаки. Его глаза горели.
– Достаточно! – воскликнул Калидус. Старик встал, и Верадису показалось, что он стал выше ростом, его спина распрямилась, плечи – сделались шире. – Серен Дисглайр не ведет переговоры . Он просто есть тот, кто он есть. Те, кто за ним пойдет, в этом убедятся. Как в этом убедился я.
Внезапно Калидус преобразился . Его словно окутал туман, и тут же запыленную одежду сменила блестящая кольчуга, глаза приобрели янтарный цвет, а за спиной начало что-то  вырастать.
«Крылья!» – догадался Верадис. Это были большие крылья, покрытые белыми перьями. Они раскинулись по всему залу от угла до угла, и порыв ветра от них так пошатнул Верадиса, что тот опрокинул кувшин с вином.
– Бен-Элим, – благоговейно прошептал Акар.
Сумур стоял с открытым ртом, глядя на происходящее, но спохватился и преклонил колено перед Натаиром.
– Я в твоем распоряжении, мой господин. И мечи джехаров – тоже.

Глава 40. Кастелл

Кастелл растянулся на траве, сложив руки за головой и прикрыв глаза. Сделал глубокий вдох, ощущая свежий аромат травы, белой таволги и влажной земли.
Приятно было снова оказаться здесь. Умиротворяюще.
После возвращения в Микил Кастелл почувствовал давление – его вновь окружили толпы людей и каменные стены. Вместе с выдыхаемым воздухом напряжение постепенно покидало тело. Теперь все должно быть по-другому: он убил великана, пересек горы, побывал в разных землях, видел далекий Джеролин, сражался бок о бок с ширакцами, стал частью важных дядиных планов, завел друзей .
Но теперь, когда он вернулся, казалось, что все возвращается к тому, с чего началось, – люди шептались за его спиной, хихикали и показывали на него пальцем, воины, с которыми он подружился в дороге, его избегали. А после сражения у ручья и найденного Макуином мешка с золотом он почуял, как напряжение снова нарастает, преследует его будто тень, словно стая ворон, кружащая над отрядом.
Он редко видел Джаэла и теперь не доверял ему, потому что знал: тот что-то против него замышляет.
Трава щекотала ему ухо, и Кастелл открыл глаза и присел. Он находился на склоне маленькой лощинки, в глубине которой высился каирн, поросший травой и полевыми цветами. Там покоились его мама и папа, вернее, то, что от них осталось. Парень вздохнул. С тех пор как он был здесь в последний раз, прошло много времени.
– Что мне делать, пап? – шепотом спросил он.
Он слышал отголоски шума из крепости, которые приносили порывы сильного ветра. Но один звук становился все ближе и отчетливее: к нему приближался всадник. Когда всадник показался на краю лощины, Кастелл подскочил на ноги и потянулся за мечом. Но это был всего лишь Макуин.
– А я тебя искал, – сказал Макуин, спустившись с лошади. – Так и думал, что найду тебя здесь. Джаэл снова принялся за старое – подслушал я сегодня один разговор за кувшином эля. Говорят, будто это ты стоишь за кражей Сокровища. Ты заключил сделку с кланом Гунен, но что-то пошло не так. Очевидно, гунены пытались нас убить, но мы сбежали.
– Что? Но ведь это неправда…
– Знаю. Я был там, если ты забыл.
– Кто это все говорил?
– Ульфилас. Один из людей Джаэла, конечно же. – Он потер костяшки пальцев и поморщился. – Теперь-то он дважды подумает, прежде чем снова такое болтать. Но я уверен, что он не единственный, кого Джаэл заставил распространять эти слухи. Ты думал вступить в Гадрай?
Кастелл нахмурился:
– Да. Постоянно.
– Что же тебя останавливает? Я видел, как с тобой обращаются после нашего возвращения. И всегда это люди Джаэла. – Он откашлялся и сплюнул.
Все его естество хотело просто уйти, двигаться дальше, вернуть ту свободу, которую Кастелл чувствовал, находясь в дороге. Но что-то удерживало его в Микиле. Он глубоко вздохнул и решил рассказать обо всем Макуину.
– Помнишь, как на пути из Джеролина король Ромар позвал меня немного проехаться с ним?
– Да, помню.
– Ну так вот, он говорил о том, что будет в следующем году. О том, чтобы Изилтир вместе с людьми Брастера из Гельвета напал на клан Гунен и изгнал их из Форнского леса. Ромар сказал, что хочет, чтобы я… – Он остановился. – «Почему это так сложно произнести вслух?» – Он глубоко вздохнул: – Он хотел бы, чтобы я участвовал в походе и возглавил отряд Изилтира. Вместе с Джаэлом.
Макуин посмотрел на него, но промолчал.
– Дядя никогда ничего у меня не просил. Он взял меня к себе после того, как отец… Приютил меня, заботился обо мне, никогда не требовал ничего взамен. Я его не подведу.
Макуин медленно кивнул.
– Понятно, – протянул он и помрачнел. – Но, парень, он ведь думает, что вы с Джаэлом помирились и оставили свою вражду в прошлом.
– Ты прав.
Они долго стояли и молча смотрели друг на друга.
– Кастелл, – наконец сказал Макуин, – я тебе не отец, я всего лишь твой щитоносец, поэтому не мне указывать тебе, что делать. Но я также считаю себя твоим другом, поэтому скажу, что думаю по этому поводу. А ты уж решай сам.
Кастелл хмыкнул.
– Понимаю, ты хочешь порадовать своего дядю, не подвести его. Но эта вражда между тобой и Джаэлом давно перестала быть ребячеством. Я помню, что произошло у ручья. – Он поднял руку к тонкому шраму на лбу и осторожно провел по нему пальцем. – Я сражался рядом с тобой и видел, как из-за этой войны  между вами умирают люди…
– Это не моя  война, – отрезал Кастелл. – Я не сделал ничего плохого.
– Да, знаю. – Макуин поднял руку в примирительном жесте. – Ну разве что, кроме того случая, когда ты пнул Джаэла по яйцам перед лучшими воинами Земель Изгнанников. Но, несмотря на это, хочешь ты того или нет, твоя кровь все равно рано или поздно тоже прольется. Вы с Джаэлом оба, по сути, наследники  Ромара. Один из вас будет править  этими землями. Знаю, ты никогда ничего этого не хотел, никогда не жаждал власти. А вот Джаэл – этот совсем из другого теста: он этого страстно желает, и в его глазах ты соперник. Ты живешь в логове врага, и он будет становиться только сильнее. – Он вздохнул и покачал головой. – Это добром не кончится, парень.
Кастелл поморщился.
– Я не хочу убегать.
Макуин пожал плечами.
– Ты не убежишь – ты вступишь в Гадрай. Это мечта каждого воина.
– Думаешь, мне стоит это сделать?
– Да, парень. Но не тебе – нам.
Кастелл покачал головой.
– Я не могу забрать тебя из отчего дома. Мы и о тебе говорили с Ромаром, Макуин. Он сказал мне, что ты прирожденный вождь . У него также есть планы на тебя . Великие планы. Я не хотел бы, чтобы ты от всего этого отказался, чтобы вести меня за ручку и защищать от всех напастей.
Макуин поднял руку к подбородку, потирая короткостриженую бороду.
– А вот сейчас ты меня оскорбляешь, – тихо сказал он. – Я был твоим щитоносцем еще до того, как ты сделал первый шаг, дал клятву на крови твоему отцу. И ты говоришь мне тебя оставить, просто взять и уйти. – На его глаза внезапно навернулись слезы. Макуин поморщился и сердито смахнул их рукой. – Ты мне как сын, и я за тебя переживаю. Позволь мне прояснить одну вещь. – Он указал пальцем на Кастелла. – Нас с тобой разлучит только смерть. – Старый воин замолчал, затем опустил руку и отвел взгляд. – Кроме того, – продолжил он, – Гадрай – это и моя мечта, знаешь? – Он оглянулся через плечо и посмотрел в сторону Микила, хотя тот был скрыт от глаз. – Это место теперь кажется другим. С тех пор как мы вернулись. Микил словно стал меньше.
– Пожалуй, соглашусь.
– Настало время перемен. – Он на мгновение закрыл глаза, морщины его вдруг сделались глубже. – Моя Рэйка двадцать лет назад перешла через Мост мечей. Детей у нас не было. У меня здесь никого нет, а значит, нет и причин оставаться. Мне бы тоже не помешало сменить обстановку. Все лучше, чем дряхлеть в этих холодных стенах. – Он махнул рукой через плечо.
– Не знаю, Макуин, – вздохнув, произнес Кастелл. – У тебя все так ладно выходит. Мне нужно еще немного времени на размышления. – Он посмотрел в землю. – Мне пришла в голову мысль сходить к Джаэлу. Поговорить с ним. Посмотреть, можем ли мы общаться по-человечески.
Макуин фыркнул.
– И не такие чудеса случались. Но будь осторожен. Не груби – и  сохраняй терпение. Джаэл хитер. – Он глубоко вздохнул, бросив взгляд на каирн. – Ну, я собираюсь обратно. Идешь?
Кастелл кивнул:
– Да, иду.

* * *

Кастелл шел по улицам Микила, освещенным последними лучами заходящего солнца.
Вернувшись в крепость, они с Макуином взяли из трапезной мех с медовухой и уселись на наружной стене. Было здорово просто поглядеть на солнце, скрывающееся за горизонтом, распивая хмельной напиток, поговорить и даже немного посмеяться с Макуином, на время забыв о той темной тени, что, казалось, нависала над всем его существованием. Слишком скоро, однако, знакомое гнетущее чувство вернулось, и Кастелл простился со своим верным товарищем и возвратился в холодную клетку в крыле, отданном ему Ромаром. Только Макуин и одна-единственная служанка посещали его стылые комнаты, в то время как Джаэл наполнил свое крыло слугами и приспешниками. Кастелл долго сидел там, думая над словами Макуина.
Старый воин был прав: пришло время  сделать что-то, будь это решение правильным или не совсем, вместо того чтобы просто ждать, пока что-то произойдет.
Он прошел сквозь высокую и широкую арку и вышел в оружейный двор.
Двор был почти пуст, за исключением нескольких людей, что сражались друг с другом. Остальные кучковались у стен, наблюдая за ними. На стойках с оружием было полно деревянных мечей и копий. Кастелл на мгновение остановился, осмотрелся и увидел человека, которого искал.
Джаэл стоял с небольшой компанией – их было трое или четверо – издалека не понять, – и все наблюдали за сражением между двумя ратниками. Кастелл сделал глубокий вдох, выпрямил спину и двинулся к ним.
Брат услышал его шаги, и его рука потянулась к рукояти меча.
– Джаэл, – позвал Кастелл, когда подошел к ним.
Джаэл молча смотрел на него, его спутники обернулись. Одним из присутствующих был Ульфилас – воин, сражавшийся с ним у ручья, а также тот, кто распространял слухи про Кастелла. Он кивнул высокому человеку, и тот хмыкнул, бросая взгляд на Джаэла.
– Джаэл. Я бы хотел с тобой поговорить.
Джаэл фыркнул.
– Что это? Какая-то уловка? – спросил он намного громче, чем этого требовали обстоятельства. – Все знают, что ты желаешь мне зла, что ты меня ненавидишь.
– Что? – хмуро переспросил Кастелл. Почувствовал, как на лице дернулась мышца. – Я бы хотел с тобой поговорить, – повторил молодой воин. – Наедине.
– Хорошо, – милостиво улыбнулся Джаэл. – Идем. – Он двинулся неспешным шагом, не глядя, идет ли Кастелл за ним или нет.
– Мы должны поговорить, – тихо сказал Кастелл, шагая быстро, чтобы догнать двоюродного брата.
– Должны? – переспросил Джаэл.
– Да, – подтвердил Кастелл, – должны . Насчет этой размолвки между нами. Я бы хотел, чтобы она осталась в прошлом.
– Какая такая размолвка? Не понимаю, о чем ты говоришь.
Кастелл почувствовал, как у него сжимаются кулаки.
«Это будет сложнее, чем я думал».
Он выдохнул и разжал пальцы.
– Джаэл. Давай не будем юлить. Я знаю, ты желаешь мне зла, и это ты нанял этих людей у ручья в Гельвете.
Джаэл резко повернул голову и с прищуром поглядел на Кастелла.
– У тебя нет доказательств, – в конце концов процедил он.
– У меня есть сумка с золотом Изилтира и гербом Ромара, – парировал Кастелл.
Джаэл фыркнул:
– Это ничего не значит.
– Что ж, если это так, то, думаю, никому не повредит, если я поделюсь этим знанием с Ромаром.
– Делай, что хочешь. Мне все равно.
Они еще немного прошли, и Кастелл внезапно остановился. Джаэл обернулся, сложив руки за спиной, и с его лица все никак не сходила всегдашняя притворная улыбочка, которая так раздражала юношу.
Бросив быстрый взгляд в сторону, Кастелл увидел Ульфиласа, а с ним – еще несколько человек. Они внимательно следили за их беседой.
– Не понимаю, почему ты так меня ненавидишь, – наконец сказал Кастелл. – Если я тебя каким-то образом обидел, то прошу за это прощения.
– Прошу прощения? Обидел? – прошипел Джаэл, каким-то образом сохраняя улыбку. – Да, ты меня обидел. И уже слишком поздно для прощения . Чересчур поздно.
– И что же я, по-твоему, сделал не так? – угрюмо поинтересовался Кастелл.
– Ты осрамил меня, Кастелл, – прошипел Джаэл. – Перед величайшими воинами Земель Изгнанников, перед королями, перед их телохранителями и сыновьями. Неужели ты думаешь, что я просто возьму и обо всем позабуду?
– Но твоя злоба на меня – она же началась гораздо раньше Джеролина.
– Да, все так, – махнул рукой Джаэл. – Но тогда я просто мстил тебе за преступления твоего отца. Сейчас же совсем другое дело – и гораздо более нешуточное. Ты опозорил меня перед Натаиром, будущим королем Тенебрала. Он видел, что ты со мной сделал, и я не могу позволить ему воспринимать себя как слабака.
– Преступления моего отца? Ты это о чем? – прорычал Кастелл, чувствуя, как в нем вспыхивает ярость. Он слишком быстро начал выходить из себя. Но сейчас дело касалось чести его отца.
Джаэл нахмурился, пристально глядя на него, а затем засмеялся:
– Ты правда не знаешь? Ну, не думаю, что сейчас самое время разговаривать на эту  тему.
Кастелл сделал глубокий вдох. Все шло совсем не так, как он задумывал. Но Джаэл упомянул его отца. К чему это он клонил? Он моргнул, покачал головой и с трудом вспомнил то, о чем изначально хотел поговорить.
– У Ромара есть планы, – сказал Кастелл. – В следующем году мы пойдем воевать с гуненами. Эти планы касаются нас обоих. Ради Изилтира мы должны оставить нашу вражду.
Джаэл медленно развел руками и нарочито захлопал в ладоши.
– Ради Изилтира , – усмехнулся он. – Да не нужен ты Изилтиру! И дяде моему тоже не нужен! Он тебя просто жалеет.
Ярость охватила все нутро Кастелла, у него покраснели шея и лицо. Как бы сами собой сжались кулаки. Тихий голос разума в голове шептал, что Джаэл просто дразнится, подстрекает его, и с усилием воли молодой воин сделал пару глубоких вдохов и улыбнулся, хотя выглядела эта улыбка, скорее всего, как страдальческая гримаса.
– Ты бесполезный и тупой урод, Кастелл, – продолжил Джаэл, широко улыбаясь, – как и твой отец.
Кастелл помимо воли сделал шаг вперед, но тут же понял, что делает, и неимоверным усилием заставил себя стоять на месте.
– Нет, Джаэл, – прорычал он. – Я больше не ребенок, которым можно управлять словно марионеткой. Потянешь за одну ниточку – сделает это, потянешь за другую – сделает то. Хватит. – Он вытер пот с лица.
Глаза Джаэла затуманил гнев, и на мгновение его губы искривились от злости. Но тошнотворная улыбка тут же вернулась на место.
– Что ж, когда марионетка перестает подчиняться кукловоду, тогда нитки обрезаются и кукла летит в огонь. – Джаэл подошел к Кастеллу и приблизил к нему лицо. – Я  здесь хозяин, – прошептал он. – И я обещаю тебе, что перережу  твои нитки и предам тебя огню . – Он сделал паузу и презрительно фыркнул. – И, боюсь, те, кто тебе близок, тоже сгорят.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Кастелл.
Джаэл улыбнулся.
– Ну ты подумай, придурок. У тебя есть только один  друг. Знаешь ли, безрассудное поведение может привести к раннему уходу на тот свет.
«Он говорит о Макуине!»
С рычанием Кастелл рванулся вперед. Схватил Джаэла и швырнул его о каменную стену. Джаэл испустил болезненный вздох, а Кастелл снова кинулся на него и схватил за горло. В ушах послышался рев, зрение исказилось, и он увидел Джаэла будто через какой-то туман: вот он выпучил глаза, безуспешно бьет брата по рукам – но ничто уже не могло поколебать его решимость. Где-то вдали Кастелл услышал крики, почувствовал острую боль в спине, чьи-то руки оттащили его назад. У Джаэла подкосились ноги, и двоюродный брат начал медленно опускаться на пол; Кастелл все еще сжимал его в тисках. Где-то за его спиной сквозь кровавый туман просочился голос:
– …Пусти его! Ты же его убьешь, дурак! Отпусти его или умрешь!
Сам не свой, Кастелл увидел, как его руки медленно разжались, отпуская Джаэла. Тот упал на пол, тяжело дыша, его рвало. Люди бросились к нему, чтобы помочь подняться на ноги.
Отступив назад, Кастелл снова почувствовал боль в спине и повернулся. Он увидел Ульфиласа с ножом в руке – его острие примерно наполовину пальца было вымазано кровью.
«Что я наделал?»
Джаэл оттолкнул своих помощников и, пошатываясь, поднялся на ноги.
– Ты… – прохрипел он, указывая на Кастелла пальцем. – Ты не жилец.
Молодой воин поморщился, повернулся и заковылял прочь. Люди закричали, пытаясь его остановить.
– Нет, – прохрипел Джаэл. – Дайте ему уйти. Дядя с ним сейчас разберется.

* * *

Кастелл постучал в дверь Макуина, пытаясь справиться со смятением, которое его обуревало.
Он проверил все любимые пристанища старого воина, но ни в одном из них не было и следа товарища.
В конце концов он отправился в комнату Макуина в своем крыле, хотя знал, что другу еще слишком рано отправляться на покой. Снова постучал в дверь, сильнее, и услышал шаги. Ручка скрипнула, и дверь открылась, а за ней показалось хмурое лицо Макуина.
– Зубы Азрота! Парень, что случилось?
Кастелл бросился на старика и крепко его обнял. Макуин выдохнул, затем Кастелл неожиданно отпустил его и сделал шаг назад, не сводя глаз с пола.
– Ты… в порядке, значит.
– Да, – ответил Макуин. Сквозь угрюмую мину проступила тень улыбки. – А что, не должен?
– Я только что виделся с Джаэлом.
– Ага. И как все прошло?
– Не очень, – пробурчал Кастелл. Сделав глубокий вдох, выпрямился и посмотрел Макуину в глаза. – Я отправляюсь в Гадрай. Если ты все еще хочешь поехать со мной, буду очень рад.
Макуин улыбнулся и хлопнул Кастелла по плечу.
– Молодец, парень! – Он посмотрел юноше прямо в глаза. – Так и не помирился с братцем?
– Нет, – проворчал Кастелл.
– Ну, честно говоря, я на это и не надеялся. И все же, по крайней мере, ты попытался. – Он почесал подбородок. – Итак, когда мы выезжаем?
– Сейчас.
– Что ? Но ведь нам еще столько всего нужно сделать! А что насчет Ромара? Думаю, тебе стоит поговорить с дядей.
– Уже поговорил, – сказал Кастелл. Дядя не обрадовался. Совсем не обрадовался. Кастелл чувствовал бы себя лучше, если бы Ромар разозлился, но вместо этого он просто посмотрел на него глазами, полными разочарования.
– Почему? – спросил Ромар. – Почему ты уходишь, когда знаешь, что я на тебя рассчитываю?
Кастелл знал, что Джаэл скоро постучится в дверь к Ромару и расскажет ему о том, что случилось в оружейном дворе, поэтому сам попытался объяснить произошедшее, но лишь все запутал, еще сильнее разочаровав Ромара.
В конце концов дядя взял перо и пергамент, что-то написал и запечатал письмо горячим воском, оставив на нем отпечаток своего кольца.
– Отдай это письмо Вандилу. Он главный в Гадрае. Или Оргуллу, его военачальнику. Больше никому. Ты меня понял? – молвил Ромар. Кастелл кивнул. Ромар так сильно сжал его в объятиях, что на мгновение Кастеллу стало нечем дышать, затем открыл дверь и вывел племянника наружу.
Макуин нахмурился:
– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь.
– Да, так и есть. Я расскажу, пока ты собираешься.

Глава 41. Корбан

Корбан поежился и поплотнее закутался в накидку, ожидая Кивэн. Поднял взгляд на великаний тракт, и тут из-за пелены дождя появился всадник, завернувшийся в вымокший красный плащ.
«Еще один посланник из Нарвона».
С того самого дня, как Эдана поведала им о планах отца насчет Брейта и Темнолесья и о пророчестве  о войне , по исполинской дороге неустанно скакали гонцы.
С тех пор прошло много времени: Жатвенная луна сменилась Охотничьей, а та – Вороньей. В последний день лета отмечался Самхейн, и с тех пор уже прошло десять ночей. Посланники Бренина уехали вскоре после того, как Эдана рассказала им о просьбе короля, пригласив дружественных правителей к кругу камней в день середины зимы. Большинство посланников уже вернулись. Если верить Эдане, то все цари согласились – даже Эремон, правитель далекого Доуэна.
– Как дела у Брины? Все хорошо? – весело спросила Кивэн, приближаясь к брату.
– Да, – пробормотал мальчик. Он ненавидел дождь. Жара, холод, снег – все ему было нипочем, в любом из этих погодных явлений он находил что-то, что ему нравилось. Во всем, кроме дождя. – А это обязательно делать именно сегодня? – проворчал Корбан.
Кивэн нахмурилась, но не остановилась и нырнула под ограду загона.
– Обучение лошадей не делает скидок на погоду, Бан, – раздраженно заметила она, походя при этом на Гара.
– Ага, – только и выдавил Корбан, не совсем согласный в глубине души, но все равно последовал за ней.
Гроза тихонько поднялась и пошла за ним по пятам. Кивэн остановилась, пройдя несколько десятков шагов по полю, ожидая, пока они ее догонят. Положила руку Грозе на шею, запуская пальцы в мех волчня. Теперь ей не нужно было наклоняться, чтобы погладить Грозу. Волчениху уже нельзя было назвать щенком – так быстро она выросла. Она стала чуть выше Буддая, и ее голова находилась на уровне талии Корбана. Щенячий мех сошел и сменился грубой шерстью, более густой, с темными неровными полосами, струящимися по ее туловищу. Они были похожи на следы когтей на белой плоти.
– Вот, – сказала Кивэн, протягивая брату повод. – Помни, не торопись. Уверен, что помнишь, что́ нужно делать?
Корбан пропустил ее слова мимо ушей.
– Идем, дружок, – позвал он, щелкая языком.
– Не пора бы дать ему имя? – тихо спросила Кивэн.
Он снова сделал вид, что не услышал.
Его жеребенок стоял рядом с матерью, укрываясь от дождя под огромным дубом в середине поля. Он заржал и потрусил в сторону брата с сестрой.
Корбан засунул руку под накидку, добыл оттуда кусочек яблока и протянул его животному. Хрустнув яблоком, жеребенок изогнул шею и понюхал голову Грозы. Волчениха стояла и не шевелилась, даже и не глядела в его сторону. Корбан усмехнулся – несколько лун назад, когда Гроза охотилась на все, что движется, ей от него крепко досталось. Жеребенок терпел нападения, думая, что у него появился друг, но когда Гроза начала кусать его за ноги, то получила предупреждающий удар копытом. С тех пор она просто не обращала на него внимания.
Корбан медленно поднял повод, и жеребенок с подозрением посмотрел на него. Мальчик не раз делал это в крепости, но сейчас все было по-другому. Его конь до этого никогда не ходил в поводу, и Корбан знал, как важно все сделать правильно. Он осторожно натянул повод через голову. Жеребенок резко дернулся назад, прижав уши к голове, но дело было сделано. Двигаясь задом наперед, он запрыгал и задергался, напуганный незнакомым предметом на шее, который бился о его бок. Наконец стригунок понесся галопом по полю, то и дело брыкаясь.
– Не волнуйся, Бан, – ободряюще сказала Кивэн, подходя к нему. – Ты все сделал правильно. Он скоро вернется, потерпи.
Они направились обратно к укрытию в зарослях боярышника, что находились возле ограды загона. Корбан услышал голоса и поднял голову.
По великаньему тракту ехали три всадника. Вытерев капли дождя с лица, Корбан прищурился. Тут всадник, что был ближе всех к нему, откинул капюшон плаща. Это оказался Вонн, сын Эвниса. Он свернул с дороги и спустился по крутой насыпи, двигаясь легким галопом в сторону загона. Его спутники последовали за ним.
Корбан вздохнул, внезапно ощутив сухость во рту.
Вонн так и не воплотил в жизнь свою угрозу найти Корбана и преподать ему урок – ни пока находился в доме Брины, ни после слов Тулла на Рябиновом поле. Никто не хотел, чтобы первый меч Бренина размозжил ему голову. На самом деле с тех пор жизнь Корбана стала намного проще. Даже Рэйф ограничивался злобными взглядами да редкими грубыми выкриками в его сторону.
Но сейчас они находились вдали от крепости и деревни, и вокруг никого не было. Корбан почувствовал, как в животе зашевелилось беспокойство.
– Привет, мальчик-волчень, – окликнул его Вонн, смерив суровым взглядом. Он остановил коня и, спешившись, нырнул под перила загона. Спутники молодого воина последовали его примеру. Узнав их, Корбан застонал – это были Хельфах и Рэйф, а вместе с ними и пес охотника, Брайен.
Все трое двинулись через загон, остановившись в десятке шагов от Корбана и Кивэн. Гроза встала рядом с Корбаном, прижавшись к его ноге.
– Итак, – жестко начал Вонн. – Я так давно ждал возможности поговорить с тобой наедине. – Он посмотрел вокруг, как бы донося свою мысль. – И вот сегодня мне, должно быть, благоволит Элион.
Корбан посмотрел на него, но промолчал.
– Что, теперь тебе нечего мне сказать, когда я больше не прикован к постели? Помнится, в доме у целительницы ты был куда словоохотливее.
– Чего ты хочешь? – спросил Корбан, медленно произнося каждое слово, чтобы в голосе не звучала дрожь.
– Чего я хочу? Хороший вопрос, – мрачно и без тени веселья улыбнулся Вонн. – Просто хочу напомнить тебе о твоих же словах, что ты сказал мне у целительницы.
– Да я их и так неплохо помню, – ответил Корбан.
– Не думай, будто я тогда бредил в лихорадке. Я собираюсь выполнить данное тебе обещание. Даже если придется подождать, пока ты не отсидишь Долгую ночь. И тогда уже мы сможем говорить с тобой по-другому, как воин с воином.
Корбан вздохнул.
– Я надеялся , что твои слова были сказаны в бреду. Я был бы рад о них забыть.
Вонн засмеялся, но в его смехе снова не было ни капли веселья.
– Уверен, что ты бы этого хотел. А вот я – не очень. – Он наклонился и потер колено. – Нога все еще болит. А в дождь так вообще свербит. И все из-за тебя.
– Это же не из-за меня на тебя грохнулась твоя лошадь, – парировал Корбан.
– А я помню, что дело было по-другому.
Корбан поднял руку.
– Этот спор – ни о чем. Королевский суд высказал решение по поводу моего волчня, так что, согласен ты с ним или нет, тут уже ничего не поделаешь. Думаю, будет лучше для всех, если мы просто оставим прошлое в прошлом.
Хельфах презрительно фыркнул.
– Лучше для всех . Лучше для тебя , ты хотел сказать, – бросил охотник со злостью.
Корбан глубоко вздохнул, пытаясь справиться с душевными порывами. Сложил руки и сжал пальцы, чтобы не дрожали.
– Посмотрите на него, – продолжил Хельфах, скривив рот в усмешке. – Да он же боится ! За его спиной нет ни Тулла, ни того чужеземца. Мой сын рассказал мне о том, какой ты трус. – Он злобно посмотрел на Корбана. – Это что, не так, юнец?
– Он думает, что все его защитники при нем, – добавил Рэйф. – Его сестра здесь. Она уже достаточно наловчилась драться за него.
– Заткнись! – выпалила Кивэн.
Рэйф смерил ее насмешливым взглядом.
– Тише, Кив, – сказал Корбан. Он пропустил слова Рэйфа мимо ушей и почувствовал, как его внутренний страх начал сменяться чем-то более холодным. Мальчик посмотрел на Хельфаха. – Одного из моих защитников вы не упомянули. Моего отца. – Он встретился взглядом с охотником. – К чему бы это?
Хельфах моргнул и отвел глаза, очевидно вспомнив тот день, когда он подрался с Танноном у дома Эвниса и тот избил его до потери сознания.
Пес охотника, приземистый и широкогрудый, зарычал, чувствуя перемену в настроении хозяина.
Гроза оскалилась, из ее груди донесся раскатистый рык. Корбан положил руку ей на шею, ощутил, как встал дыбом ее загривок. Он цокнул языком – и рык тут же прекратился.
В памяти резко и ясно, будто колокол, прозвенели слова Алоны: «Если хотя бы один из моих подданных пострадает от этого создания, оно будет уничтожено».
Он судорожно сглотнул, и его снова охватил страх.
– Кив, – сказал он, – уведи Грозу.
– Что? Нет . Зачем?
– Просто возьми и уведи. Пожалуйста.
Она озадаченно глянула на него, затем кивнула и ушла, подзывая Грозу. Волчениха осталась рядом с Корбаном, все ее тело напряглось.
– Иди, – велел Корбан, щелкнув пальцами и указывая на сестру. Гроза неохотно повернулась и пошла за Кивэн.
– Зачем ты это сделал? – хмуро спросил Вонн. Корбан промолчал, наблюдая за тем, как сестра и Гроза идут к дубу, где все еще стояла мать жеребенка.
– Отвечай на вопрос, юнец, – проворчал Хельфах.
Настроение Корбана тут же изменилось. Молниеносно, внезапно. Он повернулся к ним лицом.
– Вы говорите, что я веду себя по-другому, когда моих защитников  нет рядом. Ну, а что же вы ? Вы тоже ведете себя по-другому. Да, вы более смелые, наглые. Скажите мне, охотники, с чего это вдруг? Вы трое больно храбрые. Вели бы вы себя так же, если бы здесь был мой отец? Или Тулл? Ответьте. – Он фыркнул. – И вы еще называете меня  трусом.
– Я приехал всего лишь затем, чтобы сказать тебе, что мы с тобой сведем счеты, когда ты будешь старше, – сердито произнес Вонн, но в его глазах можно было заметить и другое чувство. Стыд ? Хельфах, однако, побагровел и выпучил глаза, а у него на шее запульсировала жилка.
– Да как ты смеешь? – прорычал он. – Нам,  может быть, и запрещено тебя трогать, но что я могу поделать с разъяренной собакой? Брайен!
Пес оскалился и зарычал.
– Хельфах, что ты… – начал Вонн, но было уже слишком поздно. Пес бросился на добычу. Корбан издал приглушенный крик и развернулся, пытаясь убежать, но Брайен кинулся ему на спину, щелкая челюстями. Корбан упал ничком, уткнулся лицом в землю, а гончий вцепился в плащ.
– Нет! – услышал Корбан голос. Кто это кричал, Вонн? Пес запутался в его накидке, разрывал ее когтями. Где-то вдали выкрикивала его имя Кивэн. Перекатившись в траве, он вскочил на ноги и мельком заметил, что сестра бежит к нему, а перед ней несется Гроза, но тут на него обрушился пес и повалил его на спину. Корбан боролся с ним, ухватился пальцами за жилы на собачьей шее, но тот легко сбросил его руку и вонзил в нее зубы. Корбан закричал, вырвал ладонь из пасти у пса и почувствовал, как потекли по его лицу капли крови. Собака рванулась к его горлу, широко раскрыв пасть, челюсти сомкнулись в волоске от кожи мальчика, его лицо обдавало горячим зловонным дыханием, а огромные лапы прижимали к земле.
Над полем, заглушая бешеное рычание пса, раскатисто пронесся звук грома. Он услышал ржание, почувствовал резкий сокрушительный удар, услышал болезненное скуление пса, и вдруг вес, придавливавший его к земле, исчез.
Вокруг него послышался стук копыт, и через мгновение в поле зрения возник его жеребенок. Он поднялся на дыбы и с силой опустил копыта на землю. Раздался тошнотворный хруст. Жеребенок стоял над ним, у него раздувались ноздри, и из них облаками пара вырывался горячий воздух. Еще через мгновение рядом с ним появилась Гроза – обнюхивала его, облизывала. Она встала рядом с жеребенком, между Корбаном и нападавшими, и зарычала, обнажая длинные клыки.
Он перевернулся и почувствовал, как его обнимает Кивэн, помогая встать. Рука пульсировала от боли, кровь вытекала из раны в такт биению сердца, смешиваясь с каплями дождя и превращаясь в кроваво-красные ручейки, стекающие вниз.
Вонн хотел было подойти, но Гроза угрожающе зарычала, и он остановился.
Хельфах осел на колени в траву, прижав к себе голову мертвого пса. Позади него стоял Рэйф, застыв от удивления и потрясения.
– Ты… ты его убил, – выдохнул Хельфах; по щекам его бежали слезы.
– Нет, – отрезал Вонн. – Это ты его убил, Хельфах. Идем. Я помогу тебе его отнести. – Он посмотрел на Корбана. – Прости, – нерешительно проговорил молодой воин. – Ты… Твоя рука… Тебе нужно к Брине.
Корбан оцепенело кивнул, наблюдая, как трое выносят труп собаки из загона.
– Бан, дай руку, – сказала Кивэн, обнимая его. Она оторвала подол своей накидки и крепко перевязала ему руку чуть ниже плеча.
– Что случилось? – пробормотал Корбан; у него внезапно закружилась голова, а к горлу подступила тошнота.
– Мы пытались до тебя добежать, когда на тебя напал этот пес. Но мы были слишком далеко, даже Грозе не хватило скорости. Бан, он тебя чуть не убил – мог  ведь и убить…
– Что случилось? – настойчиво повторил Корбан.
– Твой жеребенок, Бан. Просто промчался мимо нас, из ниоткуда, бросился на пса. Он его убил, Бан, защищая тебя. – Она вздохнула и покачала головой: – Никогда ничего подобного не видела. Слышала рассказы о том, что подобное делают взрослые лошади, боевые  лошади, но никогда не видела и не слышала о том, чтобы так себя вел жеребенок .
Корбан кивнул и неуверенно двинулся вперед. Гроза уткнулась носом в его руку. Он приобнял жеребенка здоровой рукой и положил голову ему на шею.
– Я назову тебя Щитом, – прошептал он.

Глава 42. Верадис

Верадис улыбнулся – он поднялся на вершину холма и увидел, как из-за равнины перед ним поднимается Джеролин, а его серединная башня из черного камня тычет в небо словно обугленный обвиняющий перст.
На берегу озера, перед крепостью, трудились человеческие фигурки, выгружая дневной улов из множества рыболовецких лодок. Небо было чистым и по мере того, как опускались сумерки, приобретало все более глубокий синий цвет.
Он оглянулся через плечо на отряд, идущий по склону и равнине позади. Командир сделал глубокий вдох, наполняя легкие холодным воздухом.
– Хорошо снова оказаться дома, а? – спросил он у Натаира и Рауки, что ехали рядом с ним. Раука покрепче ухватил штандарт Натаира руками в кожаных перчатках – и орел взметнулся на ветру.
– Хорошо снова оказаться дома, – повторил Натаир, устраиваясь поудобнее в седле.
– Это точно, – согласился Раука с усмешкой.
Не говоря ни слова, Натаир пустил коня галопом вниз по пологому склону. Верадис и Раука последовали за ним, а дальше через вершину холма перебрался и остальной отряд.
Дорога домой прошла быстро и без приключений. Воспоминания об обнаружении тайного Телассара, о раскрытии тайны Калидуса, о джехарских воителях, которые поклялись в верности Натаиру, – все слилось воедино. С того момента все, казалось, изменилось, стало на свои места. Показавший свой истинный облик Калидус затмил собой все. Впрочем, еще до того, как они покинули покои Сумура, он вернулся к образу сутулого старика, взяв со всех присутствующих клятву оставить это в тайне. Верадис теперь знал, вне всякого сомнения: Натаир избран Элионом, а сам он рядом с человеком, который изменит мир. Одна только мысль об этом наполняла его сердце гордостью. Они ехали из Телассара, а в ушах до сих пор звенело обещание Сумура собрать все силы джехаров, подготовить их к войне, а затем пойти к Джеролину.
На десятый день после отъезда из Телассара Верадис и Натаир воссоединились со своим отрядом и обнаружили, что те разбили лагерь в бухте на побережье. Ликос тоже был там, ожидая их вместе с флотом, чтобы переправить войско обратно в Тенебрал.
Путь домой был быстрым, хотя погода становилась все хуже, поэтому многие воины свешивались с бортов кораблей, опорожняя содержимое желудков. Верадис ходил мимо них, благодаря Элиона за то, что родился в прибрежном крае, и укорял своих великаноборцев за то, что они не дрогнули перед великанами на драйгах, но дают слабину всего лишь из-за ненастной погоды.
Альцион оставил их до того, как отряд поднялся на борт кораблей Ликоса, поклонившись Натаиру и кивнув на прощание Верадису. Это было странно: юноша чувствовал, что ему слегка не хватает общества великана.
Верадис усмехнулся про себя.
Ликос вернул их в ту же тихую бухту, где они впервые с ним встретились. С тех пор они провели в пути еще десять ночей, и чем ближе отряд подходил к Джеролину, тем бодрее и быстрее двигались воины. Теперь, когда они вернулись, Натаир приказал протрубить в рога, чтобы оповестить о своем возвращении, и в ответ со стороны зубчатых стен Джеролина также прозвучал рог. Когда они въехали в переполненный двор, где для их приветствия собралась целая толпа народу, Верадис почувствовал, как у него будто сама собой выпрямилась спина. Его лицо расплылось в улыбке. Это было что-то действительно невообразимое.
Валин был в конюшне, а вместе с ним – и целая армия конюхов, готовых помочь ратникам с лошадьми. Он улыбнулся Верадису и обнял старого товарища.
– Рад, что ты вернулся, парень, да еще целый и невредимый. – Управляющий конюшни немного отстранился. – Небось и с кучей интересных историй.
Верадис только кивнул, широко улыбаясь. Он даже не представлял, как сильно скучает по управляющему конюшни.
– Ну, хватит об этом, – остановил его Валин. – У меня есть дела. Мы ведь увидимся, да? Позже?
– Да, – подтвердил Верадис. – Увидимся.
Верадис занялся конем, снимая с него седло и сбрую, но не успел он закончить, как его схватила за плечо чья-то рука.
– Пойдем со мной, – сказал ему Натаир. – Я очень хочу увидеть отца и хотел бы, чтобы ты был рядом.
Верадис нашел конюха и попросил его снять снаряжение со своего коня, а сам последовал за Натаиром в замок. Когда принц и Верадис пересекали пустой зал, раздались шаги и перед ними открылась дверь. Оттуда поспешно вышел король Аквилус, а следом за ним – Фиделе.
Когда король увидел Натаира, он пересек комнату в несколько шагов, почти что бегом, и сжал сына в крепких объятиях. Королева Фиделе присоединилась к ним, обняла их обоих, улыбаясь, стала поглаживать Натаира по лицу, по волосам. На ее щеках блестели слезы.
Верадис отвернулся, чувствуя себя не в своей тарелке оттого, что присутствует при столь внутрисемейном моменте. Он подумал о своем собственном отце и почувствовал, словно что-то укололо его в сердце. Ревность? Чувство быстро превратилось в стыд, граничащий с гневом. Он уставился на каменный пол.
В конце концов родители с сыном отступили друг от друга, у Натаира покраснели щеки, а на его губах мелькнула нерешительная улыбка.
– Я вернулся, – молвил он.
– Мы видим, – засмеялся Аквилус. – Проходи. Тебе, должно быть, есть что нам рассказать.
Натаир кивнул, продолжая улыбаться.
Вскоре они уже сидели в комнате в башне, а перед ними был стол с блюдом, полным еды, и кувшином вина.
– Рахим передает привет, – сказал Натаир. – И благодарит за помощь.
– Уверен, что это так, – произнес Аквилус, с гордостью глядя на Натаира. – Сколько воинов было в этом отряде великанов? – спросил он не в первый раз с начала разговора.
– Жошемь жешатков, – прочавкал Верадис: его рот был набит соленым сыром.
– И все они были верхом на драйгах?
– Да, – ответил Натаир. – Верадис выманил их на склон холма, что граничит с долиной, выдержал основной удар их атаки. Ты бы видел его, отец, – добавил принц, сжимая плечо Верадиса. – За то, что он там сделал, он трижды достоин своего звания.
Верадис покраснел под одобрительными взглядами короля Аквилуса и королевы.
– Я атаковал их сзади, – продолжил Натаир. – Верадис был наковальней, а я – молотом. – Он с силой хлопнул рукой по столу, отчего его кубок с вином подпрыгнул.
Аквилус покачал головой.
– Сын мой, если бы я только знал, сколько… еще и на драйгах! Я бы никогда тебя туда не отправил.
– Да, не отправил бы, – хмуро глянула на мужа Фиделе.
– Ты превзошел все мои ожидания, – продолжил Аквилус. – Мой замысел состоял в том, чтобы ты и твой отряд прошли закалку боем. Думаю, что вы с успехом с этим справились.
– Ах да, отец, ты мне кое о чем напомнил, – воскликнул Натаир и полез в поясную сумку. Он протянул руку, в которой находился длинный изогнутый зуб. – Это зуб драйга – на память о первом походе, который ты доверил мне возглавить.
Рука Верадиса потянулась к бедру, и пальцем он нащупал зуб, который ему дал Натаир и который теперь был частью рукояти его меча. Принц раздал их всем своим воинам за ночь до того, как они сели на корабли Ликоса и покинули Тарбеш. Каким-то образом это еще сильнее связало их с Натаиром – если такое вообще было возможно – и наполнило их сердца гордостью. В то же время Натаир взял с них клятву хранить молчание о флоте Вин-Талуна.
Аквилус взял зуб и поднял его перед собой.
– Спасибо, – пробормотал он.
В дверь постучали.
– Входите, – сказала Фиделе. В комнату вошел Перитус, улыбнувшись всем присутствующим. Аквилус указал на стул, на который воин тут же сел. Верадис поприветствовал его в ответ, но не так тепло, вспомнив сомнение в их способностях, что Перитус высказал в тот день, когда наблюдал за обучением отряда. Натаир был еще более холоден.
Король поведал Перитусу о кампании, полководец кивал и удивленно вздыхал в нужных местах рассказа.
– Итак, как видишь, – молвил Аквилус, – твои сомнения были необоснованными.
– Да, и я этому рад, – ответил Перитус. – Я беспокоился лишь о вашей безопасности, – сказал он принцу.
Натаир фыркнул.
– Это война, о какой вообще безопасности речь?
– И то верно. Мы никогда не можем точно знать , что приключится с нами в битве. Но ведь надо же хоть как-то озаботиться сбережением собственной жизни. Это же наш главный дар от Элиона, разве не так? На то нам даны разум и право выбора. Но, как бы то ни было, я ошибся и очень рад этому.
– Ничего страшного, – пробормотал Натаир. – Еще не родился человек, который был бы всегда  прав.
Все в комнате засмеялись.
– Однако я удивлен тем, как скоро вы вернулись. Я не рассчитывал на ваше возвращение по крайней мере до следующей луны.
– Я очень хотел домой, – объяснил Натаир. – Я слишком быстро гнал своих людей, возможно, даже быстрее, чем следовало, но они ничуть от этого не пострадали. – Он встал, потянулся и застонал. – А теперь мне нужна горячая вода, чтобы смыть с кожи всю эту грязь.
– Конечно, – произнес Аквилус.
– Пойдем, Верадис. – Натаир повернулся и направился к двери, а Верадис двинулся следом за ним.
– Натаир! – окликнул его Аквилус. Принц остановился и повернул голову. – Я очень тобой горжусь.
Натаир стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь этой похвалой.
– Спасибо, отец, – сказал он и вышел.

* * *

Верадис торопливо шел от оружейного двора, на ходу накидывая на плечи плащ. Под ногами хрустел тонкий слой снега, и Верадис закутался плотнее. Его заливал пот, кровь бурлила, и только теперь он начал ощущать боль в разных частях тела. Командир сделал глубокий вздох, постепенно успокаиваясь после перенесенных во дворе нагрузок, и коснулся пальцами опухшей щеки.
Он проскользнул через двери в замок и захлопнул их за собой. Едва он вошел в зал, в лицо шибанул поток горячего воздуха, а вместе с ним и запахи жареного мяса, соуса, вина и пота. В последнее время в замке всегда было много людей, собирающихся на день середины зимы. Куда делось время? Три луны сменились с тех пор, как они были в Тарбеше; а теперь до дня середины зимы и всего, что он за собой повлечет, оставалось считаных шесть ночей.
Он быстро наполнил тарелку и нашел место, где можно было сесть одному спиной к входу.
В зале становилось все шумнее, сюда входило все больше людей. Верадис услышал шаги, почувствовал, как кто-то ударил его по плечу, и вот на скамью напротив него плюхнулся Раука.
– А на оружейном-то дворе сейчас целая толпа яйца морозит – поздравить тебя хотят! – усмехнулся воин.
Верадис хмыкнул.
– Ну а ты-то почему удрал?
– Мне стало холодно, я проголодался и не видел причин оставаться.
– Не видел причин оставаться, – передразнил Раука, подавшись вперед. – Ты только что победил Арматуса , приятель. Лучшей  причины остаться и не придумаешь. Он ходил в оружейных наставниках с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и еще задолго до этого победить его не мог никто.
Верадис пожал плечами.
– Он уже давно не тот, да и на холоде-то старые кости уже не так резво скрипят.
Раука покачал головой.
– Тот он или не тот, но во всем Тенебрале больше никто не смог приставить меч к его горлу. Ты должен наслаждаться обретенной славой, а не сидеть так, словно вот-вот разрыдаешься над своей тарелкой.
– Да, – вздохнул Верадис. Он знал, что Раука прав, но что-то во всем этом соревновании казалось нечестным.
С тех пор как Натаир вернулся в Джеролин, между принцем и Перитусом усилилась негласная вражда, и это напряженное недоверие разошлось по их отрядам. Арматус, оружейный наставник, приходился Перитусу другом детства и несколько раз высказывался против новых приемов обучения, введенных Натаиром. Натаир-то и руководил сегодняшним соревнованием между Арматусом и Верадисом, и, хотя официально никакого боя не было, почти каждый воин в пяти лигах от крепости пытался его увидеть.
Верадис сделал бы для Натаира все, отдал бы за него свою жизнь, но во всем этом имелся будто бы какой-то подвох. Он чувствовал, что его водят за нос. И, кроме того, ему нравился Арматус, и он не испытывал особой радости, рубя старика учебным мечом.
Верадис поднял руку к щеке и ощупал место, куда его ударил Арматус.
– Он был ничуть не хуже меня, – поморщился он.
– Нет, – твердо возразил Раука, качая головой. – По-моему, нет, – подмигнул он Верадису. – Теперь тебе нужно будет защищать свое доброе имя. Каждый воин, который думает, что умеет обращаться с мечом, захочет снискать себе славу, одолев тебя.
Верадис снова хмыкнул – ему совершенно не нравилось, куда завела эта мысль.
Рядом распахнулась с грохотом дверь, и Верадис поднял голову. По залу прошел король Аквилус – с суровым лицом, уставшим взглядом, кожа у него под глазами стала сероватой, морщины на лице сделались более выраженными.
– От дня середины зимы многое зависит, – пробормотал Раука, наблюдая, как король проходит через зал.
– Есть ли вести от Мандроса? – спросил Верадис. Король Карнатана был приглашен в Тенебрал, чтобы вместе с Аквилусом наблюдать за тем, как будет сбываться пророчество Мейкала.
Раука пожал плечами.
– Я поверю, что он приедет, когда увижу его перед собой.
Верадис кивнул. Во всяком случае, не слишком-то хотелось видеть Мандроса под одной крышей с Натаиром, особенно после разговоров о том, что Мандрос – прислужник Азрота…
– Если он приедет, то я уверен, что он будет под надежной охраной, – заметил Раука. – Не то чтобы его защитники послужили для тебя большой помехой.
Верадис покачал головой.
– Ты чего, головой ударился? Я не Бен-Элим.
Раука покачнулся в кресле, задыхаясь от смеха.
– Друг мой, я не думаю, что ты видишь себя таким, какой ты есть на самом деле. Да, ты не так красив, как я…
Верадис фыркнул.
– …и этот сломанный нос тебя совсем не красит. Но… – Раука наклонился вперед и схватил Верадиса за руку. – Когда ты берешь в руки меч, с тобой что-то происходит, даже если он из дерева. Ты становишься опасным , человеком, которого стоит бояться. – Его лицо стало более серьезным. – Ни среди живых, ни среди мертвых нет такого, с кем желал бы я стоять в бою плечом к плечу сильнее, чем с тобой.
Верадис отвел взгляд.
– Зубы Азрота, приятель, ты даже выстоял перед атакой драйгов! Я-то чуть не обмочился. А ведь я всего лишь подкрадывался к ним сзади.
– Я был слишком напуган, чтобы двигаться, – произнес Верадис, слегка улыбаясь. – Кроме того, я стоял не один – нас было четыреста человек. Мы все делали то, что должны были сделать.
– Да-да, – сказал Раука, откидываясь на скамейке и качая головой. – Ты действительно незаурядный человек, Верадис бен Ламар. На твоем месте я бы встал на этот стол, громогласно объявил бы о своих успехах всем, кто слушает, и наслаждался бы всеобщим вниманием.
– Тогда хорошо, что ты не на моем месте, – заявил Верадис, улыбаясь.
– Да, ты, наверное, прав. – Раука откусил большой кусок от бараньей ноги, и по его бороде потек сок.
– Итак, куда бы ты хотел пойти походом? – спросил он с полным ртом.
– Пойти походом?
– Весной. Сражаться с великанами в Форнском лесу или с лиходеями в… где они там?
– В Ардане, – подсказал Верадис.
– Да, в Ардане. Так куда?
Верадис пожал плечами.
– Я пойду туда, куда пойдет Натаир.
Раука фыркнул.
– Это-то я знаю. Но куда бы ты сам  предпочел? Форнский лес – более темное предприятие, а? Больше великанов. Более сложная задача, чем искоренять разбойников, прячущихся на верхушках деревьев. – Он отпил вина из чаши. – Но, я полагаю, сражения с великанами принесут больше славы, чем битвы с людьми.
– Да. Думаю, так. Хотя я бы не отказался от поездки в Форнский лес. Я вырос рядом с Сарвой, а мне кажется, все леса чем-то похожи друг на друга. И у меня появились друзья, которые приехали из Изилтира на совет. Был бы рад увидеть их снова. Ну а ты?
Раука пожал плечами.
– Помнишь того старика, который преподал мне урок на оружейном дворе?
– Да. Как я могу об этом забыть!
– Он был из Ардана. Тулл. Мне бы хотелось сравнять с ним счет.
– Уверен, что сможешь?
Раука засмеялся.
– Нет смысла об этом беспокоиться, – наконец сказал Верадис. – Мы воины. Мы пойдем туда, куда нам укажут.
– Да, ты прав. – Раука встал и вытер рукавом рот. – Кстати, о воинах, нас ведь ждут. Пора нам пойти и немного поучить уму-разуму людей из отряда нашего принца, а?
Верадис кивнул, поднялся, царапнув ножками стула по каменному полу. Друзья вышли из зала на улицу, где с неба неспешно падал снег.

* * *

– Ты сегодня отлично справился, – похвалил Натаир, откинувшись на дубовом стуле. На темной блестящей поверхности дерева мерцал свет факела.
– Я… спасибо, – тихо ответил Верадис, не встречаясь глазами с Натаиром. Вместо этого он огляделся.
Они находились в комнате Натаира – большом каменном помещении, расположенном в одной из башен Джеролина. Открытые окна ее выходили на озеро и равнину. Наступила ночь, и огни деревни слабо отражались от заснеженной равнины.
Стены комнаты Натаира от крыши до пола покрывали длинные гобелены. Там почти не было мебели, кроме богато украшенной резной кровати, двух стульев, на которых они сидели, и стола с блюдом с орехами и кувшином с теплым вином.
– Меня расстроило то, как неуважительно Перитус относится к моей дружине. Мы ведь заслужили  уважение, не так ли? – Рука принца легла на длинный зуб драйга, который висел на кожаном шнуре у него на шее.
– Да, заслужили, – ответил Верадис.
– Мне было бы неуместно сражаться с Арматусом или любым другим сторонником Перитуса, но что-то нужно было сделать. Мы должны были себя показать. Да еще как показать! – Принц взял из чаши перед собой горсть орехов.
Между ними повисла тишина, Натаир смотрел в окно, колол и ел орехи.
– После дня середины зимы многое изменится, – наконец произнес он. – Как только пророчество сбудется, план будет приведен в движение, выбор – сделан. Всего через пять ночей…
– Есть ли новости о Мандросе? – спросил Верадис.
Натаир усмехнулся.
– Нет. Может приехать, может не приехать. Меня это мало волнует в любом случае. Не понимаю, почему отец так носится с ним, жаждая одобрения.
– Меня беспокоит, – сказал Верадис, – то, что сказал о нем Калидус. Что он слуга Азрота, что он Черное Солнце…
– Может быть, лучше, чтобы он сюда приехал. Держи друзей рядом, а врагов еще ближе, не правда ли? – встревоженно пожал плечами принц. – Я часто думал о нашем пребывании в Телассаре и поведении Мандроса.
Верадис кивнул:
– Как и я.
– Джехары говорили о другом человеке, который явился к ним и предъявлял какие-то притязания. Помнишь?
– Да, но они говорили об обманутых братьях по оружию, о людях, покинувших Телассар. В поисках Яркой Звезды, я полагаю. В поисках тебя.
– Что ж, видимо, они меня не нашли, – улыбнулся Натаир. – И меня это беспокоит. Воины, обученные умениям джехаров, свободно разгуливают по Землям Изгнанников и служат кому-то еще. – Он вздохнул. – Нужно их найти.
– Мы должны поговорить с Калидусом, – заявил Верадис.
– Да. Но его здесь нет, и, зная, как мой отец относится к Вин-Талуну, приводить сюда Калидуса сейчас было бы неразумно.
– Натаир, может, стоит поговорить об этом с твоим отцом?
Натаир резко покачал головой.
– Но почему нет? Это бы облегчило тебе жизнь. Он ждет тебя – и просто еще этого не знает. Расскажи ему.
– Нет.
Натаир глубоко вздохнул и напрягся всем телом.
– Я говорил с тобой однажды о том, каково это – жить в тени кого-то другого. Помнишь?
– Да. В путешествии, когда мы встретили Калидуса.
– Да. Этой тенью были – и есть – фантазии моего отца о Яркой Звезде. Это тот человек-легенда, которого он всю жизнь ждал, готовился к его пришествию. – Он улыбнулся. – До чего же иронично, что это я, – как по-твоему?
– Скажи ему, – снова призвал Верадис.
– Нет, не могу. Отец так долго верил, что это чужой человек, что он явится к нам откуда-то издалека. Он не поверит. Сейчас у нас с ним все хорошо, лучше, чем когда-либо прежде. Я всегда хотел, чтобы он смотрел на меня так, как он смотрит сейчас… – Он замолчал. – Не хочу этим рисковать. Пока – нет…
Верадис это понимал, внезапно подумав о своем собственном отце. Когда-то он чувствовал себя так же, как Натаир. Но теперь – нет. Свои чувства к отцу, противоречивые и не особенно радостные, он похоронил глубоко и надолго.
– Но ведь он не прав . Элион выбрал именно тебя. Ты  и есть тот человек, с которым говорит Элион.
Натаир пожал плечами.
– Да. Но он должен сам понять это в свое время. «Правда всегда всплывает на поверхность», как он любит говорить.
– Да, включая то, как именно мы добирались до Тарбеша. Наши люди до сих пор хранят твой секрет, но на сколько их хватит? Было бы лучше, если бы твой отец услышал об этом от тебя. И, Натаир, все было бы по-другому, если бы он понял, если бы узнал, что ты и есть Яркая Звезда.
Натаир поднял руку.
– Он верил в это долгие годы, Верадис. У нас еще есть время. Я дам  ему время, пока не возникнет нужда показать, кто я есть на самом деле.
Через открытое окно влетел порыв холодного воздуха. Свет факела осветил лицо Натаира: слои тьмы и света, накладываясь друг на друга, изменяли его черты.
Верадис думал о Мейкале, о его бледном загадочном лице, о его темных глазах. Советник короля. В нем-то и содержалась разгадка того, почему Аквилус так относится к пророчеству.
Их обоих напугал мягкий стук в дверь.
– Входите, – позвал Натаир.
В комнату вошла Фиделе – и тихо закрыла за собой дверь. Остановилась, увидев Верадиса.
– Я надеялась поговорить с тобой наедине, – сказала она Натаиру.
– Конечно, матушка. Я просто распивал с Верадисом кувшин теплого вина. – Он улыбнулся. Верадис встал и предложил королеве свое место.
– Нет, спасибо, – отказалась она. Ее голос и лицо выражали напряжение.
– Что случилось, матушка? – спросил Натаир. – Что тебя беспокоит?
Фиделе посмотрела на Верадиса.
– Я думала, что ты будешь один, – вздохнула она.
– Что бы ты ни сказала мне, ты можешь сказать это и перед Верадисом. Он для меня как брат.
– Хорошо, – пожала она плечами. – До меня дошли тревожные вести. Слухи.
– Да?
– О том, кто сопровождал тебя в Тарбеш.
Натаир молчал, ожидая продолжения.
Королева вздохнула.
– Я слышала разговоры о колдовстве, о великанах, которые были в твоем  отряде; сплетни о каком-то зачарованном тумане, о некоей таинственной флотилии. Слышала о вин-талунцах.
Мать и сын сверлили друг друга взглядом.
– Кто это сказал? – поинтересовался Натаир. – Перитус? Ты же знаешь, что он пытается под меня копать, что он меня боится.
– Неважно, откуда до меня дошли эти слухи, – отрезала Фиделе. – Это правда?
– Где ты об этом слышала? – повторил Натаир. – Если в этих сказках  была хоть доля правды, то почему этот человек шептался за моей спиной? Я бы хотел увидеть своего обвинителя.
Во взгляд Фиделе закралось сомнение.
– Значит, ты их отрицаешь? – спросила она менее твердым голосом. В нем звучала надежда.
– Я ничего не отрицаю. Я взрослый человек, принц. Больше не ребенок. Я буду судить и принимать решения по своему усмотрению. И я бы хотел узнать, кто пытается меня оклеветать, кто силится вбить клин между отцом и мной.
Королева покачала головой.
– Натаир, пожалуйста, не забывай о том, что я сказала тебе перед отъездом. Если у тебя есть какие-либо связи с Вин-Талуном, оставь их. Тебе не поздоровится, если… когда  отец узнает правду. – Она выпрямилась в полный рост – настоящая королева. И такая же холодная и отстраненная. – Ты принц, а не король. Сын, а не отец. Подчинись королю, послушай отца. Не пытайся испытывать его доверие к тебе. Нынешние времена для него и так достаточно тяжелы, и без того, чтобы его собственный сын… – У нее был обеспокоенный вид. – Сделай то, что нужно сделать, – сказала она почти умоляя, и ушла.
– Я и собираюсь, – прошептал Натаир, смотря на закрытую дверь.

Глава 43. Корбан

Корбан прищурился, глядя на безоблачное небо, на солнце – такое бледное, водянистое, далекое.
Было холодно – его кожа стянулась. Шел снег, на горизонте, за отдаленной линией побережья над железно-серым морем, собирались густые тяжелые тучи.
Это была не самая подходящая погода для путешествий, но, как бы то ни было, их колонна во главе с королем Бренином двигалась по великаньему тракту и находилась уже в шести суточных переходах от Дун-Каррега.
Они направлялись в Бадан, крепость рядом с каменным кругом, чтобы воочию узреть, как сбудется пророчество, о котором ему рассказала Эдана: «Когда зимний солнцеворот свет дневной ночною тьмой обернет». Очевидно, что будет там и Рин, королева Кэмбрена, а также короли Нарвона и Доуэна приедут по призыву Бренина, чтобы обсудить зачистку Темнолесья, а также другие вопросы, связанные – каждый по-своему – с советом в Тенебрале, на котором присутствовал король Бренин.
Они ехали на восток уже пять ночей, огибая выщербленный прибоем берег, изрезанный крутыми остроконечными скалами и укромными бухтами. Сегодня дорога повернула на юг, минуя участок, полный коварных болот и приморских солончаков. Когда тракт мягко спустился вниз, Корбан увидел, что перед ним расстилается топкая пустошь: вода сверкала в слабом солнечном свете, словно разложенная на земле огромная паутина, в капельках росы; посреди пустоши возвышался холм, а на его вершине – полуразвалившаяся башня. Он посмотрел вбок. Рядом с ним ехала Брина и сейчас говорила что-то неприятное – если по выражению ее вообще можно было делать какие-то выводы – Гебу, хранителю знаний: с тех пор как они на рассвете выступили в путь, он ни на шаг не отходил от целительницы.
На горизонте показалось темное пятно.
– Что это? – спросил Корбан.
– Это Темнолесье, – сказал Геб.
Сумрачная громада Темнолесья простиралась от побережья до самого окоема, насколько хватало глаза.
«Брейт сейчас там. Да и Кэмлин, если их задумка удалась», – подумал Корбан, глядя на далекий лес.
Он бессознательно огляделся в поисках Мэррока – и нашел его ближе к началу колонны одинаковых спин, укутанных в серые плащи, рядом с Галионом и Коналлом. Немногим дальше, во главе шествия, ехал король Бренин, его окружали огромные фигуры Пендатрана и Тулла, а за отцом следовала Эдана – как всегда, под защитой Ронана.
– Как справляется с нашим путешествием твоя волчениха? – спросил Геб, отвлекая его от мыслей.
Он посмотрел вниз: Гроза шла рядом с ним, опустив голову и уткнувшись мордой в землю.
– До сих пор для нее не было в этом ничего сложного, – сказал Корбан. – Думаю, ей даже нравится.
Волчениха день ото дня бежала с ним наравне, без труда поспевая за хозяином; впрочем, это его не удивляло: она все еще росла, ее холка была всего лишь на несколько пядей ниже спины его лошади. Он склонился в седле, кончики его пальцев как раз касались грубых волосков у нее на шее. Он был рад тому, что она рядом. По ночам было холодно, но Корбан был уверен, что ему спится теплее всех – ведь каждую ночь Гроза приходила и сворачивалась калачиком у него под боком.
Он поежился и поплотнее укутался в плащ. Когда принцесса Эдана впервые рассказала о путешествии к каменному кругу, он очень хотел отправиться вместе со всеми – и даже не поверил своему везению, когда Брина сказала ему, что нуждается в его помощи. Теперь он уже не был уверен, что так уж хочет продолжать поход: шесть ночей сна на холоде и столько же дней в седле значительно умерили его пыл.
Тем не менее они приближались к цели поездки, и он снова начинал чувствовать в душе ту самую искру возбуждения.
Мать не хотела, чтобы он уезжал, – по сути дела, запретила даже думать о походе, но лишь пока с ней не поговорила Брина. Официально Брина собиралась, потому что была признанной придворной целительницей, но Корбан знал, что она просто хочет поехать, вот и все. И он – как ее ученик – должен был ее сопровождать. Только Брина сообщила об этом его маме, как вдруг оказалось, что должен ехать и Гар – ему надлежало приглядеть за конем Бренина, но Корбан подозревал, что скорее речь тут шла о присмотре за ним самим. По крайней мере, то, что Гар отправляется в путь, означало, что с ними будет и Кивэн. Когда Корбан объявил сестре, что он поедет, а она останется, она выглядела так, будто пчелу проглотила, но внезапное решение управляющего конюшен оказалось ей как нельзя более на руку. Гар в свою очередь взял себе в подручные путевую артель конюхов, и Кивэн подговорила его включить в ее состав и Дата. Корбану казалось, что в Бадан едет добрая половина Дун-Каррега.
Он бросил взгляд через плечо и увидел Гара на пегом жеребце, но разглядеть в толпе воинов Кивэн или Дата так и не удалось.
День тянулся медленно, пошел снег, и с наступлением сумерек землю вокруг них укутал густой белый покров. Стемнело, зажглись факелы, и Бренин решил ехать дальше, поскольку их цель была уже близко.
Внезапно с переднего конца колонны раздался оклик, и вся вереница остановилась. Было видно, как впереди к Бренину подъехало вплотную несколько всадников – кажется, двое.
Некоторое время они стояли на месте, на плечи Корбану ложился снег, а сквозь плащ пробирал холод, но вот наконец колонна тронулась вперед. Всадники пристроились к колонне неподалеку от Корбана. Один из них был явно воином – из-под плаща высовывались ножны. Корбан мельком увидел, как под капюшоном показалось его лицо – бледное, с темными глубоко запавшими глазами. Другой всадник, более хрупкого телосложения, по-видимому, был женщиной. В свете факелов Корбан уловил, что волосы у женщины рыжие.
Вскоре в отдалении замаячили огни. Это и был Бадан, последнее поселение в Ардане, за которым было только Темнолесье, а за Темнолесьем начинались земли Нарвонского королевства.
– Успеется, – сказал Корбану Гар, увидев, что тот тянется к медовому пирогу. – Потом позавтракаешь – мне нужна другая пара рук. Сможет Брина какое-то время обойтись без тебя?
Брина фыркнула, пренебрежительно махнула Корбану рукой, и скоро он уже тащился по снегу, с трудом поспевая даже за ковыляющей поступью Гара, а за ними тянулась цепочка отпечатков лап Грозы.
Бадан разросся в могучую твердыню, и неспроста – он охранял великаний тракт, ведущий через Темнолесье в королевства Нарвон и Кэмбрен.
У дверей огромного сарая стояли Дат и Кивэн: они наполняли ведра водой из бочки. Когда ребята подошли ближе, Кивэн улыбнулась брату.
– А у тебя есть зрители, – сообщила она, глядя через его плечо.
Вокруг мальчиков собралась и следовала за ними на почтительном расстоянии стайка детворы – дети шушукались и показывали пальцами.
– Это не у меня. Это у Грозы, – сказал Корбан. Жители Дун-Каррега и Гавана привыкли к волчням, но здесь было по-другому. Его и в крепость-то пустили только потому, что он ехал в составе королевского кортежа, а когда мальчик проезжал через ворота, многие воины глядели исподлобья и отгоняли жестами злые силы. Впрочем, отнюдь не всем появление зверя казалось таким уж страшным событием – к примеру, большинство баданских детей отнеслись к нему скорее с любопытством.
– А ты здесь уже знаменит, – заметил Гар.
Корбан пожал плечами и принялся помогать Кивэн.
Когда Корбан с сестрой закончили работу и пришли наконец к столу, пиршественный зал уже опустел. Но у очага сидела принцесса, а Ронан накладывал ей на блюдо пищу. Эдана поманила их пальцем.
– Я и вам возьму, – улыбнулся Ронан Кивэн.
– Отец сердится, – кивнула Эдана в угол зала. Там стоял король Бренин, а рядом с ним были Тулл и Пендатран, а также Эвнис и Вонн. С того дня, когда в загоне был убит гончий пес Хельфаха, Корбан старался как можно реже попадаться сыну советника на глаза. Бренин беседовал с высоким светловолосым мужчиной – в его длинной воинской косе серебрились седые пряди. У воина было открытое улыбчивое, располагающее к себе лицо.
– Это…
– Гетин, – кивнула Эдана.
Корбан нахмурился. Гетин, лорд Бадана, был старшим братом Эвниса и поэтому безотчетно не нравился Корбану, несмотря на свою благообразную внешность.
Ронан поставил перед Корбаном миску каши, перед Эданой – ягоды и сливки, а перед Кивэн – тарелку с горячими овсяными лепешками, копченой грудинкой и хлебом, густо намазанным маслом. Корбан поглядел на свою миску, потом на чужое угощение – и обиженно насупился. Кивэн благодарно улыбнулась Ронану.
– Король Оуайн уже здесь, – прошептала Эдана, – а с ним и его сын Утан. Остальные пока не прибыли.
– Но ведь день середины зимы уже завтра, – возразила Кивэн.
Принцесса кивнула.
– Вот поэтому-то отец и сердится. Он думает, что Рин морочит ему голову, хотя король Эремон тоже еще не приехал. Но ему предстоит еще очень долгий путь – от Доуэна до Нарвона и Кэмбрена. К тому же он, похоже, совсем уже древний старик.
– Как думаешь, они согласятся? – поинтересовалась Кивэн – С планом твоего отца?
– Не знаю, – пожала плечами Эдана. – Оуайн вообще-то должен бы, потому что Брейт совершает набеги и на его пограничье, но он частенько спорит с отцом просто так, из вредности. Что до других, то у Рин и Эремона меньше причин для зачистки Темнолесья. В конце концов, их собственным владениям налеты Брейта не угрожают.
– Но тут же дело не только в зачистке Темнолесья, правильно ведь? – сказала Кивэн. – Это пророчество…
Эдана кивнула.
– Отец сказал, что завтра в полдень день обернется ночью, что бы это ни значило. Не представляю, как такое вообще возможно. – Она ковырнула ложкой горстку ягод на блюде. – Это, по всей видимости, что-то про войну между Элионом и Азротом, про то, что она случится здесь, в Землях Изгнанников.
– Кто эти люди? – прошептала Кивэн.
В зал вошли две фигуры – те самые всадники, которые примкнули к их отряду на обочине дороги. Мужчина был молод, бледен, под глазами залегли темные круги, а волосы были собраны в воинскую косу. Он окинул комнату внимательным взглядом и пригласил спутницу – пожилую женщину с проблеском седины в рыжих локонах – сесть за стол.
– Не знаю, кто они такие. Я спрашивала у отца, но он не пожелал отвечать. – Эдана заговорщически наклонила голову. – Думаю, они попросили отца об убежище.
Если эти двое и правда пришли к королю Бренину в поисках убежища, то они были не первыми, кого привлекла его слава гостеприимного хозяина. Галион говорил Корбану, что они с братом в свое время поступили так же. Впрочем, вопрос о том, от чего именно они бежали, оружейный наставник всегда обходил молчанием.
– То есть пока что нам остается сидеть и ждать, явятся ли Рин и Эремон и суждено ли сбыться надеждам твоего отца. – Он принялся размазывать холодную кашу по миске.
– Да, – буркнул Ронан.
– От них многое зависит, – сказала Эдана.
Из Темнолесья выехала колонна всадников; стоя на деревянном частоколе, окружающем Бадан, Корбан насчитал около восьми десятков человек.
– Это королева Рин, – воскликнула Эдана, указывая пальцем, когда кавалькада приблизилась к открытым воротам. – Вон, с белоснежными волосами.
Сама Рин ехала ближе к голове вереницы, перед ней скакало с полдюжины воинов с длинными копьями, притороченными к седлам. Рядом с ней ехал еще один воин – молодой, красивый, источающий уверенность. Королева отпускала какие-то замечания, а воин смеялся им и походил больше на придворного на прогулке, нежели на телохранителя правительницы Кэмбрена.
– Что-то я не вижу короля Эремона, – протянула Эдана.
– Он не приехал, но отправил других вместо себя, – сказал Ронан. – Видишь вон тех, на траве, – у них зеленые плащи Доуэна.
Всадник, едущий легким галопом впереди всей кавалькады, был старым, позади него струились седые волосы. На шее у него не имелось королевского торка, однако руку охватывала тонкая серебряная тесьма. На глазах у Корбана один из спутников старика поднял знамя с изображением черных волков на красном поле.
– Рат, – выдохнул Ронан.
Корбан слыхал об этом старом вояке – когда-то тот служил у Эремона главным полководцем. Давным-давно с севера налетели великаны, опустошили его имение, перебили там всех подчистую. Рат поклялся отомстить, взял на себя обязательство защищать северные границы Доуэна, чтобы наверняка отомстить великанам, которые вырезали его родню. Если сказания не врали, то старый воин уже множество раз исполнил свою клятву, да притом с лихвой.
Люди, которые ехали с ним – дегеды, – не уступали Рату в доблести: по слухам, они могли посоперничать в жестокости и неистовстве с великанами, на которых вели охоту.
Когда колонна достигла городских стен, Рин подняла взор, и на ее губах заиграла легкая улыбка, не сходившая с уст королевы, пока та не скрылась из виду.

Глава 44. Эвнис

«Хорошо быть одному. Так утомительно притворяться, будто искренне любишь брата».
Эвнис стоял сложив руки за спиной и глядел на каменный каирн. Мать лежала под ним, подле отца, и тело ее давно истлело, остались одни только кости. Он скривил рот и сплюнул. Жаль, что мать мертва, – Эвнису так хотелось, чтобы она увидела его триумфальное восхождение. Сначала он переиграл бы Гетина, своего льстивого братца, что все мечтал просватать свою дочурку Утану сыну короля Оуайна. Когда-то это его злило, но теперь перестало: пусть братец потешится своими скромными победами. Эвниса ожидало более великое будущее – в этом не было никаких сомнений. Он ведь заключил сделку, присягнул на верность много лет назад – тогда, в лощине в Темнолесье. И вот он уже ходит в королевских советниках, у него в руках вся земная власть и многое другое…
Ожерелье с черным камнем. Оно пугало его, но в то же время занимало его разум. Он изучил все, что с ним связано, перерыл все древние рукописи, даже разговаривал с этим дураком Гебом. Теперь он наверняка знал, что это за предмет. Одно из семи Сокровищ, ожерелье Немейн. В нем заключена великая сила, но как ее разбудить, как обратить ее себе на пользу?..
Эвнис крепко зажмурился. Он устал: поспать с недавних пор удавалось лишь урывками, и, даже когда все-таки получалось заснуть, сны снились всегда какие-то гнетущие, и он просыпался встревоженным и в холодном поту. Но терять голову было нельзя – предстояло сделать еще так много работы!
Приятно, что он встретил Рин, увидел, как она въезжает в ворота Бадана, – это будто разом воплотило в жизнь все его планы и замыслы. Она опять ему улыбнулась, хотя и не так, как раньше. Та, прежняя улыбка предназначалась для молодого воина, который ехал рядом с ней.
«Наверно, это и к лучшему, – вздохнул он. – А то ведь Рин в этом смысле ненасытна. Сомневаюсь, что и дальше смогу удовлетворять ее похоть».
Кроме того, при таком раскладе его не покидало бы чувство, будто он изменяет Фэйн, – хоть жена и лежала теперь в могиле.
Он снова ощутил боль от потери – внезапно, из-за одной лишь мысли о покойной супруге. Стихнет ли она хоть когда-нибудь?
Советник услышал чьи-то голоса и отступил в тень каирна своих родителей. К нему приближались двое мужчин, воинов. Галион и Коналл, понял он. Ему хотелось видеть этих двоих на своей стороне. Иметь при себе умелого мечника никогда не бывает лишним. Но старший, Галион, казался неприступным. Эвнис уже сталкивался с такими, как он, – лишенными нравственной гибкости . Однако его брат, Коналл, внушал надежду. Вот это был человек, с которым можно работать. Гордецы легко поддаются давлению.
– Я не стану бегать и прятаться, как какая-нибудь девчонка… – говорил Коналл.
– Не дури, Кон, – сказал ему брат. – Нам нельзя ему попадаться. Никто не знает, где мы, кому мы служим, и пусть так оно и будет…
Они прошли мимо и скрылись в темноте, все так же приглушенно перешептываясь.
«Интересно…»
Эвнис еще немного постоял в тени, затем двинулся дальше.
«Нужно сообщить Рин о взыгравшем недавно милосердии Бренина. Она охотно послушает о тех двоих, которые прибились к отряду Бренина, попросив его об убежище. Об убежище от Рин».

Глава 45. Корбан

На время пребывания в Бадане Брине дали для проживания пустой домишко, и Корбан, увидев тесные спальные помещения большей части отряда, в кои-то веки возблагодарил судьбу за то, что оказался приставлен к целительнице. Впрочем, чувство благодарности было недолгим, поскольку Брина заставила его вымести дом сверху донизу.
Еще она скорее заставила, чем попросила Кивэн и Гара разделить с ней и Корбаном выделенную ей хижину, и они также с великой радостью повиновались такому приказу.
Корбан шагнул в ночь, следуя за Гаром и сестрой, а за ним вышла и Брина. Мальчик готов был поклясться: перед тем как захлопнулась дверь, ему послышался шелест перьев, а в тенях среди стропил мелькнула черная бусинка глаза.
Вскоре из темноты выступили толстые деревянные стены трапезной: по обе стороны ее широких дверей ярко полыхали пропитанные смолой факелы. Они прибыли одними из первых – Брине не терпелось поподслушивать застольные разговоры высоких гостей.
Зал начал заполняться, поначалу люди прибывали понемногу, затем – во все большем количестве, и вскоре все внутри звенело от людского говора и смеха. Вот ворвался Дат – и подсел к Корбану, рядом опустился Тулл в окружении нескольких воинов Дун-Каррега. А затем и почетные гости заняли места за столом на возвышении – сначала короли Бренин и Оуайн, а следом за ними и все прочие.
Последней вошла Рин с собольим плащом на плечах, отделанным белым лисьим мехом. Королева Кэмбрена заняла место за почетным столом, а затем нарочито потребовала, чтобы ее галантный юноша-телохранитель непременно сел рядом с ней. Он не долго думая поднялся за повелительницей. Корбан услышал, как по залу пронесся ропот, увидел, как у ратников сдвинулись брови. Телохранителям не пристало сидеть за столом для высоких гостей: это была почесть, предназначенная для властителей и их близких родственников.
Сквозь ряды пирующих протолкнулся Ронан, прокладывая путь для Эданы. Когда она села, молодой воин осмотрел комнату, подошел и занял место напротив Корбана, подмигнув при этом Кивэн. Девушка залилась краской, и воин улыбнулся.
Затем внимание Корбана привлекло движение в задней части зала – на пир с опозданием пришла и встала в тени чья-то фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Телохранитель Рин поднялся, прошел через весь покой и встал рядом с пришельцем. Внезапно зал огласил громкий стук, все взгляды устремились к почетному столу. Лорд Гетин встал на ноги, позвякивая ложкой по основанию деревянного блюда.
– Добро пожаловать в мой дворец и за мой стол, – произнес Гетин громким голосом. – Здесь собралось наиблагороднейшее общество, каким только могут похвастаться земли запада накануне столь судьбоносного события. – Он метнул взгляд на Бренина.
– У меня есть для вас объявление, и я надеюсь, что оно добавит радости нашему собранию. – Он посмотрел на молодую женщину, которая подошла к столу следом за ним. – Встань, Кайла!
Она нерешительно встала, смущенно опустив глаза. В дальней части стола для высоких гостей скрипнул стул, и Утан тоже поднялся на ноги.
– Сегодня моя дочь обручилась с Утаном бен Оуайном, – с улыбкой промолвил Гетин. Зал возликовал, по столам застучали кубки. Однако лицо короля Бренина скорчилось в слегка недовольную гримасу. Телохранитель Рин тихо вернулся к своему стулу, наклонился и что-то прошептал королеве на ухо. Ее лицо затуманилось.
– Весной они переплетут руки. Надеюсь, их союз станет знаком более близких отношений с нашей родней в Нарвоне. – Гетин посмотрел на короля Оуайна, и тот кивнул.
Геб, хранитель знаний, что-то пробормотал Брине.
– Круги в кругах, – сказала она.
Рин неожиданно встала, да так резко, что позади нее упал стул.
– Где они? – прошипела она, указав когтистым пальцем на Бренина. Он оглянулся на властительницу Кэмбрена, встретившись с ее налитым ядом взором, но ничего не сказал.
– Не держи меня за дурочку, – процедила Рин, чуть ли не брызжа слюной от ярости, – я знала тебя, еще когда ты каждую ночь в постель мочился. – По залу прокатились смешки. – Не испытывай мое терпение. Я знаю, что они здесь. Ты выдашь их мне. Прямо сейчас.
Бренин закрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он снова их открыл, его лицо обрело твердое, решительное выражение.
– Они не твоя собственность, Рин. И они попросили у меня убежища.
Лицо Рин стало холодным, почти пугающим.
– И ты им его, конечно, даровал? – прошептала она, хотя весь зал ясно слышал ее слова.
– Да, – кивнул Бренин.
Повисло минутное молчание, Рин застыла без движения.
– Отлично. Нас рассудит Суд мечей. Моркант, – позвала она, взглянув на своего первого меча.
Он поднялся плавно, улыбаясь. Тулл тоже вдруг встал на ноги и шагнул в промежуток между толпой и почетным столом.
– Что? Нет-нет. Рин, так не годится, – сказал Бренин, вставая.
– Не годится? Ты забываешься!
– Но ведь завтра… наш договор…
– Тебе следовало подумать об этом раньше, – отрезала она, перебив его. – Я добьюсь того, что по праву принадлежит мне. И я не стану торговаться с тобой или умолять тебя, Бренин.
Бренин открыл было рот, но тираду Рин уже было ничем не прервать.
– Ты созываешь нас – и лично меня  – на это собрание, будто сюзерен созывает вассалов. Что ж, я приехала, но ты зашел слишком далеко, чересчур заигрался в благородство . Ты пожнешь то, что посеял. Уверена, отец обучил тебя этой премудрости. – Она пристально посмотрела на своего телохранителя.
Юноша кивнул и подошел к Туллу.
– Нас рассудит Суд мечей. Прямо сейчас, – повторила Рин.
Бренин помрачнел, опершись на стол.
– Да будет так.
Тулл шагнул вперед, вытащил свой меч и прикоснулся им к заранее обнаженному клинку Морканта, принимая вызов.
Моркант рассмеялся. Тулл пожал плечами и отступил назад, не спуская глаз с первого мечника Рин. Вдруг он крутанул своими громадными плечами и со свистом рассек мечом воздух.
Зал всполошился, люди повскакивали из-за столов и образовали вокруг двух мужчин нечто вроде полукольца. Зазвякали монеты – зрители бились об заклад, кто же победит. Корбан стоял в первом ряду, и соседи старались лишний раз его не толкать – а все из-за Грозы, которая с подозрением поглядывала на двух воинов.
Корбану не верилось в происходящее. Сердце бешено колотилось в груди: он еще ни разу не видел настоящего поединка. Приходилось наблюдать множество учебных боев на притупленных или деревянных клинках, но ни разу – чтобы взаправду, на острых смертоносных железных мечах. Его неожиданно охватил страх, но вместе с тем и восторг. Слава Тулла гремела по всему королевству, и, увидев его во плоти, невозможно было представить, что кто-то когда-либо взял над ним верх, однако и в телохранителе Рин чувствовалась какая-то неизъяснимая сила. Его уверенность вызывала безотчетную тревогу.
Когда двое ратоборцев приблизились к столу для высоких гостей – наступила тишина. Тулл нагнулся, выхватил из угла очага горсть пепла и втер его в рукоять меча. Они поклонились Рин и Бренину, затем повернулись лицом друг к другу.
Корбан ждал, что они бросятся друг на друга, станут обрушивать друг на друга удары, но этого не случилось. Моркант медленно обошел Тулла, пожилой мужчина поворачивался следом за ним, держа клинок острием книзу. Внезапно Моркант метнулся вперед, выставив перед собой меч, чуть ли не быстрее, чем можно было проследить глазом, но Тулл встретил выпад без особых усилий, потом его блок перетек во взмах, клинок просвистел в воздухе, а Моркант легко, будто в танце, отпрянул назад. Он снова стал не спеша обходить здоровяка по кругу, то и дело бросаясь вперед, стремительно, как поражающая добычу змея.
– Примериваются друг к другу, – шепнул Корбану Гар. Тот кивнул, но не смог ни ответить, ни оторвать взгляда от состязания. Между тем Моркант продвигался вперед, не одним броском, как раньше, а молниеносной последовательностью ударов и выпадов. Тулл отбивал каждый из них, отступая назад, пока не приблизился к краю площадки. На голых плечах здоровяка можно было разглядеть капли пота, а на кожаном жилете – мокрые пятна.
С каждым выставленным блоком Тулл крякал, переминаясь с ноги на ногу, затем ловко шагнул в сторону – и клинок Морканта чиркнул по воздуху. Телохранитель Рин выступил на полшага вперед – и вдруг перешел к обороне, отступив перед чередой мощных захлестывающих ударов Тулла. Железные лезвия так стучали и звенели, что Корбана тянуло заткнуть уши.
Телохранитель Бренина был почти на голову выше Морканта и не только силен как вол, но и быстр для столь крупного человека. Его натиск был беспощаден, и внезапно насмешливая улыбка Морканта куда-то подевалась, его лицо сосредоточенно напряглось, и он принялся отбиваться от уколов Тулла, каждый из которых мог бы вспороть брюхо кабану. Но первый мечник Рин был ловок, и в его стройном теле заключалась стальная мощь. Он парировал удар над головой, оттолкнул меч Тулла назад и вниз, шагнул ближе, прорвал оборону здоровяка, повернулся к нему задом и нанес удар со спины. Острие резануло Тулла по пояснице, и оттуда брызнула первая за время состязания струйка крови. Корбан ахнул.
– Так ты истекаешь кровью, как и все простые смертные! – усмехнулся Моркант, и его лицо вновь озарила улыбка.
Тулл дотронулся пальцами до поясницы, окрасил их алым, зарычал, снова пошел в атаку. Моркант отступил под очередным сокрушительным шквалом ударов двуручного меча, каким-то образом сумев отразить эту убийственную волну. Тулл ненадолго замешкался, Моркант сделал выпад, и его сопернику снова пришлось отойти назад.
Два воина кружились в битве взад-вперед по площадке – Корбан потерял счет времени, а мерцающее в очаге пламя делало бойцов похожими на нечистых духов, на Азротовых Кадошимов во плоти. В конце концов они оторвались друг от друга и разошлись в стороны, словно по какому-то взаимному немому согласию. Оба жадно глотали воздух. Поясница Тулла была залита кровью, по его шуйце от плеча до локтя пробежал тонкий красный ручеек. Моркант не получил видимых повреждений.
Тулл всхрапнул, собрался с силами. Он нанес Морканту ответный удар, а потом еще добавил сверху. Посреди броска он неожиданно выпустил клинок, перехватил его левой рукой и резанул не сверху вниз, а наискось. Каким-то образом Морканту удалось изменить угол блока, но клинок Тулла все же полоснул его от плеча к пупку, оставив за собой красную борозду, из которой засочилась кровь.
– Ага, старик, – воскликнул Моркант, ныряя за пределы досягаемости. – Твоя слава не идет тебе на пользу. Я наслышан обо всех твоих уловках!
Тулл о чем-то задумался – похоже, впервые за время схватки. Корбан оторвал взгляд от поединщиков и посмотрел на Бренина. В лице короля читалось напряжение, обеспокоенность.
Звон железа о железо вернул его внимание к битве. Моркант теперь решительно наступал на противника: его меч так быстро рассекал воздух, что превратился в неясное пятно. Тулл отступил, продолжая блокировать и отклонять град ударов, но по движениям здоровяка уже чувствовалось, что он на грани отчаяния и неистовства. Моркант задел клинком его предплечье, потом грудь, потом бедро, и оттуда хлынула кровь. Спиной он врезался в дубовый столб. Моркант снова ударил. Скрежетали мечи, летели искры, пока они не встали грудь к груди, запястье к запястью, на миг обездвижив друг друга.
– Скоро, старик, – проворчал Моркант.
Тулл с усилием оттолкнул Морканта. Телохранитель Рин отступил за пределы его поражающей способности, но Тулл за ним не последовал. Вместо этого он положил руку на бедро, ткнул кончиком меча в пол и глубоко, отрывисто задышал.
– Надо… признать… – выдохнул он, – бьешься ты… весьма неплохо.
Моркант улыбнулся и встал. Он тоже утомился, но вовсе не так, как Тулл.
– Готов к смерти, старик?
– Пока нет, – процедил Тулл сквозь стиснутые зубы. Дернул запястьем, подцепил кончиком меча ком земли и соломы и швырнул им Морканту в лицо.
Телохранитель Рин закрыл глаза рукой, отступил назад, поднял меч, чтобы защитить голову и грудь, но Тулл ударил не туда. Он шагнул вперед и резко поддел мечом лодыжку Морканта в сапоге. Раздался громкий треск, Моркант на мгновение качнулся, а затем упал на землю. Тулл прыгнул вперед, тяжко наступил Морканту на запястье десницы и направил клинок упавшему воину в грудь.
– Мой король! – позвал Тулл, не отрывая взгляда от Морканта.
Повисла полная тишина – только громко дышали двое телохранителей да огонь потрескивал в очаге. Ладони у Корбана стали липкими от пота. Он задержал дыхание. Все глаза обратились на Бренина: люди знали, что Тулл просит своего владыку вынести приговор.
Король Ардана склонил голову, посмотрел на Рин.
– Пусть живет, – молвил он.
Еще мгновение Тулл простоял неподвижно, потом пожал плечами, сплюнул кровью пополам со слюной в солому рядом с головой Морканта.
– Как вам угодно, – сказал он, отрывая острие меча от груди противника. Провел черту по его шее, по подбородку, ненадолго остановил конец клинка на скуле и, щелкнув запястьем, оставил под глазом у Морканта глубокий рубец.
– Засим урок окончен, – произнес Тулл, затем повернулся и заковылял прочь из зала, а Тарбен и небольшая дружина из Дун-Каррега поспешили за ним.
Рин посмотрела на Бренина и укуталась в плащ.
– Что-то мне кусок в горло не лезет, – сказала она и ушла, даже не взглянув на своего поверженного воителя.

Глава 46. Верадис

Верадис потрепал лошадиный бок: медленное ритмичное движение помогло ему успокоиться. Он чувствовал тревогу.
Стоял канун дня середины зимы. С тех пор как он стал свидетелем размолвки между Натаиром и Фиделе, прошло четыре ночи. Ничего связанного с предупреждением Фиделе, с тех пор, вообще говоря, не произошло, но его вероятность, казалось, нависала над Верадисом как дурной сон, незримо и неотступно.
То, что сказала Фиделе, было правдой, так что рано или поздно об этих слухах прознает и Аквилус; тогда он, без сомнения, тоже воспротивится Натаиру.
Тайное неминуемо станет явным.
Ему совсем не хотелось видеть их противостояние. Натаир сказал, что собирается сам рассказать обо всем Аквилусу, поговорить с ним о вин-талунцах и пользе от союза с ними. Пока он просто ждал удобного случая. Верадис надеялся, что это произойдет до того, как Аквилус узнает обо всем из какого-нибудь другого источника.
Да и потом, завтра ведь день середины зимы. Неужели солнце и впрямь  почернеет?
Он никогда не сомневался в Натаире, в том числе и в его предсказаниях будущих событий. И, конечно же, он своими глазами видел, как преобразился Калидус, хотя воспоминание об этом сейчас казалось чем-то далеким, зыбким, как угасающий сон. Опять же, завтрашний день станет таким важным, таким судьбоносным для всего, что произошло со времени совета Аквилуса, как будто все вело к этому единственному мгновению. Ко мгновению, которое ознаменует начало… – вот только начало чего? Натаир назвал это новой эпохой. До них дошли слухи, что по всей Земле Изгнанников съезжаются на собрания короли и королевы. Но что, если солнце не почернеет?
Он слыхал рассказы о похожих знамениях. Говорили, что о Бичевании Элиона, до которого в мире было все иначе и даже сам этот мир имел иной облик, возвестила кроваво-красная звезда, упавшая с небес на землю, но это была просто сказка. Более тысячи лет беглецы жили в Землях Изгнанников, не ведая ничего ни о войнах между Элионом и Азротом, ни о диковинных знамениях в небе.
Он вздохнул и положил голову на шею своему серому жеребцу.
– Что же принесет завтрашний день? – пробормотал он. Встряхнулся и принялся распутывать узлы в лошадиной гриве.
«А будь что будет, – подумал он. – Одно можно сказать наверняка: что бы ни случилось – я человек принца. Я буду следовать его примеру».

* * *

В день середины зимы ясное небо озарило солнце, с гор подул сильный ветер, землю сковало морозом. Утром Верадис уже стоял во дворце перед покоем Натаира. Подождал там некоторое время, затем расправил плечи и постучал в дверь.
Натаир немедленно ответил. Плечи покрывал его плащ из соболя, на черном полированном нагруднике ярко выделялся белый орел Тенебрала. На бедре висел его короткий меч.
– Готов? – улыбнулся принц Верадису.
– Да.
– Много ли собралось?
– Кое-кто уже здесь, хотя твой отец еще не покинул замка.
– Хорошо. Тогда пойдем, – сказал Натаир, зашагав по коридору.
Аквилуса и Фиделе нашли они в пиршественном зале, вокруг них собралась небольшая толпа. Там был Перитус, а также Арматус, оружейный наставник. Хотя Верадис его недавно победил, седовласый воин все еще оставался первым мечом короля Аквилуса.
С Аквилусом беседовал Мандрос, король Карнатана, на его лице застыло кислое выражение. Он прибыл поздно накануне и до сих пор выглядел утомленным дорогой, под глазами темнели мешки. Весть об их первой встрече уже распространилась по крепости. Мандрос едва ли не обвинял Аквилуса в том, что тот развязал руки вин-талунцам по всем землям своего королевства. Верадис смотрел на него с подозрением. Не по душе ему было, что врага подпустили так близко к Натаиру и Аквилусу. Его взгляд надолго задержался на мече Мандроса.
Рядом с Фиделе стояла высокая фигура. Значит, Мейкал вернулся.
Советник короля покинул дворец еще до того, как они уехали в Тарбеш. Столь долгое отсутствие советника вовсе не было обычным делом, но Аквилус сам пожелал отправить его на столь длительное задание. Когда Верадис упомянул об этом в разговоре с Натаиром, тот только ответил, что его отец – человек своенравный и все равно редко прислушивается к чужим советам. Впрочем, сегодня этому высокому мужчине вполне пристало здесь находиться. В конце концов, именно он нашел книгу, которая собрала их всех в этом месте.
Когда Натаир и Верадис подошли поближе, Мейкал наклонился вперед и шепнул что-то Аквилусу на ухо. Король обернулся и поглядел на сына.
– Отец, – преклонил голову Натаир. – Наконец-то наступил этот долгожданный день.
– Да, – коротко сказал Аквилус. – Давай пойдем найдем место на стенах, откуда будет лучше видно.
Они вышли из замка в сопровождении воинской дружины и направились к зубчатым стенам, окружающим крепость, взбираясь по широким, вырезанным великанами ступеням, чтобы посмотреть на равнину и озеро.
На берегу озера стояло множество людей, а стены и улицы Джеролина тоже были переполнены зеваками; все задирали головы вверх.
А в вышине солнце все так же ярко сияло в голубом небе. Все выглядело обыкновенно.
Верадис сглотнул – во рту пересохло. Огляделся вокруг и увидел, что дальше на зубчатой стене стоит конюший начальник Валин – и тоже смотрит в небо. Он почесал в голове, попытался подавить зевок, осматривая толпу, и остановил взгляд на Мейкале. Советник был почти на голову выше всех прочих в толпе, а шрамы у него на лице серебрились при дневном свете. В отличие от большинства, он смотрел не на солнце. Он оглядывал толпу, изучал, испытывал всех и каждого, и в конечном счете его взгляд остановился на Верадисе. Увидев, что воин за ним наблюдает, он снова воззрился на него с непроницаемым выражением лица. Верадис вспомнил слова Натаира, вспомнил о роли, которую Мейкал играл в замыслах Аквилуса.
Темноволосый мужчина отвел взгляд и уставился в небо.
Толпа внезапно ахнула – дружно, почти в один голос. Верадис дернул головой, глядя на солнце, прикрыл глаза.
Сквозь яркий свет он увидел на западном краю солнца некую щербинку. Юноша моргнул и потер глаза. Когда он снова посмотрел, отметина была все еще там, и походила она на искривленный палец, поглаживающий светило по краю.
Люди закричали, тыча пальцами в небо. Черное пятно медленно росло, все шире расползалось по солнечному диску. Он вздрогнул, обильно выдохнул и увидел перед собой в воздухе облачко тумана. Стало холодно, значительно холоднее, чем тогда, когда он поднимался на стену по ступеням.
Его внимание привлек какой-то звук, какое-то движение. Мейкал пошатнулся, вцепившись в черный камень зубчатой стены. Натаир, стоящий рядом с Верадисом, пробормотал что-то и прислонился к нему.
– Ты в порядке? – спросил Верадис, вдруг ощутив волнение.
Натаир рухнул на пол.

Глава 47. Корбан

Корбан смотрел на небо, задаваясь вопросом, что же случится. Снежные тучи исчезли, небосвод искрился колкой синью, солнце же светило бледно и слабо.
Он стоял около каменного круга среди толпы зевак. Бренин, Оуайн, Рин и Рат находились среди высоких камней, хотя между Рин и Бренином будто пролегла ледяная бездна отчуждения.
Корбана все еще переполняло волнение от поединка между Туллом и Моркантом. Оба воина стояли близко к кругу, – впрочем, Моркант стоял, склонив голову, а порез у него на щеке был теперь заштопан суровой ниткой и воспалился.
Внезапно что-то изменилось. Резко похолодало, Корбан покрылся гусиной кожей. Люди кричали, указывали пальцами вверх. Он прищурился на солнце и увидел, что на него наползает какая-то тень, словно занавешивает его пеленой. Голова пошла кругом, стало дурно, он пошатнулся. Кивэн, что стояла рядом, поймала его за руку и раздраженно фыркнула. Затем у него подкосились ноги, помутилось в глазах, и мальчик стал падать.

* * *

Он был один, все еще у каменного круга. Он вошел в него, повертел головой, огляделся по сторонам. Все было вроде бы так же, но по-другому. У его ног клубился туман. Небо было серым, солнце за тонким слоем облаков виделось размытым ярким пятном. Камни казались выше, какими-то более зловещими, что ли, а над ними непроницаемой стеной мрака высилось Темнолесье.
Из мрака появилась фигура – этого человека Корбан уже видел, и сейчас он торопливым шагом приближался к нему, а за спиной у человека развевался плащ.
– Время пришло, – тепло улыбнулся человек, когда подошел к мальчику вплотную. – Дальше тянуть никак невозможно. Ты ведь мне поможешь?
– Где я? – пролепетал Корбан.
– Ты в Изнанке. Обители духа, – сказал человек.
– И кто же ты такой?
Человек улыбнулся еще шире, вокруг его глаз залегли морщинки.
– Твой друг. – Ноздрей Корбана коснулся запах, гнилостный, густой и приторный. – Помоги мне.
– Я-а ничего не понимаю… – промямлил Корбан.
Мужчина поморщился, сжал губы.
– Я долго терпел, но не могу больше ждать. Знаешь, ты ведь не единственный, на кого пал мой выбор. – Он махнул рукою в воздухе.
Корбан увидел человеческую фигуру, прозрачную, но ясную: то был юноша с вьющимися волосами, красивый и статный, с пронзительно-голубыми глазами. Он в одиночестве шел по крепостной стене, вглядываясь в пустую равнину. Вокруг запястий и лодыжек человека были обвязаны путы и цепи, хотя сидели они и неплотно, мотаясь при ходьбе. Корбан почувствовал острую тревогу за этого человека.
«Он в ловушке, но сам об этом не знает».
Налетел порыв ветра, и фигура растаяла.
– Мне могут помочь и другие, но я хочу, чтобы это был ты . – Последнее слово он почти прорычал. – Ты должен вступить в борьбу, сражаться за праведную сторону. Сражаться за меня. Если же нет, то в конце концов ты окажешься на стороне кое-кого другого. Я этого не допущу.
Корбану вдруг стало страшно.
– Малодушные мне без надобности, – продолжил мужчина. – Храбрость – вот что мне нужно. А в тебе я вижу страх, чувствую его запах. – Он глубоко и плавно вздохнул, затрепетал языком, словно пробуя воздух на вкус. – Ты должен встретиться со своим страхом, должен его превозмочь. Не бойся задачи, которую я тебе поставил.
– Так я же боюсь не задачи, – сказал Корбан, глядя ему в древние янтарные глаза. – Я боюсь тебя.
Мужчина нахмурился.
– Что ж, жаль. – Он, по всей видимости, искренне опечалился. Его рука залезла под плащ и легла на рукоять меча. Корбан увидел, что одет он в кольчугу, темную и маслянистую, но, когда он пригляделся, та блеснула, и на миг показалось, что это и не кольчуга вовсе, а чешуя .
– Я долго терпел. Решайся. Немедленно. Ты мне поможешь?
– Нет, – ответил Корбан, не зная почему – просто все его чувства в один голос кричали «Нет!» при виде этого человека.
Мужчина вздохнул, покачал головой и вытащил меч. Вокруг клинка змеился черный дым.
Корбан развернулся и побежал.
Человек у него за спиной издал яростный крик.
Воздух внезапно взвихрился, послышалось хлопанье крыльев, и на землю вокруг него опустились фигуры – ветер от их кожистых крыльев чуть не сбил его с ног. Шестеро, все в темных кольчугах, с дымящимся оружием: у кого меч, у кого секира, у кого копье. Лики их были похожи на человеческие, хотя и обладали заостренными чертами, а также щелевидными змеиными глазами. Они наступали на него со всех сторон, преграждая путь.
– Смилуйтесь… – прошептал Корбан.
– Слишком поздно, – промолвил сзади желтоглазый человек.
Откуда-то сверху раздался некий неведомый звук – рог? Корбан поднял взгляд и увидел, что сквозь облачный покров прорываются какие-то силуэты. Они мчались к нему, словно стрелы, выпущенные из лука, мгновенно увеличиваясь от размеров булавочной головки до обычного человеческого роста.
– Бен-Элимы! – прорычала одна из фигур неподалеку.
Они сошли на землю вблизи от Корбана, из-за их спин свисали широкие крылья, покрытые белыми перьями; не проронив ни слова, они вступили в неистовую схватку с окружившими его существами.
Свирепость боя ошеломила Корбана. Не было ни хвастливого бряцания оружием, ни переговоров – только первобытная, звериная жестокость. Один белоперый воитель рубанул противника по плечу, следующий удар пришелся по кожистому крылу. Существо завопило, рухнуло на землю, из раны повалил черный дым. По земле перед Корбаном покатилась голова. Повсюду вокруг него был только звон железа, шум боевых возгласов и тяжкое дыхание. Две фигуры поднялись в воздух, вцепившись друг в друга, терзая друг друга когтями.
Корбана подхватили чьи-то руки, внезапно подняли в воздух, а затем огромные белые крылья вознесли его к небесам. Он стал вырываться, но его держали крепко.
– Будь спокоен, – прогремел ему на ухо некий голос.
Он посмотрел на мрачный лик, исполосованный боевыми шрамами, на темные глаза с багровым отливом, глядящие на него. К нему потянулась рука, коснулась его виска, и он услышал какой-то шепот, а затем все погрузилось в темноту.

* * *

Корбан разлепил веки. Было почти ничего не видно, где-то на границе поля зрения брезжил мягкий свет.
«Где я?»
Он моргнул, увидел, как из темноты проступают, обретая четкий облик, деревянные балки, и понял, что лежит на спине.
Мальчик медленно поднял голову и привстал на локтях, попытался пошевелить ногами, но обнаружил, что те онемели.
Над головой что-то зашумело, захлопало, заклекотало.
– Очнулся, очнулся, очнулся , – проскрежетал резкий голос где-то среди стропил. Где-то открылась дверь, послышались шаги, в поле зрения вплыло чье-то лицо.
«Брина».
Она надавила ему на лоб своей прохладной ладонью – Корбан ощутил грубость кожи. Пальцы коснулись его висков и прощупали шею.
– Жить будет, – буркнула она, а затем улыбнулась ему, и эта улыбка напугала его больше всего на свете. Он был гораздо более привычен к хмурому взгляду старой целительницы.
У его ног что-то завозилось, взобралось на койку, на которой он лежал, а затем его лицо окутало мехом, обдало жарким дыханием, обслюнявило мокрым языком.
Гроза. Просияв, он оттолкнул волчениху и сел. У Брины за спиной маячили Кивэн, Гар и Дат; взгляд Дата бегал от Корбана к крыше, а там по балке прыгал Краф – царапал когтями древесину и бормотал что-то невнятное. У Гара был все тот же всегдашний обеспокоенный вид.
Кивэн бросилась к нему и заключила в крепкие объятия. Он охнул и обнял сестру в ответ.
– Я места себе не находила, – прошептала она, уткнувшись ему в шею.
– Что… что случилось? – спросил Корбан. – Как я сюда попал?
– Ты просто взял да и упал, Бан, – сказал Дат, подошел ближе и протянул руку, чтобы прикоснуться к ладони Корбана. – Прямо в снег. Солнце почернело, а потом ты просто упал – да и все тут.
Корбан ойкнул. Кивэн выпустила его из объятий и отступила, утирая глаза, Брина же выскочила из комнаты.
– Мы не знали, что и делать, – призналась Кивэн.
– Кив кричала, – добавил Дат из-за ее плеча.
– Не знали, что и делать, – повторила Кивэн, раздраженно зыркнув на Дата. – Гар перебросил тебя через седло и поскакал сюда.
– Куда это «сюда»?
– В дом, в котором мы с тех пор и находимся, – пояснил Дат, сидя в изножье постели.
Брина вернулась с подносом в руках – на нем были чашка и плошка.
– На, выпей, – велела она, передавая ему чашку, после чего подхватила его под руку и привела, не особенно церемонясь, в более удобное сидячее положение. Гар поспешил на подмогу.
– Что это? – спросил Корбан, недоверчиво нюхая пар, который поднимался из чашки. Наморщил нос.
– А сам-то как думаешь? – отрезала целительница.
Он сдвинул брови, снова принюхался.
– Болиголов и что-то еще.
– Да, – проворчала Брина. – Болиголов и полынь, если так уж хочется знать. А теперь пей. Полегчает.
Закрыв глаза, он сделал глоток, передернулся от горечи Брининого отвара, затем зажал нос и отважно проглотил все до капли. Мальчик рассудил, что больше ничего не остается, – а не то ведь знахарка сама схватит его за нос и зальет ему в глотку свое снадобье насильно. Он-то насмотрелся, как она не раз уже делала это с больными, что находились на ее попечении.
– Молодчина, – ласково улыбнулась Брина. – А теперь съешь вот это. – Она протянула ему миску и деревянную ложку. – Просто овсянка, пока тебя вновь не засы́пали вопросами. Чтобы сняло всю усталость.
Корбан кивнул и принялся класть кашу в рот.
Кивэн рассмеялась.
– Ну что ж, Брина! Ты должна научить меня своему секрету. Никогда не видала, чтобы Бан так смиренно слушался и делал то, чего делать не желает.
– Я только что очнулша, – прочавкал Корбан с набитым ртом. – Она польжуетша моим положением.
Дат засмеялся, но сразу же смолк: Краф выпорхнул из сумрака под потолком и приземлился на столбик у изножья койки, прямо рядом с Датом. Сын рыбака осторожно посмотрел на ворона.
Гроза ткнулась носом Корбану в руку, пытаясь сунуть нос в миску с овсянкой.
– Она, Бан, ни на шаг от тебя не отходила, – сказала Кивэн. Корбан почесал волчениху за ухом и позволил вылизать остатки каши из миски.
– ЧУЖАК!  – вдруг каркнул Краф на ухо Дату, отчего тот соскочил с койки, словно только что сел в пылающий костер.
– Ох, цыть тебе! – махнула Брина на ворона рукой. Дат покраснел как рак, в его глазах отобразился дикий страх.
– И давно я тут? – спросил Корбан.
– Недавно, – сказала Брина. – Ты пробыл здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы сварить горшок овсяной крупы и растолочь ее в кашу.
– Что со мной случилось? – спросил он.
– Ты упал в обморок, – пожала плечами Брина.
Внезапно в уме вспыхнуло воспоминание – слабеющее, вялое, словно мотылек, бьющийся о деревянные ставни. Корбан будто услышал шум крыльев, учуял запах чего-то гнилостного, увидел чьи-то багровые глаза. Затем все исчезло. Он провел рукой по лицу, надавил на лоб.
– Чувствуете – запахло будто бы чем-то? – удивился он.
– Чего? – огрызнулась Брина. – Нет. И не переменяй разговор.
– Он в порядке? – озабоченно нахмурился Гар.
– Ну, в его состоянии нет ничего серьезного, насколько я могу судить. Если не брать в расчет его постоянных недугов, таких, как упрямство, глупость, засыпание нелепыми вопросами и способность довести до белого каления самого Элиона. – Она скрестила руки и снова улыбнулась. Кивэн хмыкнула в знак согласия.
Корбан раздраженно закатил глаза.
«Чем меньше времени Кивэн проводит в обществе этой женщины, тем лучше».
– Почему все-таки это произошло? – спросил Гар, все еще хмурясь.
Брина пожала плечами.
– Обморок – обычное дело, – сказала она, пристально глядя на Корбана. – Из-за потрясения, от нехватки еды, воды, чистого воздуха, да мало ли еще отчего.
– Видишь, Кив. Я в порядке. И незачем рассказывать об этом маме или папе. Не нужно их беспокоить, так ведь?
– Вот уж не знаю, Бан.
– Пожалуйста, Кив. Если это случится снова, тогда скажи им. Если это случится снова, я им и сам  скажу. Только вот этого не случится.
– Да о чем вообще спор, – вмешался Гар. – Я  расскажу все вашим маме и папе, как только мы вернемся домой. И раз уж зашла речь о доме, то вам всем надо бы собираться в путь. Король Бренин завершил совет с другими правителями. Он уезжает.

Глава 48. Верадис

– Так сейчас с тобой точно все хорошо? – уже не в первый раз спросил Верадис у Натаира. Когда Натаир рухнул тогда на стене, Верадис подумал, что он стал жертвой какого-нибудь покушения – может, его отравили, а может, околдовали стихийной магией. Только его полное замешательство из-за Натаира помешало ему тут же на месте зарезать Мандроса. Воин был убежден: за всем стоит король Карнатана.
Натаира доставили в покои Аквилуса, послали за целителями. Однако, когда Натаир пришел в сознание, они только-только успели подойти. Принц заверил их, что с ним все в порядке, и продолжал говорить так каждый раз, когда Верадис спрашивал о его состоянии, но при этом выглядел он как-то странно. Отрешенно, что ли.
– Поверить не могу, что я все пропустил, – с улыбкой говорил Натаир. – Все ждал и ждал, а потом взял да и упал в обморок, как только солнце почернело. – Он покачал головой. – Скажи мне еще раз, Верадис. Это же на самом деле случилось, правда?
– Да. Как и сказано в книге у Галвора. День обернулся ночью. Ничего страннее я в жизни не видывал. Не то чтобы стало темно, хоть глаз выколи, но близко к этому, и мороз на некоторое время пробрал до костей.
Натаир подошел к закрытому окну, распахнул его и глубоко вдохнул холодный воздух, который вихрем влетел в покой и зашелестел пергаментами, что устилали столы и высокие этажерки для свитков, стоящие вдоль стен. Верадис замер в тишине, наблюдая за принцем.
В конце концов Натаир повернулся.
– Итак, это произошло.
– Да. – При взгляде на бледное небо все случившееся казалось не более чем ярким, еще не изгладившимся из памяти сном. – Что же происходит сейчас?
Натаир пересек комнату, сел на стул у чернильницы и рассыпал по столу перья.
– Во-первых, по-моему, настало время рассказать отцу, кто я такой. Пора. – Тон, которым Натаир об этом объявил, привлек внимание Верадиса. В нем было что-то решительное.
– Уверен? – спросил Верадис. – Разве сейчас подходящее время?
– Да. Когда же еще! Время уходит. – Натаир кивнул своим словам. – А после этого мы, Верадис, возьмем эту войну в свои руки. Хватит уповать на то, что все образуется само собой. Надо брать и делать дело. Я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока Черное Солнце Азрота войдет в полную силу. Я сам вызову его на битву.
Верадис потер подбородок, почесав ладонь о короткую щетинистую бородку, которую отращивал.
– И как же именно мы это сделаем?
– Завершим то, что начали. Соберем дружину, какой еще не видали Земли Изгнанников, – целое войско, целый флот. Прижмем к ногтю всех, кто слабее. Я должен крепко взять в свои руки рычаги власти над страной, если уж мне суждено исполнить задачу, которую поставил передо мной Элион.
Они замолчали, услышав, что в коридоре раздались шаги. Дверь открылась, и вошел Аквилус, а за ним – Мейкал.
Натаир улыбнулся отцу, но вставать со скамьи не стал. Аквилус просто остановился и около мгновения разглядывал сына; вид у него был усталый сверх всякой меры.
Наступила тишина.
– Мейкал вернулся.
– Вижу, – сказал Натаир. – Очень своевременно. – Он посмотрел на Мейкала. Высокий темноволосый мужчина молча бросил на него ответный взгляд.
– Где ты был? – спросил его Натаир.
– В Тарбеше.
Верадис почувствовал, как у него в груди вдруг затрепетало сердце, колотя по ребрам.
– Рахим отзывался о тебе очень лестно, – молвил Аквилус. – Хотя больше всего его удивила ваша боевая сноровка. Чтобы выследить шекамов, вы привлекли великанов и колдунов, чтобы ускорить ваше путешествие, вы воспользовались флотилией. Флотилией Вин-Талуна.
Натаир отвел глаза, его глаза забегали по рядам свитков вдоль стен.
– Что, нечего сказать? – спросил Аквилус.
– Без этого было не обойтись.
– Не обойтись ?
– Да. Победа – вот что имеет значение. Я успешно справился с задачей, которую ты мне поставил, отец. Какая разница, какими средствами?
Аквилус резко приблизился к сыну вплотную, стукнул кулаком по столу, опрокинул чернильницу. По поверхности стола растеклась темная лужа, чернила закапали на плиточный пол.
– Ты солгал.
– Я не лгал. Я и правда скрыл некоторые подробности, но только на время. Я собирался все тебе рассказать, – с дрожью в голосе сказал Натаир. – Отец, подумай о плодах моих дел; подумай об открывшихся возможностях …
– Нет, – отрезал Аквилус, теперь уже не срываясь на крик. – Ты меня обманул. Ты меня ослушался. Я запретил тебе всякие сношения с Вин-Талуном. – Тут король, похоже, осекся и протянул руку, чтобы понадежнее опереться на стол.
– Отец, я… я прошу прощения. Я не хотел тебя огорчать, я лишь хотел, чтобы ты мною гордился. Все, что я сделал, было сделано ради завоевания твоей благосклонности… – Голос Натаира внезапно дрогнул, глаза наполнились слезами. Он опустил взгляд, чтобы этого никто не заметил.
– Моей благосклонности? – переспросил Аквилус. Покачал головой. – Ты же знаешь, что нам предстоит, Натаир, знаешь, к чему я стремлюсь. Мы должны готовиться к явлению Яркой Звезды.
Натаир выпрямился и набрал было воздуха для ответа, но Аквилус продолжал.
– Как я могу тебе доверять? Позволить прикоснуться к своим тайнам? – Король вздохнул. – А теперь поведай мне правду о том, что произошло в Тарбеше. Я должен узнать все до последней капли, прежде чем мы перейдем к разговору о том, что происходит сейчас.
– Что ты имеешь в виду под «тем, что происходит сейчас»? – спросил Натаир.
– Делай, как я велю, – прорычал Аквилус, на этот раз угрожающе. Натаир с секунду смотрел на него, а затем заговорил.
Он рассказал об их путешествии в Тарбеш, о Ликосе и его флоте, о сведениях, что предоставили Альцион и Калидус, хотя и постарался не упоминать имени Калидуса. Рассказал о трудностях Рахима с поисками шекамов, о помощи Калидуса и Альциона в нахождении великанов, о том, как развеяли их колдовской морок, о битве. Рассказал обо всем, кроме похода в Телассар. Эту часть повествования он не упомянул вообще.
– …Так что, как видишь, отец, все это время я преследовал лишь одну цель, твою  цель, – победить Азрота и его Черное Солнце. Просто задействовал для ее достижения не совсем обычные средства. Слишком часто нас сковывают обычаи, устоявшиеся подходы к решению задач. Я же говорю, что главное – это плоды наших деяний. Ради высшего блага до́лжно чем-то жертвовать.
– Я как-то уже слыхал эту фразу, – тихо, почти про себя, сказал Мейкал. – Давным-давно. Тогда из этого тоже не вышло ничего хорошего.
– Ты встреваешь без очереди, – холодно оборвал его Натаир. – Ты советник. Вот когда у тебя спросят совета, тогда и говори.
Мейкал угрюмо воззрился на принца; его гнев выдавало только легкое подергивание ноздрей.
– Мейкал – гораздо более значимая фигура, чем просто советник, – заметил Аквилус.
– Более значимая? Что?
– Я как раз надеялся с тобой об этом поговорить, – сказал Аквилус. – Но не сейчас, не сразу после беседы в таких тонах. Правда и храбрость, Натаир, я ведь пытался научить тебя ценить их, было такое?
Натаир лишь бессмысленно хлопал глазами.
– Доверие, Натаир, – продолжал король одновременно строго и грустно. – Для нас нет ничего важнее доверия. Это тот строительный раствор, который защищает нас от козней и плутней Азрота, который держит нас вместе. Ну а я тебе больше не доверяю. Тебе – моему единственному сыну.
– Это смешно, отец…
– Кто тот вин-талунец? – вмешался Мейкал.
Натаир прервался, нахмурился.
– Тот, который провел тебя через Тарбеш, напарник великана. Как его зовут?
Натаир покачал головой.
– Это не имеет значения, – пробормотал он.
– Как его зовут? – спросил и Аквилус.
– Калидус, – выдохнул Натаир.
Аквилус застыл, утратив дар речи. Он посмотрел на Мейкала, который впервые за время беседы показался не просто встревоженным, а прямо-таки напуганным. Затем Аквилус бросился на Натаира, схватил принца за грудки и затряс.
– Ты понимаешь, что́ ты натворил? – рявкнул он сыну в лицо. Не успев толком осознать, что́ делает, Верадис шагнул вперед, наполовину обнажив меч. Его запястье тут же сжала чья-то ладонь, железной хваткой скрутила ему руку.
– Подожди, человек принца, – сказал Мейкал.
Аквилус отпустил Натаира; тот с выражением полной опустошенности на лице попятился и натолкнулся спиной на стол.
– Ты на кого это собирался замахнуться мечом – на меня? – грозно взглянул Аквилус на Верадиса.
– Я… нет, мой король. – Он опустил взгляд, устыдившись вдруг своего порыва.
Мейкал отпустил его. Со щелчком юноша плотно втолкнул меч обратно в ножны.
Аквилус вздохнул, потер глаза и подошел к открытому окну.
– Верадис, – сказал он.
– Да, мой король?
– Мне нужно как можно скорее поговорить с Мандросом. Иди приведи его ко мне.
– Разве это мудро? – выпалил Верадис. Мандрос – враг  – в этом он был уверен.
– Он видел, как день превратился в ночь, видел, как подтвердились речи Галвора. Теперь он будет унижен и готов примкнуть ко мне.
«Если только он не слуга Азрота, – подумал Верадис. – Если только он не пытается расчистить путь для Черного Солнца».
Воин бросил взгляд на Натаира – принц кивнул.
– Как пожелаете, мой король.
– Мейкал, я желал бы побеседовать со своим сыном. С глазу на глаз.
Мейкал посмотрел куда-то в промежуток между королем и принцем.
– Пойдем, – кивнул он Верадису, и вместе они покинули покой, а Аквилус и Натаир так и глядели друг на друга, не произнося ни слова.
– Твоя преданность достойна восхищения, – молвил Мейкал, когда они отошли на достаточное расстояние. Верадис ничего не ответил. – Позаботься о том, чтобы она была заслужена.
– Ты дурно говоришь о Натаире? – резко остановился Верадис, поворачиваясь к Мейкалу.
– Я говорю правду – так, как я ее вижу, – сказал высокий мужчина.
– Он принц Тенебрала, и человека лучше него в целом мире не сыскать.
Мейкал пожал плечами.
– Его решения вызывают некоторые сомнения. Те, кого он выбирает себе в союзники…
– Насчет Калидуса я не сомневаюсь. А вот ты меня беспокоишь.
– Я? – презрительно фыркнул Мейкал. – Да я живу ради служения Элиону и его Яркой Звезде!
Верадис хмыкнул.
– Твоя Яркая Звезда уже здесь , болван! На верхнем этаже этой башни.
Мейкал прищурился:
– Ты ведь не думаешь, что это… Натаир?
– Ха! – воскликнул Верадис. – Истина все эти годы была у тебя перед носом, но ты не смог ее разглядеть. Мне тут надо сбегать по одному поручению, – сказал юноша, направляясь в покои Мандроса. Он не оглядывался, пока не достиг двери гостя. Лишь после этого Мейкал ушел.
Король Карнатана был человеком с широкой костью, когда-то крепким и дюжим, но теперь превращающимся в толстяка: над массивным поясом, увитым серебряной тесьмой, нависало тучное брюхо.
Верадис доложил ему о просьбе короля Аквилуса, и Мандрос вышел к нему почти сразу в сопровождении двух воинов. Он все еще выглядел таким же бледным и потрясенным, как и тогда на крепостной стене, даже после того, как солнце вернулось к обычному состоянию.
«Теперь-то он не столь язвителен», – подумал Верадис.
Верадис молча пошел обратно к башне, показывая дорогу в покои Аквилуса и минуя Оркуса, его личного стража.
– Ваше оружие, – сказал Верадис Мандросу. Он никоим образом не собирался позволить этому человеку подступиться к Аквилусу или Натаиру с мечом на бедре. Где-то в глубине души он все еще был убежден, что Мандрос каким-то образом стоял за падением Натаира тогда на стене.
Король нахмурился, но отстегнул меч и отдал его Верадису.
Натаир открыл дверь на стук юноши.
– Подожди меня, – сказал принц, когда Мандрос входил в покой, а затем дверь закрылась. Верадис остался в коридоре с двумя телохранителями Мандроса.
Он прислонился к стене, обитой гобеленом. Ну и денек выдался, сказать по правде! Он вспомнил лицо Натаира во время размолвки с Аквилусом. Принц был внутренне опустошен, кажется, даже чуть не разрыдался. По крайней мере, Аквилус вел себя не как собственный отец Верадиса. Ламар, скорее всего, отвесил бы ему затрещину за такое проявление чувств, неподобающее для мужчины. Верадис ощутил прилив сочувствия к принцу – им столь явно двигала жажда отцовского признания, одобрения. Уж он-то знал, каково это, давным-давно укрыл душу от этой боли за неприступными стенами, но боль эта так никуда и не ушла, все саднила, как шип, впившийся в плоть. Он сжал виски. С тех пор все так усложнилось!
Дверь в покои короля открылась, сквозь нее протиснулся Мандрос, все еще бледный, какой-то совсем изможденный на вид. Дрожащими руками забрал у Верадиса свой меч и пояс. Быстро закрыл за собой дверь и поспешил по коридору, а двое его дружинников поспешили следом, чтобы угнаться за повелителем.
Когда они исчезли в глубинах лестничного пролета, Оркус посмотрел на Верадиса и помрачнел. Страж был прав – что-то неладно.
Верадис подошел к двери покоя, напряженно прислушался. Ни одного слова – только тишина, затем кто-то кашлянул. На юношу нахлынул ужас, и он плечом распахнул дверь.
Натаир лежал привалившись к толстой ножке стола, опираясь на локоть, а всю его поясницу заливала кровь, стекающая на пол.
– Ве… Верадис, – заикаясь проговорил принц.
– Оркус! – крикнул Верадис, бросился к Натаиру и пал на колени. Из бока у принца, чуть ниже ребер, торчала рукоять ножа. Натаир вяло дергал за нее, веки его трепетали, лицо было бледным как смерть.
– Лежи спокойно, – велел Верадис.
В комнату ворвался Оркус, на мгновение застыл.
– Что с королем? – спросил он.
Верадис озадаченно глазел на него.
– Где Аквилус? – воскликнул Оркус.
– Там… – выдохнул Натаир, махнув рукой.
В тени под открытым окном лежала скорченная фигура.
– Нет, – прошептал Верадис.
На него глядели пустые безжизненные глаза.

Глава 49. Корбан

– Что ты имела в виду? – спросил Корбан.
– Когда? Ты о чем? – спросила Брина, закатывая глаза.
– На пиру, когда ты сказала: «Круги в кругах». Об обручении Утана и Кайлы.
Брина обожгла его взглядом.
– А слух у тебя такой же отточенный, как и умение засыпа́ть вопросами.
– Спасибо, – улыбнулся Корбан.
– А я и не пыталась тебя похвалить. Я имела в виду, – начала она медленно, тщательно подбирая слова, – что все не так просто, как кажется.
– Что это…
– Тьфу ты, – озлилась Брина, подняв палец. – Я и собиралась объяснить, но если каждый раз, когда я буду переводить дух, ты и дальше станешь перебивать меня очередным вопросом, то разговор придется закончить.
Корбан усилием воли сжал губы.
– В частности , я имела в виду, – продолжала она, – что Гетин налаживает собственные связи с Нарвонским королевством. Утан приходится наследником королю Оуайну – так что он однажды взойдет на нарвонский престол, если только его до этого никто не убьет, а Кайла станет его королевой. Это, по всей видимости, не слишком-то радует Бренина. Братья Гетин и Эвнис весьма честолюбивы. Они стремятся возвыситься сами и возвысить свой род в королевстве, да и за его пределами, как мне представляется. Эвнис уже много лет пытается различными хитростями добиться, чтобы Вонн был обручен с принцессой Эданой.
Корбан хмыкнул. По какой-то причине ему совсем не понравилась эта мысль.
Брина подняла бровь:
– Только представь: сын Эвниса женился на королеве, а дочь Гетина вышла замуж за короля. Не слишком ли это высокий прыжок для их рода – усесться сразу на два престола, а?
Корбан задумчиво кивнул.
– Людишки – такие своекорыстные созданьица, – вздохнула Брина. – Вечно стремятся занять более выгодное положение, пролезть хоть на пядь, да повыше.
– Не все же люди такие, – возразил Корбан, чувствуя что-то вроде обиды.
– Нет? Что ж, может, ты и прав. Но оглянись по сторонам, Корбан. Как только ты уяснишь для себя, как мерзко людская жадность выглядит да как гнусно она пахнет, ты непрестанно будешь замечать, что такое поведение встречается сплошь и рядом. Удручающая картина, если подумать.
– Люди видят то, что хотят видеть, – провозгласил Корбан, чувствуя себя чуть ли не мудрецом.
Брина резко воззрилась на него.
– А от кого это ты услышал такую жемчужину мудрости? От Геба?
– Да, – неохотно признался Корбан. Брина лишь фыркнула, отвернулась и стала смотреть вперед.
Они возвращались домой в Дун-Каррег – Бадан теперь уже лежал в трех дневных переходах. С самого дня середины зимы с севера не переставая дул холодный ветер, сковывая морозом землю, а вокруг них в снегу сверкали кристаллики льда. Стояла такая стужа, что у Корбана огнем горели уши.
Мальчик все еще пребывал в благоговении от всего, что видел в Бадане. От поединка между Туллом и Моркантом у него так захватило дух, что он почувствовал одновременно дурноту и ликование, а затем наступил день середины зимы.
Он жалел, что не увидел всего события: по рассказам Кивэн выходило, что это было нечто удивительное – к тому же было неловко оттого, что он упал в обморок. Было очень неприятно думать, что об этом происшествии может каким-то образом пронюхать Рэйф. Но в каком-то смысле он чувствовал себя по-новому , будто стал сильнее. В памяти то и дело вспыхивали некие странные проблески, словно с ним произошло что-то значительное, сколь бы маловероятным это ни казалось.
Он не знал, что произошло между королем Бренином и другими правителями – хотя Рин уехала вскоре после того, как солнце вернулось в обычное состояние. И вот уже настало утро следующего дня, они отправились в Дун-Каррег, а таинственная пара, которая попросила у короля Бренина убежища, выехала вместе с ними.
Возвращение в Дун-Каррег прошло без накладок, и не успели они с Кивэн еще даже толком войти на кухню, как навстречу им, обдав запахом дома, выбежала Гвенит и стиснула детей в объятиях. Она обнимала их долго и крепко, подошел Таннон – и тоже обнял их всех втроем, затем она велела рассказать о поездке во всех подробностях.
– Добро пожаловать домой, – сказала мама, когда они наконец закончили. – Надеюсь, больше пока не будет никаких путешествий. – И она снова обняла их обоих.

* * *

Под ногами хрустела заледенелая трава: Корбан шел следом за Галионом к краю учебной площадки.
– Работа щитом, Корбан, это не только оборона, – указал Галион на двух мужчин, сошедшихся в поединке на каменном пятачке. – Понаблюдай-ка за ними некоторое время, и ты научишься большему, чем я могу научить тебя словами.
На площадке стоял Коналл – темные волосы стянуты в узел у шеи, на лице улыбка, в руках щит и деревянный меч наготове. Его противником был Мэррок – рядом с Коналлом он казался выше, стройнее, а на его бледном лице ярко выделялся красно-фиолетовый шрам. Охотник также держал щит и помахивал учебным мечом. Они кивнули друг другу, и Коналл немедленно бросился вперед, а Мэррок поспешно отступил.
– Видишь, – тихо сказал Галион, – как мой брат пользуется щитом? Не только чтобы заблокировать клинок Мэррока. Он стремится вывести его из равновесия, чтобы прорвать его оборону.
Корбан кивнул. Между тем Коналл принял щитом удар сверху, отбил меч вверх и назади толкнул умбон щита Мэрроку в лицо. Охотник отпрыгнул назад и своим собственным щитом огрел Коналла по боку, а воин метнулся вперед и сбил противника с ног.
Галион одобрительно хмыкнул.
– Щит – тоже своего рода оружие. У боевого щита будет железная оковка, железный умбон. Порази им врага, и на этом можно с ним и покончить. Впрочем, работа щитом сужает выбор мечей. Некоторые предпочитают более длинный и тяжелый клинок, которым нужно орудовать двумя руками. Это придаст твоему удару больший охват и вес. Чтобы работать щитом, нужен клинок полегче, если только воин не здоров как вол – вот как твой папа или Тулл. Такие, как они, находятся в двойном выигрыше. – Галион оглядел Корбана с ног до головы и похлопал его по плечу. – Твой труд в кузнице у Таннона сослужит тебе добрую службу – укрепит руки и плечи. Думаю, ты не вырастешь настолько большим, как твой папа, но будешь сильнее многих.
Галион замолк. Обычно он не был склонен к долгим разговорам, если только речь не шла об искусстве боя на мечах.
– Почему вы не пришли на тот пир в Бадане? – спросил Корбан, вспомнив, что братьев не было на празднике и поединке.
– Что? Так это когда было-то!
– Так что же? – пожал плечами Корбан. – Там были все, и вы пропустили поединок. Я хотел с тобой о нем поговорить.
– У меня были на это свои причины, – процедил Галион сквозь зубы. – Теперь обрати-ка внимание. Он вновь обернулся к площадке, на которой Мэррок состязался с его братом.
Мужчины теперь обменивались ударами, широкими захлестами и быстрыми выпадами, раз за разом отражая уколы соперника и нанося свои собственные.
– Мэррок – подходящий противник для моего брата, – сказал Галион. – Он стратег, а мой брат – всесокрушающая стихия. Если бы он не был так хорош в бою, его давным-давно погубила бы собственная ярость. Есть и такие люди, Корбан, это по глазам видно. И это тоже может стать оружием. Когда люди гневаются, они допускают ошибки.
– Знаю. Ярость – это враг, как говорит… – Корбан осекся. Галион бросил на него любопытный взгляд, но ничего не сказал. – А бывает, что Коналл решает  сражаться со щитом? – спросил Корбан.
– Иногда. Смотря по обстановке. А вообще он предпочитает орудовать двумя мечами или мечом и ножом. – Он усмехнулся. – Как я уже сказал, человек он нетерпеливый. Однако он быстр, быстрее него я и не видал.
Как бы в подтверждение правоты Галиона, Коналл увеличил разгон, так что его десница размазалась в воздухе неясным пятном. Он прянул вперед, выбросив перед собой щит, приткнув за ним скрытый от глаз Мэррока меч. Со всего маху двинул Мэррока клинком по ребрам, предупредил ответный удар, когда охотник выставил блок, полукругом направил меч вниз, под оковку щита Мэррока, а затем резко поднял, и острие его клинка ткнулось охотнику в живот.
Мэррок в некоторой растерянности притормозил, а затем понял, что состязание окончено. Он преклонил голову перед Коналлом, а тот снова усмехнулся.
– Многие думают, что в фехтовании побеждает сильнейший, – произнес Галион, – и зачастую, я полагаю, это и правда так. Но для мастеров – тех, кто намеревается жить дольше других, – фехтование – это в первую очередь обман . Здесь главное заставить противника думать, что ты атакуешь слева, а затем атаковать справа, внушить ему, что нанесешь рубящий удар, а вместо этого сделать выпад. Обман. Вот так Коналл и победил Мэррока: его меч всегда оказывался не там, где ожидал Мэррок, поэтому защита Мэррока, его вес, его внимание всякий раз оказывались в другом месте. А чтобы запутать противника еще сильнее, он работал щитом. Понимаешь?
– Да… да, понимаю.
– А тот поединок в Бадане, о котором ты вспомнил, между Туллом и Моркантом, – что ж, хоть я его и не видел, я слышал о каждом взмахе меча.
Корбан горячо закивал. Как он мог забыть?
– Тулл победил в нем благодаря обману, вспомни, как он швырнул Морканту в лицо горсть соломы. У него, у Тула, гибкий ум, острый как его клинок. Люди думают, что он просто давит противников своими размерами, потому что он велик телом, но это не так. Он берет мыслью . А думать – это не так-то просто, когда бьешься не на жизнь, а на смерть. Давай, парень, раз уж ты видел, как можно пользоваться щитом, посмотрим, как ты справишься.
Корбан последовал за Галионом к стойкам с оружием. Он уже вволю наупражнялся в работе со щитом, но все еще чувствовал некоторую неловкость. С Гаром он упражнялся только в обращении с двуручным мечом. Это было излюбленное оружие конюха, так что и Корбану легче всего было управляться именно с ним.
Похрустывая замерзшей травой, он оглядел Поле и увидел Тулла: фигура здоровяка возвышалась перед горсткой воинов, с которыми мечник что-то отрабатывал.
После возвращения Корбана из Бадана в маме что-то изменилось. Он часто ловил на себе ее пристальный взгляд, замечал у нее на лице некое неопределимое выражение. Еще мама стала чаще к нему прикасаться; не то чтобы она никогда не проявляла теплых чувств к нему до путешествия, но теперь она тянулась к нему всякий раз, когда они оказывались в одной и той же комнате, – хотя бы даже просто чтобы погладить кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Может быть, все дело было в его тогдашнем обмороке.
Но не только она стала уделять ему больше внимания. Где бы он ни был, ему на глаза попадался отец или Гар. Когда мальчик помогал по дому Брине, что как-то незаметно сделалось его постоянной обязанностью, Гар каждый раз находился поблизости, обихаживая лошадей в загоне; даже не трудясь с папой в кузнице, Корбан часто чувствовал поблизости присутствие своего могучего отца – даже когда проводил свое скудное свободное время в деревне с Датом. Эта неустанная опека уже начинала раздражать.
– Убедись, что держишь оружие крепкой хваткой, – от этого может зависеть, останется ли цела твоя рука, – сказал Галион, когда Корбан поднял старый обшарпанный щит. Затем они приступили к бою: Галион вынуждал Корбана просчитывать каждый шаг, заставлял его расплачиваться новым синяком за каждую необдуманную ошибку. Вскоре у Корбана онемела рука, а плечо пульсировало от ударов, которые отдавались сквозь щит. Галион по-волчьи осклабился: – Ну, на сегодня хватит, парень.
– Хорошо, – прохрипел Корбан; глаза уже щипало от пота.
– Держишься ты молодцом. С клинком управляешься более чем успешно, да и щитом работаешь тоже весьма неплохо. Однако надо бы переключить внимание на лук и копье.
– Да ну, – хмыкнул Корбан. – С меня достаточно и меча. Воины  луком не пользуются – так зачем мне этому учиться?
– Потому что воинам нужно что-то есть, – пояснил Галион. – Тебя ведь не будет всю жизнь кормить с ложечки кто-то другой. Когда-нибудь придется вести самостоятельную жизнь. И кто знает? Может быть, когда-нибудь тебе придется даже самому стрелять дичь. Тогда ты будешь рад тому, что в свое время потратил лишние часы и силы на лук и копье.
Корбан не ответил. Он знал, что Галион говорит правильные вещи, но его снедала жажда научиться управляться с клинком. Просто стрельба из лука не была почетным  занятием, если, конечно, ты не был столь прославленным охотником, как Мэррок. Он уже как-то пробовал себя в этом деле под руководством Галиона, но получилось не особенно хорошо. Только кожу ободрал с предплечья после нескольких неудачных выстрелов.
Он бросил взгляд на дальний конец Поля, туда, где было стрельбище, – увидел там высокий, долговязый силуэт Тарбена, а рядом – маленький, но отчетливый контур Дата: распрямив спину, его друг безошибочно пускал стрелы по соломенным мишеням. Сын рыбака замечательно приноровился к этому оружию, хотя и не был слишком рад своей новообретенной способности – он-то надеялся стать мечником . Это был единственный способ добиться, чтобы его взяли дружинником в крепость к какому-нибудь барону, и это была его тайная мечта: сбежать от отцовской лодки, от рыбной ловли, от моря, любым доступным способом урвать себе воинскую долю.
– Но не сегодня, парень, – сказал Галион, видя, какое кислое у Корбана стало выражение лица. – На сегодня хватит. Увидимся завтра.
Корбан потащился с Поля и как только приблизился к первому дереву рябиновой аллеи, из-под него поднялась Гроза.
Остальные покидали Поле, идя сами по себе или небольшими кучками. Корбан уделял им мало внимания, пока не услышал тихий рык Грозы. Он поднял взгляд и увидел Рэйфа с его обычным спутником, Крэйном. Они то и дело наклонялись на ходу, хватали пригоршню камней или щебня и кидались в кого-то впереди.
Корбан ускорил шаг, пытаясь лучше понять, что же происходит.
Перед Рэйфом двигалась чья-то высокая широкая фигура – всякий раз, когда камешки отскакивали от ее спины, она пригибала голову.
Рэйф смеялся.
– Ну прямо как его папаша, – говорил сын охотника. – Знай, на Поле не место ни трусам, ни сыновьям трусов!
Фигура впереди внезапно остановилась и обернулась. Это был Фаррелл, сын Энворта, воина, что, по слухам, прикинулся раненым на охоте в Темнолесье – той самой, на которой погиб Рагор. Фаррелл сжимал кулаки, его лицо побагровело и осунулось. По щекам побежали слезы.
– Что? – сказал Рэйф, вальяжно приближаясь к нему.
Фаррелла затрясло.
– Просто… перестань, – пробурчал он с дрожью в голосе. Он был моложе Корбана, но ростом – не ниже Рэйфа, а в плечах – так и шире его.
Крэйн шагнул к Рэйфу.
– Нет, – сказал Рэйф, – ишь чего захотел! Рябиновое поле предназначено для подготовки воинов . Сидел бы ты лучше в деревне, а? Потрошил да промывал бы себе рыбу вместе с другими бабами…
– З-зачем… ты… – запинаясь, начал Фаррелл.
Корбан наконец поравнялся со всей компанией. Откуда-то из нижней части живота по всему телу поползло какое-то утробное, жгучее ощущение.
– Оставь его в покое, – словно со стороны услышал он собственный голос.
– Ой! – воскликнул Крэйн, поворачивая голову. – И откуда только тут такая куча трусов?
Рэйф только хмуро покосился на Корбана.
Гроза шагнула вперед, зарычала, оскалила зубы. Из пасти у нее капнула ниточка слюны. Рэйф и Крэйн невольно отступили назад.
– По-моему, ей не нравится твой тон, – сказал Корбан, слегка касаясь ее бока.
– Думаешь, ты теперь герой, раз бросаешься на помощь другим трусам? – съязвил Рэйф. – Вам бы двоим да собрать свою собственную дружину – такую, куда принимают только трусов! Иди, куда шел, сын кузнеца, погоди маленько, ты еще у меня попляшешь. Через две луны мне сидеть Долгую ночь. А как только ты высидишь свою Долгую ночь, тебя даже Тулл не спасет. Уж я-то тебя дождусь!
Корбан пожал плечами.
– Оставь его в покое, – повторил он, взглянув на Фаррелла: тот стоял и таращился на него. Он попытался ободряюще улыбнуться и шагнул ближе к крупному парню. Вдруг руки Фаррелла легли ему на плечи, развернули его, подняли над землей.
– Не суйся не в свое дело, – негодующе бросил широкоплечий детина, исподлобья глядя на Корбана.
Не особо отдавая себе отчет, Корбан взбрыкнул обеими ногами, двинув Фаррелла под голени. Тот его неожиданно уронил, и мальчик отшатнулся назад.
– Я ж-же п-помочь п-пытаюсь, – промямлил Корбан.
Фаррелл только зыркнул на него сощурив глаза, а затем развернулся и неуклюже помчался прочь.
Рэйф и Крэйн рассмеялись и пошли дальше.
– Давай-давай, старайся, заводи друзей – может, когда-нибудь и получится! – крикнул Рэйф через плечо, все еще посмеиваясь.
Корбан некоторое время стоял на месте, потрясенный и обозленный. Он же просто хотел помочь – он-то знал, каково это, когда Рэйф выбирает тебя в качестве мишени для издевательств. В конце концов все же отправился дальше, яростно пиная булыжники. Затем вспомнил, что чувствовал, когда Рэйф впервые поколотил его во время Весенней ярмарки, как он был напуган, как зол, как было стыдно , что он ничего не мог сделать в ответ. А потом за него вступилась Кивэн. В тот раз он тоже был не слишком-то благодарен. Какое-то время Корбан размышлял об этом. Может, стоит попробовать поговорить с Фарреллом, извиниться?
Как же он ненавидел Рэйфа!
«Уж я-то тебя дождусь!» – сказал сын ловчего.
« Что ж, как скажешь». 
Подняв взгляд, он понял, что ноги сами привели его в конюшню. В загоне стояла сестра – ножиком обскребала лошадиное копыто, а передняя нога лошади упиралась ей в колено. Он остановился у колышка в нескольких шагах от Кивэн, ожидая, пока она закончит.
Вдоль шеи по спине и рукам вдруг расползлось некое странное ощущение, по коже побежали мурашки. Он поспешно вскинул голову – и увидел около дверей конюшни Гара с каким-то высоким темноволосым человеком, который держал под уздцы огромного серого в яблоках жеребца. Лицо у человека было исполосовано глубокими шрамами, похожими на следы от когтей. Оба смотрели на него.
– Кто это, с Гаром? – спросил он сестру.
– А? – буркнула Кивэн, сосредоточенная на копыте. Быстро подняла взгляд. – Ой, да он еще с утра приехал. Как там Гар его называл-то? Вроде бы Мейкал.

Глава 50. Верадис

Верадис стоял на галечной гряде, скрестив руки на груди, перетянутой кожаными ремнями, и глядел вдаль.
В бухте стояли на якоре четыре десятка кораблей, и экипаж этих кораблей состоял из людей, которых он до недавнего времени считал своими врагами. Теперь же они были его союзниками, и при виде их Верадис еще сильнее стремился к тому, чего желало сердце.
Мандрос…
Призыв Оркуса задержать короля Карнатана слишком поздно долетел из покоев Аквилуса. Мандрос бежал, так спеша покинуть Джеролин, что даже не собрал всех своих воинов. Орлиная стража Аквилуса кинулась в погоню, но разрыв между ними был слишком велик, а бегство Мандроса – слишком отчаянно: он без жалости терял людей по крутым склонам и заснеженным ущельям Агульских гор, но все дальше уходил от преследования. Спустя почти целую луну те, кто был послан схватить Мандроса, вернулись в Джеролин с поникшими головами и с пустыми руками.
Погребение Аквилуса к этому времени уже состоялось: над мертвым королем воздвигли каирн, а бароны Тенебрала собрались у его подножия, чтобы отдать дань уважения и присягнуть на верность все еще слабому и бледному ликом Натаиру. Ножевая рана не задела ни одного из жизненно важных органов, но, пока принц лежал в покоях отца, ожидая прибытия целителей, он чуть было не скончался от потери крови, а его хватка на руке Верадиса становилась все слабее и слабее.
Уже не в первый раз Верадис почувствовал, как в нижней части живота вспыхнуло пламя. С самого дня середины зимы его снедала лютая ярость. Тогда он чувствовал дикий стыд – еще бы, ведь его короля убили, его принца и друга ранили, оставив истекать кровью, а он стоял без дела в коридоре! Но с тех пор его чувства отстоялись, и в сухом остатке сохранилась лишь голая, холодная, непреходящая ярость, которой он не испытывал никогда раньше.
Мандрос за все заплатит.
Еще когда охотники за Мандросом вернулись без добычи, у Верадиса появилось искушение самому выступить в поход, но Натаир все еще не оправился, да и пути через Агульские горы были сейчас непреодолимы для более-менее крупного отряда, превышающего пару человек. А для того, чтобы найти Мандроса, потребуется куда больше. Так что он благополучно вернется в свое Карнатанское королевство, окруженное его дружинами, которые будут охранять горные перевалы, ведущие в его владения. Ликос – его Натаир вызвал вскоре после нападения – согласился переправить войска к побережью Карнатана, но советовал воздержаться от морских походов, пока не закончатся Бурная и Снежная луны. Поэтому они ждали, строили планы, заготавливали съестные припасы, спорили о целях и предпочтительной стратегии.
К большому удивлению Верадиса, общее руководство походом Натаир передал в руки Перитусу.
– Он прошел через много войн, – объяснил Натаир. – Независимо от наших с ним разногласий, в этом он хорош, и пламя его ярости против Мандроса горит так же ярко, как и у тебя. Наблюдай за ним, учись у него.
Верадис неохотно согласился и вскоре признал, что Натаир прав. Перитус был умелым стратегом и человеком огромных полководческих способностей. И вот теперь он стоял на взморье на южном побережье Карнатана и наблюдал, как с вин-талунских кораблей сходят сотни воинов, а над их рядами простирает крылья орел Тенебрала.
Высадку начали на рассвете: первые из множества разведчиков быстро разъехались за пределы взморья. Сейчас дело уже шло к солнцевыси.
Он смотрел, а с дюжину людей на берегу вдруг подняли крик. Воз, который они катили вниз по широким сходням, потерял управление и накренился. Одно колесо закрутилось в воздухе, а потом телега сорвалась и рухнула в полосу прибоя – поклажа полетела во все стороны, в воздух поднялось облако брызг.
Юноша выругался про себя, прикинув, сколько времени придется потратить на то, чтобы собраться с силами и спасти загубленное добро.
– Терпение, – произнес кто-то. Он оглянулся – и в нескольких шагах от себя увидел Перитуса.
Верадис кивнул и снова принялся наблюдать, как воины вереницей сходят на берег. Там они выстраивались в два рыхлых отряда. Меньшей была его когорта: около шестисот человек, выживших после похода в Тарбеш, – у каждого был при себе зуб драйга. Вместе с более крупной когортой Перитуса все их силы насчитывали чуть менее трех тысяч мечей. Не слишком-то велико было войско, чтобы отправляться с ним в самое сердце вражеских владений, но они надеялись, что малозаметность сыграет им на руку. Мандрос наверняка будет ждать, что они подождут до весенней оттепели и перейдут Агульские горы с бо́льшими силами, когда откроются перевалы, но до этого оставалось еще по меньшей мере пол-луны. Разведка же доложила, что войска противника стягиваются к Тарбе – крепости, охраняющей проход через горы в сам Карнатан.
У них и правда была еще одна когорта, собирающаяся в Джеролине и готовая с началом оттепели двинуться через горы, но хотелось надеяться, что к тому времени Мандрос будет уже пойман. Теперь задача состояла в том, чтобы идти на север к собственной крепости карнатанского короля. Ликос заверил его, что Мандрос сбежал туда и затаился, как лис, спасающийся от гончих.
Между тем от выстроившихся на берегу воинов Верадиса отделился человек и замахал ему рукой – то был Раука. Он целеустремленно взобрался на галечную гряду, испещренную жидкими, клочковатыми островками травы, и встал рядом с Верадисом.
– Когда-нибудь, уже в скором времени, о нас будут слагаться песни, – усмехнулся он. – Ребята будут мечтать о том, чтобы стать как мы, а девчата – те просто будут мечтать о нас .
Верадис фыркнул, и Раука улыбнулся еще шире.
– Гляди, как бы эти песни не оказались погребальными, – заметил Перитус.
– Не бывать этому. Я рассчитываю стоять в бою плечом к плечу с Верадисом от начала до конца.
Верадис покачал головой. Трое мужчин молча наблюдали, как с палуб вин-талунских кораблей стекают последние ратники и по песку выкатывают на более твердую землю множество возов.
Флотилия задвигалась, развернулась, и Верадис одобрительно кивнул, увидев, что корабли разделились на два потока: один исчез на востоке, другой – на западе.
– Зачем это им? – спросил Раука.
– Они разделяются, чтобы разорить укрепления Мандроса вдоль побережья, – ответил Перитус. – В таком случае, если флотилию вдруг обнаружат, решат, что это просто пираты.
Полководец повернулся к Верадису:
– Хоть мне и претит получать помощь от Вин-Талуна, но, должен признать, она имеет стратегическую ценность. У Натаира явно есть голова на плечах.
– Да, – согласился Верадис. Прямо сейчас об этом думать не хотелось: еще не изгладились последние воспоминания об Аквилусе, о том, как покойный король бранил Натаира за его связи с Вин-Талуном.
Натаир не рассказывал о последних словах, которыми он обменялся со своим отцом, пока они были наедине. Верадис надеялся, что они успели как-то примириться до того, как все было кончено. Кончено … Мысли обратились к Мейкалу и разговору, который они тогда вели, выйдя из королевских покоев. Он тогда решил взяться за допрос советника поплотнее, но обнаружил, что, вскоре после того, как разнеслась весть о смерти Аквилуса, Мейкал покинул Джеролин. Валин сказал ему, что Мейкал седлал коня одновременно с воинами, которые отправились в погоню за Мандросом. Конюший начальник предположил, что он и уехал вместе с ними, но он этого не сделал. Вот что беспокоило Верадиса: куда уехал советник? И почему так поспешно? Натаир нуждался в его советах.
Юноша вздохнул, потирая глаза.
– Тогда вперед, – объявил он. – До Дун-Багула путь неблизкий.
Они решили не везти с собой лошадей – Ликос смог собрать только четыре десятка кораблей, а лошади занимали больше места, чем люди, поэтому они пожертвовали скоростью передвижения по суше ради большей скрытности. Кроме того, возы задавали нужную скорость, да и большинство воинов предпочитало скорее сражаться пешими, чем трястись в седле, а уж когорта Верадиса – тем более. Он с нетерпением ждал, когда же можно будет выстроить стену щитов против других людей , а не против драйгов и великанов.
– Да, – пробормотал Перитус. – До Дун-Багула и мести.

* * *

– Нас засекли, – мрачно сказал Перитус, когда Верадис вошел в палатку полководца; вслед за ним туда же проскользнул Раука, после чего ночное небо снаружи снова задернулось шкурой.
Перитус согнулся над столом, а перед ним расстилался пергамент.
– Мы успешно продвинулись довольно-таки далеко вглубь, – пожал плечами Верадис. На горизонте еще не показались старые крепостные стены Дун-Багула, но теперь они были уже близко, не более чем в одном дневном переходе.
– Да. Но теперь мы идем по лезвию ножа. У Мандроса имеется дружина, по крайней мере равная нашей, а вероятно, и больше того.
– Хорошо. Тогда он может поддаться искушению и покинуть свою лисью нору, чтобы вступить с нами в сражение.
– Он пошлет просьбу о помощи, – ткнул Перитус пальцем в расстеленный перед ним пергамент. – Его ближайшие укрепления – это Раэн на востоке и Иска на западе. У нас не хватит людей, чтобы остановить их прорыв, но, если наши союзники из Вин-Талуна правы, тамошние дружины невелики: большинство воинов отправлено оттуда на восток, ожидают, что мы ударим напрямую через горы. – Полководец утомленно потянулся. – Надо выманить его из логова и довести дело до боя, прежде чем подоспеет помощь.
– Да, – хмыкнул Верадис. – Если он не выступит навстречу нам на поле боя, я осрамлю его перед всем его народом, гласно объявлю о его деяниях… – Он прервался на мгновение, по всему телу пробежала дрожь. «Убийца», – прошептал голос в голове. – Я вызову его на Суд мечей – что угодно, только бы вытянуть его из-за стен.
– Мы могли бы взять Дун-Багул штурмом, – сказал Перитус. – Его стены вовсе не неприступны, но за это придется заплатить дорогой ценой, как людьми, так и временем. Мандрос не дурак, да и особого малодушия за ним до сих пор не замечено. Удачнее всего для нас будет подойти вот здесь. – Он снова ткнул пальцем в пергамент, и Верадис с Раукой подошли ближе, глядя на карту, расстеленную на столе. Перитус провел через нее черту: – Между нами и Дун-Багулом протекает вот эта река. Моста нет, один брод, если только не делать пятидневный крюк. С одной стороны брод граничит с лесом, с другой к нему подступают холмы. Для того чтобы устроить нам засаду, лучше места и не придумаешь. Мандрос точно прознает об этом – и если он сочтет, что наши силы хотя бы равны, то, вполне вероятно, что он не упустит такой возможности.
Верадис мрачно улыбнулся:
– Позволь мне провести авангард через реку.
Перитус нахмурился:
– Даже если мы будем ждать засады и подготовимся к ней, это все равно будет самая опасная точка.
Раука засмеялся, но его резкий смешок ничуть не разрядил напряженную обстановку.
– Теперь-то мы привыкли бывать в опасных точках. По крайней мере, на этот раз на нас не будет переть орда кровожадных драйгов и великанов.
– Ну не знаю, – протянул Перитус. – Я как-то не стремлюсь возвращаться в Тенебрал без первого меча нашего нового короля.
– Ты же видел выучку нашей когорты, – пылко воскликнул Верадис. – Ты же знаешь, мы лучше всего подходим для этой задачи, мы сможем принять на себя удар любой засады, любого нападения – наша стена щитов создана именно для подобного положения.
– Может быть, и так, – неожиданно усмехнулся Перитус. – Кажется, в тебе есть что-то от твоего брата.
Верадис хмыкнул, не зная, что сказать. Крелис крепко сдружился с Перитусом во время его пребывания в Джеролине – и часто говорил о хитроумном полководце Аквилуса.
– Хорошо, ты будешь в авангарде и переправишься первым. Мы выступим на рассвете, не спеша дойдем до реки и просто понадеемся, что Мандрос будет действовать на основании сведений, которые его лазутчики доставят ему сегодня ночью.
По шатру снаружи постучали, и раздался голос стражника Перитуса.
– Войдите.
В шатер вошли трое: два воина, а между ними – какой-то мужчина. Мужчина был облачен в потертое кожаное одеяние и укутан в темный плащ. Он откинул капюшон – и открылось широкое плоское лицо: румяные щеки и тревожно мечущиеся глаза.
Верадис услышал, как Перитус еле слышно вскрикнул. Он уже видел этого человека на совете у Аквилуса.
На Верадиса беспокойно глядел Гундул, сын Мандроса.

* * *

Верадис ступил на мелководье – ледяная вода бурлила вокруг ног, просачивалась сквозь сапоги и цепенила стопы. По обе стороны от него тянулась неровная вереница где-то из шести десятков человек. Галька осыпа́лась под ногами, и он покачнулся, чувствуя спиной немалый вес щита.
Перед ним, на весьма немалом расстоянии, простирался дальний берег реки. Затем был пологий склон, ведущий в лес.
Он старался не засматриваться на деревья, а искать, не мелькнет ли где-нибудь блик солнечного света на железе, и не сводил глаз с воды. Позволив себе мельком оглянуться через плечо, он увидел, что бо́льшая часть его отряда уже вошла в реку, а позади них более рыхлым строем рассредоточились воины Перитуса.
– Теперь уже не вернуться, – пробормотал Раука стоя рядом с ним. – И кого вообще посетила столь дурацкая мысль – послать нас первыми переправляться через реку?
– Ага, – проворчал Верадис и выдавил ухмылку, несмотря на поселившееся где-то глубоко внутри дрожащее чувство невесомости.
Взгляд снова устремился вперед, неумолимо притягиваясь к полосе деревьев в полусотне шагов от края реки. Если Мандрос там, он дождется, пока когорта частично не выйдет из реки, чтобы его можно было атаковать как с фланга, так и с фронта. Лобовая атака не даст им выйти из реки, но неожиданный удар по флангу обычно наносит больше урона. Он может даже решить исход битвы.
«Мандрос».
Мысль о короле Карнатана отбросила все сомнения. Мандрос явно служил Черному Солнцу. Предатель выхватил у Натаира его личный кинжал, ударил короля Аквилуса в горло и вонзил его принцу в бок. Нельзя было тогда впускать Мандроса в покои.
«Справедливость», – прошептал голос в голове.
Сегодня свершится справедливость: темная, беспощадная, кровавая справедливость.
Они преодолели уже где-то половину реки, и до дальнего берега оставалось сорок шагов, тридцать, двадцать…
Внезапно из-за деревьев донесся клич – пронзительный оглушительный боевой клич. На свет ринулись люди, заблистало железо обнажаемого оружия, послышался топот: они бросились вниз по склону к Верадису и его людям.
Верадис сдернул щит со спины и завопил:
– В стену щитов становись!
Вынул свой короткий остро заточенный меч, поднял щит и удовлетворенно почувствовал, как он с убедительным стуком сомкнулся со щитом Рауки слева и со щитом Боса – справа. У него было лишь мгновение, чтобы найти опору на зыбком дне реки и взглянуть за оковку щита на набегающий людской поток. Подобная тактика их, похоже, смутила. Так сражаться было не принято. Его отряд должен был двинуться в наступление на берег реки, схлестнуться с врагом, а там битва быстро распалась бы на беспорядочную череду отдельных стычек. Если бы не слабость в коленях, он бы рассмеялся.
Затем кричащая лавина врезалась в стену. Сотни щитов столкнулись друг с другом в громовой разноголосице. Стена дрожала, но удерживалась, толпа нападающих теснила свои первые ряды, превращала их в сдавленную, клокочущую мешанину рук и ног.
Верадис согнул колени, налег плечом на щит и крякнул от навалившегося на него огромного веса множества тел. Он снова и снова высовывал руку за край щита и наносил уколы. Его клинок вонзался в чьи-то мышцы, сухожилия, скреб по чьим-то костям. Его кисть, всю его руку то и дело обдавало струей горячей крови, а люди кричали, мертвые тела держались стоймя только потому, что на них напирали новые люди. Его воины по обе стороны от него делали то же самое, направо и налево раздавая смертоносные удары.
Он обернулся, через плечо прокричал команду, услышал, как воин позади него передал ее соседу, и через мгновение раздался звук рога. Все в первой шеренге стены щитов сделали шаг вперед, оттеснив напирающую толпу врага, затем – еще и еще. Песок и галька под ногами превращались в плоть, кожу и дерево – ступать приходилось по мертвым телам. Река вокруг них окрасилась алым, груды тел отмечали границу прилива, на которой стояла стена щитов. Когорта Верадиса медленно, неумолимо проталкивалась вперед. Некоторые в первых рядах падали, спотыкаясь о мертвых или просто не выдерживая встречного напора, но зазоры мгновенно заполнялись. Затем Верадис почувствовал, что земля под ним изменилась и стала более твердой, а берег реки также стал красным оттого, сколько людей пало на нем, будучи раздавленными о непробиваемую стену из дерева и железа.
Давление на его щит неожиданно снизилось. Он увидел, что передние ряды врага отступили вверх по берегу: теперь в их глазах читался страх. Сражения часто выигрывались в яростном порыве первой атаки, пока в жилах еще кипела кровь. Этот бой должен был стать избиением более малочисленного противника, барахтающегося по колено в бурной реке. Однако на деле потери понесло преимущественно войско Мандроса.
Верадис почувствовал, как его члены налились свежей силой, и, приободрившись, двинулся вперед, а его воины последовали за ним.
Теперь стало легче. Под ногами была твердая земля, вражеские ратники уже не так бешено рвались в атаку. Прочие люди Мандроса обошли фланги его колонны, с облегчением возвращаясь к привычному способу ведения боя, поскольку теперь из реки выходили люди Перитуса.
Когорта Верадиса безрассудно рассекала вражеские ряды. Затем сквозь шум битвы донесся протяжный дикий крик. Он поднял взгляд и различил возле полосы деревьев чью-то фигуру верхом на коне; юноша удивленно моргнул, увидев лес так близко. Фигурой оказался сам Мандрос – он изрыгал какую-то тираду, полную ярости пополам со смятением, подгоняя своих людей и дико сверкая глазами. «Убей его!» – прогремел голос в голове. Вокруг Мандроса топталась кучка всадников с мрачными и сосредоточенными лицами.
Он рванулся вперед, яростно нанося удары, опережая своих товарищей по оружию. Бок свело резкой болью: его щит пронзил чей-то клинок, но его защитила кольчуга. Острие соскользнуло вниз, ужалило его в бедро, и по ноге хлынула кровь. Юноша споткнулся, его внезапно одолела слабость, затем его схватили, подняли и потянули назад чьи-то руки. Верадис увидел Мандроса и выругался, сплюнув кровью на землю у ног. Он был так близко!
Затем где-то сверху и справа затрубили рога. На мгновение битва, казалось, затихла – все следили за звуком.
У подножия холма, который окаймлял поле битвы, строились шеренги воинов – в основном пехотинцев, но с тыла их прикрывали около двух десятков конников. Верадис увидел, как один из них достал меч и занес его над головой. Гундул, сын Мандроса, издал громогласный боевой клич, и его бойцы с криком понеслись вниз по склону.

Глава 51. Корбан

Корбан, хлопая глазами, уставился на человека, стоящего рядом с Гаром.
– Мейкал, говоришь?
– Да, – проворчала Кивэн, снова занявшись лошадью. – Он только что приехал. Я без ума от его коня – ты только погляди, какой красавец! Бьюсь об заклад, это самый быстрый конь, которого я когда-либо видела!
Корбан покосился на жеребца за спиной темноволосого мужчины: жеребец и правда был что надо – серый в яблоках, высокий, тонкокостный, но почти сразу его взгляд снова обратился к этому Мейкалу. Не успел он опомниться, как ноги сами собой понесли его к управляющему конюшен и его спутнику. Гроза шла на шаг позади.
Гар что-то говорил, но замолчал, как только Корбан подошел к ним.
– Бан! – окликнул его управляющий конюшен.
Корбан просто застыл на месте: вот он стоит, а дальше-то что – что говорить, что делать? Он никак не мог понять, зачем вообще подошел.
– Бан, ты чего-то хотел?
– Я… э… у вас отличный конь, – промямлил он, уставившись на спутника Гара.
– Спасибо, – сказал гость. Он был высокий, очень высокий и в свете солнца из-за спины казался сплошным темным силуэтом. В облике этого человека было что-то знакомое, и это что-то щекотало память, словно паук, ползущий по загривку. Они стояли, разглядывали друг друга в нарастающей тишине.
– Это Мейкал, – наконец сказал Гар; казалось, будто он испытывает непривычную для себя неловкость.
– Рад знакомству, – проронил Мейкал, и его губы изогнулись в легком подобии улыбки.
Корбан только кивнул.
Вновь повисло нарастающее молчание, они опять уставились друг на друга. Темные глаза Мейкала, казалось, приковывали его к месту; они смотрели не просто на  него, но в  него, производя какие-то непонятные измерения. Но потом он улыбнулся.
– У тебя необычная компания. – Мейкал посмотрел на Грозу.
Волчениха крепко прижималась к бедру и ноге Корбана – она часто это делала, когда чем-то раздражалась или тревожилась. Уши ее навострились, шерсть на холке встала дыбом, она вытянула шею и принюхивалась. Мейкал присел на корточки, глядя волченихе в глаза, и протянул руку, чтобы она познакомилась с его запахом. Длинные клыки, торчащие из-под губ по меньшей мере на пядь, коснулись его пальцев, но он не отстранился. Через мгновение Гроза фыркнула и поскребла когтями землю, а затем легла к ногам Корбана.
– Ее зовут Гроза, – сказал Корбан.
– Хорошее имя.
Мейкал быстро поднялся, затем покачнулся на ногах.
– Прошу прощения, – сказал он. – Я много времени провел в седле.
– Давай, – предложил Гар, – поставим твоего коня в стойло, а то он, судя по виду, устал не меньше тебя.
Гар посмотрел на Корбана:
– Ты к Брине?
– Да.
– Тогда бывай, иначе ведь и тут, на конюшне, для тебя работа найдется.
– Ага, – выдохнул Корбан, но с места сдвинулся не сразу: по коже снова проползло то самое неотвязное воспоминание.

Глава 52. Кивэн

Кивэн смахнула с глаз набегающий пот. Воздух был холоден и свеж из-за постоянного резкого ветра, дующего с моря, однако девушка так усердно трудилась, что было даже жарковато. Бо́льшую часть утра и хорошо за полдень она проработала, приучая жеребенка к седлу.
Когда она отчиталась о выполнении задания на сегодня, Гар только хмыкнул. Казалось, что его мысли витают где-то очень далеко.
– Мне нужно, чтобы Молота забрали с выгона, – сказал он Кивэн. – Если ты возьмешься за это сейчас, то вернешься как раз к ужину.
Кивэн нахмурилась. Идти до выгона было неблизко. Если бы она знала заранее, попросила бы Бана ее подождать, но он давно ушел. Она пожала плечами.
– Тогда давай, родная, беги, – сказал Гар, удаляясь. Кивэн отправилась к Каменным вратам.
По дороге к мосту она вспомнила, что забыла собрать овощей к ужину. Мама этому явно не обрадуется, поэтому, бормоча себе под нос проклятия, она развернулась и побежала домой. Там было пусто, даже Буддай не грелся перед очагом.
Она опрометью кинулась рвать зелень, а мысли тем временем стремились к Ронану, ум все более занимала его улыбка. А ведь он и сам всегда на нее поглядывает, хоть и старается не дать ей этого заметить. Она чувствовала, как у нее у самой улыбка расползается до ушей…
Из кухни донесся шум – открылась дверь в сад.
Кивэн непроизвольно нырнула за дерево. Из дома выглянула мама, окинула глазами сад, затем дверь снова закрылась.
«Что я делаю?» – хмуро подумала она, направляясь к кухне. Но затем зазвучали шаги: похоже, в комнату вошло несколько человек, но молча, что казалось странным. Не слышно было никаких приветствий, только заскрипели ножки стульев, а затем зажурчали разливаемые по чашам напитки.
Девушка заглянула в щель между ставней и стеной – глаза приноровились не сразу, но вот наконец она начала что-то понимать. У одного конца стола с почти испуганным видом стояла мама. Перед ней сидели Таннон, Гар и человек, который приехал с утра, – Мейкал.
Гвенит отпила из чаши; у нее дрожали руки, да и сам воздух в комнате, кажется, подрагивал от напряженного молчания.
– Где мальчик? – спросил густой бархатистый голос. Он принадлежал Мейкалу.
– У Брины. Это целительница, – ответил Гар. – Она живет за околицей.
– А ваша дочь?
– Ее здесь нет, я проверила, – сказала Гвенит. – Мы одни.
– Хорошо, – крякнул Мейкал.
– Зачем? Зачем ты приехал? – наконец спросила Гвенит, нарушив молчание.
– Король Аквилус мертв.
Кивэн было не видно лица отца, но у Гвенит отвисла челюсть. Гар просто хлопал глазами.
– Как? – ахнула Гвенит.
– Убит. Убит в собственных покоях, – склонил голову Мейкал. – Это тяжелая утрата.
– Но кто же убийца? – спросил Гар.
Мейкал потер глаза.
– Как мне сообщили, это Мандрос, король Карнатана. Он открыто выступал против Аквилуса, держался гордо и высокомерно. А потом он бежал . Но я подозреваю, что это еще не всё. В этом деле не обошлось без руки Азрота.
– Еще не всё? Что ты имеешь в виду? – спросила Гвенит.
– Пока сказать не могу. Возможно, мне не стоило вот так сразу покидать Джеролин, но, когда это случилось, на меня напал ужас небывалой силы. Я должен был видеть мальчика.
– Но ты сказал, что до положенного срока мы не увидимся снова. В этом есть опасность. Что, если за тобой слежка? – спросила Гвенит повысив голос.
– Спокойно, – пробормотал Мейкал, подняв руку. – Я понимаю твои опасения. Я испытывал их и сам, но я должен был увидеть его лично – чтобы знать, что он в безопасности. И я проявил осторожность: проходы через Агульские горы закрылись вскоре после того, как я их проехал, а за Миугрой никому не угнаться. Я гнал его так, как не гнал никогда в жизни, и постарался запутать следы. Мой путь уже не отследить. – Он откинулся на спинку стула, и его лицо разгладилось. – С мальчиком, кажется, все в порядке.
Гвенит улыбнулась:
– Так и есть. Он хороший мальчик.
Кивэн не могла поверить услышанному: она еле держалась на ногах от долгого стояния и пыталась даже дышать как можно тише. Девушка совсем сбилась с толку: что за Аквилус, что за Джеролин, что за Карнатан? Неужели имеется в виду тот самый  Аквилус, который вызвал короля Бренина на совет?
Внезапно, однако, кое-что стало ясно. Почему-то они говорили о Корбане. Ее  Корбане.
– Как у вас с ним дела?
Гвенит только кивнула и улыбнулась, глядя куда-то в пространство между Гаром и Танноном.
– Конечно, он особенный – он ведь мой сын. Но с тех пор как ты к нам приехал, рассказал нам… – Она замолчала и поморщилась. – Я за ним наблюдала, пыталась посмотреть на него беспристрастно. Он сообразительный, сильный, честный. По большей части. Добрый. И довольный жизнью, я надеюсь. Ты же здесь не для того, чтобы его забрать? – неожиданно сказала она. – Я этого не допущу.
В ее голос закралась суровая нотка.
– Никто нашего мальчика никуда не заберет, – прогремел Таннон. Протянул руку и накрыл ладонь Гвенит.
– Я здесь не за этим, – сказал Мейкал, – хотя я и говорил вам, что в один прекрасный день он будет должен уйти. Отправиться в Драссиль. Но не один. С вами обоими и Гаром, конечно.
– Да, значит, все именно так, как ты и говоришь, – сказал Таннон. – По правде говоря, с тех пор, как ты к нам приезжал, прошло так много времени. – Он вздохнул и провел рукой по глазам. – Я всего лишь кузнец, и в этих ваших речах я ничего не смыслю. И это было так давно. До недавнего времени я думал, что это все только дурной сон, но с тех пор произошло много странного…
– Да. Уже скоро на нас опустится тьма.
– Да. Ладно. Корбан хороший парень. Я им горжусь. О лучшем сыне я и мечтать не могу. И я за него боюсь…
Гвенит издала какой-то гортанный звук и отвернулась.
– Мы подготовили его, как могли, – продолжил Таннон. – Научили его грамоте, истории, трудолюбию, честности и смелости, обучили отличать правду от лжи. Гар тоже за ним приглядывал, к моей великой радости, передал ему многие умения.
– Благодарю вас, – сказал Мейкал. – С вас было много спрошено. И это еще не всё.
– Он мой сын, кровинка моя, душа моя, радость моя, дыхание мое! Никому не нужно ничего просить. Я и так сделаю для него все возможное. Защищу его. Буду драться за него. Умру за него, если будет надо.
Мейкал хмыкнул, кивнул и посмотрел на Гара.
– А ты? Я много думал о тебе все эти годы. Ты взял на себя нелегкое бремя.
Гар пожал плечами.
– Мне выпала наибольшая честь. Я узнал, что не вся слава стяжается на поле битвы. – Он снова пожал плечами. – Как уже сказали, он умный, сильный, справедливый. Хорошо выучился владеть оружием – более чем хорошо. Он блистает .
– Все это и впрямь достойно похвалы, – согласился Мейкал.
– Он видел сны, – добавила Гвенит. – Дурные сны.
– Рассказывал ли он о них вам?
– Нет. Никогда. Бывало, кричал всю ночь напролет. Просыпался в поту, в страхе. Но такие сны прошли. Он не кричал во сне уже несколько лун.
Мейкал улыбнулся.
– Хорошо. Азрот искал его не только в этом тварном мире. Но планы Падшего сорвались. По меньшей мере на какое-то время. А что волчениха? Расскажите мне – как это произошло?
Гвенит подняла руки ладонями вверх.
– Бан спас ее, когда она была щенком. С тех пор он ее и воспитывал, невзирая ни на какие возражения.
– Ага, – хмыкнул Таннон.
– Прекрасно. Лишний страж ему не помешает, а что-то мне подсказывает, что волчень будет охранять его лучше многих других. Прежде чем уехать, я поговорю с королем Бренином. Не думаю, что нам доведется поговорить снова, пока… – Он встал, скрипнув стулом. – Я бы хотел остаться с вами, облегчить вашу ношу, но мое присутствие привлечет ненужное внимание. Надо дать мальчику столько времени, сколько мы сможем. – Он встревоженно прервался. – Будет хорошо, если Долгую ночь он высидит здесь. Тогда ему можно будет рассказать. Будьте бдительны – все движется со скоростью, которой я не предвидел. Думаю, мне пора в Драссиль – нужно убедиться, что все готово. – Он посмотрел на Гара. – Твоему отцу будет доложено о твоей верности.
Управляющий конюшен выпрямился на стуле, его глаза засияли.
Мейкал подошел к двери, затем остановился.
– Никому не доверяйте, – наказал он. – Даже, даже если через Каменные врата проедет кровный отпрыск Аквилуса. Доверяйте только Бренину.
С этими словами он открыл дверь и вышел на улицы Дун-Каррега.

Глава 53. Корбан

Какое-то время Корбан понуро плелся по великаньему тракту, возвращаясь от Брины. Вдруг путь преградила большая телега. Она была завалена шкурами, а рядом трусил рослый пес.
Корбан порассматривал его не сбавляя хода, а затем внезапно ускорил шаг.
«А это, случаем, не…»
Гроза шагнула вперед, издала сначала тихий, но все более усиливающийся рык и щелкнула на пса зубами.
«Добром дело не кончится», – подумал Корбан.
– Ты же Вентос? – крикнул он, одновременно отпихивая Грозу.
– Что? – не расслышал человек. – Да. Я Вентос. Мы знакомы?
– Мы познакомились в прошлом году на Весенней ярмарке. Я Корбан.
– Вот те на… – Вентос отер лицо ладонью. – Зубы Азрота, парень, да ты меня сейчас чуть до Изнанки не довел! – Он глубоко и мощно выдохнул.
Вентос спрыгнул, сделал несколько нерешительных шагов в сторону Корбана и остановился.
– Я бы и пригласил тебя со мной пройтись, да думаю, лошадки-то мои припустят и растеряют все мои товары отсюда и до самого Западного моря, ежели твой волчень приблизится хотя бы на шаг.
Корбан кивнул.
– Гуляй, – отрывисто скомандовал он Грозе и коротко, резко махнул рукой. Гроза посмотрела на него, блеснув медными глазами в лучах угасающего солнца, затем вприпрыжку отбежала шагов на сто и остановилась.
Вентос поднял брови, наблюдая за Грозой.
– Ишь какой умный, – пробормотал он. – Так, значит, это правда. Слыхал я о тебе, еще когда торговал в Дун-Кадласе, а потом и повсюду по дороге оттуда сюда. Не поверил, ясное дело, – не знал ведь, что речь о тебе. Молодой воин, который приручил волчня… – присвистнул он.
– Да я бы не сказал, что она ручная, – усмехнулся Корбан. – Рад встрече, – протянул он руку. Торговец сжал его ладонь воинской хваткой.
– Изменился ты, парень. Я бы тебя ни в жизнь не узнал. Разве что по лохматым волосам и замызганной одежде.
Пока они шли, Вентос пытался удовлетворить любопытство Корбана по поводу событий за пределами Дун-Каррега. Перед въездом в деревню они остановились. Вентос натянул на левую руку толстую кожаную перчатку и добыл из мешочка в складках плаща немного мяса.
Наверху раздался клекот. Корбан поднял голову и увидел, как вниз камнем пикирует какая-то птица. Она сделала круг над его головой, низко пролетела над дорогой и приземлилась на вытянутую руку Вентоса.
Это был огромный ястреб – он склонил голову в сторону и внимательно изучал Корбана. В последних лучах солнца сверкали золотистые перья с голубыми и красными переливами.
– С превеликим удовольствием познакомлю тебя с Карталой, – провозгласил Вентос, слегка поклонившись и сияя от гордости.
– Она великолепна, – выдохнул Корбан, уставившись на огромную птицу, а в особенности – на изогнутые когти, сжимающие толстую перчатку Вентоса.
– Выиграл ее у одного ширакца, – похвастался он.
– У ширакца?
– Да. Они охотятся с ястребами в своем Травяном Море и очень поднаторели в этом искусстве. К счастью для меня, они не настолько же поднаторели в метании костей на доске, – улыбнулся он и подмигнул. – Она стала мне хорошей спутницей. Очень полезной. Мой Талар с легкостью поймает зайца, но ты когда-нибудь ел зайца круглый год? – Его передернуло. – Приедается. Я-то, ясное дело, меняю товар на еду, но деревни не всегда попадаются в пути тогда, когда хотелось бы. А Картала приносит мне разную добычу, даже других птиц.
– А воронов она ест? – внезапно спросил Корбан, подумав о Крафе.
– Воронов? Нет. А что?
– Неважно, – вздохнул Корбан.
«Слишком опасно, – подумал он. – Брина меня отравит».
– Ну, мне пора заехать в гости к деревенскому барону. Как его там, Торин, да ведь? Поглядим, найдется ли для меня местечко в гостевом доме, чтобы вздремнуть маленько. Приходи ко мне завтра, хорошо?
– Хорошо, – кивнул Корбан.
По дороге, ведущей от деревни, застучали копыта. Корбан поднял взгляд и увидел, что к ним скачет высокий серый в яблоках жеребец. На нем восседал Мейкал, и снова у Корбана будто защекотало что-то в области затылка.
Мейкал замедлился, не сводя глаз с Корбана, при этом в выражении его лица было что-то свирепое. Он покосился на Вентоса, пристально оглядел охотничью птицу, а затем посмотрел вперед и пустил коня легким галопом.

Глава 54. Вентос

Воздух в гостевом доме был плотным и тяжелым – дым от очага медленно кружился вокруг дыры в потолке. Дверной проем окутывал серый свет, знаменуя скорый восход. Вентос тихонько поднялся, не желая никого разбудить.
От костра все еще исходило оранжевое свечение. Его как раз хватало для того, чтобы видеть, куда ставить ноги и не наступить ненароком на кого-нибудь из спящих домочадцев Торина или других путников, сгрудившихся на полу. Он потянулся за сапогами и, осторожно пробравшись к выходу, проскользнул в дверь.
Быстро прошел через всю деревню, пока не дошел до своей телеги. Из-под нее вышел Талар, вытянул длинные лапы и прижался к ноге хозяина. Вентос погладил собаку по голове и поднял сиденье скамьи, на которой обыкновенно сидят возницы. Вытащил из-под скамьи сундучок, достал оттуда крошечный пергаментный свиток, перо и запечатанную чернильницу. Осторожно сломав печать, торговец окунул туда перо и начал писать.
Закончив, он сунул пергамент в маленькую коробочку, затем посмотрел на светлеющее небо и прищелкнул языком. Вскоре рядом приземлился его ястреб и посмотрел на хозяина ясными умными глазами. Вентос ловко привязал коробочку к птичьей ноге.
– Попутного ветра, – пробормотал он, наблюдая, как ястреб взлетел, мягко шурша крыльями в воздухе, и исчез в тумане.

Глава 55. Верадис

Когда Верадис смотрел на людей, бегущих вниз по склону, когда слух наполнился их бешеным топотом, – он пережил мгновение всеобъемлющего, сковывающего страха. Лавина из плоти и железа с грохотом врезалась в давку у подножия холма. Поднялась неразбериха, зазвучали предсмертные вопли. Через несколько секунд стало ясно, что новые воины метят не в тенебральцев, а в людей Мандроса. Верадис выдохнул – все это время он даже не осознавал, что задержал дыхание.
Гундул сдержал свое слово.
Застигнутые врасплох, люди Мандроса начали отступать, те, кто мог, в спешке цеплялись друг за друга, спасаясь от вражеских мечей. После первых мгновений безумной схватки на земле осталось много мертвых или смертельно раненных, и люди Перитуса с новой силой ринулись в бой.
Сам Гундул полетел вниз по склону на своем черном боевом скакуне и подъехал к отцу.
– Мандрос ! – закричал Верадис и снова двинулся вперед, но на этот раз медленнее, следя за тем, чтобы не высунуться за цепочку щитов. Несколько мгновений они превозмогали сопротивление, а потом продолжили свой смертоносный натиск.
Опушка была теперь всего в сорока шагах, и земля перед ней бурлила людьми. Верадис пристально оглядел все человеческое месиво в поисках Мандроса и увидел его: вот он встал высоко в седле и обрушил меч на шлем другого всадника.
Внезапно Верадиса охватила ярость. Мандрос, цареубийца… Затем он рванулся вперед, расталкивая щитом всех, кто бы ни попадался на пути, сокрушая любого, кто разделял его и короля Карнатана. Вдруг Мандрос предстал перед ним – он дико вопил, силясь остановить поток бегущих воинов.
Верадис сделал выпад, занес десницу, затем перед ним вклинилась лошадь – на ней сидел кто-то из почетного караула Мандроса. Воин отпихнул его, отбросив назад. Затем конник потянулся к поводьям Мандроса и повел королевского скакуна прочь из гущи битвы к полосе деревьев, а разделяющее их пространство тотчас заполнилось людьми. Верадис в ярости наблюдал, как Мандрос скрылся в лесной темноте, окруженный частью своего почетного караула. Остальные караульные преградили путь, сдерживая Гундула и его ратников.
Юноша обернулся и окинул взглядом поле битвы. В противоположной стороне от входа в лес сражение уже в основном завершилось. Кое-где все еще тлели отдельные очажки сопротивления, но большинство воинов Мандроса были мертвы или обращены в бегство. Внизу, у изрытого берега реки, он увидел Перитуса и поспешил к нему.
– Мандрос бежал, – выдохнул он, добравшись до полководца. – Лошади! Если мы хотим его поймать, нам нужно ехать верхом. Нельзя, чтобы он добрался до Дун-Багула.
Перитус кивнул и отер с глаз кровь, что струилась из неглубокой раны на голове. Через несколько секунд он уже собрал ватагу конников и разведчиков. Верадис и полководец забрались в седла, тяжело поскакали вверх по береговому склону и врезались в гущу боя. Арьергард Мандроса отбивался с угрюмой яростью, с бесшабашностью людей, которые уже смирились с собственной гибелью.
Верадис крякнул, отклонил удар меча, взмахнул в ответ, прочертил вдоль бедра вражеского воина алую борозду. Меч Перитуса кольнул вперед, всаднику под ребра, – тот покачнулся, безвольно свалился с седла и скрылся под градом копыт.
Верадис пришпорил коня и устремился вперед.
Меч Гундула вонзился глубоко в грудь последнего защитника, а затем все было кончено.
Верадис подъехал к сыну Мандроса и вложил свой меч в ножны.
– Благодарю, – выговорил он, тяжко дыша.
Гундул, все еще охваченный неистовством битвы, широко пучил глаза. Он уставился на Верадиса, внезапно узнал его и свирепо ухмыльнулся.
– Натаир об этом узнает, – сказал Верадис. – В этот день ты стал другом Тенебрала.
Гундул кивнул:
– Отец…
– Знаю, я видел, как он сбежал. Мы должны его поймать, прежде чем он достигнет Дун-Багула, а то…
– Крепости ему не достигнуть. Дальше по дороге на той стороне леса я расставил своих людей. Но отец хитер. Теперь, когда я раскрыл свои намерения, он может направиться вглубь леса, уйти с дороги.
– Тогда вперед, – сказал Перитус. – В погоню! У тебя есть люди, которые хорошо знают местность?
– Да.
– Тогда ведите. И давайте-ка поторопимся.
Вскоре они скакали по дороге, испещренной солнечными зайчиками, проникающими сквозь нависшие над ними ветви, но вот колонна остановилась, чтобы следопыт осмотрел землю.
– Вот здесь они свернули в лес – не все, может быть, с дюжину, – заявил следопыт, худощавый человек с заостренными чертами лица. – Остальные двинулись дальше по дороге.
– Мы тоже должны разделиться, – промолвил Гундул.
– Куда? – прорычал Перитус. – Куда бы поехал Мандрос?
– Думаю, что лесом. Он может подозревать, что дорогу перекроют.
– Тогда чего же мы ждем? – выдавил Верадис сквозь стиснутые зубы, пришпоривая коня в сторону деревьев; вслед за ним поскакал и Гундул.
Лесная чаща была густой, и ехать через нее верхом было поначалу трудно, а потом и вовсе невозможно. Они спешились и повели коней в поводу. Верадис увидел, что за ними тронулся Раука вместе с Перитусом и примерно дюжиной других воинов. Внутри кипела ярость, подпитываясь медленным движением, страхом, что Мандросу удастся удрать. Он был даже рад, когда они оставили коней и углубились в лес за следопытом Гундула.
Остролицый уверенно ступал, оглядывая землю перед собой, иногда касался то сломанного стебля папоротника, то ободранного мха на валуне или стволе дерева. Отряд молчал, тишину нарушал только едва слышный шорох ног по земле, хриплое дыхание и потрескивание растущего в них внутреннего напряжения.
Бедро Верадиса горело в месте, куда его ранили, но он стиснул зубы, превозмогая боль. Затем, когда он ступил на небольшую поляну, в него что-то врезалось – грудь следопыта насквозь проткнул наконечник копья. Верадис пригнулся и откатился в сторону, отстегнул щит, поднялся на колени, вытянул меч и вскочил на ноги.
Перед ним, прижавшись спинами к большому валуну, стояла горстка людей. Своими телами они загораживали Мандроса.
Верадис бросился вперед – холодная ярость овладела им без остатка.
Попытался увернуться от копья, приняв его на щит и отмахнувшись. Занеся клинок над головой, он увидел, как копейщик завалился назад: в его горле зиял алый разрез.
Верадис с разгона полетел вперед и врезался в какого-то другого человека. Меч юноши застрял в промежутке между телами, и они рухнули на землю.
Пока юноша катился по земле и яростно боролся со своим противником, он отрешенно слышал вокруг звуки битвы, видел чьи-то ноги в сапогах. Он боднул головой, и оковка его шлема встретилась с чьим-то хрустнувшим носом. В лицо брызнула кровь, затем он освободился, вскочил на ноги и потянулся к рукояти меча.
Его противник поднимался медленнее, из носа у него струилась кровь. Прежде чем он успел встать, ему в грудь вонзился клинок Верадиса.
Вокруг бушевало сражение: железо скрежетало о железо, люди кричали, хрипели и вопили. Он заметил, как Раука обменивается ударами с каким-то быкоподобным силачом, увидел, как его друг рубанул здоровяка по колену, затем увидел Мандроса, рубящегося с человеком меньших размеров – Перитусом. Полководец двигался проворнее, отбивал удары Мандроса быстрыми взмахами и выпадами, пока король не врезался в валун у себя за спиной, и тогда меч Перитуса сверкнул в воздухе – полководец прянул вперед. С мгновение оба стояли грудь к груди, затем Мандрос двинул Перитусу коленом в пах и огрел его рукоятью меча. Перитус упал наземь, а Мандрос встал над ним с занесенным мечом.
Верадис стрелой метнулся вперед, сделал выпад и вонзил клинок Мандросу в плечо. Король вскрикнул и упал на валун, выронив оружие.
Верадис рывком выдернул меч и поднес окровавленное остриё к королевскому горлу.
На этом битва закончилась. Только двое из почетного караула Мандроса все еще стояли на ногах, но они опустили оружие, увидев, что их король захвачен в плен.
На поляну опустилась тишина: все в ожидании не сводили глаз с Верадиса.
Он не отрываясь глядел на Мандроса, видел только его, вспоминал его лицо, когда он выходил из покоев Аквилуса и бежал из башни, вспоминал Натаира в луже крови и безжизненные глаза Аквилуса…
– Проследи, чтобы справедливость восторжествовала, – сказал ему Натаир перед отплытием, стоя на ветреной пристани.
– Справедливость? – переспросил тогда Верадис. – Какая именно?
– Перитус найдет Мандроса, поможет тебе его одолеть. Но Перитус – хитроплет. Вдруг он поймет, что из живого Мандроса можно извлечь какую-нибудь выгоду ?
– Что же я должен сделать? – не понял Верадис.
– Жизнь за жизнь, – изрек Натаир, и голос его был холоден, как окружающее их зимнее море. – Вот что такое справедливость. Никаких переговоров, никаких уступок.
– Я за этим прослежу, – поклялся Верадис.
И все же теперь, когда он стоял с мечом у горла Мандроса, что-то не давало ему закончить дело.
«Давай, – шептал голос в голове. – Убей его. Пусть ему воздастся поделом. Он предатель. Это и есть справедливость».
Перитус с помощью Рауки медленно поднялся.
– Верадис, – сказал он. – Он у нас в руках. Мы победили. Отойди, парень. Ты же не хочешь взять на себя тяжкий грех цареубийства?
– Нет! – воскликнул Гундул, невольно подавшись вперед. – Убей его. Он заслуживает смерти.
Казалось, что мир застыл без движения, мгновение превратилось в вечность, а затем Верадис отступил на шаг и опустил меч.
– Я не стану тебя убивать, – молвил он и увидел, как взгляд Мандроса исполнился облегчением. – Тебя отвезут в Джеролин, приведут в цепях перед очи Натаира. Там ты и ответишь за свои преступления.
«Нет, – прошипел голос в голове. – Он хитрый, изворотливый, он увильнет от наказания. Да и потом, между нами и Джеролином лежит целый Карнатан. Он сбежит».
Пальцы напряженно сжали рукоять меча, он нерешительно дернулся.
Мандрос был ранен, плащ его изорвался, на щеке запеклась кровь, но в нем все еще оставалось нечто царственное – во взоре, в горделивом развороте плеч. Он фыркнул.
– Мои преступления! Я не повинен ни в чем, кроме глупости, кроме того, что доверился тогда, когда должен был проявить осторожность!
– Замолчи, цареубийца, иначе я пересмотрю свое решение. Побереги свою ложь для Натаира.
– Его следует судить. Здесь и сейчас, – сказал Гундул, облизывая губы. – Оставлять его в живых слишком опасно. – Он диковатым взглядом смотрел куда-то в пространство между Верадисом и Перитусом. – Натаир дал мне обещание, и я выполнил свою часть договоренности, выиграл за вас вашу битву. Но если он будет жить, его поддержит народ. Клянусь зубами Элиона, да мы ведь сейчас в самой середине Карнатана! – Он отвел взгляд. – Если мы проведем его через наши земли, это усложнит положение. Для меня. Народ должен думать, будто он убит в бою, считать меня миротворцем. Если он будет жить, то меня посчитают… – Он потер глаз нижней частью ладони.
– Предателем? – усмехнулся Мандрос. – Трусом? Слабаком?
Гундул бросился вперед и наотмашь ударил отца в челюсть.
– Я больше не обязан выслушивать твои оскорбления! – взвизгнул он.
Перитус поймал его за руку и оттащил прочь.
Мандрос вытер с губы струйку крови, сплюнул на землю.
– Итак, ты заключил сделку с щенком Аквилуса, а? Что ж, ведь теперь я, по крайней мере, знаю, что тебе не удастся насладиться плодами своего предательства.
– Молчать, – процедил Верадис сквозь стиснутые зубы. Он не желал слышать непочтительных речей о Натаире.
– Полно, Мандрос, все кончено, – сказал Перитус. – Ты у нас в руках. По милости Элиона мы вошли в сердце твоего королевства и пленили тебя. А теперь мы тебя из него выдворим. Ты оскорбил нас, оскорбил Тенебрал, оскорбил лично меня. Тебе еще предоставят возможность поговорить в Джеролине. Побереги свои речи для моего короля. Он и будет судить их – и тебя.
– Для твоего короля? Ты имеешь в виду сына  своего короля? Он тебя погубит, Перитус. Он погубит весь Тенебрал. – Он бросил взгляд в пространство между Верадисом и Перитусом. – Клянусь, я не убивал Аквилуса. Это сделал Натаир.
Перитус моргнул и лишь молча пожирал Мандроса взглядом.
– Я. Сказал. Молчать! – прорычал Верадис, чувствуя, как в животе снова вскипает знакомая ярость.
«Его лживые речи отравят умы, – рассуждал голос в голове, – а Натаир не заслуживает того, чтобы его оклеветали. Он чудом остался в живых».
Верадис так сжал рукоять меча, что побелели костяшки пальцев.
– В тебе говорит отчаяние, Мандрос. Это тебя бесчестит, – заметил Перитус.
– Да? Думаешь, я убил бы твоего короля? В его же покоях? Я не дурак, Перитус, уж ты-то, по крайней мере, это знаешь. Нет. Когда я вошел в покои, Аквилус уже был убит, хотя сначала я его не увидел. Твой драгоценный Натаир показал мне труп отца, затем достал нож и вонзил его в себя.
– Ты лжешь. Ты сбежал, – сказал Перитус, но теперь в его голос закралось нечто похожее на сомнение.
– А что бы сделал ты сам? – спросил Мандрос. – Сказал бы, что Натаир убил своего отца и зарезал сам себя, и верил, что справедливость восторжествует? Вообрази – я нахожусь в самом сердце вашего королевства, передо мной лежит мертвый король, а его раненый сын указывает на меня!
«Нельзя позволить ему распространять эту ложь. Он – орудие Азрота, он ему служит и будет служить. Надо заткнуть ему рот».
– Может быть, я сглупил и потерял голову, – бросил Мандрос, – но мне показалось, что лучше всего будет сбежать. – Он задержал взгляд на Перитусе. – Твоего короля убил не я – это был Натаир.
«Убей его!» – вопил голос в голове.
Верадис резко рванулся вперед. В одно мгновение нанес удар, глубоко вонзив меч Мандросу в шею. Король на мгновение зашатался, опустился на колени и ничком упал на землю; в траву из раны забила ключом струя темной крови.
Никто и шевельнуться не успел, так быстро и яростно прянул Верадис на Мандроса. Он стоял над умирающим королем, раздувая ноздри.
– Все кончено, – сказал он, ошалело глядя на свой небольшой отряд. Лишь Перитус выдержал его взгляд.
– Возьми его голову, – бросил Верадис Рауке, шагая в лес и всаживая меч в ножны.

* * *

Верадис легким галопом выехал из густого леса на пологую равнину. Перед ним ехали Перитус и Гундул, погруженные в приглушенный разговор, а на фоне восхода высилась Тарба – приземистая угрюмая крепость из темного камня.
Крепость охраняла горные перевалы, которые вели к Тенебралу. Верадис пристально разглядывал ее очертания. Она была выгодно расположена на невысоком холме с видом на широкую равнину у самого подножия заснеженных гор. Юноша сделал глубокий вдох – от событий этого утра зависело очень многое, потому что именно они должны были определить, чего ждать дальше – мира или войны.
Управлял крепостью Бело, двоюродный брат Мандроса. По словам Гундула, он был проницательным и осторожным человеком.
Чтобы дойти от места их сражения с Мандросом до крепости, потребовалось десять ночей, и, если расчеты Перитуса были верны, еще один тенебральский отряд должен был теперь засесть у близлежащих горных перевалов, ожидая их прибытия.
Перитус не хотел сражаться. Он надеялся, что необходимость отбивать нападение сразу с двух сторон, присутствие в их рядах Гундула, а главное, голова Мандроса, надетая на копье, убедят владыку Тарбы сложить оружие.
Но когда светило поднялось выше, они увидели, что по склонам перед стенами движутся человеческие фигуры, закованные в блещущее на солнце железо. По всему косогору раскинулась толпа: то была дружина Бело.
Верадис оглянулся через плечо на воинов, хлынувших из леса на луг. Его собственная когорта понесла в битве у реки удивительно мало потерь, лишившись менее тридцати человек. У Перитуса дела шли похуже – он потерял около пятисот ратников. Разумеется, отряд Мандроса заплатил гораздо более высокую цену: около двух тысяч человек из него усеяло берег реки и сделалось кормом для воронов.
Дружина Гундула влилась в их ряды, но даже при этом у них набиралось всего три с половиной тысячи мечей. Значительно меньше, чем стояло впереди на склонах.
Верадис вдохнул и обильно выдохнул, готовясь к предстоящей схватке: «Если дело примет дурной оборот, моя стена щитов любой ценой попытается пробиться в горы». Впрочем, он знал: даже его смертоносная стена щитов, скорее всего, не выстоит перед напором стольких людей. Если стену в достаточном количестве окружат с флангов, она расколется под вражеским натиском. Он мрачно переглянулся с Раукой, который ехал рядом с ним, как вдруг в их сторону направилась небольшая верховая группа.
– Бело, – проронил Гундул.
– Что ж, – сказал Перитус, – давайте посмотрим, что готовит нам Элион. Лучше поезжай с нами и покажи свой трофей, – сказал он Верадису, взглянув на голову Мандроса на копье у Верадиса. – Бело захочет узнать, кто убил его короля.
– Разве это разумно? – спросил Верадис.
– Такое зрелище либо укрепит их волю, либо сломит. Что касается того, мудро это или нет, – возможность подумать об этом мы упустили еще на той лесной поляне. – Перитус задержался на секунду дольше, а затем галопировал за Гундулом.
Верадис ничего не сказал, но скривился. Он сожалел о том, что сделал, чувствовал сильный стыд, по крайней мере отчасти. Другая часть его души торжествовала, зная, что справедливость наконец-то свершилась: Аквилус отмщен, а могущественный слуга Азрота выбыл из грядущей войны.
Бело был высоким мужчиной, стареющим, но с прямой спиной и острым взглядом. С ним ехало полдюжины человек – все щеголяли черными плюмажами из конского волоса на шлемах. Пока их отряд ехал навстречу Бело, взгляд управляющего пристально изучал каждого всадника, задержавшись на голове, насаженной на копье Верадиса.
– Похоже, я немного отстал от жизни, – сказал Бело, отрывая взгляд от тронутого разложением лица Мандроса и кивая полководцу. – Перитус. Вот уж не ожидал встретить тебя при таких обстоятельствах. Да будет тебе известно, что я не могу позволить вам пройти, – даже если у вас в заложниках сын короля.
– И вовсе я не заложник, – фыркнул Гундул, подталкивая коня вперед.
– Тогда как ты это объяснишь? – прищурившись, спросил лорд Тарбы.
Гундул выпрямился.
– Как видишь, я уже не просто сын  короля. Теперь я король Карнатана, и я заключил мир с Тенебралом.
– Мир? – прорычал Бело. – Мир с убийцами твоего отца?!
Верадис подался вперед.
– Мандрос пал в бою, – сказал он, – чего нельзя сказать о нашем короле, убитом безоружным в своих собственных покоях.
Бело холодно посмотрел на Верадиса.
– А кто ты такой, позволь спросить?
– Верадис бен Ламар, – представился юноша, сердито глядя на старого барона.
– Первый меч Натаира, – добавил Перитус. – Полно, Бело, я слыхал, что ты мудрый человек. Твой король мертв, он заплатил справедливую цену за совершенное им беззаконие. Гундул проявил мудрость, заключил с нами мир и не стал продолжать разорительную, непосильную войну. И вот теперь ты удерживаешь проход в Тенебрал, но у тебя один отряд впереди, а еще один сзади, так ведь?
– Похоже на то, – протянул Бело, не спуская глаз с Верадиса.
«Значит, в горах есть когорта Тенебрала, как и рассчитывал Перитус», – подумал Верадис.
– Но более того, – продолжил Перитус. – Твой король приказывает тебе отступить. Неужели твой первый поступок под руководством нового короля будет изменой?
Бело молчал, взвешивая слова Перитуса.
– Если уж Гундул не заложник, то ему ничто не помешает подъехать со мной к моим стенам, где мы сможем более подробно обсудить обстоятельства этого столь необычного положения.
Затем снова повисло молчание, Гундул вопросительно посмотрел на Перитуса. Полководец кивнул.
– Хорошо. Тогда подойдите же сюда, мой король, – махнул Бело Гундулу.
Верадис поморщился, подозревая здесь какую-то хитрость.
– Только постарайтесь не слишком долго, – крикнул он им, пока они поднимались обратно по склону. – Наше терпение не безгранично.
Перитус нахмурился.
– Тебе еще есть чему поучиться, – проворчал он.
– Может быть, и так. Но ведь правда за нами – и я не буду сидеть сложа руки и ждать благосклонности Бело.
– Правда, говоришь? – Взгляд Перитуса остановился на голове Мандроса. – Боюсь, дело тут не только в правде и неправде. И я бы, например, проявил почтительность и, может быть, прожил бы немного дольше. Полно, давай не будем сразу рваться в бой, пусть хотя бы солнце поднимется немного выше.
Верадис вернулся с Перитусом к войску, хотя на сердце у него было неспокойно. Он не доверял Гундулу: этот человек предал своего собственного отца, поэтому о верности ради верности с его стороны не будет и речи. Осталось только выяснить, полагает ли Гундул, что ему выгодно оставаться в мире с Тенебралом. Теперь, когда Верадис убрал фигуру Мандроса с доски, это был весьма неясный вопрос.
Юноша лишь молча пожал плечами: битве он был бы даже рад. Странное дело, но после смерти Мандроса где-то в глубине души у него все так же кипела злоба. Он думал, что теперь, когда справедливость восторжествовала, она будет утолена, но она не спешила уходить и все так же заволакивала туманом его мысли.
Возможно, это произошло из-за того, как умер Мандрос, из-за слов, которые тот произнес, пытаясь очернить Натаира. Он не хотел, чтобы все закончилось таким образом, не хотел нести на своих плечах бремя убийства Мандроса. Но это было необходимо для высшего блага. При воспоминании о напраслине Мандроса на Натаира он снова почувствовал, как усиливается гнев. Верадис заскрипел зубами, соскользнул с лошади и уселся на землю рядом с Раукой и Босом.
Некоторое время спустя подъехала небольшая группа всадников – среди них был и Гундул на своем черном боевом скакуне.
– Все хорошо? – буркнул Верадис, пристально глядя на Бело.
Стареющий воин на мгновение задержал на нем взгляд, затем пригнул голову и посмотрел на Гундула.
– Наш мир в силе, – громко провозгласил Гундул, приподнявшись в седле. – Не сомневайтесь: пока вы находитесь на моей земле, вам все будут рады и никто не посмеет тронуть. Проход в горы – свободен.
За спиной у Верадиса сразу же раздались возгласы ликования, хотя сам он на мгновение даже почувствовал что-то вроде разочарования.
– Благодарю, – сказал Перитус Гундулу, хотя смотрел только на Бело.
– Я всего лишь слуга моего короля, – отвечал воин. – Едем, если вы готовы. Мы сопроводим вас до нашей границы.
Перитус повернулся, чтобы отдать команду войску.
– Верадис, – тихо позвал Бело.
– Да?
Бело низко наклонился в седле и вполголоса проговорил:
– Я бы на твоем месте не размахивал так гордо своим трофеем. Гундул теперь король, но те, кто присягнул Мандросу, были верны ему уже более двух десятков лет. Некоторым может быть трудно вычеркнуть все из памяти так быстро. Они могут воспротивиться тому, что через их земли проезжает цареубийца .
Бело повернулся и уехал прежде, чем Верадис смог подобрать ответ.
Перитус недолго поднимал дружину в поход, и вскоре они уже были в пути. Перед тем как уехать, Гундул пообещал, что между их землями вновь будет заключено соглашение, и сунул в руки Перитусу свернутый пергамент.
Вскоре на хребте перед ними появилась череда конных воинов, на щитах которых был изображен орел Тенебрала. Отряд, который поставил Перитус.
Вперед выехал мужчина исполинского роста, приветственно машущий рукой. Это был Крелис.
– Какая встреча, братишка! – воскликнул он, когда они съехались вплотную.
Верадис не мог удержаться от улыбки, хотя расстались они будучи в ссоре. Он вдруг понял, как сильно скучал по брату. Наклонившись вперед, юноша крепко пожал Крелису руку.
– Натаир счел нелишним выставить позади меня несколько тысяч мечей. Есть ли в них нужда?
– Нет, – ответил Перитус, улыбаясь верзиле.
– По-прежнему путаешься под ногами, куда бы ты ни поехал, а? – ухмыльнулся Крелис полководцу. Он добродушно хлопнул Перитуса по спине, едва не выбив того из седла.
– Не в этот раз, – сказал Перитус. – На сей раз главный виновник – это твой братец. Он умолял поставить его первым, чтобы нарваться на засаду при переправе.
– Он никогда не был самым умным из нас, – снова улыбнулся Крелис. Верадис понял, что краснеет, и почувствовал себя хорошо впервые после смерти Аквилуса.
– Ну а Мандрос, – сказал Крелис, глядя на голову на копье у Верадиса, – значит, он ответил за свое преступление.
– Да, – проворчал Перитус.
– Он умер достойно?
– Вполне, – бросил Перитус. Верадис отвернулся. – Эту работу взял на себя твой брат.
– Хорошо. Получил по заслугам, – прорычал Крелис. – Аквилус был великим человеком. Великим королем. – Он вздохнул и провел своей огромной ладонью по глазам. – Ну, вот и все. Полагаю, пора вернуться в Джеролин.
– Да, – согласился Перитус.
– Тогда вперед. А то эти горы у меня уже в печенках сидят, – буркнул Крелис. И все вместе они пустились в обратный путь в Тенебрал.

* * *

Верадис въехал во двор Джеролина с Крелисом и Перитусом и увидел в дальнем конце Натаира. С ним была Фиделе, а рядом стояли орлиные стражи в до блеска начищенных доспехах.
Трое мужчин соскользнули с седел и опустились перед Натаиром на одно колено.
– Встаньте, – молвил новый король Тенебрала.
Верадис отметил про себя, что он все еще бледен и с мешками под глазами, но выглядит все же намного лучше, чем тогда, когда они виделись в прошлый раз.
– Добро пожаловать домой, – сказал Натаир, по очереди пожав руки Крелису и Перитусу, затем обнял Верадиса, а затем отступил назад и посмотрел на них всех. – Элион ответил на мои молитвы. Мои полководцы преодолели бесчисленные опасности и вернулись ко мне.
– Я-то всего лишь десять ночей просидел на травянистом склоне, – вставил Крелис. – Это эти двое подвергали опасности жизнь и здоровье – ну а я-то разве что зад слегка намочил.
– Однако ты бы рискнул всем, если бы возникла такая необходимость, – улыбнулся Натаир. – И именно твое присутствие сыграло важнейшую роль в убеждении Бело предоставить вам безопасный проход – уж в этом я уверен. – Он прервался на мгновение, потянулся к руке матери и крепко сжал ее. – Ну а мой отец – он отомщен?
– Да. Он отомщен, – сказал Перитус с дрожью в голосе.
– Где Мандрос? – спросил Натаир. Верадис подошел к своему коню, развязал мешок, притороченный к седлу, и бросил его на землю к ногам Натаира и Фиделе.
Оттуда выкатилась голова Мандроса: кожа покрылась пятнами, местами отшелушилась, пучками повылезали волосы, но в ней все еще узнавался король Карнатана.
Фиделе наморщила нос, но не отступила.
Натаир задумчиво кивнул, созерцая отрубленную голову с чувством триумфа в глазах. В конце концов он вздохнул:
– Проходите. Должно быть, у вас есть что мне поведать. Прошу вас ко мне в покои, там для вас найдется немного пищи и вина.
Затем с зубчатых стен раздался звук рога, и они двинулись к воротам.
По лугу за крепостными стенами, через объединенные когорты Перитуса и Крелиса, шагала огромная фигура; воины почтительно расступались, давая ей дорогу. Это был Альцион.
– Просто какой-то день долгожданных гостей, – пробормотал Натаир.
Приблизившись, великан кивнул Верадису, затем повернулся к Натаиру. Опустившись на одно огромное колено, он пошарил в складках плаща и добыл оттуда яйцо размером с человеческую голову. Скорлупа переливалась мерцающими оттенками синего и зеленого. Великан протянул его Натаиру.
– Мой государь, – прогрохотал Альцион. – Я сделать, как и обещать. Мой подарок тебе – яйцо драйга.

Глава 56. Корбан

Год 1141, век Изгнанников, Песья луна 

– Вот и все! – крикнул Корбан. – Отлично, Дат. Теперь сражайся с ней.
Корбан стоял у себя в саду, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Дат и Кивэн рубятся друг с другом деревянными палками. Дат слегка прихрамывал, а на щеке у него виднелась красная отметина. Кивэн была невредима.
Дат бросился вперед и с диковатым видом врезал палкой Кивэн по ребрам. Она проворно шагнула назад, заблокировала его удар и со свистом махнула своим оружием, нанеся тычок Дату по колену.
Раздалось громкое «крак», затем Дат покатился по траве, а Кивэн подняла то, что осталось от ее самодельного клинка.
Корбан поспешил на выручку, стараясь подавить улыбку.
«Бедный Дат!»
Было немного странно обучать друга и сестру обращению с оружием, но кое-что в этом занятии ему нравилось, – видимо, то, что у него имелась возможность указывать Кивэн, и та его даже слушалась, а не отмахивалась, как обычно. Ну а Дат потерял всякую надежду – надо было с этим что-то делать.
Луну назад Дун-Каррег покинула дружина во главе с Пендатраном. Они направились в Бадан, а затем в Темнолесье. Бренин приступил-таки к зачистке Темнолесья от лихих людей. С Пендатраном уехало более двухсот воинов, среди них – Галион и Тарбен, и Корбан с Датом остались на Рябиновом поле без оружейных наставников.
Тулл не стал уезжать, собрал всех юношей, которые внезапно оказались без учителя, и учил их всех скопом. Дат все больше и больше смущался, меряясь умением владеть мечом с мальчиками своего возраста, – это постоянно напоминало ему о его скромных успехах. Во время одной из вспышек стыда и ярости он попросил Корбана помогать, пока Тарбен в отъезде. Поэтому он стал приходить на занятия, которые Корбан посвятил обучению сестры.
– Неужто я худший мечник всех времен и народов? – заныл Дат, не без помощи Корбана поднявшись на ноги.
– Я уже некоторое время учу Кив, – сказал Корбан. – Еще с тех пор, как ты впервые ступил на Поле. И она справляется лучше, чем большинство наших одногодок.
– Угу! – протянул Дат, потирая колено.
Возможно, это замечание и не успокоило израненное самолюбие его друга, но это была правда. Кивэн схватывала на лету, хорошо умела держать равновесие и двигалась проворно  – словом, обладала всеми чертами, которые были краеугольным камнем для любого фехтовальщика, о чем много-много раз твердил ему Гар.
– По́лно тебе, Дат. В следующий раз я тебе, глядишь, и поддамся, – ухмыльнулась Кивэн. Дат нахмурился и подобрал свою учебную палку.
– Не злорадствуй, – строго произнес Корбан. – Нехорошо.
Кивэн закатила глаза и показала ему язык.
– Будь вежливой, – сказал он, – а не то больше не буду тебя учить. И вообще, ты ведь всегда можешь попросить об уроках у Ронана. – Корбан не раз замечал, как Кивэн переглядывается с Ронаном, как она, забыв обо всем, наблюдала за рыжеволосым воином, когда тот выезжал через Каменные врата с отрядом Пендатрана. Он увидел, как сестра залилась краской, и усмехнулся.
Она насупилась, выбрала из их набора новую палку и встала в позу для очередной атаки.
– Если он вернется живым из Темнолесья, – поддакнул Дат.
Кивэн сделала выпад и треснула его по голове.
– Ой! А это за что?
– Подождите, – сказал Корбан. – Приготовились. И без обмана! – Он отошел и остановился рядом с Грозой, которая лежала на траве, пристально глядя на цыплят, копающихся в земле в дальнем конце сада. Корбан сел и наклонился к ней. Глубоко вздохнул, наполняя легкие ароматами сада: цветов, травы, земли, мха – всего сразу.
– Давай, Кив! – сказал Дат. – Что, испугалась?
Корбан поднял голову и увидел, что сестра смотрит на него с непроницаемым выражением лица. В последнее время она делала это довольно часто. Она словно хотела что-то сказать, но вместо этого просто сдвинула брови.
– Еще чего, – ответила она Дату и бросилась на него.

* * *

Корбан наблюдал, как Рэйф откинул руку с копьем назад, задержал дыхание, прицелился и выпустил его из руки.
Копье – черное размытое пятно на ясном голубом небе – описало в воздухе дугу, а затем воткнулось в соломенную мишень.
– Шесть, – объявил Тулл своим глубоким громким голосом.
Рэйф проходил на Рябиновом поле испытания воина. Многие не обращали на это внимания, продолжая всегдашние занятия, но все же некоторая часть ребят прервалась и сгрудилась в кучку, чтобы поглазеть. Корбан был одним из них.
Еще одно попадание – и Рэйф завершит первую часть испытаний и получит в награду копье. Сын Хельфаха прошествовал к мишени, резко выдернул копье и повернулся на каблуках, скорчив довольную рожу. Отсчитал четыре десятка шагов, обернулся, прицелился, снова пустил оружие в полет.
– Семь, – возвестил Тулл.
– Да, – тихо хмыкнул Дат. – Я все надеялся, что он промажет.
– Я тоже, – пробормотал Корбан.
Они стояли вместе с небольшой ватагой парней – тех, чьи оружейные наставники сопровождали Пендатрана в Темнолесье. Все с завистью наблюдали за Рэйфом.
Сын охотника с улыбкой вытащил копье из мишени и повернулся к Туллу – тот уже шагал к нему, протягивая измятый щит. Улыбка Рэйфа куда-то исчезла.
– Дальше – лошадь на полном скаку, – прошептал Дат.
Как только Рэйф поднял щит, пытаясь ухватиться поудобнее, Тулл повернулся и махнул Гару, который стоял в стороне, держа за поводья высокую саврасую кобылу. Рэйф закрыл глаза и глубоко вздохнул, затем кивнул.
Гар щелкнул языком и выпустил поводья. Сначала кобыла пошла рысью, но потом он что-то сказал, и та бросилась галопом прямо на Рэйфа.
Он побежал, подбирая такую скорость, чтобы совпасть в ритме с кобылой, когда та с ним поравняется. Мгновение они двигались бок о бок, затем Рэйф набрал скорость, наклонился ближе к лошади и потянулся к ее темной гриве свободной рукой, крепко зажав в другой щит и копье. Ухватился за пучок конского волоса из гривы и взлетел, пытаясь ногами нащупать мягкое, обтянутое шкурой седло. На миг Рэйф покачнулся на спине лошади, и Корбан подумал, что он вот-вот упадет. Но парень выпрямился и нашел поводья, поискал в толпе глазами отца и торжествующе поднял щит и копье над головой.
Хельфах стоял в одиночестве, на его лице отобразилась какая-то ожесточенная гордость. Когда его сын посмотрел на него, он поднял руку и сжал кулак.
Мало кто из товарищей Хельфаха остался в Дун-Карреге: бо́льшая часть домочадцев Эвниса поехала с отрядом Пендатрана, чтобы помочь очистить Темнолесье от разбойников. Из-за опасностей путешествия по лесу Бренин запретил племяннице Эвниса переплетать руки с Утаном, поэтому Эвнис надеялся, что он и его дружинники помогут ускорить зачистку. По словам Эданы, братья Гетин и Эвнис были не слишком довольны этой задержкой.
Так вот, Хельфах стоял один на Рябиновом поле, наблюдая, как его сын проходит испытания воина. Однако, судя по выражению его лица, он ничего бы не заметил, окажись он сейчас хоть в гуще битвы. Охотник не отрываясь глядел на сына, Рэйф же свирепо улыбнулся и резко остановил савраску – только комья дерна полетели из-под копыт.
Другие наблюдатели радостно загалдели, застучали оружием о щиты, и Корбан понял, что делает это вместе со всеми. Хоть он и презирал Рэйфа – в этом мгновении ощущалось что-то особенное, почти священное.
Корбан огляделся и увидел грузную фигуру Фаррелла, стоящего с краю. С того случая с Рэйфом он несколько раз видел ученика кузнеца, но каждый раз чувствовал себя как-то неудобно, избегал его взгляда и даже делал вид, будто его не замечает.
Он глубоко вдохнул и бочком пошел протискиваться через толпу, пока не оказался рядом с Фарреллом.
– Когда-нибудь и нам это предстоит, – сказал Корбан, снизу вверх глядя на Фаррелла – тот был на голову выше его.
Мгновение Фаррелл непонимающе разглядывал собеседника.
– Угу, – проворчал он, затем повернулся, чтобы и дальше смотреть на Рэйфа.
Некоторое время они стояли в тишине, наблюдая, как Рэйф спешивается, а его умение владеть мечом проверяется в поединке с Туллом. Корбан прокашлялся.
– Прости меня, – неловко сказал он. Фаррелл снова опустил глаза на него, но ничего не ответил. Корбан почувствовал, как у него покраснела шея. – Я не хотел тебя обидеть, – продолжил он. – Ну, тогда, с Рэйфом. Мне ведь тоже от него доставалось – ну, раньше-то. Вот я и разозлился из-за того, что он выбрал жертвой кого-то еще. – Он прервался.
Верзила все еще смотрел на него сверху вниз. Наконец он задумчиво кивнул в знак признательности.
Звук боя снова привлек их внимание к Рэйфу. Он нападал на Тулла, первого мечника Бренина, а тот твердо стоял на ногах и отражал несколько суматошную атаку Рэйфа.
Тулл проверял сына охотника на знание всех приемов, которыми должен владеть воин, ни разу не видавший настоящей схватки. Бой длился какое-то время, Рэйф кружил вокруг здоровяка, делал своим учебным мечом выпады, рубящие движения и обманные взмахи.
На полпути Тулл остановил Рэйфа, и ему дали щит. Мгновение он взвешивал его в руке, а затем бой продолжился. На этот раз Тулл двинулся вперед, пробуя на прочность оборону Рэйфа.
В конце концов Тулл поднял руку.
– Довольно, – рыкнул он, подзывая Хельфаха.
Отец Рэйфа шагнул вперед, неся меч в ножнах. Он встал перед Рэйфом, а тот опустился на одно колено.
– Рэйф бен Хельфах, – пророкотал Тулл. – Ты пришел на Поле мальчиком, а покидаешь ты его мужчиной, воином. Теперь встань, возьми свой меч и так же крепко держись за правду и храбрость, как держишь ты рукоять меча. Пусть все три – правда, храбрость и острый клинок – придадут тебе сил на время Долгой ночи.
Рэйф встал напротив отца, Хельфах держал меч за ножны, рукоятью к сыну. Рэйф схватил ее, вытащил клинок и поднял его высоко над головой.
По небольшой толпе прокатились возгласы ликования, самые громкие – рядом с Корбаном и Фарреллом, где кучковались друзья Рэйфа.
– Теперь принеси клятву, – молвил Тулл, и Рэйф поклялся в верности Элиону, Ардану и королю Бренину. В довершение всего он резанул себя мечом по раскрытой ладони, и из сжатого кулака на землю закапала кровь.
Хельфах надел сыну на шею новый торк, а затем обнял его и хлопнул по спине. Постепенно толпа начала рассеиваться. Рэйф в конце концов выбрался из объятий отца и, обменявшись с ним парой слов, направился к своим приятелям.
– На, мне он больше без надобности, – сказал он и по воздуху перебросил свой учебный меч Крэйну.
Корбан стоял и смотрел, с неожиданной ясностью вспоминая тот день, когда Рэйф отобрал этот меч у него.
Рэйф покосился на него и подмигнул. Корбан отвернулся.
Вскоре Корбан и Дат брели по широким каменным улицам, направляясь к дому Корбана, где их ожидала Кивэн. В нескольких шагах позади бесшумно бежала Гроза.
– Как думаешь, он переживет свою Долгую ночь?
– Кто?
– Ну Рэйф же. Ему сидеть Долгую ночь. Сегодня .
– Ой… Да. Почему нет?
Долгая ночь была последним из воинских испытаний, после которых мальчик действительно становился мужчиной. До заката Рэйф должен был покинуть крепость, вооружившись своим новым мечом, копьем и котомкой со съестными припасами, и где-то за пределами безопасных стен Дун-Каррега и Гавана провести ночь в одиночестве под открытым небом. Предполагалось, что на протяжении всей Долгой ночи юноша не должен сомкнуть глаз, а должен безмолвно и уединенно размышлять о тех, кто все детские годы воспитывал его и берег его покой.
– Не знаю, – пробормотал Дат. – Просто хочется, чтобы он ее как-нибудь провалил.
Корбан пожал плечами.
Они добрались до его дома, а там, проходя через кухню, Корбан бросил Дату кусок медовика – горячего, только что из печи. Через окно он мельком увидел Кивэн – та стояла в дальнем конце сада возле живой изгороди из шиповника.
– Иди, Дат. Я только возьму наши учебные палки.
Для обучения они набрали себе целый арсенал палок, хоть чем-то похожих на мечи, и Корбан держал их у себя в комнате завернутыми в тряпье, чтобы не гнили от дождя и не трескались от мороза. Когда он спешил через предбанник, то увидел, что дверь в комнату родителей открыта: солнечный свет струился сквозь открытое окно и освещал прихожую. Он резко остановился и заглянул внутрь. На краю кровати спиной к нему сидела мама. Недолго думая, он вошел в комнату.
Мама удивленно вскочила и обернулась.
– Ой, это ты, Бан, – прошептала она, утирая щеки.
– Что ты делаешь, мам? – спросил он, заглядывая ей через плечо. У нее на коленях лежал обрывок какой-то старой ткани, а рядом – деревянный чурбачок. Увидев деревяшку, он улыбнулся – то был узор, который он пытался вырезать на чурбачке, когда еще недавно выбрался из колыбели. Должна была выйти звезда, смутно припомнил он. Впрочем, получалось плохо, и он забросил ее, так толком и не доведя до ума. Он не знал, что мама сохранила эту резьбу.
– Просто вспоминаю, – всхлипнула мама. Обняла его за пояс.
– Что это? – спросил Корбан, указывая на ткань.
– Первая вышивка твоей сестры.
– Выглядит не очень.
– Да уж, – согласилась мама.
– Но… почему тогда ты плачешь?
Мама в ответ только крепче сжала его в объятиях.
– И быстро же летит время. – Она положила голову ему на живот, и он погладил ее по волосам. – Я тебя люблю, – прошептала Гвенит.

Глава 57. Верадис

– Теперь недолго осталось, – сказал Калидус.
Верадис наклонился вперед, заглядывая Натаиру через плечо. Новый король стоял на коленях на земле и пристально смотрел на большое яйцо, угнездившееся перед ним в куче соломы.
Пока Верадис наблюдал, на сине-зеленой скорлупе появилась тонкая трещина, не шире волоса. Вскоре от некой серединной точки расползлась целая паутина таких же трещин, а сама она на глазах превратилась в дыру.
Из отверстия засочилась густая прозрачная жидкость, затем скорлупа начала выталкиваться наружу. Раздался треск, потом еще – и вдруг из отверстия высунулась плоская морда.
– Помоги ему, Натаир, – отрывисто сказал Калидус. – Это надо делать в одиночку.
Они были в стойле с Валином, а за воротами конюшни собралась большая толпа.
Натаир принялся отламывать кусочки скорлупы, расширяя отверстие; от студенистой жидкости, сочащейся из яйца, ладони у него быстро стали склизкими. Существо, сидящее внутри, просунуло в дыру рыло, затем последовала и вся его голова, а вот плечи застряли. Оно извивалось, щелкало челюстями и пыталось освободиться.
Натаир запустил пальцы под скорлупу вокруг плеч существа, поднатужился, и яйцо с громким «хруп» раскололось и распалось, а среди осколков стояло покрытое слизью создание, похожее на ящерицу, длиной примерно с локоть от морды до кончика хвоста.
Верадис вздрогнул, внезапно вспомнив, как по склону холма к нему подбирались родичи этого ящера. У него был такой же широкий череп, такая же плоская морда и такой же толстый хвост. Блеснули игловидные зубы – ящер открыл пасть и издал какой-то диковинный лай, похожий на собачий.
– Корми его, быстро, – приказал Калидус.
Натаир потянулся за спину, где стояла деревянная кадушка, и вытащил горсть сырого мяса. Раскрыл ладонь перед мордой драйгчика, и тот громко втянул носом воздух, зажмурил глаза, а его голова задергалась из стороны в сторону. Учуял запах, голова наклонилась вперед. Изо рта змеей вырвался длинный язык, лизнул Натаирову руку и мясо, и ящер шумно зачавкал.
– Теперь дай ему остатки скорлупы, – тихо сказал Калидус, когда драйг доел с рук Натаира последнее мясо. Король Тенебрала послушно подчинился, и драйг захрустел кусочками скорлупы, Натаир только успевал подсовывать их к пасти создания, с которой толстыми усами свисала слизь.
– Ну и мерзкая же зверюга, – прошептал Валин на ухо Верадису. Тот улыбнулся.
Когда драйг насытился, он разгреб солому, свернулся в клубок и тут же уснул.
– Отлично, – сказал Калидус, когда Натаир встал и все они вышли из стойла. – Он к тебе уже привязался, но ты должен и дальше его кормить. Ты и только ты.
– Да. Слышал, Валин? Никому нельзя входить в это стойло, кроме меня. Я хочу, чтобы за этим следил стражник, а также докладывал всякий раз, когда его нужно кормить.
– Да, мой король, – склонил голову Валин. – Э-э, осмелюсь спросить, – пробормотал он, – как часто нужно его кормить?
Натаир вопросительно посмотрел на Калидуса, тот нахмурился.
– Точно не скажу, – пожал плечами вин-талунец. – Полагаю, драйг сам даст вам знать. – Он улыбнулся.
– Думай сам, Валин, – сказал Натаир. – Теперь принеси мне ведро воды, а то все руки в слизи.
Толпа зевак быстро рассеялась, и вскоре Верадис остался в обществе Натаира, Валина, Калидуса и великана.
– Драйгонаездник, – молвил Натаир, улыбаясь. – Альцион, я перед тобой в долгу.
Великан ничего не сказал и просто опустил голову.
– Ты должен научить меня всему, что знаешь об этих зверях, – сказал Натаир Калидусу, когда они выходили из конюшни; один только Валин остался внутри и поглядывал через дверь стойла на спящего драйга.
– Конечно, – согласился Калидус.
– Хорошо. Очень хорошо. Теперь у меня есть насущная задача. Обо мне спрашивала матушка, и она все еще слаба. Я позову вас всех позже. Мне нужно многое с вами обсудить. Думаю, настало время для военного совета.

* * *

Через открытое окно хлынул солнечный свет, яркий луч рассек сгустившийся в комнате мрак. Верадис взглянул на озеро и равнины, раскинувшиеся за крепостью, и поморщился. Уже минуя солнцевысь, тонкий слой высоко стоящих облаков кое-как смягчал дневную жару. Вдали виднелись очертания гор – рваные зубцы с белыми остриями. Он вздохнул и отвернулся.
Когда юноша в последний раз был в этой комнате, он обнаружил Натаира лежащим у стола в луже крови, а Аквилуса – под окном и мертвым.
Он зажмурился.
– Ты в порядке, Верадис? – спросил Натаир.
– Я? Да, все хорошо.
Он налил себе в кубок вина из кувшина и предложил Ликосу, который сидел откинувшись на одном из кресел, расставленных вокруг стола. Вин-талунец протянул свой кубок.
В дверь постучали, и в покой, не дожидаясь приглашения, вошел Перитус. Следом за ним шагнул Калидус, а за ним неповоротливо протиснулся Альцион.
– Садитесь, пожалуйста, – махнул рукой Натаир. Верадис сел рядом с Перитусом, который приветствовал его едва заметным шевелением губ.
– Объявляю военный совет открытым, – обратился Натаир к собравшимся. – После дня середины зимы мне пришлось тяжело. Боль от раны мучила меня гораздо дольше, чем я ожидал. Но отец теперь отомщен, а я полностью оправился. Хватит ждать  – пора браться за дело .
– Что именно вы подразумеваете под «делом»? – спросил Перитус.
– То, чему положил начало отец. Я хотел бы увидеть, как осуществятся его замыслы, его мечты. Он собирался оказать помощь всем тем, кто заключил с ним союз: Рахиму Тарбешскому, Ромару Изилтирскому, Брастеру Гельветскому и Бренину Арданскому.
– Так и есть, – пробормотал Перитус.
– Рахим получил эту помощь. Остальные – нет.
– Когда выходим? – спросил Верадис, чувствуя радостное волнение.
Натаир улыбнулся.
– Терпение, мой первый меч. Нужно многое подготовить. – Он посмотрел на Перитуса. – Не хотелось бы, чтобы моя личная дружина разрывалась между этими задачами.
– Теперь вы король Тенебрала, – сказал Перитус. – Его воины ждут ваших приказов.
– Да, и воины моего королевства будут сражаться и вести войны так, как я считаю нужным.
Перитус нахмурился.
– Ты ведь видел мою стену щитов в действии, разве нет? – взглянул Натаир в глаза полководцу.
– Да. Она небесполезна.
Натаир фыркнул.
– «Небесполезна»? Верадис вернулся, недосчитавшись четырех десятков. Твоя же когорта потеряла более пятисот человек, а ведь Верадис был в авангарде.
– Я это прекрасно знаю. Он храбрый парень, – добавил Перитус.
– Храбрый. Да, он такой. Но я не об этом. Перитус, у меня нет безграничного запаса воинов. В смысле – у Тенебрала. Я не могу позволить себе и дальше терять людей без необходимости . Если бы ты обучил свой отряд становиться в стену щитов, сколько бы из них пало? Сколько из них отправилось бы с тобой в обратный путь, осталось бы в живых, чтобы сражаться дальше, – тех, чьи хладные тела лежат нынче где-то на берегу реки?
Перитус что-то пробормотал, отводя взгляд.
– Итак, я принял решение. – Натаир встал. – Все у меня в королевстве, кто умеет держать клинок и кто называет себя воином Тенебрала, должны освоить этот новый способ ведения войны. Они должны изучить стену щитов. – Он пристально посмотрел на Перитуса: – Я не потерплю инакомыслия по этому вопросу.
– Да, мой король, – сказал Перитус; его взгляд стал пустым, и никто не знал, о чем он на самом деле подумал.
– Хорошо, – улыбнулся вдруг Натаир. – Вот увидишь, Перитус. Стена щитов поможет нам победить в войне против Азрота и его Черного Солнца.
– Да, мой государь. Как именно вы собираетесь исполнить этот план?
– Верадис выберет несколько человек, которые были с ним в Карнатане, тех, кого он сочтет способными и руководить, и обучать. Они будут разосланы к моим баронам и обучат их дружины. Они станут основой для новой породы воинов, из которых соберется войско, подобного которому никогда не видели в Землях Изгнанников. Будем готовиться к войне.
Верадис почувствовал, как от слов Натаира у него забурлила кровь. Перед глазами встали образы уже не сотен, а многих тысяч ратников, смыкающих щиты.
– Когда? – спросил он.
– Немедленно. Подумай, кого ты выберешь. Как только ты это сделаешь, они уедут.
Верадис задумчиво кивнул:
– Если ваша дружина разделится для обучения новых людей, как мы сможем помочь Брастеру, Ромару или Бренину?
– Ты начинаешь зреть в корень, друг мой. Ответ в том, что мы должны немного подождать, пока эти новые отряды не будут готовы.
Верадис нахмурился:
– Сколько?
– В лучшем случае две луны. Может быть, и дольше.
– Но к тому времени лето уже пройдет, а если путь окажется долгим, то мы будем на месте лишь к началу зимы.
– Возможно. Если так, то нам, скорее всего, придется подождать до следующей весны, – пожал плечами Натаир. – Есть еще много дел, Верадис. Не беспокойся: тебе не придется сидеть без дела в этих холодных стенах. Но если обучение пройдет успешно, ты еще успеешь посражаться до конца этого года.
Верадис посмотрел на Натаира с сомнением.
– До Гельвета мы еще доберемся, но до Ардана путь очень долог.
– Да, это так, – согласился Натаир. – Но это если передвигаться пешком. – Он взглянул на Ликоса: тот полулежал в своем кресле, вытянув длинные ноги.
– Я мог бы довольно легко доставить отряд в Ардан, – сказал пират. – Хотя чем дальше на север, тем коварнее становятся воды. Чем раньше, тем лучше. Отплыть надо будет не позднее Охотничьей луны.
Натаир кивнул:
– Ты мне очень помог, Ликос.
Вин-талунец опустил голову.
– Ты и твой флот занимают в моих планах ключевое положение. Уже сама скорость, которую вы мне обеспечили, сыграла важнейшую роль в нашем общем деле.
– Мы можем не только переправить ваших воинов. Мы бы с удовольствием за вас сражались, проливали за вас свою кровь. Мы верим в ваше дело, верим в вас .
Перитус посмотрел на вин-талунца, прищурил глаза.
– Знаю. И вам представится еще много возможностей сделать именно это, друг мой. – Натаир пристально обвел всех взглядом. – Вин-талунцам здесь рады как ценным союзникам. Мы должны оказать им всю возможную помощь, ведь, помогая им, вы помогаете мне, нам, нашему делу. – Он снова выпрямился и обернулся к Ликосу: – Сколько людей вы сможете перевезти?
– Сейчас? Тысячи три, не больше.
– Мы построим вам корабли. В Тенебрале огромные леса, и мне нужно будет перевезти более трех тысяч за один раз, пока эта война не закончится. Пришли сюда своих корабелов, чтобы они наблюдали за работой. Вместе мы построим флот.
– Будет сделано, – кивнул Ликос, и в его волосах слегка звякнули железные кольца.
Натаир подошел к окну и окинул взором озеро и равнину.
– Отец ожидал, что многие вступят в его союз, как только минет день середины зимы. Этого не произошло. Конечно же, Карнатан сейчас у нас в распоряжении – после недавних событий. На Гундула я смело могу рассчитывать.
«Пока он извлекает выгоду из вашего союза», – подумал Верадис.
– Но от остальных – тишина. Я разослал гонцов. Хотелось бы знать, с кем себя видят королевства Земель Изгнанников. Если они не примкнут ко мне, то я должен буду рассматривать их как своих противников.
– Возможно, их обеспокоила гибель Аквилуса, – сказал Перитус.
Натаир нахмурился.
– Почему она должна была что-то изменить? Отец мой, может, и мертв, но союз ведь должен сохраниться – разве солнце не заволокло тьмою в день середины зимы?
– Да, мой король, – пробормотал Перитус.
Натаир вдруг стал подавлен.
– Но ты, скорее всего, прав. Короли этих земель расположены ко мне не очень дружелюбно. Даже Ромар, который на совете клялся помогать, чем сможет, настроен не столь решительно. Я получил от него письмо с просьбой подробно  изложить события вокруг смерти моего отца. Он даже выразил… как это?.. – Он порылся в куче свитков на столе, вокруг которого они сидели, и вынул свернутый пергамент. – Ах да. Он выразил разочарование  в связи со смертью Мандроса до суда. Натаир скомкал пергамент, швырнул его на пол и вернулся к окну. – Мы сделаем то, что можем, подготовимся к войне. А потом сделаем то, что должны .
В покоях воцарилась тишина – и все сгущалась, пока не стало казаться, будто Натаир совсем забыл о своих собеседниках. Перитус подвинул кресло, царапнув ножкой по полу. Натаир моргнул: его взгляд уловил за окном какое-то движение.
– В наши ворота только что въехал какой-то всадник. Думаю, это один из посланников, о которых я говорил. Перитус. Иди посмотри, какие вести он привез.
Перитус без единого слова поднялся и вышел.
Натаир вернулся к столу.
– Друзья мои, – молвил он. – Вы четверо – мой ближний круг, те, кому я безусловно доверяю. Другие мне, конечно, тоже пригодятся. – Он взглянул на дверь, за которой только что скрылся Перитус, – но никому я не доверяю так, как доверяю вам. – Он склонил голову и, похоже, забеспокоился. – Со мной говорит Элион. Сейчас я вижу вещие сны почти каждую ночь. Я должен найти котел. Мне было сказано, что этот котел – оружие, и отыскать его жизненно важно для нашего дела. Вы поможете мне?
– Любым доступным мне способом, мой государь, – сказал Ликос. – Только попросите – и я сделаю все, чтобы выполнить вашу просьбу.
Натаир кивнул:
– Знаю, знаю. Мне предстоит много свершений. Я тяжело переживаю это бремя.
– Я могу кое-чем помочь вам с котлом, о котором вы говорите. У меня есть кое-какие сведения, – сказал Калидус.
Верадис посмотрел на старого советника. Было все еще трудно поверить, что этот человек – один из Бен-Элимов, сынов Всемогущего, небесных воителей Элиона. Он понимал, почему Калидус сохраняет в тайне свою личность, но ждал того дня, когда древний воитель наконец проявит себя. К тому же ведь у него есть крылья …
Натаир взбодрился и выпрямился в кресле.
– Расскажи.
– Я собрал некоторые сведения об этом котле. Много-много поколений назад, еще до Бичевания, с неба упала звезда. Кланы великанов были тогда другими, не такими воинственными. Из звездного камня выковали они несколько предметов. Возможно, вы слыхали рассказы о Семи сокровищах.
– Да, конечно, – сказал Натаир, и Верадис кивнул в знак согласия.
– Кажется, в этих сказках есть доля правды, не так ли, Альцион?
– Да, – пророкотал великан. – До того как появляйся кланы, был только один клан. Мой древний род жить на северо-восток, за Форнский лес. Среди хранители знаний живая память про Семь сокровищ, которые, как говорят, выковать из звездного камня в то время: копье, топор, нож, торк, чаша, ожерелье, котел…
Верадис повернулся в кресле и воззрился на Альциона.
– Где? Где они? – громким шепотом спросил Натаир.
– Сокровища разбросать по всему миру, – пожал Альцион своими огромными плечами. – Когда произошло Раскол, когда из одного клана стать много, быть большой исход с севера. Кто-то забрать сокровища; из-за них велся большой войны. А потом и сами они потеряться. И знание о них потеряться. Так, по крайней мере, говорить сказки.
– До меня дошел слух, что котел находится в Муриасе, крепости великанов из клана Беноти, – сказал Калидус. – Думаю, им можно верить.
– Муриас, – пробормотал Натаир. – Дружине дотуда придется преодолеть неблизкий путь, пусть даже и под парусом. Нам нужен свободный проход через земли, лежащие на пути. – Он посмотрел на свиток, разложенный на столе и поддерживаемый с каждого края тяжелым предметом, и провел пальцем черту: – Гельвет, Карнатан, Изилтир, Ардан, Нарвон, Кэмбрен – все эти земли лежат между нами и Муриасом.
– С Карнатаном, как ты уже сказал, мы разобрались, – сказал Верадис. – А большинство других – это те, кому была обещана помощь. Несомненно, мы сможем воспользоваться этим в наших целях.
– Да. Очень хорошо, Верадис. Мы поможем этим землям, сделаем то, что должны, чтобы наш голос услышали те, кто находится там у власти. – Натаир посуровел. – Однако я не люблю полагаться на чужую добрую волю. Как я говорил отцу – все эти союзы хрупки. Единая империя была бы куда более крепкой, как думаете?
– Ваша воля будет исполнена, – в один голос полушепотом молвили Ликос и Калидус.
– Почему бы тебе не открыться прямо сейчас? – спросил Верадис. Он уже слышал, как Натаир заикался об империи , но раньше эта затея всегда пробуждала в нем неприятные мысли. Однако теперь, после похода против Мандроса, когда вскрылось, какие козни плетут друг против друга короли Земель Изгнанников, эта затея казалась уже не такой сумасбродной. – Яви себя и посмотри, кто встанет на твою сторону.
Натаир улыбнулся:
– Я-то думал, ты – осторожный человек.
Верадис фыркнул.
– Был когда-то.
– Пока не стоит, – сказал Калидус. – Подозреваю, что раскрытие твоей истинной личности обрушит на вас силы ваших врагов, да и отряд ваш, движущийся через пол Земель Изгнанников, через бесчисленное множество других королевств, лишь послужит для них соблазнительной добычей. Это слишком опасно. Лучше подождать, найти этот котел, это оружие, и вернуться в Тенебрал. И уже тогда заявить о себе.
Натаир откинулся на спинку кресла и постучал пальцами по подлокотнику.
– Хорошо. Я сделаю, как ты советуешь. Стало немного понятнее, что делать дальше. Сейчас же у меня на уме два других вопроса. – Он поднял один палец. – Джехарские мечники, которые много лет назад покинули Телассар. Где они? – выжидательно посмотрел он на Калидуса.
– Я не знаю, – склонил голову Калидус. – Мои лазутчики до сих пор не нашли о них ни слова.
– Это для меня очень важно, Калидус. Я должен знать, куда они пошли и почему.
– Будет сделано. Я вас не подведу.
– Знаю, друг мой, – хлопнул он Калидуса по плечу. – И второе, – поднял Натаир другой палец. – Мейкал, советник моего отца. Когда умер отец, он сбежал. Я хочу, чтобы его нашли.
– А вот теперь у меня есть новости, – усмехнулся Калидус.
– Правда? – поднял бровь Натаир.
– Только сегодня я получил кое-какие сведения. Достоверные. Мейкал был замечен в Дун-Карреге. В Ардане.
– Дун-Каррег. Это ведь твердыня короля Бренина, верно?
– Да.
– Хм-м-м, – протянул Натаир. – Очень интересно. Оттуда ведь гораздо ближе к Муриасу, чем отсюда.
– Что думаешь, Натаир? – спросил Верадис.
– Возможно, мне стоит возглавить войско, которое я отправлю на подмогу Бренину, и выяснить, зачем советнику отца понадобилось его навестить. Ну и расположить дружину на расстоянии возможного удара от Муриаса, конечно.
Внезапно через незакрытые ставни донесся звук рога. Натаир спешно подошел к окну, а Верадис и остальные последовали за ним.
Вдалеке, по краям равнины, разрасталась и медленно приближалась какая-то темная тень, а над ней клубилось облако пыли. Оттуда же слышался приглушенный стук копыт.
– Что это? – спросил Верадис.
– Идем на стену, – сказал Натаир.
Вскоре они взбирались по лестнице у главных ворот крепости. Верадис перепрыгивал через две ступеньки зараз и к тому времени, когда достиг самого верха, совсем запыхался. Там собрались воины и мрачно следили за близящейся тенью.
Рать на равнине была теперь ближе, недалеко от деревни у озера. Верхний край частокола, который окружал поселение, заполнился людьми.
От наконечников копий, которые несли приближающиеся наездники, отражался солнечный свет. Над ними парило пылевое облако, а топот копыт по земле уже был подобен раскатам грома. Их было слишком много, не менее тысячи человек. Верадис во все глаза разглядывал войско, но не видел ни знамен, ни каких-либо иных опознавательных знаков, которые бы сообщали о его принадлежности.
Когда войско начало взбираться по пологому склону к крепости, на Верадиса нежданно-негаданно снизошло узнавание.
Это пришли джехары.
– Верадис, Альцион, за мной, – приказал Натаир, направляясь во двор.
Король велел открыть ворота и прошествовал наружу в сопровождении Верадиса и Альциона.
Во главе джехаров ехал мужчина, чьи черные волосы были завязаны так же, как и в прошлую встречу. Но на этот раз он был одет по-военному – в черный кожаный панцирь поверх длинной кольчуги из темного железа.
Сумур, повелитель джехаров.
Верадис осмотрел ряды людей позади него, увидел среди ратников и мужчин, и женщин – у всех за спиной висели длинные изогнутые мечи. Чего-то не хватало.
«У них нет щитов», – внезапно понял он.
Сумур поднял руку, осадил коня, и люди позади него постепенно остановились. Наступила тишина.
Где-то наверху заклекотал ястреб.
Сумур ловко выскользнул из седла и шагнул вперед, а вслед за ним спешились и все его люди.
– Натаир из Тенебрала, – молвил Сумур, приблизившись и остановившись в нескольких шагах от короля. – Я пришел, как и обещал, и взял с собой воинство джехаров. – Он посмотрел на зубчатые стены Джеролина, усеянные ратниками, затем повернулся к Натаиру. Громким голосом он крикнул: – Натаир, мы отдаем себя под твое подчинение, Серен Дисглайр! Мы, джехары, станем твоей дланью. Дланью, которая мстит!
Он опустился на одно колено и склонил голову. Все люди позади него с громким кличем сделали то же самое.

Глава 58. Корбан

Год 1141, век Изгнанников, Жатвенная луна 

Корбан нырнул под ограду загона и вдохнул полной грудью. Воздух был свежим, зябким, в нем чувствовалась колкая прохлада, хотя небо над головой было все еще голубым, а солнце – ярким. Лето сходило на нет, понемногу подкрадывалась осень.
– Давай сюда, Бан, – позвала Кивэн.
Она стояла на лугу возле одинокого дуба, а рядом уже был Гар. Управляющий конюшен держал за поводья своего огромного пегого битюга, Молота, у которого сбоку было пристегнуто дополнительное седло. По лугу, разбрасывая комья дерна и рисуясь перед своим родителем, туда-сюда носился Щит.
– Готов, парень? – спросил его Гар.
– Да.
– Хорошо.
Корбан отстегнул запасное седло от Молота и позвал своего жеребенка, осторожно положил седло Щиту на спину, а затем быстро накинул на уши уздечку.
Щит всю дорогу стоял спокойно, так как Корбан уже приучил его к седлу. Впрочем, сегодня все будет по-новому. Сегодня Корбан впервые сядет на него верхом.
– Тогда забирайся, Бан, – скомандовал Гар, затягивая подпругу.
Корбан медленно перекинул ногу через спину Щита, выпрямился и взял у Кивэн поводья. Прищелкнул языком.
– Вперед, – сказал Гар, уверенно дергая Щита за уздечку. Жеребенок с секунду сопротивлялся, скованно шагнул вперед, затем еще и еще – и наконец снова пошел легко и непринужденно.
Через некоторое время Корбан забылся в ритме езды, то подлетая, то опускаясь, ощущая под собой непрерывное движение мышц. Теперь они ехали вдоль великаньего тракта, а тонкая струйка дыма вдали указывала на хижину Брины.
Идущий рядом Гар прицокнул языком и, прихрамывая, пустился трусцой, заставляя Щита идти рысью.
– Готов? – глянул он на Корбана.
– Да.
Гар отпустил поводья, и Щит помчал Корбана вперед. Сначала нерешительно, но затем, когда они обогнули загон, чтобы вернуться к Гару, – все увереннее.
– Слышишь? – спросил вдруг Гар, склонив голову набок.
– Что?..
Потом Корбан и сам услышал отдаленный топот. Оба посмотрели в конец великаньего тракта.
Вдали показались всадники – их широкая колонна заполнила собой всю дорогу. Во главе колонны ехали двое мужчин – крупные и широкоплечие, черноволосые и бородатые.
Одним из них был Пендатран; на его деснице алела окровавленная повязка.
Это был отряд, вернувшийся из Темнолесья.
Человек, едущий рядом с полководцем Ардана, был поразительно похож на него, но в его черной бороде не было заметно ни одного седого волоса. Это был Далгар, сын Пендатрана. Оба посмотрели из-под ладони на встречающих, подъехали ближе, и Пендатран кивнул Гару.
Дальше каждый из воинов вел в поводу по несколько лошадей без всадника. Множество  лошадей без всадников. Корбан увидел Галиона и поднял руку, приветствуя своего оружейного наставника. Галион улыбнулся в ответ, хоть и выглядел уставшим, бледным, а его щеку украшал свежий шрам.
В полном молчании они наблюдали, как мимо проходит остальная часть отряда – он направлялся к извилистой дороге, ведущей обратно в Дун-Каррег.
Когда Корбан вышел из отцовской кузницы и направился к конюшням, солнце над Дун-Каррегом уже садилось, а тени становились все длиннее. За мальчиком след в след трусила Гроза.
Ему не терпелось услышать новости об отряде Пендатрана, но, когда он вчера вечером вернулся домой, мало что было ясно – кроме того, что возвратилось гораздо меньше ратников, чем уходило в поход. Что еще хуже, отец, к его большому раздражению, на целый день занял его работой в кузнице.
«Кивэн наверняка что-нибудь да знает, – подумал он. – В конюшне-то до нее все вести раньше доходят».
Корбан потянулся – после того, как он весь день напролет простучал молотом по наковальне, мышцы жутко ломило. Резкий морской бриз пробился-таки через въевшееся ощущение кузнечного жара, и мальчик всю дорогу до конюшен старался посильнее укутаться в плащ.
Кивэн замешкалась у бочки с водой, погрузившись в беседу с Эданой и Ронаном.
«Отлично, – подумал Корбан. – Лазутчик в замке – штука полезная».
– О, привет, Бан, – сказала сестра. Он кивнул ей и улыбнулся Эдане с Ронаном. Молодой воин выглядел изможденным, под глазами у него виднелись черные круги.
– Эдана и Ронан как раз рассказывали мне про Темнолесье, – прошептала Кивэн, оглядываясь через плечо в поисках Гара. Управляющий конюшен не обрадовался бы, если бы увидел, что она околачивается без дела. – Многие так и сложили там головы.
– Я видел пустые седла. Что произошло?
– Нас перехитрили, – мрачно проговорил Ронан. – Много ночей мы прокладывали путь через лес, наша дружина разделилась на три части. План был простой – мы все должны были продраться в самое сердце Темнолесья, встретиться посередине и взять Брейта в клещи.
Он прервался, вновь проживая какие-то дурные воспоминания.
– Каким-то образом Брейту удалось обойти нас с фланга. И кабы не Мэррок и Галион, нам пришлось бы намного хуже. Они это как-то почуяли, и их бдительность позволила нам закрыться щитами и обнажить мечи прежде, чем в нас полетели стрелы. Много наших тогда полегло. Еще немного – и нас бы всех перестреляли, но этот безумец… – Он фыркнул и покачал головой. – Этот безумец, Коналл, на них побежал . Спрыгнул с коня, поднял щит и просто побежал, не разбирая дороги, на стену деревьев, за которой засели разбойники, что пытались утыкать его стрелами. – Он засмеялся. – Это-то нам и надо было. За ним пошел Пендатран, затем Далгар, а за ним и все прочие – будто плотину прорвало. Разбойники-то эти такие смелые, только пока сидят за деревьями с луками в руках, а вот когда доходит дело до того, чтобы скрестить клинки, тут-то вся их храбрость куда-то пропадает.
– Так, значит, они с вами сразились? – спросила Кивэн. – Ну, то есть в ближнем бою?
– О да, – сказал Ронан. – Хотя не все они бились с одинаковой силой. Большинство из них привыкли грабить имения или с превосходящими силами нападать из засады на малые воинские разъезды. Однако, когда мы с ними сошлись, их было все же больше, чем нас. По крайней мере, до тех пор, пока не подоспели Гетин и Эвнис, а немногим после – и Утан.
– О, так они тоже поучаствовали в сражении? – спросил Корбан.
– Что-то вроде того, – проворчал Ронан. – Зависит от того, кого спросить. Любой из дружины Эвниса скажет вам, что они-то и выиграли битву. – Он фыркнул. – А спроси меня, и я скажу тебе, что они прибыли, когда все почти заканчивалось. Может, мы бы бились немного дольше, возможно, потеряли бы еще несколько воинов, но исход был бы таким же.
– Что с Брейтом? – спросил Корбан, думая о человеке, который ровно здесь, в этой самой крепости, дал ему клятву. И сдержал ее.
– Брейт? Он там тоже был. Многим хотелось заполучить его голову. Первым до него добрался Пендатран. – Молодой воин огляделся и понизил голос. – Только по милости Элиона он все еще с нами, – пробормотал он. – Этот Брейт умеет орудовать клинком.
– Что случилось потом? – спросила Эдана. – А то мне даже отец не рассказал.
– Брейт раскроил Пендатрану десницу, чуть было его не прикончил, но тут на него бросились эти двое братьев – Галион и Коналл. Вдвоем налетели на Брейта, точно Азротовы Кадошимы.
– Не говори так, – ойкнула Эдана и сложила пальцы в жест, отгоняющий злые силы.
– Так ведь правда же, – пожал плечами Ронан. – Именно так и налетели. Если бы не они, везти бы нам назад только хладный труп Пендатрана.
– Они его убили? Я про Брейта, – допытывался Корбан.
– Куда там. К Брейту присоединились другие – и отбили атаку братьев. Потом Галион мне как-то сказал, что среди них был разбойник, который сидел тут у нас в темнице, – тот, которого поймали в Баглуне.
Корбан покосился на Кивэн и сглотнул. В какой-то мере он почувствовал облегчение оттого, что Брейт выжил.
– Короче говоря, именно тут-то и прибыли Гетин и Эвнис. В этой схватке полегло большинство разбойников. Сам-то Брейт, правда, удрал, да еще и не один. Но спастись удалось немногим. Бьюсь об заклад, больше они нас донимать не станут. По крайней мере несколько ближайших лет. А то и вовсе больше никогда.
– Хорошо, – взволнованно сказал Корбан.
– Тебя не ранили? – спросила Кивэн.
– Меня? Нет. Оцарапали пару раз, да и только. В этом походе я впервые убил человека. Но не пострадал. Чего не скажешь о многих других.
Кивэн осторожно протянула руку и коснулась Ронана кончиками пальцев. Он взял ее за руку и сжал в своей ладони.
– Значит, в Темнолесье теперь чисто, – подытожил Корбан, хмуро глядя на сестру.
– Да. Настолько чисто, насколько это вообще возможно.
– Эвнис чуть ли не козлом скакал от счастья, – неодобрительно сказала Эдана.
– Почему? – спросила Кивэн.
– Потому что теперь ничто не мешает его племяннице выйти за Утана. Бедная Кайла.
– А что не так с Утаном? – спросил Корбан.
– Да нет, с ним-то ничего. Это все его отец, Оуайн. Тьфу. – Ее передернуло. – А еще это дает Эвнису новые силы для попыток выдать меня за Вонна. – Она снова нахмурилась.
– Когда они переплетут руки? – спросила Кивэн.
– Думаю, весной, – предположила Эдана. – Сейчас-то дело уже к зиме.
– Если только к весне Темнолесье снова не заполонят люди Брейта, – добавил Корбан.
Ронан покачал головой:
– Зимой нигде не бывает легко, а уж жить в лесу без крова над головой… Нет. Как я уже сказал, на то, чтобы восстановиться в прежнем количестве после того, как мы их проредили, разбойникам потребуются годы. Их силы сломлены.

* * *

В лицо несло холодные колючие капли. Корбан пригнул голову, крепче укутался в плащ и потащился дальше, ворча себе под нос. Воронья луна – не лучшее время, когда живешь у Западного моря.
Мальчик только что закончил помогать Брине и шел домой, думая только о горячем хлебе и жарко́м. Он ускорил шаг.
В последнее время Брина вела себя иначе – не так резко и грубо, даже порой приветливо . И стала поручать ему более интересные задачи: готовить припарки, смешивать травы и снадобья – словом, применять знания, которыми она засыпа́ла его весь последний год.
Примерно в пятидесяти шагах от него, но с той же скоростью позади по траве мягко ступала Гроза. Он посмотрел вверх и увидел, что Гаван уже близко, а крепость на горе почти совсем скрылась за пеленой дождя и туч.
На улицах деревни было почти пусто, редкие прохожие торопились домой, чтобы согреться у очага. Только Корбан ступил на извилистую дорогу, ведущую к крепости, как вдруг за спиной прозвучал знакомый голос.
– Привет, Бан, – нагнав его, сказала Бетан.
– О, привет, – ответил он, узнав сестру Дата. – Куда идешь?
– Наверх. Собираюсь кое с кем встретиться, – кивнула она на окутанную облаками крепость. – А до этого помогала с работой в коптильне. Пройдешься со мной?
Корбан принюхался и наморщил нос.
– По-моему, слишком уж долго ты пробыла в коптильне, – улыбнулся он, зажимая ноздри пальцами. – Так и быть, пойду с тобой, только не слишком близко.
Она состроила рожицу.
– С кем это ты собираешься встретиться?
– Не скажу, – сказала она, краснея.
– Ого! – воскликнул Корбан, – Занятно. Стало быть, кто-то за тобой увивается?
– Возможно, – теперь она уже улыбалась. – Скоро все обо всем узнают. Впрочем, сначала он должен поговорить со своим папой.
– Да ладно тебе, Бетан, кто это? Я никому не скажу.
Она опять лишь улыбнулась.
Они прошли около трети пути до крепости и приближались к повороту. Внезапно Гроза остановилась и навострила уши. Она смотрела налево, за валун, на густую купу разлохмаченных ветром кустов боярышника. Корбан напрягся: кажется, он услышал чьи-то голоса, но их заглушали вой ветра и шум дождя. Он внимательно взглянул на купу – кажется, среди ветвей кто-то шевелился.
Бетан тоже услышала эти звуки, сошла с дороги и направилась к боярышнику. Постепенно они подошли ближе, под покров листвы, и, поскольку кусты теперь защищали их от непогоды, громкие голоса стали слышны отчетливее.
Корбан остановился за деревом, придерживая Грозу ладонью. Ему открылась полянка, над которой сплетались ветви.
Там стояли три фигуры: Рэйф и Крэйн, потрясающий учебным мечом – его  учебным мечом, – и Фаррелл. Рэйф что-то сказал, размахивая руками, затем плюнул Фарреллу в лицо.
Верзила рванулся вперед, руки потянулись к горлу Рэйфа, но тот отпрыгнул назад. Фаррелл понесся за ним, взмахнул кулаком, и Рэйфа настиг скользящий удар по щеке. Рэйф пошатнулся, и Фаррелл навалился на него. Затем Крэйн огрел Фаррелла по спине деревянным мечом – верзила споткнулся о корень и растянулся на земле. Рэйф и Крэйн немедленно налетели на него, начали бить и пинать – только и видно было, как вздымается и опускается учебный меч.
У Корбана сжались кулаки, заскрипели зубы, но что-то не давало ему сдвинуться с места.
«Уходи, – шептал голос в голове. – Ничего тут не поделать. Тебе лишь снова причинят боль, снова выставят на посмешище».
Он взглянул на Бетан и увидел, как у девочки от ужаса раскрылся рот. Она сделала шаг вперед.
Корбан схватил ее за руку. Затем она посмотрела на него глазами, полными сострадания и жалости, и вдруг он почувствовал, как оцепенение в ногах прошло.
– Стой здесь, – велел он, – и держи Грозу. Не позволяй ей идти за мной. – И он снова показал волченихе раскрытую ладонь.
Затем он кинулся вперед, плечом врезался Крэйну в спину и отшвырнул его к дереву. Голова Крэйна громко ударилась о ствол: он осел на землю и лежал не шевелясь. Рэйф потрясенно уставился на него, повисло молчание. Корбан сжал кулаки и бросился на Рэйфа, отвешивая удары по ребрам и подбородку. Рэйф на мгновение покачнулся и упал на одно колено.
– Сейчас ты за это заплатишь! – прорычал Рэйф, вскочил и озлобленно саданул Корбана боковым ударом по голове.
Корбан ничего не сказал – было уже не до разговоров. Пригнулся, шагнул ближе и двинул Рэйфа кулаком в живот, отчего тот согнулся пополам, а правой рукой нанес рубящий удар в висок. Рэйф повалился на землю, откатился, пошатываясь встал на ноги и затряс головой.
– Это ты заплатишь! – крикнул Корбан, в нем вскипала ярость, копившаяся уже больше года. – Ты же воин ! Ты не должен обижать младших. За такое Тулл отберет у тебя меч.
– Да будто он об этом узнает! – прорычал Рэйф, вытаскивая из ножен меч. Корбан отступил назад, широко раскрыв глаза. Рэйф ударил Корбана, но удар получился неуклюжим – еще сказывалась боль от кулаков Корбана. Корбан отскочил. Рэйф рубанул снова – на этот раз кончик клинка оставил у Корбана на предплечье красную черту. Спину внезапно пронзила боль, и он упал, впечатавшись лицом в листья и влажную землю. Перекатился на спину, увидел над собой Крэйна. Крэйн замахнулся на Корбана учебным мечом, но Корбан каким-то образом извернулся, схватил его и вырвал из рук у Крэйна.
Рэйф наступил сапогом Корбану на грудь, придавил его к земле и высоко занес меч.
«Вот мне и конец», – подумал Корбан; он открыл рот, но оттуда не раздалось ни звука.
А потом Рэйфу в грудь ударила щелкающая зубами меховая молния.
– Нет! Гроза! – завопил Корбан, поднимаясь на ноги и все еще сжимая в руке учебный меч. Спина пульсировала от боли. Гроза и Рэйф, сцепившись, катались по земле. Фаррелл пытался подняться – кровь из раны на голове заливала ему глаза. Бетан выбежала на поляну, не спуская взгляда с Грозы.
– Я пыталась ее остановить… – кричала она.
– Гроза, КО МНЕ! – заорал Корбан, но все было тщетно. – Беги, Бет, за помощью, – крикнул он и подтолкнул ее к тропе. Она оглянулась назад, а затем пустилась наутек.
Рэйф взвыл от боли: Гроза когтями впилась ему в ногу, а затем ее зубы сомкнулись у него на руке. Он снова вскрикнул, все выше и пронзительнее, а Гроза мотнула головой. Раздался влажный звук рвущегося мяса, и Рэйф выкатился из-под зверя.
– Нет, – прошептал Корбан.
Гроза стояла перед ним, расставив ноги, а из ее пасти свисали обрывки плоти.
Рэйф, шатаясь, встал на ноги. Вместо руки у него было месиво из крови, ткани и плоти. Оттуда торчала голая кость. Рэйф вдохнул полной грудью и вновь завопил.
Корбан дернулся вперед, схватил Грозу за шкирку и затряс.
– За мной, – приказал он, затем развернулся и помчался прочь с поляны – тело царапали ветви и шипы, рядом вприпрыжку бежала Гроза, а в мозгу барабаном колотился ужас.
Он вырвался из-под сени кустов, и на него тут же обрушились дождь и ветер – кровь, обагрявшая челюсти Грозы, порозовела от капель.
– Что ты наделала? – прошептал он. – Теперь тебя наверняка убьют.
Он зажмурился, глубоко вдохнул, как научил Гар, а затем снова побежал вниз по склону холма – подальше от Дун-Каррега.
Гроза двинулась следом, а позади медленно стихали вопли Рэйфа.

Глава 59. Кастелл

Кастелл подул на сложенные чашечкой руки – изо рта пошел пар. Он потер ладонь об ладонь и натянул перчатки.
– По коням! – скомандовал сзади Оргулл.
Не говоря ни слова, отряд расселся по седлам; Макуин расшвырял последние угольки костра. Кастелл посмотрел на реку, широкую и черную в предрассветном сумраке, – на воде лишь чуть более темным пятном выделялся купеческий баркас, который им было поручено охранять с берега. Кожу лица кольнуло – на щеку лениво приземлилась снежинка. Он посмотрел вверх: там, в вышине, разливался тусклый бледный свет – отдаленное напоминание о мире за лесом.
Оргулл поднес к губам рог, протрубил один раз, после чего все молча стали ждать. Их командир был лысым и толстошеим, но необычайно сильным. Свою воинскую косицу он вплетал в короткую бороду.
Из-за борта баркаса высунулись весла, опустились в воду – судно медленно задвигалось вниз по течению. Под звон упряжи Оргулл повел ратников по берегу, не отставая от судна. Под копытами похрустывал тонкий слой наста. Макуин пустил свою лошадь легким галопом и нагнал Кастелла.
– Не все же время нам забарывать великанов, бражничать да распевать песни о славных подвигах, рассевшись вокруг очага, а? – сказал он, отряхивая иней со своей седеющей бороды.
– Ага, – согласился Кастелл.
Баркас, который они охраняли, шел вниз по реке, обильно нагруженный солью и железом из гальстатских шахт. Служба в Гадрае по большей части влекла за собой подобные задания, поскольку Ренус был основным торговым путем между Гельветом и Изилтиром и примерно десять лиг петлял через юго-западную оконечность Форнского леса. На этих десяти затененных деревьями лигах любое судно, плывущее по реке, было наиболее уязвимо.
Кастелл ехал вдоль восточного берега Ренуса, по опасной стороне, в окружении двух десятков бойцов Гадрая. Каждый из них убил по крайней мере одного великана, а большинство из них – и больше того. Еще с десяток воинов находилось на самом баркасе – на случай, если какие-нибудь налетчики вдруг проскочат мимо берегового дозора.
За четыре луны в лесу Кастелл повидал два нападения великанов – от каждого из которых у него внутри все леденело.
Отбивая эти нападения, погибло двенадцать воинов, а Кастелл убил еще двух великанов, добавив к зарубке на ножнах, которая отмечала день, когда он убил первого, две новых. Он взглянул на Макуина, вспоминая тот день. Теперь все это казалось далеким прошлым.
– Да по мне, уж лучше так, чем со дня на день ждать стычки с гуненами, – сказал он своему другу.
– Правильно, парень, – хмыкнул Макуин, внимательно вглядываясь в лесную чащу.
Другая задача, которая занимала бо́льшую часть времени бойца, служащего в Гадрае, заключалась в том, чтобы расчищать восточный берег Ренуса. Они ехали по широкой тропе примерно в тридцати шагах между берегом реки и опушкой, тщательно очищенной от любой новой растительности или пускающих корни ростков. Работа эта была титаническая, и артели воинов трудились над ней круглый год. Труд казался непосильным, но куда лучше было, если нападения великанов происходили на открытом пространстве, а не в густом лесу. По лесам рыскали волчни, хотя эти в основном приучились сторониться охраняемых Гадраем рубежей. Также были здесь драйги, которые летали там, где им заблагорассудится, летучие мыши размером с щит Кастелла, которые досуха высасывали из человека всю кровь, и несметные полчища муравьев, подобные тому, которое он видел в Тенебрале, – эти могли в пару мгновений до костей обглодать тело какого-нибудь злосчастного путника. Об иных же ужасах леса, бесчисленных и неведомых, он старался вообще не думать.
Кастелл почувствовал покалывание в шее, обернулся и увидел, что Макуин пристально смотрит на него.
– Мы здесь находимся уже некоторое время. Пальцы ног еще не зудят? Не жалеешь еще, что сюда приехал?
– Ч-что? – заикаясь спросил Кастелл. – Нет. Ни то ни другое. – Он счастливо улыбнулся своему другу – вообще, чем дольше он был вдали от Микила, тем чаще бывал счастлив. – Если я о чем и жалею, так только о том, что не слушал тебя раньше. А стоило бы.
Макуин широко улыбнулся.
– Кроме того, мне здесь нравится, – добавил он, посмотрев по сторонам: слева была река, а справа – исполинские развесистые деревья.
Гадрайцы – воины, которые объезжали дозором границы реки, – приняли его со всем радушием, не задавали никаких вопросов о его прошлом, кроме как о подробностях его великаноборчества. С ними он ощущал бо́льшую близость, чем с кем-либо из своих родичей, с которыми был лично знаком, – по крайней мере, с тех пор, как умерли мама и папа. Здесь он был своим , чувствовал себя счастливым.
– Хорошо, – проворчал Макуин, кивая самому себе. Старый воин осадил коня и вгляделся в глубину леса. Наклонил голову, прислушался.
– Что такое? – прошептал Кастелл, рассматривая тени за ближайшими деревьями. Ничего не было видно.
– Ничего не понимаю, – буркнул Макуин. – Послышалось, наверно.
Он пожал плечами и пришпорил коня.
Кастелл обернулся, уловив приглушенный всплеск. Его внимание привлекло какое-то движение на реке. Темные воды рассекал спиральный водоворот, а от водоворота широким треугольником расходилась рябь. Он прищурился. Что бы это ни было, оно направлялось к баркасу. И притом довольно резво.
Другие воины тоже заметили движение. Оргулл дунул в рог, фигуры на баркасе выглянули за борт.
Тварь в воде была крупная – Кастелл понял это, когда она подплыла к баркасу сбоку и почти сравнялась с ним в длине. Какой-то из бойцов метнул копье, но не попал, и оружие поглотили речные воды. Что бы там ни скрывалось под их поверхностью, оно вре́залось в весла – те затрещали и начали ломаться. Раздались крики, баркас завертело течением. Затем из воды что-то высунулось и, сверкая белыми чешуйками, поднялось выше леера судна. Это была голова – она напоминала змеиную, но была куда крупнее. Чудище бросилось вперед, схватило зубами человека и потащило его, кричащего, через борт; когда несчастный исчез под водой, крики оборвались.
– Что  это было? – прошипел Кастелл.
– Змей, – сказал Макуин, вынимая копье из перевязи.
По воде снова прошла рябь, теперь уже от носа лодки к корме, из реки поднялся серо-белый змей – и шлепнулся на палубу баркаса. Тело его свилось в клубок, выбросилось из вспененной воды, свернулось кольцом на деревянной палубе, а затем распрямилось и поползло вперед. Было видно, как люди на пути у твари кричат и размахивают мечами и копьями. Его братья по оружию. Один кинулся в атаку, рубанул чудовище мечом. Голова змея метнулась вперед, подняла человека в воздух и начала его заглатывать . У Кастелла в животе что-то екнуло.
Потом спереди, подняв фонтан брызг, вынырнул другой гад и тоже скользнул на борт, отчего баркас опасно накренился.
– Помоги им Элион, – прошептал Макуин. Во главе колонны что-то провопил Оргулл, а затем раздался другой крик – позади, за деревьями. Кастелл обернулся и увидел, как из лесного мрака вразвалку выходят великаны. В воздухе засвистели копья. Одна из лошадей упала, истекая кровью, а ее всадник плюхнулся в реку.
– В атаку! – проревел Оргулл, пришпорил коня и понесся на великанов, на скаку выхватывая меч из ножен за спиной. Кастелл поворотил своего скакуна, тоже вытащил меч и последовал за ним. Сзади послышалась ругань Макуина.
Он окинул взглядом колонну, увидел, что вслед за Оргуллом в наступление ринулись и другие воины. Великаны с рыком выходили из темноты, потрясая топорами и молотами. Всего лишь мгновения хватило Кастеллу, чтобы понять: их отряд находится в меньшинстве. Битва уже проиграна, его братья по оружию, считай, мертвы. Вопрос только в том, как они погибнут, сколько врагов прихватят с собой за Мост мечей. А прямо на него летит великан – огромный мужичище с обвислыми темными усами, и из его глотки пополам с брызгами слюны рвется боевой клич.
Его конь врезался в великана, и глаза Кастелла оказались на одном уровне со взглядом противника. Оба пошатнулись. Кастелл взмахнул мечом и почувствовал, как он заскрежетал о кольчугу. Великан сгреб его коня за гриву – животное аж заржало от боли – затем поднял боевой молот. Кастелл снова взмахнул мечом, но только оцарапал исполину шлем. От резкого движения у него онемела рука от запястья до локтя. Затем из горла великана проклюнулось остриё копья, хлынула темная кровь. Он еще какое-то время пытался хватать ртом воздух, но наконец задохнулся и осел на землю. Макуин что-то крикнул Кастеллу на ухо.
Кастелл оставил его без внимания. Теперь он был в хвосте колонны, поэтому, крякнув, он погнал коня в самое сердце битвы. Где-то впереди юноша услышал голос Оргулла, увидел, как он стоит в седле и заносит меч для мощного захлестывающего удара. Потом брызнула струя крови, в воздухе закружилась голова великана, а затем здоровяк скрылся из виду.
Конь на чем-то поскользнулся – кажется, на потрохах мертвой лошади. Кастелл потянул за поводья, сумел удержать их обоих стоймя. Перед ним великан взмахнул молотом и выбил человека из седла – только кости захрустели, потому что его нога застряла в стремени. Кастелл рубанул великана клинком, ухитрившись попасть по просвету на шее между кольчугой и шлемом. Снова полилась кровь, великан развернулся и треснул коня Кастелла кулаком по зубам. Тот заржал, поднялся на дыбы и передними копытами отбросил великана назад.
Макуин пришпорил своего коня, появился перед ними и перехватил у Кастелла поводья.
– Гиблое дело, – крикнул Макуин, – их слишком много! Лучше предупредить Вандила и остальных в Брикане.
Слова Макуина были разумны, но Кастеллу уже порядком надоело спасаться бегством. От гуненов, от Джаэла…
Из гущи кипящей перед ним схватки вырвался конь – ширококостный и длинногривый, он нес на себе Оргулла.
– Вперед! – крикнул командир, пришпоривая скакуна. Вот с земли встал, пошатываясь, еще один воин, и Оргулл, проезжая мимо, протянул руку, затащил его к себе в седло и усадил позади себя.
Макуин снова натянул поводья Кастелла, поворотил коня, и вместе они поспешили прочь от засады, с громким топотом устремившись по тропе вдоль берега. Кастелл оглянулся и увидел горстку великанов – те забирались в какую-то лодку. Они отчаливали в сторону баркаса, на котором уже лежали свернувшись кольцами два змея. Кроме них, на палубе никто не двигался. Сзади, на тропе, битва завершилась, великаны бродили среди тел и проверяли, все ли люди мертвы. Кое-кто из них уже вприскочку пустился следом за беглецами.
– Снова-здорово, – проворчал Кастелл и пригнулся вплотную к конской шее.
Целый день и целую ночь они не прекращали двигаться, останавливаясь лишь ненадолго. Великаны неотступно следовали за ними – то лишь маяча смутной тенью где-то сзади, то подбираясь ближе. Кастелл насчитал по меньшей мере пятерых.
– Скоро сдадутся, – сказал Аларик на ухо Кастеллу, отчего тот вздрогнул. – Мы почти у Брикана.
– Надеюсь, что так, – проворчал Кастелл. Он совсем изнемог, а ноги и зад болели сильнее, чем он мог себе представить. Брикан был главной опорной точкой Гадрая в Форнском лесу, заброшенной и разрушенной твердыней клана Гунен. Кастеллу там никогда не нравилось, но сейчас он был бы рад ему даже больше, чем известию о смерти Джаэла.
– До Брикана еще целый день пути, – сказал Оргулл, скача рядом с ними, – но я молюсь, чтобы Вандил отправил дозор в нашу сторону.
– Зачем им понадобился этот баркас? – спросил Макуин у Оргулла.
Лысый командир пожал плечами.
– На нем было полно олова и железа. Такое на реке и раньше случалось в избытке, но я ни разу не видел, чтобы гунены нападали такой оравой. Их, должно быть, было сорок, а то и все пятьдесят.
– Да. А еще змеи.
Оргулл поморщился:
– Об этом я старался не думать.
Дальше ехали молча; Кастелл силился не отрывать взгляда от расстилающейся впереди дороги. Где-то вдалеке заревел драйг, так что вздрогнул, казалось, весь лес, но это было очень неблизко. Внезапно Кастелл услышал сзади тяжелый топот. Он крутанулся в седле и увидел великанов. Они нагоняли беглецов размашистыми шагами.
– Они знают, что Брикан близко и у них мало времени! – крикнул Оргулл. – Мчим во весь опор – тогда мы от них оторвемся! – Он дунул в рог. От его заливистого звука с кроны векового дуба сорвалась стая ворон и, пронзительно каркая, взвилась по спирали ввысь.
Кастелл впился пятками коню в бока. Он чувствовал, что скакун и рад был бы набрать скорость, но разогнаться сильнее просто не выходит. По телу животного пробежала дрожь.
– Давай, – прорычал Макуин, скача наравне с юношей. Оргулл вырвался вперед.
Затем Кастелл вдруг подлетел в воздух. Рухнул на землю, покатился по снегу, плечо пронзила боль. Он встал пошатываясь и вынул меч из ножен.
Его конь пытался подняться и тихо ржал от боли: из его бока торчало копье. К ним топали великаны. Их было трое, причем среди них, похоже, была одна женщина – впрочем, Кастелл понял это только по отсутствию усов.
Макуин перевел свою лошадь через тропу, встал между Кастеллом и великанами и обнажил меч. Дальше впереди по тропе снова протрубил Оргулл. И тогда великаны на них напали.
Лошадь Макуина упала, брызнув во все стороны кровью и осколками костей, – ее череп размозжил топор. Что случилось с Макуином, Кастелл не знал. Он пригнулся, увернувшись от удара молотом, рубанул противника по запястью, но почувствовал, как меч провернулся, наткнувшись на жесткую кожу. Великан дал ему коленом в грудь и подбросил в воздух. Юноша несколько раз перекувырнулся, остановился в пяди от реки, теперь без меча, и усилием воли попытался подняться.
Оргулл поскакал назад по дороге и проткнул мечом грудь великана, надвигающегося на Кастелла. Тот рухнул на юношу, прижав к земле и заливая потоком крови рот и нос. Кастелл захлебнулся и почувствовал, как в груди затрепетало смятение. Он задыхался. Он крякнул, поднатужился, извернулся и сумел-таки выскользнуть из-под туши великана – точнее, великанши , как стало понятно. Затем с трудом поднялся на ноги, отплевываясь и подавляя рвотные позывы.
Макуин и Оргулл стояли вместе, напротив них топтались два великана. Затем лес наполнился звуками рогов, на дорогу галопом выехали всадники, из-за деревьев выскочили пехотинцы. Один из них молниеносно метнулся к исполинам, орудуя на бегу сразу двумя клинками. Это был Вандил, владыка Гадрая. Он увернулся от удара великана, дважды за одно мгновение нанес ответный удар – великан рухнул наземь, вывалив наружу кишки. Другой великан уже лежал без движения, пав от рук людей Вандила.
Тут все и кончилось.
– Где остальные твои люди? – спросил Вандил.
Оргулл скривился:
– Что произошло?
– Засада. По меньшей мере сорок гуненов. Баркас атаковали змеи.
Люди сгрудились вокруг него, ошеломленные упоминанием о белых змеях.
– Начальник, этот жив, – сказал один из воинов, пнув павшего исполина носком сапога.
– Свяжите его и отвезите в Брикан.
Брикан представлял собой приземистую серую башню, окруженную полуобвалившейся, увитой лозами каменной стеной: это была пограничная застава гуненов, и сохранилась она еще со времен, когда их королевство простиралось далеко на север, юг и восток. Стояла она на противоположном берегу реки за широким каменным мостом – единственной переправой в пределах леса.
Всего Гадрай располагал где-то четырьмя сотнями мечей, хотя постоянно там находилось меньше половины от общего количества – остальные ходили дозорами или сопровождали какой-нибудь обоз.
Кастелл снова ехал рядом с Макуином на лошадях, которых бросили их братья по оружию. Впереди везли великана, взвалив на носилки между двух лошадей, – для одной его туша оказалась слишком тяжела. Насколько понимал Кастелл, он был все еще без сознания.
Затем они проехали по мосту, Кастелл кивком поприветствовал стражников в медвежьих шкурах и прошел под аркой ворот на мощеный двор – а там уже собрался народ, желающий поглазеть на диковину. Не бывало еще такого, чтобы великана захватывали в плен живьем. Вандил велел привязать беспамятного пленника к учебному столбу во дворе.
– Разбудите его, – велел Вандил, и в лицо великану плеснули ведро воды. Тот застонал; порез у него на виске уже покрылся черной коркой. Кастелл наблюдал с восхищением – ему еще ни разу не выпадала возможность как следует разглядеть великана. Кожа у него была бледная и серая, почти полупрозрачная, с видимыми темными прожилками. Над маленькими черными глазками, острым носом и столь же острыми скулами нависали тяжелые мохнатые брови. Тонкие бескровные губы обрамляли пониклые черные усы. Его глаза медленно обрели осмысленность и огляделись. Мышцы внезапно напряглись – он испытывал свои узы на прочность – вытатуированная на предплечье шиповатая лоза пошла буграми, и на мгновение Кастелл подумал, что цепи вот-вот разорвутся. Затем великан обмяк, пробормотав какую-то невнятицу.
– Что вам нужно было на баркасе? – спросил Вандил. Он не мог похвастаться внушительной фигурой, был среднего роста, стройный, с редеющими волосами и обрубленным сверху правым ухом. Оргулл возвышался над ним, как башня, но Кастелл видел, каков предводитель Гадрая в бою, видел, как он зарубил двух великанов за время, за которое сам юноша успел бы лишь обнажить меч. Никто на его памяти не двигался так же проворно.
– Мише тиль абарь туса факь , – буркнул великан.
– Давай по-нашему, – бросил Вандил. – Я-то знаю, ты умеешь.
Великан лишь свирепо зыркнул на него.
Вандил посмотрел на кузнеца, который заковывал великана в цепи, и взял у него молот.
– Еще раз спрашиваю, – сказал он великану. – Баркас вез олово и железо. Зачем оно вам?
Великан набычился, стиснул зубы и сплюнул.
Вандил взмахнул молотом и обрушил его на великанскую лодыжку, так что затрещали кости. Исполин откинул голову назад и взвыл, на шее вздулись сосуды и сухожилия.
Вандил снова поднял молот, и великан заерзал на столбе, рыча и изрыгая проклятия.
– Я добьюсь ответа, – заявил Вандил, снова взмахнул молотом и на этот раз огрел великана по колену. Раздался тошнотворный хруст.
Кастелл вздрогнул и зажмурился. Сколь бы ни были великаны враждебны людям, смотреть на его муки было тяжело.
Великан кричал, пока не охрип и в конце концов просто злобно зыркал на Вандила, глубоко и прерывисто дыша.
Вандил снова занес молот.
– Мидь га ан иаранн го кярта армь, ар ан кога , – выпалил великан.
– Давай по-нашему, – повторил Вандил, все еще не опуская молот.
– Нам нужно железо, чтобы выковать оружие для война, – выговорил великан на всеобщем, хотя и запинаясь, скрипучим и низким голосом.
– Какой войны?
– Ан диа кога – Войны богов .

Глава 60. Кэмлин

Кэмлин шаркнул ногами, расшвыривая лесной опад. Было холодно – он продрог до костей. «Никакой надежды на то, что в обозримом будущем что-то изменится», – подумал он кисло, глядя, как сквозь кружево безлистных ветвей высоко над головой то там, то сям пролетает снежинка.
Уже больше луны бродили они по Темнолесью – Брейт и остатки его шайки. С того дня, когда они наконец прекратили игру в кошки-мышки и открыто дали бой арданской дружине, их численность поредела: кто помер от ран или лихорадки, кто тихо слинял под покровом ночи. Кэмлин молча пожал плечами: он их ни в чем не винил и до некоторой степени даже понимал. Впрочем, такой путь был не для него. Он пробыл здесь слишком долго – сама мысль о том, чтобы уйти из Темнолесья, покинуть Брейта, казалась невозможной.
В подлеске рядом с тропой что-то зашуршало. Он немедленно вытащил меч и вонзил его в мягкую землю у своих ног, взял лук, установил стрелу, натянул тетиву и стал ждать.
Вот снова послышался шорох, слегка шелохнулись побеги плюща. Он медленно вдохнул и оттянул тетиву к уху.
– Не стреляй, Кэм, это я, – прозвучал знакомый голос. Из подлеска с поднятыми руками, слабо улыбаясь, вышел Брейт. – Никогда не получалось к тебе подкрасться, а?
– Зря ты это сделал, – пробормотал Кэмлин, вытирая меч и вновь пряча его в ножны, – поймал бы от меня стрелу, и что? Кого мне тогда винить во всей той заднице, в которую мы попали?
Улыбка Брейта стала шире, хотя Кэмлин заметил, как осунулось лицо атамана: раньше с ним ничего подобного не происходило, сколько бы им ни приходилось голодать зимой или бодрствовать ночами.
– А холодрыга-то какая, – сказал Брейт, смахивая с носа снежинку. – Наутро, Кэм, двинем к холмам, отдохнем ненадолго от деревьев. Еще одну ночь прокукуем на морозе, а потом лафа – теплые койки, крыша над головой и огонь. Пойдем все вместе – слишком нас мало осталось, чтобы утруждаться посменным хождением.
– Ух! – удовлетворенно воскликнул Кэмлин. Каждую зиму ребята Брейта поочередно пережидали стужу в деревне на высоких холмах. Холмы начинались в половине дневного перехода от северо-западного края Темнолесья, а деревня располагалась менее чем через день оттуда.
– Хотелось бы раньше, – сказал Кэмлин, не сдержав улыбку при этой мысли.
– Нельзя было подставляться, Кэм, ты ведь понимаешь. Надо было удостовериться, что к нам не пожалуют незваные гости.
– Это точно, – пробормотал Кэмлин. – Сейчас-то любой, кто бы у нас на хвосте ни висел, давно уже околел бы или от стужи, или от смертной тоски – столько мы валандаемся по этим дебрям с тех пор, как… – Он замолчал. Никто из них не любил говорить о том самом  дне.
– Да, – промычал Брейт и рассеянно коснулся незажившего шрама на лбу.
Кэмлин вспомнил, как Брейт заработал этот шрам, как на его атамана обрушились два воина, оттеснили его от Пендатрана, ну а тот, весь бледный, стоял прислонившись к дереву, а из раны в руке хлестала кровь.
Вспомнил, как он сам кричал, как бросался на неприятеля из Дун-Каррега, как слышал чужие крики у себя за спиной. Он моргнул и протер глаза, отгоняя наваждение.
– Стало быть, уходим на холмы. Вот это от души, Брейт, – сказал он, протягивая руку, чтобы потрепать Брейта по плечу.
– Иди-ка отдохни, Кэм, согрей ноги у огня, – улыбнулся Брейт своей знаменитой улыбкой. – В следующие часы я сам на стрёме постою.
Кэмлин повернулся и направился вниз по тропе к лагерю, ослабляя на ходу тетиву.

* * *

В путь отправились до восхода солнца – с рвением, которого не было вот уже несколько дней. Настрой Кэмлина не портили даже коченеющие ноги.
Обычно Кэмлин был одним из немногих, кто предпочитал зимовать в Темнолесье, но даже он был бы рад иметь крышу над головой и спать в кровати. Но более того, в деревне он чувствовал себя в безопасности.
Сколько он себя помнил, Темнолесье было ему родным домом, и там он всегда чувствовал себя под более надежной защитой, чем за каменной стеной. Однако с тех пор, как Кэмлин вернулся из Дун-Каррега, он ощущал беспокойство, как будто кто-то неотступно шел за ним по пятам. Много раз уже бранил он себя за это волнение, называл себя дураком.
Он твердил себе, что в Темнолесье все будет иначе, но не мог избавиться от чувства обреченности вплоть до того рокового дня. Можно было бы поводить отряд Пендатрана по лесу за нос или просто исчезнуть. Но Брейт устал убегать, а еще они не почуяли вовремя, что сзади подкрадывается Гетин со своим отрядом.
Они шли по лесу много часов, пока Брейт осторожно не шагнул вперед, неплотно уложив стрелу на лук. Кэмлин и остальные, всего около двух десятков, вышли из леса в чистое поле, а затем спустились к берегу реки. Там разгребли ворох тростника и стеблей папоротника, преграждающий путь, и обнаружили где-то с дюжину плетеных челноков, бережно сложенных на берегу.
Порылись по окрестностям в поисках весел. Нашли. Брейт столкнул первую лодку с двумя людьми в воду. Челнок немного снесло течением, а затем седоки принялись грести и лодка устремилась через реку.
– Следующие, – скомандовал Брейт.
Через малое время реку переплывала уже вся компания; Кэмлин сидел позади Брейта и неуклонно подгребал к северному берегу.
Вскоре они причалили к суше, сложили челноки и направились к предгорьям. Шайка постепенно взбиралась, равнина вскоре вздыбилась крутыми холмами вперемежку с лесистыми долинами, по дну которых бежали ручьи. В одной из этих долин между двумя быстрыми ручьями приютилась деревня – вот наконец и она. От гостевого дома прерывистой нитью курился дым, рядом было раскидано десятка два крытых дерном домов.
Волны жара, накатывающиеся от очага, омывали Кэмлина и медленно пробивались внутрь через окоченевшую кожу. Изнутри же отогреться помогало виски, которое он прихлебывал из кувшина.
Остальная часть шайки Брейта расположилась вокруг очага, пила и ела вместе с несколько стушевавшимися селянами. Затравленность, не сходившая с их лиц за последние дни, потихоньку исчезала.
– Что теперь, Брейт? – наконец сказал Кэмлин.
В ответ – тишина. Кэмлин подумал, что уж лучше бы он держал рот на замке и не задавал глупых вопросов, но затем Брейт заговорил:
– Перезимуем здесь, вернем себе силы и дух.
Кэмлин набрал воздуха, решив допытаться до правды.
– В смысле, а потом-то что? Что дальше, Брейт? Станет когда-нибудь Темнолесье… – он осекся, не в силах выразить свои чувства словами.
– Таким, как раньше? – сказал Брейт, пристально глядя на Кэмлина. Пожал плечами. – Все меняется. Но мы выживем. Такой уж наш удел – выживать. – На некоторое время он умолк. – В Темнолесье к нам потянутся новые люди, – наконец продолжил он. – Всегда ведь кто-нибудь приходит, а? А потом – кто знает? – Его лицо стало суровым, губы, обрамленные русой бородой, сжались в узкую черту. – Месть, Кэм. Вот что живет в сердцах – у меня в сердце, по крайней мере. У всех нас есть одна общая черта. Мир обошелся с нами несправедливо: наш род, наши властители, наши лучшие люди . Но нельзя же ведь всю жизнь драпать и шкериться. Пора бы и отплатить по заслугам. – Внезапно он улыбнулся, утратив или скрыв прежнюю жестокость. – Кроме того, для таких людей, как мы, нет места лучше и надежнее, чем Темнолесье.
Кэмлин кивнул. Брейт был прав. Битва в Темнолесье действительно случилась и перевернула с ног на голову все его мировоззрение, но для таких людей, как они, по-прежнему не было более безопасного места.
Он сделал еще один глоток из кувшина. Удар Бренина оказался неожиданностью – он ведь представлялся почти добрым, справедливым. Было весьма огорчительно, что другие властители Ардана не похожи на их короля. Он сплюнул в огонь.
– Ты в порядке, Кэм? – спросил Брейт.
– В порядке? Да вроде как. Я же выжил, как ты говоришь. – Он невесело улыбнулся. – Я все думал об Эвнисе, – медленно произнес он. – Ты сказал мне, что он нам поможет, но в Баглуне он нас подставил, зарубил Горана и попытался убить меня. И не ударь он тогда в Темнолесье нам в спину вместе с отрядом своего брата – все сложилось бы иначе, Брейт.
– Да, Кэм, знаю, – фыркнул атаман. – Неважно, кому я наступаю на хвост.
– Ты о чем, Брейт? Какой еще хвост?
– Никакой. – Брейт отпил большой глоток из своего кувшина. – Думать, что мы делаем и зачем мы это делаем, – порой это только все усложняет. Сбивает с толку… Он сделал еще один глоток. – Ну а месть – это ведь так просто, а? И, видит Азрот, среди нас у каждого найдется за что отомстить. Возмездие, Кэм. Теперь нами будет двигать возмездие. – Он протянул руку Кэмлину, и тот крепко схватился за нее своей ладонью.
– Да, – согласился Кэмлин, глядя Брейту в глаза.
– А что у тебя за плечами, Брейт? – неожиданно спросил Кэмлин. – Что привело в Темнолесье тебя ?
Он знал все рассказы других ребят, но о предыстории Брейта не ведал никто. Он просто явился в лес, и всем было прекрасно известно, что атаман не желает обсуждать свое прошлое.
Брейт воззрился на него, а затем улыбнулся.
– Ну, сейчас говорить об этом непросто, – сказал он. – Думаю, в другой раз, Кэм. Это долгий рассказ, а мне на боковую пора. – Он вдруг стал серьезным. – Наутро мне вставать и уходить еще засветло. Не будет меня дня два, может, три. Будешь тут без меня за главного, Кэм.
– Что?.. Уходишь? Куда?
– Цыц, Кэм, придержи покуда коней. Хватит вопросов. Вот как ворочусь, так все и узнаешь. Но покуда меня не будет, ты тут за главного, Кэм, слышишь?
– Да, Брейт. Раз уж такова твоя воля.
– Да, такова моя воля.
Брейт встал, снова улыбнулся и отошел в темный угол.

* * *

Кэмлин не особо задумывался об атаманстве. Возможно, все было бы иначе, если бы он руководил налетом, но ничего похожего вроде бы не намечалось. В первый день после того, как ушел Брейт, все шло своим чередом. Наступил второй день – он начал впадать в беспокойство и скуку, да и не он один. К третьему дню он почти непрерывно выступал посредником между своими нетерпеливыми и все более непокорными подельниками.
На четвертый день он встал на заре и в тревоге вышел за околицу. Там его внимание привлек какой-то шум, и рука сама собой потянулась к мечу.
На вершине холма стояло множество людей: десять, двенадцать и более. Он уже собирался разворачиваться и бежать к гостевому дому, как вдруг увидел среди них Брейта. Они шли в деревню, а Брейт двигался во главе шествия, погруженный в беседу. Их было около двух десятков – мрачных, жестких на вид парней с оружием в руках. Люди прошлепали вброд через ручей, направились к Кэмлину, и он заметил, как под плащом у кого-то из пришельцев сверкнула кольчуга.
Брейт остановился. Человек, с которым он разговаривал – темноволосый, красивый, если не брать в расчет шрама под глазом, – пошел к гостевому дому.
– Что происходит? – спросил Кэмлин.
– Новобранцы, – ответил Брейт, следя за новоприбывшими.
– Новобранцы? Бьюсь об заклад, они не лесовики, Брейт. Что все это значит?
– Я же говорил, что все непросто. Но тебе и другим ребятам нужно вспомнить только одно слово, – мрачно молвил атаман.
– Возмездие.

Глава 61. Корбан

Корбан бежал по неровной, коротко подкошенной траве, пока не добрался до края великаньего тракта и ловко влез на него, используя учебный меч, который все еще сжимал в руке как рычаг.
Остановился на мгновение, прерывисто отдышался, оглянулся через плечо, чтобы убедиться, не бежит ли кто за ним следом.
Дождь падал крупными каплями, крепость окутывали тучи, но мальчику показалось, что он все-таки различил темное пятно на склоне холма – купу деревьев, где он только что сражался с Рэйфом.
В ушах все еще звенел крик Рэйфа. Корбан надеялся, что с Бетан все в порядке: он видел, как она убежала к Дун-Каррегу.
Дун-Каррег… Скоро разнесется молва, и народ, желающий поквитаться с Грозой, не заставит себя долго ждать.
А она сидела у его ног, спокойная, ничем не прошибаемая, вся вымазанная розовыми брызгами крови.
– Пойдем, – сказал он. Обернулся лицом к западу, к Баглуну, и снова побежал, а Гроза легко и непринужденно последовала за ним.
Когда он в следующий раз поднял глаза и увидел на вершине холма, где находился когда-то дом Дэрола, насыпанный каирн, легкие горели огнем, а ноги гудели. Он замедлил бег, но не останавливался и углубился в лес.
В конце концов дорога вывела его на открытую поляну, булыжники уступили место земле и траве, а посреди поляны одиноко возвышался клятвенный камень. Он бросился к подножию валуна и прижался к нему спиной, вздымая и опуская грудь. Гроза вырыла ямку в земле, свернулась калачиком и легла у его ног. Потом уткнула в хозяина морду и стала тереться об него головой.
«Что мне делать?» – думал он, глядя на волчениху. Закрыл глаза и зарылся носом в густой мех у нее на шее.
«Надо убежать». Некоторое время он представлял себе, как они вдвоем будут жить одни в дикой природе – может быть, даже покинут Ардан. Возможно, он мог бы разыскать Вентоса-торговца – он ведь ему друг, он объездил все Земли Изгнанников и наверняка обрадуется Грозе, которая станет охранять его обоз. Но как найти Вентоса? А потом его пронзила мысль о том, что он больше никогда не увидит маму и папу, и Кивэн, и даже Гара. От этой догадки у мальчика чуть не перехватило дыхание.
Он лег на мокрую траву и угнездился напротив Грозы, а та обнюхала ему лицо и лизнула порезанную руку. Он обнял ее и закрыл глаза, невзирая на дождь.
Когда он проснулся дрожа от холода, дождь все еще лил, хотя уже не так яростно. Небо темнело, облака над головой окрашивались холодным железным цветом.
Гроза сидела тесно прижавшись к нему спиной и вглядывалась в мрак великаньего тракта.
С внезапной ясностью он понял, что нужно сделать. Бежать с ней было нельзя – самостоятельно в дикой природе ему не выжить, навсегда бросать семью не хотелось – а о том, чтобы брать Грозу с собой обратно в Дун-Каррег, и речи быть не могло – там ее наверняка убьют.
– Я должен оставить тебя здесь, – сказал он дрожащим голосом. Обнял ее, потрепал, водя пальцами по темным отметинам на туловище, резко выделяющимся на белом меху. По крайней мере, в Баглуне она сможет выжить, если устроит себе лежбище где-нибудь в чаще и если еды будет вдоволь. Он глубоко и прерывисто вздохнул, а на глаза вдруг навернулись слезы.
Корбан медленно поднялся на ватные ноги, опираясь столь же ватными руками на учебный меч, который он все еще сжимал в кулаке. Сделал несколько шагов к выходу с поляны и обернулся. Волчениха уже встала, готовая следовать за ним.
– Стоять, – скомандовал он, показывая ей раскрытую ладонь. Быстро ушел с поляны. Бросил последний взгляд назад: она все еще стояла там, навострив уши и устремив на него медные глаза; затем дорога свернула в сторону, и он исчез из поля зрения.
Через несколько мгновений он услышал знакомый топот лап: она побежала за ним.
– Хватит, – взмолился он, когда она вприпрыжку устремилась к нему. – Мне и так непросто, а ты еще все усложняешь.
– Нет, – сказал он громче. – Стоять.
Снова показал ей раскрытую ладонь, и она послушно остановилась. На этот раз он пошел задом, по-прежнему лицом к ней, выставив руку вперед. Шагов через сто, когда Гроза уже начала казаться всего лишь бледным размытым пятном на дороге, она снова пошла за ним.
– Нет! – крикнул он и на этот раз замахнулся на нее учебным мечом. – Нет!
Она остановилась и озадаченно склонила голову набок.
– Нет! – снова закричал он и пошел к ней, размахивая руками, но она так и стояла, не сводя с него глаз.
– Прочь! – крикнул он, и она повернулась и прошла несколько шагов, но, как только он отвернулся, снова увязалась за ним.
– Они тебя убьют! – закричал он. Ткнул ее учебным мечом, но она так и не сдвинулась с места. – Уходи, а не то тебя убьют! – снова заорал он со слезами на глазах, а затем ударил ее учебным мечом.
Она взвизгнула, заскулила, присела, прижала уши. Затем он развернулся и побежал.
Оглянулся через плечо, а она тут же нерешительно шагнула за ним, поэтому он остановился, бросил в нее меч, повернулся и побежал снова, не разбирая дороги из-за застящей глаза пелены слез.
Сначала он слышал лишь биение собственного сердца и собственные же всхлипы. Затем где-то позади завыла Гроза. Вой тоскливо и надрывно разливался по лесу, резал его словно ножом, но он не сбавлял бега, всхлипывая, спотыкаясь, пока не вышел из леса и не перешел вброд ручей.
Когда он миновал холм Дэрола, на дороге впереди замаячила фигура всадника, а у ног лошади виднелась темная тень собаки. Он приблизился, и фигура спешилась.
– Бан? Это ты, сынок? – позвал знакомый голос.
Он бросился в распростертые объятия папы и долго так стоял, Буддай внимательно его обнюхивал, а Таннон просто держал и гладил большими руками по мокрым волосам.
– Где она? – спросил Таннон через некоторое время.
– У-ушла, – промямлил он. Вдали ночную тьму пронзил еще один вой, длинный и скорбный.
– Пойдем, сынок, – сказал Таннон. – Я должен отвезти тебя к Бренину.
Он поднял Корбана, осторожно посадил его на своего могучего коня, следом забрался сам, и они вместе отправились в Дун-Каррег.

* * *

Когда Корбан прошел вслед за отцом через трапезную – там было почти пусто, а из погасшего очага доставали ошкуренную тушу оленя.
Таннон провел его через череду коридоров и остановился у широкой двери, перед которой стоял воин.
– Готов, Бан? – спросил папа. Корбан набрал воздуха.
Первыми он увидел Бренина и Алону. Они сидели в креслах с высокими спинками. Позади стояли Тулл и Пендатран. Перед ними собралась небольшая толпа: вот Кивэн, через силу улыбнувшаяся брату, рядом с ней – мама, у нее бледный и напряженный вид. А вот и Бетан – при виде нее Корбан ощутил облегчение.
Эвнис вместе с Хельфахом и Крэйном сурово взирали на него. Он поспешно отвел взгляд и устремил его на короля и королеву.
Едва он ступил в покой, повисла тишина; сзади дверь перегородило могучее тело Таннона. Король Бренин поглядел на Корбана, сдвинул брови и пригласил его проходить.
– Как, как там дела у Рэйфа? – тихо спросил Корбан, склонив голову.
– Его выхаживает Брина. Говорит, что будет жить, – сказала Алона.
Корбан выдохнул.
– Это хорошо, – пробормотал он.
– А все из-за тебя! – раздался голос откуда-то сзади. Крэйн, подумал он, но оборачиваться не стал.
– Тишина! – молвил Бренин. – У всех будет возможность высказаться, но по очереди. Иначе выдворю всех вас отсюда и буду звать по одному зараз. – Он посмотрел через плечо Корбана, охватывая взглядом собравшуюся кучку народа.
– Корбан, – сказал он. – То, что произошло, весьма прискорбно. Рэйф был нешуточно ранен, а мог и вовсе лишиться жизни из-за существа, которое находилось под твоей опекой, под твоей ответственностью, как было предписано моей женой в этой самой комнате. Прежде чем вынести решение, я бы хотел узнать подробности того, как это произошло, – для этого-то мы все здесь и собрались. Теперь скажи мне. Что случилось?
И тогда Корбан заговорил – сначала неуверенно, но потом более четко, чувствуя почти полную отрешенность от происходящего. Всю обратную дорогу до крепости он тихо проплакал, стараясь, впрочем, скрыть это от Таннона. Вот и теперь он всеми силами пытался сосредоточиться на изложении событий и не дать мыслям соскочить на Грозу, которая осталась в Баглуне одна-одинешенька.
Когда он закончил, Бренин вызвал Крэйна и услышал совершенно другой рассказ: Фаррелл, дескать, напал на них с Рэйфом из засады, а Корбан затем натравил на них Грозу. После Крэйна высказались другие: Бетан, Фаррелл, наконец, Хельфах, который первым вернулся к купе боярышника вместе с Бетан. Королева Алона несколько раз прерывала их, чтобы задать наводящие вопросы.
Когда высказались все, наступило долгое молчание; Бренин погрузился в размышления.
– Здесь есть два вопроса, – молвил король, нарушая тишину. – Один из них – приговор, что я должен вынести Корбану и этому волчню. – Он снова нахмурился и на некоторое время замолк. – Правда, на мой взгляд, эта Гроза повела себя так же, как и любая собака, хотя и с более плачевными последствиями. Разве это не так, Хельфах?
Охотник переступил с ноги на ногу.
– Да, полагаю, – пробормотал он.
– Если бы животное все еще было здесь, – продолжал Бренин, – его пришлось бы уничтожить, ибо оно показало, что не способно жить среди людей. Но его здесь нет. Баглун – подходящее место для волчня, и, пока он не вернется сюда, никаких действий против него я предпринимать не намерен.
– Что? – вырвалось у Хельфаха.
– Твой сын, Хельфах, ввязался во что-то бесчестное. Он осрамил твой род. Конечно, он не заслуживал такого увечья. Произошло великое несчастье, и я выражаю тебе и всей твоей родне свое глубочайшее сочувствие. Тем не менее я не вижу вины ни в одном из собравшихся.
– Во что-то бесчестное? Только если верить ему, – указал Хельфах на Корбана, – и не придавать никакого значения словам Крэйна.
– Крэйну я не верю, – холодно сказал Бренин. – Рассказ Корбана подтверждают два свидетеля: Бетан и Фаррелл. Этот порез на руке Корбана нанесен клинком, а у Фаррелла на теле следы множества ударов – вряд ли его смог бы так избить только один человек.
Хельфах фыркнул, но больше ничего не сказал.
– Мой государь, – заговорил Эвнис. – Есть вопрос.
Бренин разрешающе махнул рукой.
– Я так понимаю, этот волчень не имеет вашей защиты?
– Защиты? Волчень? Конечно, нет, – коротко сказал Бренин.
– Тогда вам, наверно, будет безразлично, если я вдруг решу на него поохотиться? В виде отмщения за Хельфаха, за Рэйфа?
Бренин помрачнел, но кивнул:
– Можешь поступать, как считаешь нужным. На кого охотиться в Баглуне – дело твое, лишь бы этот кто-то ходил на четырех, а не на двух.
Эвнис коротко кивнул.
Корбан почувствовал, будто внутри у него что-то надломилось, будто чья-то рука сдавила ему сердце. «Поохотиться на Грозу».
– Другой вопрос – это Рэйф, – продолжил Бренин. – Он поднял меч на тех, кто не сидел Долгую ночь и не проходил испытание воина. А ведь всем известно, что это запрещено, что навыки, которым обучают на Рябиновом поле, предназначены для того, чтобы защищать наш народ, тех, кто не может защититься сам – женщин, детей, стариков. – Бренин замолчал. – У Рэйфа отняты его меч и копье. Я верну их, когда… если  сочту нужным.
– Да, – пробормотал Хельфах. – Да, мой король, – добавил он.
– Ладно. Тогда давайте на том и порешим, – хлопнул Бренин рукой по стулу. – А теперь ступайте.
Комната быстро опустела. Корбан тоже собрался было идти, но Бренин подозвал его к себе.
– Да, мой король.
– На какое-то время постарайся не забредать слишком далеко от крепости. И держись подальше от Баглуна. Не хочу слышать о несчастных случаях на охоте, буде с тобой произойдет что-то подобное.
– Постараюсь, – сглотнул Корбан.
– Это всё, парень.
– С-спасибо, – промямлил Корбан и вышел из комнаты.
Семья ждала его в коридоре. Кивэн взяла его за руку и крепко сжала ладонь. Они молча прошли через замок, выбрались на улицу под проливной дождь, да так и шли, не говоря ни слова, до самого дома.
На кухне Корбан сел за стол, дал маме приготовить ему чашку похлебки. Пригубил немного, но отвар не лез в горло. Через некоторое время он сказал, что устал, и пошел к себе в комнату. Закрыл дверь и бросился на свою лежанку, потом на глаза вновь стали наворачиваться слезы, тело задрожало, будучи не в силах больше глушить рыдания, и он зарылся лицом в одеяла. В ушах так и звенел прощальный вой Грозы.

* * *

Вдалеке, на холме, появился резкий контур Бадана, а за ним куда ни глянь расстилалось Темнолесье. С того дня, как Корбан оставил Грозу в Баглуне, прошло три луны, и до Нарождающейся луны оставалось всего шесть ночей. Он все еще чувствовал потерю – у него как будто пропала некая часть тела. По-прежнему то и дело казалось, будто он краем глаза заметил, как она бежит за ним следом, но боль, которую он ощущал поначалу, с тех пор притупилась. Совсем не сразу. Больше десяти ночей засыпал он в слезах, сдерживая рыдания, пока не закрывал дверь спальни, убедившись, что остался один. Боролся с тягой побродить по Баглуну, знал: если он снова увидит ее, то все усилия пойдут насмарку, а оттого, что несколько ночей подряд он явственно слышал ее вой где-то под стенами Дун-Каррега, стало еще горше. Дат сказал ему, что где-то за Гаваном глухой ночью видели Грозу, воющую в сторону крепости.
Эвнис выезжал охотиться на Грозу каждый день; с ним всегда ехал целый отряд дружинников из его имения, а также Хельфах со сворой гончих. Каждый раз они возвращались с пустыми руками, поэтому с течением времени отправлялись на охоту все реже и реже, покуда ко дню середины зимы почти совсем не сдались.
Рэйф выздоровел, его рука осталась исполосована глубокими шрамами, но зажила. Корбан видел его редко, но всякую встречу чувствовал себя неуютно – в мыслях всегда всплывала приснопамятная схватка среди деревьев. Рэйф избивал Фаррелла, пытался проделать то же самое с ним, но все воспоминания отзывались в душе у Корбана главным образом печалью.
Он поерзал в седле, рассеянно потрепал Щита по шее. Пока что это был самый долгий путь, который преодолевал его конь. Корбан прямо чувствовал под собой его юный задор – Щит так и рвался пуститься вскачь, но мальчик сдерживал его прыть и заставлял шагать наравне с остальной огромной колонной в серых накидках, которая тянулась вперед и назад.
Бренин со всем своим двором направлялся в Нарвон, чтобы лично присутствовать при переплетении рук Утана бен Оуайна и Кайлы ап Гетин. И более того – чтобы засвидетельствовать заключение союза между их землями или что-то вроде того, как неустанно твердил Эвнис в любой беседе.
Гар не советовал Корбану ехать на Щите, сказал, что он все еще слишком юн и горяч, но ехать на какой-нибудь другой лошади Корбан наотрез отказался. После разлуки с Грозой он не был готов расстаться еще и со Щитом. В конце концов Гар сжалился, хотя, возможно, этому поспособствовал недобрый взгляд мамы.
Где-то впереди протрубил рог, и Корбан вытянул шею, чтобы обозреть всю колонну. Мэррок, который ехал рядом с Пендатраном, снова извлек из рога протяжную ясную ноту, и через мгновение со стороны Бадана донесся ответный звук.
Город теперь был намного ближе, и Корбан уже различал на деревянных стенах человеческие фигуры. Он увидел, как открылись ворота, оттуда высыпали всадники, Гетин с дочерью и почетный караул.
Посреди тракта обе кавалькады объединились, колонна на некоторое время остановилась, а затем снова пришла в движение. Идя дорогой, они миновали огромный каменный круг – плиты вздымались высоко над головами; оставив круг позади, проследовали по великаньему тракту дальше и нырнули под сень ветвей Темнолесья.
Как и прежде, Корбан ехал в обществе Брины, поскольку он был официально приставлен к ней как ученик (хотя сам он все еще был не в восторге от этой мысли). Впрочем, по правде говоря, большинство людей особо-то и не нуждалось в поводе, чтобы примкнуть к маленькому войску. В дорогу отправились даже его родители – сейчас они ехали где-то сзади.
Одну ночь в Темнолесье они уже провели, и теперь дело споро шло ко второму закату. При мысли о Баглунском лесе в памяти тут же всплыл образ Грозы.
Он вздохнул.
– Чувствуешь ли ты себя здесь в безопасности? – спросил он Брину.
– В безопасности? Конечно. Ну, по крайней мере, не в меньшей безопасности, чем где-нибудь еще. – Она покосилась на него, прищурив один глаз. – Пендатран хоть и неуклюжий бестактный чурбан, а и от него есть какой-то толк. Он – верный пес короля Бренина, и, когда перед ним стоит задача, особенно такая, которая включает в себя нужду крошить людишек мечом, он проявляет себя на удивление полезным. – Она оглянулась на лес. – Здесь можно ездить без страха – во всяком случае, так считает Пендатран – а то он не позволил бы Бренину ехать через него.
– Без стр-р-раха, без стр-р-раха, без стр-р-раха, без стр-р-раха , – забормотал Краф, сидящий на луке Брининого седла.
– Я все думал… – начал Корбан.
– О милостивый Элион! – вздохнула Брина.
– …о том, что ты говорила когда-то. – Он понизил голос, огляделся. – О жадности . Об Эвнисе и его брате, об их коварных замыслах…
– И?
– Так неужели нельзя что-нибудь с этим сделать?
Брина фыркнула.
– А что толку! Даже если бы мы каким-то образом смогли их остановить, туча таких же, как они, просто вылезет где-нибудь в другом месте. Нет, – опять вздохнула она, – они не более чем печальный, удручающий признак нынешнего времени. Того, что мы неуклонно катимся к…
– Нет, – возразил Корбан. – Правда и храбрость – так учил меня папа. Живи храбро и праведно, и Элион поможет тебе в трудную минуту.
– Правда? – сказала Брина. – Когда-то я бы согласилась с тобой, мальчик, но я видела слишком много храбрости, оставшейся без награды, а правда не приносит ничего, кроме ненависти и обмана. Ох, где же вы, молодые годы…
Краф каркнул и захлопал крыльями.
– Пр-р-равда! Хр-р-рабрость!  – проскрипел он. Брина сурово зыркнула на птицу.
– Значит, ты ничего не сделаешь?
– Ну а что ты предлагаешь?
– Не знаю.
– Не зна-а-аю… – передразнила она, закатывая глаза. – Извечная отговорка молодежи. Я тебе вот что скажу, – помахала она пальцем. – Невежество – дурное свойство души.
– Лоботр-р-ряс, лоботр-р-ряс, лоботр-р-ряс , – проскрипел Краф, взмахнул крыльями, взвился в воздух и закружил у них над головами.
– Видишь, и Краф со мной согласен, – сказала Брина, хотя и проводила ворона хмурым взглядом.
– Я… я… – заикаясь проговорил Корбан. – Но лучше ведь попробовать и потерпеть неудачу, чем вообще не пытаться.
Раздался влажный звук, и на плечо Корбану что-то капнуло. Он озадаченно уставился на кремово-белую слизь и вдруг широко раскрыл глаза, потому что понял, чем  именно только что одарил его Краф.
Брина рассмеялась:
– Видишь: вот что Краф думает о твоих «правде и храбрости».
– Ненавижу этого ворона, – буркнул мальчик.
– Не такой уж он и плохой, – сказала Брина. – Тем не менее знакомство с животным, обладающим даром, дает некоторые преимущества. – Она наклонилась ближе и тихо заговорила: – Краф рассказывает мне всякое-разное. Главным образом о погоде, улитках или лягушках, – передернулась она, корча кислую мину, – но иногда удается услышать от него кое-что более любопытное. Например, сегодня он рассказал мне, что что-то видел. – Она многозначительно взглянула на него и снова повернулась вперед. – Он рассказал, что за нами по пятам идет какой-то волчень – просто не попадается никому на глаза. Белый волчень с темными полосами на шкуре.

Глава 62. Корбан

– Сколько нам еще ехать? – спросил Корбан. – Когда уже мы доберемся до Утандана?
– Мы должны увидеть его стены до заката.
– Хорошо.
Мысль, что путешествие подходит к концу, причинила Корбану острую боль. Когда Брина рассказала ему о том, что Гроза идет за ними следом, он одновременно ощутил и приятное волнение, и тревогу. Впрочем, пока они ехали по лесу, Гроза ничем не выдавала своего присутствия, и тревога постепенно стала спадать. Знание, что она рядом, грело Корбану душу, и в то же время мальчик все сильнее убеждался, что она будет держаться на расстоянии и не обнаружит своего местонахождения. Впрочем, что она будет делать, когда они доберутся до места назначения, – это совсем другой вопрос. От этой мысли его вновь начинало грызть беспокойство.
Их длинная колонна перешла через мост, и на холме впереди показался Утандан. Корбан завертелся и заерзал в седле, постоянно оглядываясь на лес.
– Ради Элиона, – процедила Брина, – постарайся не вертеться так явно. А не то еще все войско Бренина начнет оглядываться через плечо.
Корбан поморщился и попытался сесть прямо.
– Краф! – позвала Брина. Наклонилась к птице вплотную и что-то прошептала. Каркнув и шумно захлопав крыльями, ворон взлетел и метнулся назад вдоль дороги, к древесной стене Темнолесья.
– Вот, пожалуйста, – сказала Брина. – А теперь прекрати ерзать.
– Спасибо, – шепнул Корбан.
Брина фыркнула.
Утандан оказался малолюдным опрятным городком, со всем необходимым, но без излишеств, а его высокие деревянные стены аккуратно окружали каждую постройку, каждое поле, включая обширные выгоны для скота.
За северным краем крепости холм, на котором она была построена, отлого спускался к плоской лощине, и именно в этой лощине королю Бренину и всему его отряду пришлось разбить лагерь, поскольку внутри стен для всех не хватало места. Бренин отказался покинуть свой народ и предпочел лощину роскошной опочивальне.
Этим вечером Корбан сидел со своей семьей у костра – там же были Гар и Брина. Краф порхал вокруг целительницы и, галдя, расклевывал кусочки баранины, которые она ему то и дело бросала. В отличие от Дата – папа удержал его дома, – Фаррелл тоже отправился в поход. Верзила пришел к Корбану уже на следующий день после того, как Гроза изувечила Рэйфа. Корбана он нашел в саду, где тот просто прохлаждался, не находя в себе воли заняться чем-нибудь полезным.
– Я… хотел с тобой поговорить, – неуклюже начал тогда ученик кузнеца. Корбан лишь слегка приподнял голову, окинул взглядом его лицо, изукрашенное синяками, промытыми и перевязанными порезами.
– Да. Ну так? – ответил Корбан.
– Я хотел тебя поблагодарить, – сказал он. – За то, что ты сделал.
Корбан только пожал плечами.
– Закончилось бы все очень скверно. Если бы не твоя помощь.
Корбан не нашелся, что ответить, поэтому Фаррелл просто постоял несколько минут, а затем развернулся и ушел.
С тех пор, однако, он довольно часто пересекался с Фарреллом – не так часто, чтобы улучить минуту и завязать разговор, но так или иначе тот мелькал поблизости.
Из темноты вынырнула фигура, плотно завернутая в серый плащ – такой же, как и у многих в их компании.
– Можно подсесть? – спросил Геб, хранитель знаний, глядя в пространство между Гвенит и Бриной.
– Конечно, – сказала Гвенит. – Давайте-ка потеснимся немного!
– Пф-ф-ф! – фыркнула Брина, но сдвинулась, чтобы освободить место у огня. – И за что же это нам такая честь? – спросила она. – С чего это ты решил разместиться у нашего костра, а не подле Бренина?
Геб встретил ее слова хмурым взглядом.
– Сколь несносно бы ни было ваше общество, миледи, – притворно улыбнулся хранитель знаний, – оно гораздо предпочтительнее тех, кто стремится подлизаться к Бренину.
– Вот как? – язвительно изумилась Брина. – Тебе не по нраву Утан?
– Я говорю не об Утане, – проворчал Геб. – Он несколько туповат, но что уж тут поделать бедняге, когда у тебя такой папаша, как Оуайн! Нет, мне претит бахвальство  Гетина и лизоблюдство  Эвниса. Он словно думает, будто мы все слепы и не замечаем его неуклюжих потуг просватать Вонна Эдане. Не то чтобы меня это так уж сильно заботило. Бренин волен выдать ее за того, за кого ему будет угодно, хотя я уверен, что никому из сыновей Эвниса она не светит. Просто я негодую оттого, что меня держат за дурака.
– Тогда ты, видимо, подсел не к тому костру, – сказала Брина, и по компании пронеслась волна сдавленных смешков.
– Дорогая моя, когда тебя называют  дураком и когда тебя держат  за дурака – это две совершенно разные вещи, – слабо улыбнулся Геб. – По крайней мере, от беседы у этого костра меня не будет так сильно клонить ко сну.
Корбан усмехнулся. Он думал, что Брина и Геб стоят друг друга и могут почти на равных потягаться в находчивости и остроте на язык. Вечер обещал выдаться нескучным.
Таннон наклонился к Корбану вплотную и похлопал сына по колену своей большой мозолистой рукой.
– Скоро у тебя именины, Бан, – тихо сказал он. Корбан радостно вздрогнул.
– Я вот о чем думал, – сказал Таннон. – Как воротимся, надо будет уже начинать работу над твоим мечом.
Корбан улыбнулся.
– Было бы здорово, – сказал он. Наконец-то настоящий меч, твердое железо вместо деревянной палки. – Здорово-прездорово!
Таннон улыбнулся в ответ.

Глава 63. Кивэн

Кивэн не понравились конюшни в Утандане: они казались слишком новыми. Сегодня она выезжала с принцессой Эданой и ее родителями на конную прогулку. Большинство их лошадей разместили в загонах на лугах за пределами крепости, но королевских скакунов держали в стенах Утандана. Она нахмурилась и вздрогнула. Что-то здесь было не так. Хотелось домой.
«Не будь ребенком».
Она вывела своего оседланного коня во двор, а во дворе в седле уже ждала Эдана.
Вообще-то у нее вроде бы не было причин для недовольства. Даже напротив. Накануне вечером Ронан попросил ее с ним прогуляться. Он в равной мере смешил ее и заставлял краснеть. Говорил о них «мы», как о паре, намеревался попросить у ее отца разрешения за ней ухаживать. При одной лишь мысли об этом она чувствовала некий трепет в нижней части живота, все еще ощущала вкус его губ. Кивэн покачала головой и застенчиво огляделась, как будто люди вокруг могли угадать ее мысли всего лишь по ее виду. Однако никто не обращал на нее внимания. Кроме Ронана, конечно. Они тайно улыбнулись друг другу.
Сегодня они собирались прокатиться в Темнолесье – король Бренин сказал королю Оуайну, что хотел бы взглянуть одним глазком на знаменитые дебри. Оуайн немедленно предоставил в их распоряжение проводника.
Королева Алона также собиралась поехать с мужем, и это означало, что с ними отправятся Тулл и еще десятка два воинов. Она тихо села в седло.
Раздался стук копыт, и во двор въехал Вонн. Преклонил голову перед Алоной.
– Король Бренин приносит свои извинения, – сухо сказал он, – но они с моим отцом не смогут сегодня никуда поехать. Они задержались по некоему неотложному делу.
– Ох, – нахмурила брови Алона. – Здесь так скучно, – вздохнула она. – Что ж, раз уж мы все здесь готовы, мы могли бы и без них обойтись – что скажешь, Тулл?
– Как вам угодно, миледи.
– Ты с нами, Вонн? – спросила она.
– Боюсь, что нет, – ответил молодой человек. – Отец велел мне вернуться к нему, как только я передам это известие.
– Тогда не стану тебя более задерживать, – молвила Алона.
– Миледи! – Он снова склонил голову и поворотил лошадь.
– Вонн, что случилось? – спросила Эдана, когда он проезжал мимо них.
– А? Ничего, – пожал он плечами. – Отец… – пробормотал он, затем покачал головой. – Ничего. Во всяком случае, ничего такого, что вам о чем-то говорило бы.
Эдана помрачнела.
Кивэн сурово взглянула на Вонна, внезапно вспомнив тот день, когда он сцепился с Баном в загоне, а Щит убил пса.
– Видимо, ты разбила ему сердце, Эдана, – заметила она. – Теперь-то он знает, что ваши руки никогда уже не сплетутся.
Всем было известно, что Эвнис всеми силами пытался сосватать Вонна в женихи для принцессы Эданы. По словам Эданы, вчера вечером ее отец дал понять Эвнису, что этому не бывать.
Вонн невесело улыбнулся ей и наклонился в седле.
– Хотите, открою вам тайну? – тихо сказал он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я рад, что наши руки не сплетутся. Рад. Я люблю другую.
– Кого же? – вырвалось хором у обеих.
Вонн ухмыльнулся, неожиданно показавшись красавцем, и коснулся пальцем своего носа. Потом пришпорил лошадь и выехал со двора.
Вскоре все было готово к поездке – в середине двинулись женщины, по краям – два десятка воинов в серых плащах. Тулл возглавил колонну – его могучая фигура возвышалась рядом с Алоной и проводником в красном плаще, ловчим из Утандана. Они проскакали по утоптанным улицам Утандана, выехали из городка на зеленый холм, и вдруг на душе у Кивэн полегчало. У моста через реку она увидела Корбана. Времени хватило только на то, чтобы ему улыбнуться, а затем они пронеслись мимо, перебрались через мост, свернули на запад вдоль берега реки, а затем их проводник направил колонну под своды деревьев Темнолесья.
– Как думаешь, кто это? – спросила Эдана у Кивэн, когда они поехали рысью по тропинке. Солнце рисовало на земле мерцающие узоры, а ветви над головой покачивались на ветру.
– Ты про кого? – спросила Кивэн.
– Эта таинственная подруга Вонна.
– Я как-то вообще не представляла, что он может в кого-нибудь влюбиться. Он всегда казался слишком высокомерным.
– Однако девушки-то вокруг него вечно вьются , – сказала Эдана.
– Прямо как мухи, – пробормотала Кивэн.
– Может быть, от него дурно пахнет, – сказала Эдана.
Кивэн засмеялась.
– Но я никогда не видела, чтобы он интересовался другими девушками, – продолжала Эдана.
– Думала, что он имеет виды только на тебя? – спросила Кивэн. – Ты на него в обиде?
– Не глупи, – резко сказала Эдана. – Я просто ненавижу незнание. Придется нам присматривать за ним поближе, когда мы вернемся домой.
– За кем присматривать? – вмешался Ронан, подъехав к девушкам.
– За Вонном.
– За Вонном? Это зачем?
– Потому что у него есть тайна, – с загадочным видом произнесла Эдана.
– Кивэн, – позвала королева Алона из головы колонны. – Прокатись со мной немного.
Кивэн пришпорила лошадь и поскакала вперед – Эдана успела лишь удивленно вскинуть брови.
– Я видела у моста твоего брата, – заговорила Алона.
– Я тоже.
– Как… как он? После той неприятности с волчнем?
– Ну, он грустит, конечно, – сказала она, не зная, насколько честно следует отвечать королеве. – Я часто слышу по ночам, как он плачет у себя в спальне. – Она пожала плечами. – У них была связь.
– Было жаль, – сказала Алона. – Но другого выбора не было. После того, что натворил этот волчень…
– Они это заслужили! – отрезала Кивэн. – Рэйф поднял на них свой меч. Думаю, они убили бы Корбана и Фаррелла, даже Бетан – Гроза их спасла, повела себя в точности так же, как повел бы себя папин пес. Но она  наказана, а Рэйф и Крэйн – нет. Бан пришел на подмогу другу – а наказали его . Так нечестно, – сказала она, затем покраснела и захлопнула рот. Такие мысли приходили к Кивэн в голову бесчисленное количество раз, но она никогда не собиралась высказывать их вслух королеве Ардана.
Рядом с ними хмыкнул Тулл – во взгляде у здоровяка читалось что-то вроде одобрения. Алона глянула на него и сурово сдвинула брови.
– А если бы руку изувечили Корбану или Фарреллу? – возразила она. – Ты, Кивэн, судишь предвзято. Нет, это был единственно верный выбор. Волчня следовало уничтожить, – пожала плечами Алона. – А не считая этого, что-нибудь еще в Корбане изменилось?
– Нет… – протянула Кивэн. По правде говоря, в последнее время Корбан изменился почти во всем. С тех пор как уехал этот человек – Мейкал, – брат казался более тихим, замкнутым. Она все хотела поговорить с ним об этом и рассказать ему, что́ ей удалось подслушать, но ее всякий раз что-нибудь останавливало – то какое-нибудь внешнее обстоятельство, то просто внутреннее ощущение. Ну а порой он казался прежним Баном, только более уверенным в себе, в своих силах – по крайней мере когда учил ее и Дата обращаться с оружием. Даже не осознавая этого, Корбан стал их вожаком, клеем, который скрепил их всех воедино.
– Не совсем, – поправила она. – Он скучает по Грозе, это да. – Она пожала плечами. – А еще ему ведь скоро сидеть Долгую ночь, проходить испытание воина. По-моему, он просто взрослеет.
Алона медленно и задумчиво кивнула.
– Тулл, как идут у Корбана дела на Рябиновом поле?
– У Корбана? До сих пор справлялся успешно, миледи. Отлично. Он мог бы стать мастером клинка, но… – он вдруг нахмурился и замолк.
– Но  что? – спросила Алона.
– Да ничего особенного, – сказал воин. – Манера у него какая-то своя – вот и все. Необычная. Возможно, потому, что в наставниках у него Галион, – пожал плечами мужчина. – Копьем орудует вполне достойно: не лучше других, но и не хуже. Ну а лук… давайте просто скажем, что это не его.
– Спасибо, – молвила Алона.
Тулл замолчал, затем снова заговорил:
– В нем есть стойкость… храбрость. Что-то такое, глубинное. Никогда еще такого не видал так отчетливо в столь молодом человеке. – Он кивнул сам себе и больше ничего не сказал.
Некоторое время они ехали безмолвно – вокруг стоял лишь топот копыт, скрип и звон упряжи.
– Впереди поляна, миледи, – объявил проводник. – Самое место, чтобы дать отдохнуть лошадям и остановиться, чтобы утолить жажду.
Они выехали на поляну – хлынувшие внезапно из-за деревьев солнечные лучи слепили глаза. Кивэн все еще была во главе колонны, рядом с Алоной, Туллом и провожатым, и они-то первыми и выбрались рысью на середину поляны. Остальные – Эдана, Ронан и другие воины – рассредоточились по обе стороны от королевы, некоторые спешились.
Кивэн подняла взгляд, заморгала и прикрыла глаза от резкого света. Поляну наполняло птичье пение, вокруг цветков подснежника и первоцвета лениво жужжали пчелы.
А затем ударила первая стрела.

Глава 64. Корбан

Корбан стоял у моста и глядел через реку на Темнолесье.
Он скучал по Грозе.
Они находились в Утандане уже две ночи, и мало-помалу пребывать в неведении становилось невмоготу. Вчера вечером он спросил Брину, есть ли у Крафа какие-нибудь новости о Грозе. Она лишь сказала, что волчениха все еще здесь, бродит где-то на опушке.
Со стороны Утандана донесся топот копыт и отвлек его внимание от леса. Вниз по склону скакала вереница всадников – все в арданских серых накидках, за исключением одной фигуры, едущей впереди в красном плаще.
Рядом с красным плащом – судя по луку и колчану, притороченным к седлу, и вообще по внешнему облику, то был придворный ловчий – ехала королева Алона. Возле них высилось тело Тулла с огромным щитом на перевязи за спиной. Позади них Корбан разглядел Эдану, а рядом с ней – Кивэн.
За ним проследовало десятка два арданских воинов, и первым среди них был Ронан.
Когда они проезжали по мосту через ров, Алона посмотрела на Корбана. Затем он улыбнулся сестре. Ронан кивнул ему, и колонна двинулась дальше, а люди, что шли по мосту, расступились, чтобы дать всадникам проход. Оказавшись на противоположной стороне, они свернули с великаньего тракта, а потом наездник в красном плаще повел их в лес.
Сделав глубокий вдох, Корбан перекинул через плечо котомку и целеустремленно, не оглядываясь, зашагал через мост к лесу. Но вскоре что-то заставило его обернуться, и он остановился, оглянулся на мост – там его внимание привлекла одна из фигур. Он застыл на месте, а фигура между тем со сразу узнаваемой хромотой заковыляла к нему.
– Зачем ты идешь за мной? – спросил Корбан, когда Гар приблизился вплотную.
Управляющий конюшен моргнул и покраснел.
– А зачем тебе туда – не терпится заблудиться в Темнолесье? – спросил он.
– Не надо ходить за мной по пятам. Я не ребенок, – отрезал Корбан.
– Ну да, не ребенок. От ребенка-то поменьше хлопот будет, – буркнул Гар.
– Так. И зачем же ты идешь за мной? – повторил Корбан.
– Это меня мама твоя попросила. Чтобы убедиться, что ты в безопасности.
Корбан хмыкнул.
– Что ты здесь делаешь?
Корбан молчал минуту, прикидывая, какой у него есть выбор: он мог бы соврать и вернуться через мост. Но он принял решение, настроился должным образом и просто не мог сейчас от него отступиться. Он набрал воздуха.
– Я пытаюсь найти Грозу, – проговорил он.
– Что? Так она же в Баглуне.
– Нет. Она здесь. Так мне сказала Брина.
Гар молча обдумал его слова.
– Надо возвращаться. Прямо сейчас, – сказал он в конце концов. Поднял руку, чтобы Корбан не успел возразить. – Знаю, ты по ней скучаешь – я тоже. Но что для нее лучше? Если ты с ней сейчас увидишься, все, что ты сделал ради ее спасения, пойдет прахом. Убьют тогда твою животинку.
– Я… просто… нес ей покушать… – промямлил Корбан. Плечи его безвольно обвисли, но затем он мотнул головой и распрямился. – Нет, Гар. Она шла за мной по пятам аж в соседнее королевство, пробежала чуть ли не сто лиг. Не знаю, что уж там будет потом, но сейчас я должен с ней встретиться.
Так они и стояли – над головой шелестела листва, поскрипывали ветви, издалека, от крепости, сливаясь с несмолкающим плеском реки, доносились чьи-то приглушенные голоса. Наконец Гар кивнул:
– Ну если уж ты принял решение…
– Принял.
– Тогда ладно.
Корбан моргнул и разинул рот, готовый спорить дальше.
– Тогда ладно, – повторил он за Гаром. – Ладно.
– Так где она?
Корбан пожал плечами.
– Брина сказала, что где-то на опушке.
– Лес большой, парень.
– По-моему, она, наверно, где-то к западу отсюда. Не слишком далеко от крепости, если уж она бежала сюда за нами.
– Так что же, у тебя есть план?
– Да, – ухмыльнулся Корбан. – Зайти достаточно далеко в лес, чтобы меня не услышали в Утандане, и позвать ее по имени.
Гар фыркнул.
– Должно сработать.
И вот они направились в лес; Корбан шел первым, пытаясь держаться лисьей тропы, вьющейся сквозь густой подлесок. Через некоторое время они добрались до ручья, по берегам которого тут и там росли семейки грибов.
– Ну чем не место? – сказал Корбан, внезапно почуяв тревогу. Поднес руки ко рту и позвал: – Гроза!
Он повторил призыв еще с полдесятка раз, затем сел на пень возле ручья и начал ждать.
Вскоре за ручьем зашуршало что-то в листве, потом мелькнуло что-то белое. А потом появилась Гроза – и вприпрыжку ринулась к нему. Перемахнула через ручей, навалилась прямо на мальчика, оба упали и покатились по влажной листве и голой земле.
Корбан смеялся, не в силах подавить хохот, хотя по щекам рекой бежали слезы. Гроза бодала его головой, скулила, терлась мордой и горячо дышала прямо в зареванное лицо.
– Полегче, подруга, – выдохнул Корбан и попытался сесть, отталкивая ее от себя. Она отскочила, круто повернулась и снова прыгнула на него. Он поскользнулся и снова упал.
В конце концов ему удалось встать. Гроза подняла на него взгляд. Он посмотрел на Гара и увидел, что управляющий конюшен ему улыбается. У него же самого от улыбки уже ныли челюсти. Гроза стала худее, чем он ее помнил, шерсть у нее свалялась и перепачкалась в грязи. Он потянулся к своей суме, выудил оттуда баранью ногу, которую вчера вечером стащил с ужина, и протянул волченихе. Та немедленно вгрызлась в мясо.
Корбан улыбнулся Гару, затем опустился на колени и уткнулся лицом в звериный мех.
Так и продолжалось некоторое время: Гроза жадно ела, мощными челюстями дробя кость, чтобы добраться до костного мозга, а Корбан и Гар просто наблюдали за ее трапезой.
Вдруг Гроза напряглась, резко вскинула голову и пристально посмотрела за ручей. Из-за деревьев долетели слабые звуки – крики? Вопли? Звон железа?..
– Идем, Бан, – сказал Гар и зашлепал через ручей.
Сначала они пробирались сквозь густую растительность, терзаемые шипами, а затем наткнулись на широкую тропу. Поглядев в одну сторону, они заметили, как в седле трясется одинокий всадник, но он тут же скрылся за поворотом. Корбану показалось, что на нем серый плащ. С другой стороны, теперь намного ближе, раздавался шум, который их и привлек. Без сомнения, это был звук битвы. Оттуда неслись вопли и звон железа.
– Прочь с тропы, – скомандовал Гар и скользнул за дерево. За ним последовали Корбан и Гроза – шерсть у нее на загривке встала дыбом. Гар медленно пробирался через лес, а Корбан и Гроза брели позади него, двигаясь вдоль тропинки.
Шум впереди прекратился, его сменила тишина – тяжелая, гнетущая. Тем не менее они пробивались вперед; Корбан пытался шагать тихо и вздрагивал каждый раз, когда у него под ногами трещала какая-нибудь хворостинка.
Затем они вышли на открытую поляну, залитую солнечным светом. На земле валялись мертвые тела – люди, лошади – все были неподвижны, а трава вокруг них алела от крови. При виде людей с поляны с недовольным карканьем взвилась к небу стая ворон. Одна осталась сидеть на боку лошади – с ее клюва сочились красные капли. Над трупами густым роем жужжали мухи.
Тут и там среди павших виднелись люди в красных плащах, но большинство погибших было одето в серые накидки Ардана.

Глава 65. Верадис

– Наконец-то, – сказал Верадис, осаживая скакуна и прикрывая глаза от солнца. Он ехал верхом во главе длинной широкой колонны всадников, а по бокам от него ехали Калидус и Альцион.
– Не терпится пролить еще великаньей крови? – невесело усмехнулся Калидус.
– Нет, – пробормотал Верадис, покосившись на Альциона. – Просто приятно добраться до конца пути, вот и все. – Он нахмурился. – Ну ладно, до конца этой части пути.
Проходы в Агульских горах нынче открылись рано, и Верадис повел дружину через горы в Гельвет почти сразу, как только до него дошло известие о начале оттепели. В конце концов, сборы в поход длились всю зиму, поэтому он и его отряд были более чем готовы. Он вел около пятисот человек из северного Тенебрала, а еще с ними ехал в полтора раза больший отряд джехаров. Их возглавлял Акар – первый воин, которого он встретил в тайной долине. Верадис с гордостью окинул колонну взором: войска, подобного его дружине, никогда еще не видали Земли Изгнанников.
Почти целую луну были они в дороге, уже почти двести лиг отделяли их от Джеролина, и теперь был виден конец пути – Гальстат, где им предстояло объединить силы с королями Гельвета и Изилтира, чтобы раз и навсегда сломить хребет великанскому клану гуненов.
Южный Гельвет оказался краем великих озер, но дальше к северу они все больше уступали место лесам и долинам. Теперь дружина ехала по широкой равнине – во всех направлениях, сколько хватало глаз, было не видать ни холмика, и лишь вдали на севере высились острые пики Бэргских гор. Отряд направлялся в Гальстат – горняцкий городок, богатый солью и железом.
Верадис щелкнул языком, тронул коня пятками в бока и поскакал к далекому городу, а за ним тронулась и вся колонна.
– Мы туда прибыть не первые, – сказал Альцион, когда они подъехали ближе. Перед городом, по обе стороны от широкой дороги, разрезающей город пополам, раскинулось множество шатров. Слева от дороги колыхалось на ветру знамя Изилтира, справа – черный с золотом стяг Гельвета.
– Похоже, мы последние, – добавил Калидус.
– Наш путь был самым долгим, – оправдательным тоном сказал Верадис. Он хоть и был рад наконец-таки выбраться за стены Джеролина и заняться чем-то полезным, но все же что-то его давило. В Тарбеше главным был Натаир. Поход в Карнатан вел Перитус. На этот же раз полководцем был он сам, и жизнь воинов зависела от его собственных  решений. Он остро чувствовал вес этой ответственности. Да и Калидус ощущался как своего рода приставленный к нему сторожевой пес – хоть Верадис и понимал, что Натаир послал вин-талунца с ними вовсе не с этой целью. Они снова будут сражаться с великанами, а среди них, вероятно, будут стихийные маги, так что присутствие Калидуса и Альциона станет отнюдь не лишним.
Когда они приблизились вплотную, с городской стены начали трубить рога, и вскоре навстречу им выехала небольшая приветственная делегация.
– Выпей вина, парень, – пригласил Брастер, поднеся Верадису под нос кувшин с вином. – Ты проделал долгий путь. Садись, садись. Только берегись, эти стулья тверды, как старые кости, а твой зад, должно быть, и так достаточно натерпелся.
Верадис через силу улыбнулся и принял у рыжеволосого короля Гельвета кувшин.
Он только что вошел в шатер Брастера – не успели они спешиться, как его тотчас же вызвали на военный совет. Рядом с королем Гельвета сидел человек, лицо которого он узнал: это был Ромар, которого он хорошо помнил по совету Аквилуса и последующим событиям. Юноша улыбнулся королю Изилтира.
– Рад встрече, – сказал он.
Ромар ответил без улыбки:
– С тех пор как мы говорили в последний раз, у тебя в жизни случились большие перемены. Я слышал, ты теперь первый меч короля.
– Это правда, хотя помимо добра приключилось и много горя. – Он прервался – перед глазами тут же всплыла картина: Натаир полусидит в луже собственной крови. – Но я бы поговорил об этом как-нибудь в другой раз. – Он снова улыбнулся. – Сейчас время поприветствовать друг друга. Здоров ли ваш племянник Кастелл? Или вы по-прежнему растаскиваете их с Джаэлом во время ссор?
Ромар отвел взгляд. Рядом с ним сидел еще один человек, который нахмурился словам Верадиса. Из-за плеч у него торчали рукояти двух скрещенных мечей. Брастер представил его как Вандила, владыку Гадрая – воинской дружины, что обходила дозором границу Изилтира с Форнским лесом.
– Значит, ты близко знаком с гуненами, – сказал Верадис.
– Еще как. И они с нами – тоже.
– Давай, садись, и приступим к делу, – сказал Брастер, опуская свое бочкообразное туловище в скрипучее кресло.
Верадис оглянулся через плечо: вход в шатер вдруг закрыла какая-то тень. Внутрь проскользнул Калидус, а следом за ним, пригнувшись, просунулся Альцион. Сидящие вокруг стола ахнули, а Вандил даже вскочил на ноги и потянулся к рукоятям мечей.
– Спокойно, они со мной, – сказал Верадис. – Калидус – советник моего короля. А это Альцион, его телохранитель.
Верадис занял место за столом, Калидус сел рядом с ним. Альцион встал позади них.
– Это весьма необычно, – проговорил Вандил и медленно откинулся на спинку кресла, не отрывая взгляда от Альциона. – Позволь мне напомнить, зачем мы все здесь собрались, человек Тенебрала.
– Чтобы одолеть великанов, – спокойно ответил Верадис.
– Да. Великанов.
Калидус усмехнулся.
– Великаны враждовали друг с другом гораздо дольше, чем воевали с нашим родом. Нет нужды беспокоиться о присутствии Альциона или его преданности нам.
– Он сражался плечом к плечу со мной и спас мне жизнь, – добавил Верадис. – Служа Натаиру, он и сам убивал великанов – шекамов в Тарбеше.
– Каков твой клан? – спросил Вандил, все еще не сводя глаз с исполина.
– Карган, – ответил Альцион.
– Мой король шлет вам всем привет, – сказал Верадис, нарушая воцарившееся молчание. – Он благодарит вас за вашу постоянную поддержку союза, провозглашенного королем Аквилусом. Он надеется, что мое присутствие станет для вас знаком его верности как вам, так и убеждениям его отца.
– Конечно-конечно! – гаркнул Брастер.
Ромар отвел взгляд.
– Как поживает Натаир? – спросил Брастер.
– Сейчас он уже полностью оправился, хотя на это ушло много лун. Мандрос нанес ему большой урон.
– Жаль, что его не предали суду за то, в чем обвинили, – проворчал Ромар.
Верадис покраснел – слова задели его за живое. Он сожалел о том, что ему пришлось убить Мандроса, с омерзением к себе выслушивал то, как его называют цареубийцей . «У тебя не было выбора, – шептал голос в голове. – А Ромара там не было, кто он такой, чтобы тебя осуждать?» – Он сражался и потерпел поражение, и я судил его, как смог, – сказал Верадис. – Я обошелся с ним куда справедливее, чем он обошелся с королем Аквилусом. Или вы не согласны?
– Нет, не согласен. Королей должны судить короли, – молвил Ромар, встречаясь с Верадисом взглядом.
– В идеале, – возразил Калидус, – все должно быть так, как вы говорите. Но в бою ни за что нельзя поручиться. Позвольте напомнить вам, что Мандрос сбежал из Тенебрала. Напал на Перитуса и Верадиса, устроил им засаду, пока они переходили вброд реку…
– А я бы сказал, что он вступил в бой с дружиной, вторгшейся в его королевство, – перебил Калидуса Ромар.
– Мандрос был виновен. – Верадис почувствовал, что в нем закипает гнев. – Когда он… когда он совершил свое черное дело, я стоял за дверью. Я видел, как он бежал. Видел Натаира с ножом в боку, видел Аквилуса… – Внезапно в ушах зазвучали слова, сказанные Мандросом тогда на лесной поляне, – ясно, отчетливо: «Аквилуса убил Натаир …»
Он потер лоб и на мгновение закрыл глаза.
«Не слушай его лживые речи», – твердил голос в голове.
– С тобой все в порядке? – спросил Калидус и тронул Верадиса за локоть.
– Да. – Он выпрямился. – Мандрос был убийцей, лжецом, трусом.
– Тем не менее, – взмахнул рукой Ромар, – это не меняет нашего древнего закона, который наши предки привезли с Летнего острова; он гласит, что короля может судить лишь другой король, и я не единственный, кто недоволен тем, что произошло. То же самое я слышал от Бренина из Ардана.
Брастер хлопнул кулаком по столу.
– Что сделано, Ромар, того не вернуть. Это дело прошлое, – прорычал он. – И мы собрались здесь не для того, чтобы его обсуждать. Сейчас нам представилась возможность очистить наши границы от гуненов. Уж не желаешь ли ты ее лишиться?
– Нам не нужно… – Ромар взглянул на Верадиса и Калидуса, затем – на Альциона, возвышающегося позади них.
– А я говорю, что нужно. И, кроме того, я дал Аквилусу клятву. Это было нелегко.
Несколько мгновений два короля пристально смотрели друг на друга, потом Ромар отвернулся и кивнул.
– Хорошо. Итак, мы здесь, чтобы поговорить о том, как лучше искоренить клан Гунен. Но знайте, – сказал Ромар, – когда все закончится, я буду требовать расследования того, что произошло в Карнатане, – нельзя безнаказанно лишить жизни венценосную особу. Я прекращу поддержку вашего союза, пока не получу удовлетворения. Если только  я его и впрямь получу.
Калидус нахмурился.
– Что мы знаем об этом враге? Известна ли вам их численность? – спросил Верадис, с облегчением уходя от обсуждения Мандроса. Ему были совсем не по душе расспросы и обвинения Ромара. Он припомнил слова Натаира: «Стороны стягивают войска. Сражаться будут все – либо за Яркую Звезду, либо за Черное Солнце. Вопрос в том, кто будет бороться за меня, а кто против меня? Не доверяй никому».
Верадис с подозрением посмотрел на Ромара.
– Наверняка – нет, – ответил Брастер.
– Когда они совершают набеги, их число увеличивается, – сказал Вандил. – Раньше они нападали по десять-двадцать душ. А в последнем налете на границу Изилтира участвовало сорок, а то и все пятьдесят. А еще у них были змеи.
– Змеи? – переспросил Верадис. «Сначала драйги, теперь вот змеи…»
– Да, змеи. И они к чему-то готовятся. К Войне Богов.
Верадис почувствовал, как Калидус напряженно подался вперед. Он пытливо посмотрел на Вандила.
– Ты говоришь с большой уверенностью. В чем же причина?
– Во время их последнего набега мы взяли одного пленника. Допросили его, а он и сказал: набег они совершили, чтобы награбить железа. А железо им для того, чтобы выковать оружие для Войны Богов.
– Могу я поговорить с этим пленником? – спросил Калидус.
– Нет. Он разорвал цепи и покончил жизнь самоубийством, – пожал плечами Вандил.
– Тогда нам очень важно успешно провести атаку, – сказал Калидус. – Их надо разбить до того, как они полностью подготовятся и двинутся походом на вас .
– Вот и я о том же, – прорычал Брастер.
– По слухам, – продолжал Вандил, – они обитают на северо-востоке отсюда, в месте под названием Галдис.
– Наша забота, – молвил Брастер, – решить, как заставить их выйти к нам и схватиться с нами. Вряд ли они просто выйдут из Форнского леса, чтобы дать бой. У нас здесь сосредоточена огромная сила. Мы думали просто ударить по лесу, но кто поручится за то, что они непременно выступят навстречу, да и… лес – он ведь большой.
– Я могу отводить вас к ним, – внезапно произнес Альцион; его голос прозвучал как скрежет камня о камень, отчего все присутствующие аж подскочили на месте.
– Что?.. – не поверил Ромар. – Просто провести нас прямо к ним? И что же заставит их встать и сражаться, а не просто скрыться в лесу?
– Слух, который вы слышать о Галдис, есть правда. Это есть их жилище. Я могу отводить вас туда.
– Неужели они просто не спрячутся от такого большого войска, как наше? – спросил Вандил, подавшись вперед всем телом.
– Нет. Галдис есть не одна из их крепость, вроде Таур или Бурна. Это есть их могильник. Это святое для них. Они не потерпеть, если вы ступить туда, они будут защищать это. Все до последний.
Все замолкли и не отрываясь смотрели на Альциона. Затем Брастер снова ударил по столу.
– Ха! – воскликнул он. – И полезные же у тебя друзья, парень, – радостно улыбнулся он Верадису. – Необычные, но полезные.

* * *

Лицо Верадиса грело солнце, в воздухе висел сладкий и дурманящий сосновый дух – они ехали по широкой тропе, извивающейся среди гор.
Отряд Верадиса держал арьергард, а воинов Гельвета и Изилтира было перед ними так много, что головная часть их длинной колонны, которая, вместе с его собственными людьми, должна была насчитывать около четырех тысяч человек, терялась где-то вдали.
Возле Вералиса, как обычно, ехал Калидус, а рядом с ними шагал Альцион.
– Альцион, ты уверен, что сможешь привести нас к Галдису? – спросил Верадис у великана.
– Да.
– Но ведь карганы жили на юге и востоке, верно? Ты когда-нибудь бывал здесь раньше?
– Я был здесь, но ты прав, мой клан жить далеко отсюда. Я видеть Галдис. Даже если бы я его не видеть, сила земли помогать мне находить его.
– А-а, – протянул Верадис и прервал расспросы. Когда в разговоре упоминались способности  Альциона или Калидуса, он все еще чувствовал себя несколько неуютно.
Тем не менее эти способности сослужили ему в свое время хорошую службу и, скорее всего, послужат снова. К тому же Натаир был непреклонен в своем решении поставить Альциона сопровождать юношу.
«Тебе он понадобится больше, чем мне, – говорил Натаир. – В Ардане нет великанов».
«Он, наверное, уже отплыл», – подумал Верадис. Когда Верадис уезжал из Джеролина, Ликос сказал, что сейчас пуститься в плавание из Тенебрала в Ардан почти безопасно, а это было более луны назад. Возможно, Натаир уже прибыл в Дун-Каррег.
Он почувствовал, как где-то внутри шевельнулась тревога. Верадис был рад, даже польщен тем, что удостоился чести руководить отрядом в этом походе, но всегда, когда не охранял Натаира лично, ощущал беспокойство. Но все-таки с ним ведь будет Раука, да и Сумур, владыка джехаров, с несколькими десятками своих ратников. Они-то уж наверняка сумеют сохранить Натаира живым и невредимым…
Его внимание привлек топот копыт. К нему направлялись двое всадников – пожилой мужчина с седыми волосами, которые когда-то были черными, и другой, намного моложе, с копной непослушных рыжих кудрей, выбивающихся из-под железного шлема. Верадис внезапно узнал их и улыбнулся.
– Макуин, Кастелл! – крикнул он. – Рад встрече!
– До нас дошел слух, что какой-то страшненький малец со сломанным носом ведет отряд из Тенебрала, – сказал Макуин. – Кастелл сказал, что это наверняка ты.
Верадис улыбнулся.
– Значит, ты приехал, чтобы попытать свои силы в убийстве великанов, – глянул Макуин на Альциона.
– Я слышал, вам нужна помощь, – сказал Верадис, думая о зубе драйга в рукояти своего меча.
– Необычная у тебя компания, учитывая нашу задачу, – буркнул Макуин. – Можно ли ему доверять?
Верадис вздохнул и снова пустился растолковывать, как Альцион в Тарбеше сражался плечом к плечу с ним против шекамов. Он понял, что настолько привык к обществу великана, что оно больше не казалось ему таким уж странным. Более того, он начинал волноваться об Альционе, считая его уже не просто попутчиком. Он начинал думать о нем как о друге.
– Ну что, как там в Микиле? Что там твой двоюродный братец, Джаэл, не досаждал вам обоим новыми нападками? – спросил он, желая сменить тему.
Макуин и Кастелл переглянулись.
– Мы ушли из Микила, – сказал Макуин. – Сейчас мы в Гадрае.
– Почему? – нахмурился Верадис, вспоминая, как повел себя тогда в шатре Ромар, когда он заговорил о Кастелле.
– Я подрался с Джаэлом, – пробормотал Кастелл. – Стало не до шуток. Вот я и подумал, что лучше будет оттуда убраться. Кроме того, гадрайцы к нам весьма добры. Примкнуть к ним мечтает каждый воин. По крайней мере, в Изилтире.
Верадис посмотрел на Кастелла чуть ближе, увидел, что тот стал стройнее, чем он его запомнил, потерял свой жирок, его подбородок стал шире, живот – подтянутее. Но более того, в нем появилось что-то новое: в том, как он держался в седле, чувствовалась уверенность. Теперь он был похож на воина – всем, кроме взгляда. Он казался каким-то грустным, нерешительным, все еще взглядом юнца, но не мужчины.
– Я знаком с вашим предводителем, Вандилом, – сказал Верадис. – Значит, теперь вы живете в Форнском лесу, защищаете рубежи Изилтира от лесных обитателей.
– Да, именно так, – ответил Макуин.
– Но сейчас вы едете с Ромаром и Джаэлом? Я видел их обоих.
– В каком-то смысле: хотя мы едем с Гадраем, правит нами по-прежнему Ромар, – сказал Макуин.
– Так что же, Ромар и Джаэл доставляют вам какие-то неудобства?
– Можно и так сказать, – хмуро процедил Кастелл. – Во всяком случае, с Джаэлом. Ромар-то поедет с кем угодно, если тот поможет ему вернуть его драгоценный топор.
Калидус выпрямился в седле и подъехал ближе к ним.
– Топор? – переспросил он.
– Да. Он называет его своим топором, но вообще-то это реликвия, уцелевшая со времен до Бичевания. Одно из Сокровищ великанов, если верить сказкам. Сокровище не сокровище, но Ромар хочет его вернуть. Чтобы взглянуть на него, со всех Земель Изгнанников съезжались паломники, а вместе с ними в Изилтир рекой текло золото. До тех пор, пока топор не украли гунены.
– А он точно у них? – спросил Калидус. – Почему вы так в этом уверены?
– Я видел, как они его похитили, – сказал Кастелл и поморщился, как будто от какого-то болезненного воспоминания.
Калидус посмотрел на Альциона.
– Они действительно готовятся, – сказал он великану.
– Это хорошо, – ответил Альцион, – они делать наш работа за нас. Теперь мы просто забирать его обратно.
Калидус улыбнулся, кивнул Макуину и Кастеллу, дернул поводья, подъехал ближе к великану и о чем-то с ним зашептался.
– Ты, Верадис, едешь с необычным спутником, – заметил Макуин.
– Ты не первый, кто мне об этом говорит.
– Великаны, да и этот… – указал старый воин на Калидуса. – Бьюсь об заклад, он не из Тенебрала. Да и потом, в нашем лагере ходят слухи о других людях: суровых, одетых в черное воителях с изогнутыми мечами, среди которых есть женщины !
– Да, – улыбнулся Верадис, видя их потрясение и вспоминая, как и сам чувствовал то же.
– Кто они? – спросил Кастелл.
– Они называют себя джехарами. Мы нашли их в Тарбеше, когда устраняли очередную угрозу со стороны великанов. Вы правы – они необычные. Но свирепые. И верные.
– Но почему они едут с тобой? – нажал Макуин.
– Силы стягиваются, – пожал плечами Верадис, – как предсказывал король Аквилус на своем совете. Они решили объединиться с Натаиром. – Он внезапно вспомнил, как в Телассаре за спиной у Калидуса распахнулись крылья. Не терпелось поведать об этом друзьям, но пока что Калидус велел держать все в тайне. Но он беспокоился за Макуина и Кастелла – хороших людей, которые могли оказаться не на той стороне, если только его подозрения насчет Ромара были верны. – Убедитесь, что вы едете под правильным знаменем, друзья мои. – Он посуровел. – Король, одержимый алчностью – идущий воевать за золото, – о таком я бы побеспокоился. Особенно в нынешние времена. Все вступят в бой, говорит Натаир: вопрос только в том, за кого . Так что будьте уверены в том, кому вы служите.
– Ну, я-то, положим, служу Кастеллу, а он если чему и служит, то, как правило, собственному брюху, – сказал Макуин и хлопнул Кастелла по животу.
– Чего? Да ты только и делаешь, что меня объедаешь! – беззлобно вознегодовал Кастелл.
Некоторое время все трое ехали вместе, смеялись и беседовали. Когда путь начал уходить вниз, Макуин и Кастелл спустились к голове колонны. И уже очень скоро Верадис увидел в отдалении первый промельк Форнского леса: где-то на севере терялась в тумане огромная стена деревьев и казалось, что нет ей ни конца, ни края.
Когда Верадис вывел своих людей из предгорий, солнце уже садилось, а по лугу протянулись длинные тени деревьев. Перед самой лесной опушкой возвели долговременный лагерь, откуда можно будет начать наступление, и колонна устало прошла через ворота его частокола.
– Когда мы оказаться рядом с Галдис, то должны разделиться, атаковать с фронт и с оба фланга, – сказал Альцион собравшимся полководцам на следующий день, едва рассвело. – Но до тех пор надо путешествовать колонна. Даже тогда движение быть трудно.
– Да. Все, как мы и задумывали, – кивнул Брастер.
– Сколько ночей до Галдиса? – спросил Вандил.
– Пять, а может, и шесть, – сообщил Альцион. – Я бы проходить за две, если бы не этот много людишки, – оглядел он луг, покрытый стягивающимися рядами воинов, и пожал плечами. – Будем увидеть.
– Да. Но я не хочу, чтобы у наших ратников закончилась пища, чтобы они повернули назад прежде, чем мы достигнем этого места, – сказал Ромар.
– Тогда ты сказать свои люди идти быстрее, – проворчал Альцион.
– Может быть, стоит взять возы с продовольствием? Будет медленнее, но тогда не придется торопиться, и мои люди будут сыты и довольны. Мы всегда так делали.
– Нет, – отрезал Альцион. – Скорость есть жизненно важный. Нельзя дать, чтобы гунены собрать силы. И чем дольше им будет готовиться, тем больше их стихийники сможет поставить нам ловушки. Я провести нас так быстро, как вы смочь.
Ромар нахмурился.

* * *

Громко протрубил рог, и на лугу выстроились отряды. Во главе широкой колонны встали Вандил и его гадрайцы – все как один угрюмые, суровые воины. С ними был и Альцион – многие косились на него с опаской.
Верадис достиг передних рядов своей дружины.
– Пора, – объявил он, надел и затянул железный шлем, проверил, крепко ли подвязаны на спине ремни его щита, а под ним – сумка с походной снедью. Погладил зуб в рукояти меча – и ощутил внизу живота взволнованный трепет, зная, что они снова в шаге от смертной битвы.
Калидус стоял рядом с джехаром и ждал его.
Вновь прозвучали рога, и они тронулись в путь – вперед, прямо на нависающую над ними темную высокую стену леса.
– Все прошло хорошо? – спросил его Калидус.
– Да. Ромар поворчал, но, думаю, Брастер держит его в узде. Нас ведет Альцион.
– Хорошо. Ромар меня беспокоит, – сказал Калидус. – Его преданность…
– Да, меня тоже, – согласился Верадис.
У Калидуса был настороженный, задумчивый вид.
– Он нам как кость в горле, Верадис. Он выступает против Натаира, недоволен нашим присутствием. И, равно как и от кости в горле, просто так от него не избавиться. Он будет вонзаться глубже, вызывать нагноение, разложение.
– Если он будет перечить Серену Дисглайру, – сказал Акар-джехар с резким акцентом, – тогда, возможно, его голову следует разлучить с плечами.
Верадис фыркнул и улыбнулся Акару, посчитав его слова шуткой, хотя эта мысль была не лишена определенной привлекательности. Но Акар лишь взглянул на него холодным непроницаемым взглядом. Улыбка сошла у Верадиса с лица.
Калидус усмехнулся.
– Я попытаюсь его вразумить, – сказал вин-талунец, – прежде чем мы прибегнем к более крутым мерам. Кроме того, его защищает Гадрай.
Акар презрительно фыркнул.
Верадис посмотрел в пространство между Калидусом и Акаром, вспоминая слова Натаира. «У них есть право, – говорил Натаир, – служить мне так, как они считают нужным. Ты командуешь моим отрядом, Верадис, но джехаров я поручил Калидусу. Ты, Верадис, воин, а не хитроплет. Сражайся за меня с гуненами, а Калидус пусть налаживает связи. Пусть каждый занимается своим делом».
Ромар представляет собой помеху – в этом он убеждался со все большей уверенностью, но – неужели он еще и предатель ? В этом он еще не убедился. И Макуин, и Кастелл ехали с ним. Он встревоженно нахмурился. Но ведь Калидус – один из Бен-Элимов, слуга Элиона, –  он же наверняка поступит правильно? Едва лишь они ступили под тень деревьев, сделали первые несколько шагов по Форнскому лесу, у Верадиса возникло дурное предчувствие.

Глава 66. Кивэн

Кивэн услышала жужжание, глухой стук, похожий на звук топора, раскалывающего сырое дерево, и проводник выпал из седла; из его груди торчала стрела с черным оперением.
– Щиты к бою! – рявкнул Тулл, таща свой щит из-за спины, а затем взревел: одна стрела воткнулась ему в ногу, а другая пронзила грудь лошади.
Все перемешалось. Взгляд Кивэн лихорадочно метался по поляне. Воины кричали, вопили от боли, кони жалобно ржали, а со всех сторон в них летели стрелы. Половина уже пала – либо сраженная стрелами, либо погребенная под конскими телами. Остальные спешили к королеве Алоне, Кивэн и Эдане, пытались прикрыть их щитами, отгоняли их назад, на тропу, по которой они выехали на луг.
Новый шквал стрел, ржание, крики. Затем из-за деревьев высыпали фигуры в красных плащах, часть их выстроилась цепью и перегородила путь, по которому они приехали, другие отрезали выход на дальнем краю поляны, а еще больше устремилось к кучке в серых накидках, что сгрудилась посреди лужайки…
Двое из тех, кто по-прежнему был верхом, попытались было пробиться к выходу. Один упал сразу же – его коню подрубили ноги, но другой все же прорвался, хотя и замотался безвольно в седле, когда его лошадь поскакала прочь. Вслед всаднику понеслись стрелы – впрочем, Кивэн не разглядела, угодили ли они в цель.
Разрыв в цепи мгновенно сомкнулся.
– Без толку! – воскликнул Тулл, перекрикивая грохот. – Он стоял возле скакуна Алоны и закрывал их своим щитом. – Отступаем этим путем, – скомандовал он и потянул лошадь королевы к краю поляны между двумя выходами.
Кучка нападающих внезапно налетела на них – у некоторых были копья. Тулл взревел и рубанул мечом древко, пробившее брешь в щитах и погрузившееся в живот коня Алоны. Схватил Алону за талию, а скакун поднялся на дыбы и завалился на спину. Воин осторожно опустил королеву и бросился на нападающих. Через мгновение двое упали: у одного лицо было разбито железным умбоном щита Тулла, а другой схватился за зияющую рану в брюхе.
Всех лошадей теперь уже перебили, а Тулл и еще с полдесятка оставшихся в живых ратников окружили женщин и задним ходом начали отступление. В рядах своих защитников Кивэн поискала глазами Ронана, увидела, что он держит щит перед Эданой, и почувствовала прилив облегчения. Девушка насилу подавила в себе желание протянуть руку и прикоснуться к юноше. А снаружи, за Ронаном, смыкался круг мрачноликих, ощерившихся мужчин, все плотнее тесня прижавшиеся друг к другу тела тех, кто пытался ее защитить. Вот мужчины вре́зались в них. Железо столкнулось с железом, послышался хруст костей, чавканье плоти, раздираемой клинками, и крики людей, но их маленький круг все же выдержал натиск. Он отступил, а несколько нападающих остались бездвижно лежать на примятой траве.
– Баб живьем берите! – заорал кто-то. Выглянув из-за стены защитников, Кивэн увидела, что их немногочисленный уцелевший отряд окружило по меньшей мере два десятка человек. Затем нападающие в красных плащах снова хлынули в атаку.
Снова произошло короткое яростное столкновение, в самой гуще которого слышался боевой клич Тулла. Кивэн вдруг вспомнила о своих ножах, нашарила один на поясе, вытащила и швырнула его в лицо врагу в красном плаще – а затем увидела, как он заваливается навзничь, хватаясь за горло.
Потом они оказались на краю поляны, прислонившись спинами к широкому стволу.
Тулл и еще четыре воина в сером – а среди них и Ронан – по-прежнему были на ногах. Королева Алона, Эдана и Кивэн сгрудились позади них. Девушка сосчитала ножи за поясом. Еще три.
Нападающие отступили, но заключили их в кольцо. Они превосходили людей Ардана по численности, но никто не рвался в атаку первым. Остальные все еще стерегли выходы с поляны, исключая вероятность побега.
– Нельзя просто развернуться и бежать, – пробормотал Тулл, оглядываясь через плечо на лес. – Как только мы окажемся среди деревьев, враги тотчас же кинутся на нас.
Он ненадолго задумался.
– В общем, слушайте: у нас всего несколько минут, пока они не перевели дух и не набрались смелости. А так оно и будет, – проговорил он, пристально глядя на Алону. – Ронан, Исед, когда я кивну, вы должны увести девушек в лес. Исед, ты спереди; Ронан – сзади.
Оба воина утвердительно хмыкнули.
– Я, Элвин и Тарен останемся здесь и выиграем вам немного времени.
– Нет, Тулл… – выпалила Алона.
– По-другому никак. Иначе они возьмут вас в плен, – сказал он. – А мы все равно погибнем. – Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. – Если вы сбежите, выживете  – тогда мы погибнем не зря.
С секунду они смотрели друг на друга, затем Алона кивнула.
– Вот и ладно, – сдержанно сказал Тулл. – Советую тебе, девонька, метнуть еще один из ножей, что у тебя на поясе, – обратился он к Кивэн. – За мной, ребята.
Затем старый воин ушел.
Он бросился вперед, на этот раз без громогласного боевого клича, – противник, кажется, почти совсем утратил бдительность. Меньше всего враги ожидали, что кто-то бросится на них в атаку. Тарен и Элвин, оба, как и Тулл, пожилые воины, последовали за первым мечом Ардана. Они врезались в гущу нападающих, мечи зазвенели о щиты, тела полетели на землю.
– А теперь – ходу, живо, – прошипел Ронан, дергая Кивэн за плащ.
Она вынула из-за пояса еще один нож и метнула его в человека, изготовившегося подрезать Туллу подколенные сухожилия. Мужчина взвыл, зашатался, попятился, пытаясь дотянуться до лезвия, крепко засевшего между лопаток.
Ронан схватил ее за руку и сжал ей ладонь.
– Ну же, идем, – взмолился он, одним глазом наблюдая за Туллом. Девушка поняла, что он плачет. Кивнула, а затем они бросились в чащу и устремились за блеклым в сумерках пятном плаща Эданы, невзирая на ветки, что хлестали их в лицо. Разок Кивэн оглянулась через плечо, услышала, как Тулл зарычал, бросая вызов врагу, заметила, как красные плащи кинулись к середине поляны, и больше не видела ничего.

Глава 67. Кэмлин

Кэмлин не верил своим глазам. Этот безумец со стрелой в ноге рванул на них в атаку прямо через поляну!
Он отвлекся: одно из женских лиц показалось ему знакомым. А когда девчонка метнула нож, тут уж он понял наверняка: это одна из малолеток, бывших при его побеге из плена в крепости Дун-Каррег.
Затем в память ему врезался свист клинка, рассекающего воздух, и он увидел, на них несется этот безумец, а за ним следуют и другие новые. Кэмлин стоял в конце кольца, которым они оцепили своих без пяти минут пленников, видел, как здоровяк врезался в его середину, а Дигасед отшатнулся назад – из его горла фонтаном брызнула кровь. Затем рухнул еще один, кто-то из новичков, – его лицо с одной стороны было разворочено щитовым умбоном. Поднялся гвалт и суматоха; цепь, в которой он стоял, начала стягиваться, чтобы окружить оставшихся в живых бойцов Ардана.
Кэмлин осторожно подходил ближе, высоко держа щит. Он живо смекнул, насколько опасен этот здоровенный мужичище: по меньшей мере с полдесятка из их шайки полегло от его руки. Затем от одного из выходов на поляну выбежал Брейт с мечом в руке. Рядом с ним бежал главарь новобранцев, что-то громко и встревоженно вопил, страшно пучил глаза, но за грохотом битвы Кэмлин его не расслышал.
Затем один из серых плащей Ардана упал – он был еще жив, но это было ненадолго. Воин бессильно хватался за пучки травы, а в середине спины у него расползалось красное пятно. Затем упал еще один серый плащ – из его брюха торчал меч Крована.
Здоровяк зарычал, повернулся кругом и бросил свой помятый щит кому-то в лицо. Замахал мечом, вертя его двумя руками, пока вокруг него не образовалось широкое кровавое кольцо. Внезапно его лицо, залитое чужой кровью, растянулось в ухмылке.
– Кто следующий? – взревел он, раздувая ноздри.
Тут до них наконец-то домчался Брейт со спутниками; человек, что был с ним, все еще истошно вопил.
– …удирают! – крикнул он, указывая в чащу.
Кэмлин оглянулся, и оказалось, что женщины куда-то исчезли. Среди деревьев что-то мелькнуло, на него бросило ответный взгляд чье-то бледное лицо, а затем и оно растаяло среди стволов.
– Все боятся какого-то старикана, – пропыхтел воин в середине поляны. – Бежали бы лучше домой, к мамкам под юбки.
Вперед шагнул один из новичков – юноша с безжалостным лицом и холодным взглядом. Под красным плащом на нем была надета кольчуга: похоже, он как следует умел махать клинком.
Воин Ардана кивнул ему.
Они обрушились друг на друга слепящим вихрем движений – здоровяк двигался с потрясающей быстротой. Когда они разошлись, у его противника зияла рана в бедре.
Здоровяк снова двинулся в наступление, его клинок просвистел высоко, а затем низко. Он пробил защиту противника, боднул его головой прямо в переносицу. Красный плащ отшатнулся назад, а затем в воздухе закружилась его голова.
Здоровяк улыбнулся трупу, оперся рукой на ногу и сделал глубокий вдох. Он получил с десяток порезов в разные места, из бедра торчала сломанная стрела, меч его зазубрился, но старик казался бестрепетным. Вот он выпрямился, широко расставил руки и медленно развернулся.
– Кто следующий? – снова сказал он и сплюнул кровью на утоптанную траву.
«Не похоже, что есть желающие», – подумал Кэмлин.
Затем взгляд здоровяка упал на главаря новобранцев. Из-за побелевшего рубца на щеке его прозвали Шрамом.
– Ты?! – прошептал здоровяк, и его глаза полезли на лоб.
– Здравствуй, Тулл, – сказал Шрам, склоняя голову, словно перед старым другом.
– Значит, это проделки Рин, – кивнул он сам себе, замечая красные плащи. – Вряд ли у Утана и Оуайна хватило бы смелости для такого, – фыркнул он. – Готов ко второму уроку?
Шрам улыбнулся – кисло, невесело.
– Как бы мне этого ни хотелось, боюсь, что мне придется отказаться, – сказал он. – За дурака меня держишь? Нет, каков хитрец? Ну еще один последний финт, да? Когда идет погоня, каждая секунда имеет значение, правда?
Тулл пожал плечами, а затем бросился на Шрама.
– Брейт! – крикнул Шрам, и лесовик снял со спины лук, приладил стрелу и выпустил ее.
Тулл крякнул – из живота у него торчала стрела. Он зарычал, пошатываясь шагнул вперед и занес меч.
Вот уже и следующая стрела вонзилась ему в плечо, и здоровяк завертелся волчком. Выпрямился, сделал еще один шаг вперед, затем опустился на одно колено.
Шрам подошел и ударил мечом по клинку Тулла, выбивая оружие из его ослабленной ладони. Мгновение он стоял над ним, острием меча целясь Туллу в сердце, а потом вонзил клинок ему в грудь чуть ли не по самую рукоять.
Тулл закашлялся, захаркал кровью, затем Шрам выдернул меч.
– Засим урок окончен, – молвил Шрам, глядя на мертвеца, и пошел искать Брейта.
Кэмлин отвел взгляд. Да уж, смелости этому человеку было явно не занимать, еще и с несколькими другими хватило бы поделиться. Последние стрелы он получил явно незаслуженно.
«Жизнь несправедлива, дурак, ты ведь это вроде бы уже себе уяснил».
Затем шайка скользнула в чащу, на поиски улизнувшей добычи, оставив мертвых товарищей на безмолвной поляне.

Глава 68. Эвнис

Эвнис глядел из-за зубца утанданской стены и наблюдал, как последние члены отряда королевы Алоны исчезают в лесу. «Ну, теперь осталось недолго». Он почувствовал укол страха: ведь при следующем броске кости на кон придется поставить все, что он имел. Но на душе было все равно приятно. Он долго стоял там, затем направился обратно, спустился, прошел по улицам городка, по тенистому переулку и через незапертую дверь проскользнул в заброшенный дом.
Набрал воздуха, закрыл глаза и погрузился в себя.
– Ахру мише, фола мише, клока мише, талав бри , – пробормотал он. Все вокруг тряхнуло, будто бы содрогнулась сама земля и воздух. Он зашатался, затем вытащил ярко отполированное бронзовое зеркало, чтобы проверить, как сработало заклинание. Из зеркала на него взглянуло лицо другого человека – моложе, без морщин, с полными, мясистыми губами. Он чуть не рассмеялся, изумившись тому, как убедительно подействовали чары, а затем потянулся за свертком, который оставил прошлой ночью. Через несколько мгновений он вышел из дома – в руке копье с толстым древком, на голове железный шлем, а за спиной – красный плащ.
У дверей в замок он улыбнулся стражникам, а те пробурчали приветственные слова и позволили ему пройти без вопросов. Сейчас в Утандане было полно воинов в красных плащах – с Оуайном из Дун-Кадласа прибыл большой почетный караул – поэтому еще один такой же воин ничем не выделялся.
Он целеустремленно прошел через весь замок, поднялся по лестнице в палаты Утана, пока у самых его дверей не столкнулся со стражником. Даже вогнав наконечник копья человеку в горло, не прекратил улыбаться. Тот упал, и Эвнис поймал тело, оттащил его в затененную нишу и осторожно опустил на пол.
Как понял советник, Утан был юношей серьезным и рано постаревшим – он остро чувствовал бремя государственной власти на своих молодых плечах. Утан часто бывал один в своих покоях – таким Эвнис его и нашел. Когда Эвнис проскользнул в дверь, тот смотрел в окно.
– Уже пора? – спросил наследник Нарвона, когда услышал скрип дверных петель; он все еще был погружен в свои мысли.
Когда никто не ответил, Утан оглянулся, но было уже слишком поздно. Эвнис схватил Утана за волосы и одним грубым движением провел ножом по его горлу.
На миг Эвнис замер, содрогаясь от внезапного прилива жестокости. Вытер нож о рубашку Утана и посмотрел на вид, которым минуту назад восхищался принц. Со стороны Темнолесья странным зигзагом двигался одинокий всадник.
«Если это один из телохранителей Алоны, значит, Брейт сработал на совесть. А теперь пора убираться отсюда».
Он вложил нож в ножны и переменил красный плащ на другой, который до этого хранил в сумке.
Новый плащ был серым.
Эвнис собрался с силами, а затем запел – тихо и спокойно. Воздух вокруг задрожал, он пошатнулся. Когда он посмотрел в свое бронзовое зеркало, оттуда глядело лицо Мэррока.
Он беспрепятственно прошел через замок и вышел на улицу, миновав двух стражников, одетых в красное.
– Помощь не нужна, друг? – спросил один из них.
Он покачал головой, убедился, что они внимательно на него посмотрели, затем развернулся на каблуках, взметнув за спиной серый плащ, и поспешно ушел.
Советник сохранял действие чар, пока не оказался почти у ворот, затем проскользнул в переулок, чтобы собрать свою силу и обратить преображение вспять.
Вонн ждал отца, сидя на коне и держа в поводу другого. Сын на него дулся – то ли потому, что наконец что-то заподозрил, то ли потому, что недавно они снова поспорили о рыбацкой дочке, – этого он не знал. Скоро придется сесть с сыном и ввести его в мир, по которому бродит он сам. Но пока рано. Он еще не до конца убедился, перерос ли юношеский идеализм Вонна в зрелую расчетливость и к какой из сторон он в итоге примкнет.
Он заметил в отдалении того самого одинокого всадника – теперь тот подъехал ближе, неустойчиво покачиваясь в седле, на нем был серый плащ. «Определенно один из охранников Алоны».
– Езжай к Пендатрану в лагерь. Скажи ему, что на королеву Алону напали в лесу из засады, что он должен собрать несколько ратников и немедля выехать на помощь, но не привлекая излишнего внимания. Я отвезу раненого всадника к Бренину и займусь подготовкой нашего отъезда. Оуайн вот-вот нанесет удар.
Вонн неуверенно посмотрел на отца и поскакал за подмогой.

Глава 69. Корбан

Корбан прошел через поляну, полную трупов. Это и был тот отряд, который он видел на выезде из крепости.
«Королева Алона, Эдана, Кивэн», – пронеслось в голове, и он бросился лихорадочно обыскивать лужайку, а к горлу удушающим комком подступало смятение.
Перед ним шел Гар – становился на колени, проверял лица, искал признаки жизни. Остановился у середины поляны рядом с телом со знакомыми чертами – вокруг него было заметно открытое пространство, окруженное трупами в красных плащах.
Корбан подошел к Гару, увидел человека на земле – и ахнул.
Тулл.
Безжизненные глаза воина не глядя смотрели куда-то сквозь него, в голубое небо над головой.
Гроза ткнулась носом ему в руку.
– С ними была Кивэн, – пробормотал Корбан, – и королева Алона, и Эдана… – Он почувствовал приступ тошноты и сглотнул, изо всех сил стараясь, чтобы его не замутило.
– Ищи дальше, – сказал Гар, двигаясь среди мертвых.
Корбан через силу вынудил себя продолжить поиски, борясь со страхом найти тех , о ком он думал. В конце концов он воссоединился с Гаром у большого дуба на краю поляны – Гар разглядывал узкую утоптанную тропу, ведущую в чащу.
– Их здесь нет, – сказал Корбан.
– Да, – согласился Гар.
– Что здесь произошло? – прошептал Корбан.
– Наша королева попала в засаду людей короля Оуайна. Хотя непонятно, какой им с этого толк, – проговорил Гар. – В Утандане мы и так у них во власти. – Он потер щетинистый подбородок. – Во всяком случае, Алоны здесь нет. Она и некоторые другие спаслись. Думаю, сбежали вот по этой тропе. Или угодили в плен.
– Надо пойти следом, помочь им, – сказал Корбан.
Гар сдвинул брови.
– Я пойду по следу, Бан, ну а ты должен вернуться. Бренину нужно сказать и за подмогой отправить.
– Что? Нет! Там же Кивэн, – возразил мальчик.
– Нет, Бан. Это слишком опасно. И мне понадобится помощь. Против нас двоих их слишком много, – пожал он плечами. – Ты должен вернуться.
Корбан недовольно зыркнул на управляющего конюшни, а тот спокойно посмотрел на него в ответ. Они долго стояли там в тишине, а затем до поляны донесся конский топот – это были воины, и они приближались.
На поляну высыпали ратники, по меньшей мере четыре десятка – все в серых накидках Ардана. Во главе отряда ехал Пендатран.
Гроза подошла ближе к Корбану, прижалась к его ноге и бедру и тихо зарычала.
Пендатран соскочил с коня и вскрикнул, увидев труп Тулла. Замер на мгновение, затем переключил внимание на Гара с Корбаном, приметив также и Грозу.
– Что вы здесь забыли? – резко сказал он. – Волчень еще этот…
Позади него воины осматривали павших, что в беспорядке лежали среди травы. Корбан увидел, как Мэррок опустился на колени рядом с Туллом, а другие воины, в том числе Галион, собрались вокруг своего погибшего вождя.
– Мы были в лесу, вдруг услышали звуки битвы, – сказал Гар.
– Где Алона и Эдана? Что ты видел?
– То же, что и ты, – махнул рукой Гар. – Вот так тут все и выглядело.
– Так где же они? – настойчиво спросил Пендатран.
– Думаю, сбежали, вон туда, – указал Гар в чащу. – Бежали или угодили плен.
Мэррок подошел к ним, легко ступил с поляны в лес и кивнул Пендатрану.
– Что велишь нам делать, дядя? – спросил ловчий.
– Мы должны разделиться, – сказал полководец. – Если есть надежда на спасение Алоны, надо ухватить ее хоть за самый краешек. Но это… – Он мрачно обвел поляну взглядом. – Это говорит о гораздо более злом умысле. Если король Оуайн выступит против короля Бренина, тот окажется в нешуточной опасности.
Внезапно в нем будто проснулась деловитость.
– Мэррок. Возьми пару человек – таких, чтобы могли быстро двигаться и сразу после этого были готовы вступить в бой. Я вернусь в Утандан. Если король Оуайн еще не нанес удар, я увожу Бренина обратно в Ардан. Сейчас. – Он сжал Мэрроку плечо. – Береги себя и попытайся любой ценой вернуть мою сестру, – сухо сказал он. – Если добьетесь успеха, направляйтесь к великаньему тракту, но не в сторону Нарвона, а в сторону Ардана. Мы постараемся встретиться с вами по дороге. И Оуайн за это дорого заплатит.
Мэррок не стал терять времени даром и сразу принялся выкрикивать имена. Через несколько мгновений вокруг него стояло с десяток человек, среди них – Галион и Коналл.
– Я с вами! – вдруг выпалил Корбан.
– Нет! – отрезал Гар.
Мэррок покачал головой.
– Кивэн, моя сестра, – она у них. Я с вами! – О том, что можно просто сбежать, нечего было и думать. Он должен был что-то сделать. Ведь Кивэн сейчас там, и ей страшно!
– Нет, парень. Ты еще не воин, – с какой-то даже мягкостью сказал Мэррок. – Там тебе не место.
– Но… – Он оглянулся; из головы не шла мысль о том, как Кивэн мчится по лесу. – Подождите – Гроза может их выследить! Она приведет нас прямо к Кивэн. Вам придется искать след, просто следуйте за ней. Это ускорит вашу задачу.
Мэррок перевел взгляд с Корбана на волчениху и нахмурился.
– Если есть возможность найти Алону быстрее, – сказал Пендатран, собираясь уходить, – нельзя ее упускать.
Мэррок кивнул.
– Только вот что, мальчик, – сказал Пендатран, – проследи, чтобы волчень не загрыз никого из моих людей, иначе я лично вздерну тебя на виселицу.
– Хорошо, – кивнул Корбан.
– Удачи, – крикнул Пендатран, уезжая с поляны, и его ратники быстро и шумно последовали за ним.
– На, Бан, возьми, – шепнул Гар и передал ему меч, взятый у одного из мертвых.
Корбан непонимающе уставился на него, затем неуклюже пристегнул, поправляя ножны на ремне.
Гар порылся среди павших, что лежали кольцом вокруг Тулла, взял другой клинок и опоясался ремнем.
– Ты остаешься, калека, – сказал Коналл.
Гар покосился на него и ничего не ответил, просто продолжал затягивать ремень меча. Затянул, ослабил клинок в ножнах.
– Слышишь, калека, я с тобой разговариваю! – сказал Коналл громче, но Гар лишь подошел и встал рядом с Корбаном и Грозой.
Коналл придвинулся вплотную и схватил Гара за плечо.
– Отвечай, когда с тобой разговаривают! И ты с нами не пойдешь, – повторил Коналл.
– А я думаю, что пойду, – уперся Гар.
– Ты нас замедлишь. Снимай меч и ковыляй себе обратно в Утандан ко всем остальным женщинам! – Коналла уже явно переполняла ярость.
– Я пойду туда, куда идет этот парень, – спокойно сказал Гар и расправил плечи, хрустнув шеей.
– Ты нас замедлишь, – повторил Коналл, шагнув ближе к Гару и оказавшись с ним почти нос к носу.
– Незачем ради меня замедляться, – сказал Гар. – Отстану так отстану.
– Оставь его, Коналл, – проворчал Мэррок. – Гар прав, если он не сможет поспевать за отрядом, он просто отстанет. И ничего в этом нет страшного или опасного.
Коналл смерил Гара взглядом еще секунду, затем кивнул.
– Хорошо, парень, – сказал Мэррок. – Давай посмотрим, насколько острый нюх у твоего волчня. Веди нас.
Корбан наклонился к Грозе.
– Кивэн, Гроза. Кивэн. Ищи!
Волчениха сразу же кинулась в гущу деревьев. Корбан поспешил за ней, Мэррок и десяток воинов – за ним, ну а Гар покинул поляну последним.

Глава 70. Кивэн

Кивэн зажмурилась – глаза заливал пот – и запнулась о древесный корень. Ронан протянул руку и успокоил девушку.
– Не тормози, – сказал молодой воин, оглядываясь через плечо. Лес позади них был пуст, по крайней мере, казался пустым. Они бежали словно целую вечность, Кивэн потеряла счет времени, но была уверена, что лес стал темнее, тени – глубже, так что, должно быть, приближался закат.
«Когда стемнеет, будет ведь безопаснее? Им станет труднее идти по нашему следу, правда же?»
Она посмотрела на Ронана – его рыжие волосы промокли от пота и прилипли к голове, лицо будто бы осунулось от беспокойства. Она кивнула и приказала ногам шевелиться, а легкие у нее уже горели. Эдана мелькала среди густой листвы лишь в нескольких шагах впереди, поэтому Кивэн постаралась поднажать.
Весь мир будто сжался до размеров крохотного пятачка перед глазами – она продумывала каждый шаг, огибала каждый замшелый валун, все внимание направляла на то, чтобы не потерять спутников.
Случившееся не укладывалось в голове. О чем думал король Оуайн? Может, он пытается захватить Ардан? А что сейчас с теми, кто еще в Утандане – с королем Бренином, ее мамой и папой, Корбаном, Гаром…
Мысль о том, что они умерли и она их уже никогда не увидит, ударила по темени будто обухом. В животе замутило, девушка пошатнулась. Фигуры, за которыми она поспевала следом, замедлились, а потом и вовсе остановились. Они, как и Кивэн, слишком запыхались для разговоров.
Ронан и другой воин – Исед, вспомнила она, – о чем-то отрывисто зашептались; Исед указывал в лес.
– Думаете… они… пойдут за нами… следом? – задыхаясь, спросила Эдана.
Ронан промолчал.
– Конечно, – молвила королева Алона. – Оуайн пересек черту. Просто так он уже теперь не остановится. Темнота – наша единственная надежда. Если мы сможем опередить их, дойти до дороги…
Далеко в лесу, в той стороне, откуда они бежали, пронзительно закричали птицы.
– Лучше идти дальше, – сказал Ронан. – Исед лесовик, лучше всего, если нас поведет он. Со мной мы только заблудимся. – Он слабо улыбнулся. – Так что я лучше прикрою тылы.
Исед двинулся вперед, Алона и Эдана устремились за ним. Когда Кивэн отдышалась и собрала волю в кулак, Ронан сжал ей запястье.
– Если дело дойдет до сражения, держись поближе ко мне. Я присягнул на верность Эдане, но… – он опустил взгляд, – я не желаю, чтобы тебе причинили вред. Держись поближе ко мне.
Девушка улыбнулась – они были здесь, посреди Темнолесья, смерть дышала им в затылок, и все же она почувствовала необыкновенный прилив радости . Она наклонилась вперед и коснулась губами его веснушчатой щеки.
– Конечно, – прошептала она, а затем поспешила вслед за остальными.
Они всё продирались через лес, но вот она краем глаза заметила за деревьями какое-то движение, услышала топот.
– Беги! – прошипел Ронан, подталкивая ее вперед.
Кивэн охватило смятение, и она ринулась глубже в лес – их преследователи приближались. Они побежали быстрее, но вскоре звуки погони у них за спиной стали еще громче. Кивэн проверила рукояти последних двух ножей за поясом.
– Это ни к чему, – бросил Ронан, – еще миг – и они нас настигнут.
Исед услышал его слова и притормозил у толстоствольного вяза.
– Встанем здесь и будем отбиваться, – выдавил он, тяжело дыша.
– Сзади, – сказал Ронан. Вместе с Иседом они обнажили мечи и встали, обратившись лицами к лесному мраку.
Кивэн вытащила нож и взглянула на королеву Алону и Эдану.
Ее внимание привлекло движение: к ним стремительно приближалась человеческая фигура. Она прицелилась, метнула нож и услышала, как он глухо стукнулся о дерево. Она выругалась полушепотом и выхватила свой последний нож – а потом все смешалось. Из тьмы возникли воины – и навели оружие на Иседа и Ронана. Один из них вскрикнул и упал к ногам Ронана, его безжизненная голова шлепнулась неподалеку от Кивэн. Девушка какое-то время заторможенно глядела в его безжизненные глаза.
Исед охнул и упал на одно колено, затем ему в шею вонзился клинок, и он завалился на бок.
Эдана закричала.
На Ронана стал наступать воин, одетый в красный плащ, а там и другие вышли из мрака, все с мечами наготове. Десять, двенадцать, больше – считала Кивэн.
«Мы покойники».
– Стоять! – крикнул кто-то, и человек, шедший на Ронана, остановился, хотя и не опустил меч.
Двое вышли вперед – один помоложе, со шрамом под глазом. Кивэн ахнула, узнав их обоих. Это был телохранитель Рин, который бился с Туллом в канун дня середины зимы. Моркант.
«Что он здесь делает?»
А другим человеком был Брейт – она никогда не забудет его лицо после той ночи в Дун-Карреге.
– Этот нам еще пригодится, – сказал Брейт Морканту. – Лучше, если послание до Бренина донесет кто-то из его собственных людей, а не один из наших.
Моркант держал в руке меч, но небоевой хваткой. Он задумался.
«Послание. Молю тебя, Элион, пусть они пощадят Ронана, пусть отправят его к Бренину».
Моркант посмотрел в пространство между Ронаном и Брейтом; Ронан переступил с ноги на ногу, у него дрогнула десница.
Внезапно Моркант рванулся вперед – быстрее, чем могла уследить Кивэн. Железо заскрежетало о железо, Ронан развернулся и закричал, затем осел, начал захлебываться, из его горла хлынула кровь. Кивэн не сразу поняла, что́ произошло, затем она закричала и подхватила юношу. Рукой зажала ему шею, пытаясь остановить поток крови, но та лилась и сквозь пальцы.
«Нет-нет-нет-нет-нет!» – вопило все внутри, его вес тянул ее к земле, она положила его голову к себе на колени. Он посмотрел ей в глаза, моргнул один раз, а затем его взгляд застыл навсегда. Кивэн ощущала нечто среднее между гневом и горем. Затем бросилась на Морканта и нанесла удар ножом, который все еще сжимала в руке.
Нож наткнулся на кольчугу, Моркант отскочил назад и выругался. Двинул ее тыльной стороной ладони, и она упала на землю, почувствовав во рту железистый привкус крови.
– Связать их, – велел Моркант.

Глава 71. Кэмлин

– Разобьем лагерь здесь, – сказал Брейт, стоя перед прогалиной.
Они пробирались через лес до заката – Кэмлин шел прямиком за тремя женщинами. Пленницы не доставляли хлопот и молчали, а шли с опущенными головами – за исключением той, что ударил Шрам. Эта по большей части таращилась Шраму в спину и испускала почти осязаемые волны ярости.
Брейт приказал женщинам сесть у толстого каштана, и там их всех вместе привязали к стволу. Кэмлин оглянулся на людей, разбивающих становище, и не смог прогнать дурные мысли. Из двух десятков членов их старой шайки, которая ушла следом за Брейтом с холмов, уцелело только восемь человек, включая его. Новобранцы не особенно поправляли положение – у костра и ручья их возилось едва ли двенадцать. Восемь из их числа лежали мертвыми в траве на той поляне. Он сел в тени за пределами круга света от огня, прислонился спиной к дереву и принялся водить точильным камнем по лезвию меча. У него было какое-то нехорошее предчувствие – в утробе червем ползало ощущение опасности. Брейт сказал им, что это похищение ради выкупа. Кокните стражу, схватите девчонок, наденьте красные плащи Нарвона, чтобы запутать следы, – и все, можете требовать у короля Бренина большой горшок монет. Отлично звучит: куча монет, а в са́мой середке – хорошая такая щепотка возмездия. Только вот что-то тут было неладно.
Брейт так и не дал прямого ответа, кто такие эти новые ребята и откуда они вообще взялись, к тому же со временем все больше склонял голову перед Шрамом, словно тот был их подлинным атаманом. А теперь стало ясно как день, что Шрам знал здоровяка – он ведь назвал его Туллом. Более того, был с ним в некотором роде на ножах. Опять же, в разговоре промелькнуло имя королевы Рин. К ней  у Кэмлина нареканий не имелось – его больше заботили Бренин и Оуайн – однако ему претило выполнять приказы какого угодно короля или королевы.
Он начинал чувствовать, что его используют, и ему это немного не нравилось.
А потом еще эта малолетка. Вот эта самая, с ножами, из Дун-Каррега. Та, что сидит привязанной к дереву и сверлит глазами Шрама.
Он не станет убивать ни баб, ни малолеток – и Брейт это знает.
Чуть позже Кэмлин увидел, что Брейт скользнул в чащу, и в тишине последовал за ним.
На этот раз Кэмлин изменил своей всегдашней манере и поднял руки. Как-то не хотелось, чтобы в грудь прилетела стрела.
Брейт кивнул в знак приветствия, но ничего не сказал, и какое-то время они стояли молча. В конце концов Кэмлин заговорил.
– Что происходит? – спросил он. – Я слышал, что сказал тот здоровяк тогда на поляне, Брейт. Он откуда-то знал Шрама, да и этот разговор про Рин… – Он провел рукой по волосам. – Кто такой  этот Шрам? И почему ты обращаешься с ним так, будто он какая-то важная шишка? Я ведь знаю тебя столько лет – ты еще никогда ни перед кем не стелился!
Брейт посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.
– Мы давно следуем за тобой, Брейт. Я  следую за тобой долгое время. Думаю, уж мне-то ты должен открыть какую-то часть правды.
– Да, может быть, и так, – признал Брейт. – Шрам – это первый меч Рин. Его зовут Моркант.
Кэмлин сложил руки в ожидании остального.
– Ты спрашивал меня в деревне, что у меня за плечами, Кэм.
– Да. Было такое.
– Я человек Рин. Я служил ей всю жизнь. Ну, то есть сколько я себя помню. Король Оуайн перебил всю мою родню, моих маму и папу, из-за какого-то пограничного спора. Выходили и вырастили меня люди Рин – в той деревне, куда я вас отвел. Рин-то и послала меня сюда с задачей стать одним из вас.
На своем веку Кэмлину доводилось слышать множество удивительных вещей, но такого – еще ни разу.
– Но зачем? – пораженно спросил он.
– Разладить отношения между Бренином и Оуайном. Ей нужны их земли, Кэм, и она их получит. Скоро.
– Так, значит, за этим, – сказал Кэмлин, махнув рукой на лагерь, – за всем этим стоит нечто большее, чем просто деньги и месть?
– Да. Мы затеваем войну в этих землях. Вскоре Ардан и Нарвон вцепятся друг другу в глотки, и королева Рин вступит в дело, чтобы навести порядок.
Кэмлин понимал, что после всех лет грабежей, поджогов и убийств чего-то такого и следовало ожидать, по крайней мере, не следовало этому удивляться, но вместо этого ощущал себя так, словно его обдурили. И предали. Ведь он, так или иначе, доверял Брейту.
Где-то в лесу залаяла лиса – а показалось, будто заплакал ребенок.
– Тебе, Кэм, тоже будет что урвать со всей этой затеи. Ты можешь примкнуть ко мне. Я ведь скоро возвращаюсь. Обратно к Рин. Башка у тебя на плечах варит что надо, а в такое время всегда нужны те, кто может выполнять нашу работу.
Он смолк и стал ждать от Кэмлина ответа.
– А если я не… – начал Кэмлин.
– Тогда становись тут атаманом. Хотя бы на время. Какое-то время, покуда оба короля, Бренин и Оуайн, будут заняты взаимной резней, тут, должно быть, будет чем поживиться. Конечно, когда вмешается Рин, вам придется найти новое ремесло. Она не потерпит, чтобы в ее землях хозяйничали такие, как вы, чтобы брали все, что захочется и когда захочется. – Он издал что-то вроде смешка, но больше похожее на кашель. – Времена меняются, Кэм. Ты или двигаешься вместе с ними – или они движут тобой. Мы с тобой вместе прошли через многие заварухи. Я был бы горд, если бы ты пошел со мной. – Он протянул руку и сжал Кэмлину плечо.
– Угу, – хмыкнул Кэмлин; его сознание металось, борясь с желанием стряхнуть с плеча руку Брейта. Сказанное ему не понравилось. Жизнь в Темнолесье его полностью устраивала. Конечно, у него всегда был атаман, но это ведь не то же самое, что король или королева, которые управляют тобой, дергая за ниточки. Так что оставалось только остаться в Темнолесье, стать атаманом самому. Эта мысль его тоже не особенно привлекала, да и в любом случае это было ненадолго – если Брейт не соврал насчет Рин. – Так что же, Брейт, какой у тебя сейчас план? – спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал бесстрастно.
– План состоит в том, чтобы переправить этих баб через реку в деревню на холмах. Оттуда доставить их к Рин. Получить оплату, – пожал он плечами. – После этого все зависит от тебя.
– Почему же ты их тогда попросту не кокнул? Женщин то есть. Наверняка ведь трупы жены и дочери Бренина привели бы к войне быстрее всего.
– Рин хочет получить рычаги влияния, парочку козырей в рукаве на случай, если что-то пойдет не так. Умрут они или нет, Бренин при любом раскладе подумает, что за этим стоит Оуайн, – красные плащи тому в помощь.
– Хорошо, – отрезал Кэмлин. – Я не буду участвовать в убийстве баб и малолеток, Брейт. Я тебе это еще в Дун-Карреге говорил.
– Да, говорил.
– И я не допущу, чтобы им причинили вред.
– Дай-ка, Кэм, я тебе кое-что проясню, – сказал Брейт с металлической ноткой в голосе. – Мы все здесь часть чего-то большего. Первый меч Рин – я без страха подниму клинок против кого угодно, но вот что касается его, то тут я бы не рискнул. Видал я, как он мочил ребят и покрепче меня. – Брейт прервался на мгновение, давая время на то, чтобы его слова дошли до слушателя. – Из того, что я знаю, ни для одной из этих баб нет никакой опасности – если только они не попытаются слинять или не примутся вдруг орать благим матом. Но я-то, Кэм, вот о чем толкую. Сейчас у тебя нет никаких полномочий раздавать приказы. Пока. Решишь стать атаманом – тогда валяй, без базара. Но сейчас что почем, решает Моркант, а после него – я. Не забывай об этом.
В темноте Брейт этого не видел, но Кэмлин сдвинул брови.
Больше они ни о чем не говорили, и вскоре Кэмлин вернулся в лагерь. По дороге он отстегнул застежку своего красного плаща и сбросил его на землю.

* * *

На рассвете Кэмлин заворочался от лучей серого света, смутно просочившихся меж ветвей. Над ручьем густыми клубами поднимался туман и безмолвно укутывал спящих своим покрывалом.
Он посмотрел за костер, на дерево, к которому привязали женщин, и увидел девчонку, что выбралась тогда из колодца, – та сидела и смотрела ему прямо в глаза. Он направился к пленницам.
– Я тебя знаю, – сообщила девчонка, когда Кэмлин подошел ближе. Он не ответил и только молча протянул свой мех с водой.
– У меня руки… – сказала она, поднимая бровь.
А, ну да. Руки пленниц были крепко связаны, а затем снова примотаны друг к другу и к стволу дерева. Он поднес воду к ее губам. Она мгновенно поджала их и только враждебно зыркала на него. Присмотревшись поближе, он увидел на ее чумазом, забрызганном кровью лице следы от слез.
– Пей, девка. Пей, не дури, так ты никому не навредишь – только себе.
Она еще раз зыркнула на него, затем открыла рот и жадно выпила.
– Я тебя знаю, – повторила она, когда закончила. – Ты не из людей Оуайна или Утана.
– Держи-ка лучше свои наблюдения при себе, – бросил он, переходя к следующей девушке, которая теперь тоже проснулась.
Он напоил всех, заканчивая старшей. Это была Алона, королева Ардана.
– Благодарю, – сказала она, пригубив воды.
Он хмыкнул и остался сидеть на корточках рядом с ней.
– Да будет вам известно, что вам это с рук не сойдет, – тихо сказала она. – Гнев моего мужа будет велик. Но он был бы милостив, великодушен к любому, кто помог мне… нам, – молвила она, скользя взглядом по девушкам по обе стороны от себя.
– Я ничего не могу поделать, кроме как предложить даме глоток воды, – сказал он.
– И за эту доброту я благодарю тебя, – печально улыбнулась она.
– Эй ты! – раздался голос из-за спины. – А ну отошел!
Кэмлин поднялся и увидел, как к нему шагает Моркант, а за ним – два его человека с копьями в руках. Следом шел Брейт.
– Что ты делаешь? – напустился на него Моркант, когда дошел до них.
– Даю им попить, – сказал Кэмлин, поднимая мех с водой.
– Зачем? – спросил Моркант, прищурив глаза.
– Да вот подумал: им, наверно, пить хочется, – пожал Кэмлин плечами. – Сегодня нам далеко идти.
Остальная часть шайки сейчас как раз вставала. Кэмлин увидел, как Крован подошел поближе, чтобы послушать, а Гохел направился вдаль по тропе, чтобы заступить на караул.
– Что ж, ты свое дело сделал. Вали давай отсюда.
Кэмлин посмотрел на Морканта и почувствовал укол гнева.
– Насколько я помню, – сказал он, – моим атаманом был Брейт. – Он потер подбородок. – Вот его-то приказов я и буду слушаться. – После откровений Брейта и незажившей раны от ощущения предательства было все труднее терпеть этого напыщенного молокососа, который вел себя будто невесть какая важная шишка.
Рука Морканта метнулась к рукояти меча.
– Будет тебе, Кэм, – бросил Брейт, подходя ближе. Они посмотрели друг на друга, затем Кэмлин кивнул и ушел.
Моркант присел на корточки перед женщинами и пристально взглянул на каждую по очереди.
– Нам предстоит долгий путь, – сказал он. – Не бузите, и у вас не будет причин бояться. Малейшее неповиновение…
«Ага, пошли в ход угрозы бабам и малолеткам», – подумал Кэмлин. Он развернулся и встал рядом с Брейтом, скрестив руки на груди. Он знал, что ведет себя неразумно: если Брейт относился к Морканту настороженно, то его примеру стоило последовать всем, но он ему просто не доверял. Перед глазами пронеслись непрошеные воспоминания о маме, о Коле – вот они безжизненно лежат рядом на их старом дворе… Он огляделся вокруг, пытаясь избавиться от наваждения, и помрачнел. Гохел к этому времени должен был уже вернуться.
– Рин это никогда не сойдет с рук, – молвила Алона.
– Ей уже сошло, – самодовольно осклабился Моркант. – Теперь ведите себя хорошо, моя королева, и сделайте милость, поменьше этих ваших высокопарных речей. Помните, что вы моя пленница, и тогда вы благополучно доберетесь до Кэмбрена. Вы и  ваше отродье. – Он улыбнулся Эдане.
– А ты, как я погляжу, не робкого десятка, – сказала Кивэн. – Издеваться над женщинами. Связанными  женщинами.
Моркант посмотрел на Кивэн.
– А ты еще кто такая?
– А вот развяжи меня, и тогда еще посмотрим, насколько ты смелый! – неистово выпалила Кивэн. По лагерю пробежали смешки.
– Я спрашиваю, кто ты такая? Чья кровь?
– Мой папа – дун-каррегский кузнец. Попадешься ему – ноги тебе выдернет.
– А, вот где собака зарыта, – снова улыбнулся Моркант. – Что-то я сомневаюсь, что вообще хоть когда-нибудь  ему попадусь. А вообще-то, ты мне без надобности. На самом деле ты – обуза, лишний рот, еще один человек, которого нужно охранять. Ну а в довершение всего, ты меня раздражаешь. – Он посмотрел на одного из своих воинов. – Убей ее, – приказал он.
Мужчина занес копье, потом в воздухе что-то невнятно промелькнуло, а затем Кэмлин тоже внезапно задвигался, обнажая свой меч. Он перерубил древко копья и загородил девушку собой.
– Оставь ее, – услышал он свой собственный голос.
Моркант улыбнулся и тоже вытащил меч.

Глава 72. Корбан

Ветви стегали Корбана по лицу, обжигали и оставляли красные царапины на щеках. Он выругался себе под нос и отер глаза от пота.
Он отчаянно продирался через лес, Мэррок брел рядом, а Гроза бежала в десяти шагах впереди, опустив морду почти к самой земле.
Корбан не знал, как долго они шли – деревья закрывали солнце, – но мышцы в ногах уже гудели, спина взмокла от пота, а в горле совсем пересохло. Он послал молитву Элиону, чтобы они скоро настигли добычу, однако его все больше захлестывал страх. Что будет потом? Битва? Он стиснул зубы.
«Кивэн там. Я не поддамся страху».
Мэррок покосился на него и ободряюще улыбнулся.
– Неплохо у тебя получается, парень, – пробормотал он.
Корбан неопределенно хмыкнул.
– Как так вышло, что твоя волчениха оказалась здесь? – спросил Мэррок.
– Она шла за нами – ну, то есть за мной – от самого Дун-Каррега, – пропыхтел Корбан. – Как я узнал. – Он снова вытер лицо. – Нельзя же мне было оставлять ее здесь одну, в Темнолесье… – Он замолчал, не зная, как еще выразить это словами.
Мэррок кивнул.
– Я как-то так и предполагал, – заметил он. – Ты ее стая. Вполне понятно, что она будет тебя искать.
– Я просто хотел дать ей немного поесть, – сказал Корбан.
– Она и без твоей подкормки довольно долго протянула, – сказал Мэррок. – Сколько уже там прошло с тех пор, как ты оставил ее в Баглуне, – луны три?
– Да.
– Значит, она и сама научилась неплохо охотиться, а то ведь ее бы здесь с нами не было, если бы она ничем не питалась. Правда, – добавил он, взглянув на Корбана, – ей там немного помогли.
– Помогли? Что ты имеешь в виду?
– Я видел, как твои друзья носили ей мясо.
– Что? Кто?
– Одним из них был Фаррелл. Другого не знаю, из деревни, видимо. Щупленький такой парнишка.
«Дат!»
– Не знал, – пробормотал Корбан.
– Хорошие у тебя друзья, – похвалил Мэррок. – Верные.
Корбан оглянулся через плечо на Гара, который ковылял позади колонны.
– Знаю.
– Можно многое рассказать о человеке по его окружению, по его друзьям – и  врагам, – сказал Мэррок.
Гроза внезапно замедлила ход и припала к земле: прижала уши к черепу, забила хвостом.
Мэррок поднял руку, и колонна стала.
– Отойди, парень, – прошептал он. – Если будет битва, найди Гара.
Корбан кивнул, но продолжал идти вперед, желая приблизиться к Грозе. Положил ладонь ей на спину – и почувствовал, как внутри нее нарастает утробное рычание.
По обе стороны от него прошли воины, все вдруг собравшиеся, напрягшиеся, затем до него дохромал и Гар – и успокаивающе положил руку мальчику на плечо.
Мэррок находился примерно в десятке шагов впереди – положил руку на рукоять меча и сосредоточенно осматривал лес. Застыл на мгновение, затем побежал вперед. Остальные сгрудились вокруг него, последними из всех – Корбан и Гар.
Земля здесь была утоптана, а среди подлеска лежало несколько тел: два в красных плащах, одно – в сером. Мэррок опустился на колени рядом с последним, одиноким телом в сером плаще и с глубоким порезом через все горло.
Корбан пригляделся – и внутри у него что-то оборвалось.
Это был Ронан.
Воины начали осматривать окрестности. Коналл наклонился, что-то подобрал и показал Мэрроку какой-то нож.
– Это нож Кивэн, – сказал Корбан.
– Уверен, парень? – спросил его Галион.
– Это ее, точно. Один из ее метательных ножей.
– Обыскать местность, – приказал Мэррок.
Пока десяток мужчин разбредались по округе, Корбан опустился на колени рядом с телом Ронана и вспоминал, как тот смеялся вместе со всеми, подтрунивал над Кивэн, всегда охранял Эдану. Глаза затуманились слезами. На земле он увидел меч Ронана и поднял его, вложил рукоять юноше в руку и сомкнул на ней его деревенеющие пальцы.
На плечо легла ладонь Гара. Корбан протер глаза и поднялся.
– Они всё еще живы, – сказал Мэррок, когда воины собрались вокруг него. – В этом я уверен. Впрочем, по-моему, здесь их все-таки захватили в плен. След сворачивает с их прежнего пути и тянется на восток. Надо поднажать.
Он выразительно посмотрел на Корбана, тот что-то шепнул Грозе, и волчениха снова отправилась в путь, припав носом к земле.
Продвигались они весьма живо – Гроза задавала всем хорошую скорость; среди людей нарастало напряжение – все осознавали, что они уже близки к цели.
Тем не менее спустя время, которое показалось Корбану мгновением, в лесу стало темнеть, и следов больше не было видно. Мэррок объявил остановку, и Корбан потянулся к меху с водой.
– Скоро совсем стемнеет, – сказал Мэррок сбившимся в кучу воинам. – Те, за кем мы следуем, разобьют лагерь и устроятся на ночь, но превосходный нюх этой волченихи даровал нам выбор. Мы либо делаем то же, что они, – разбиваем лагерь и продолжаем путь на рассвете, либо следуем сквозь ночь за волченьим нюхом. Я за то, чтобы идти дальше, – раз уж мы можем двигаться спокойно, надо бы сократить разрыв между нами.
Люди вокруг него согласно закивали, и Мэррок мрачно улыбнулся, скривив шрам возле рта.
– Вот и хорошо. Корбан, веди нас.
И с этими словами они углубились в сгущающийся полумрак – но теперь шли медленнее, и только Гроза все так же проворно бежала впереди всех.
Корбан споткнулся – уже не в первый раз: его сапог запутался в ползучих лозах, что ковром устилали землю. Мэррок протянул руку и не дал ему упасть.
Они уже довольно долго шли в темноте, а впереди белой молнией мелькала Гроза. Но вдруг Гроза встала как вкопанная – Корбан, не успев толком этого понять, чуть было не врезался в нее сзади. Колонна воинов позади него тоже притормозила.
– Что случилось? – прошептал Мэррок.
Гроза стояла совершенно неподвижно, в полуприседе, навострив уши, пристально вглядываясь в темноту. Ее клыки обнажились в безмолвном оскале, шерсть на загривке вздыбилась торчком.
– По-моему, там кто-то есть, – тихо сказал Корбан. – Впереди.
Мэррок неслышно прокрался в хвост колонны и вскоре вернулся с Коналлом и Галионом. Не говоря ни слова, двое мужчин проскользнули в заросли по обе стороны от волченихи и исчезли во тьме.
Корбан присел рядом с Грозой и напряг слух, но в течение нескольких минут, показавшихся ему бесконечными, слышал только биение собственного сердца, шелест листьев и ветвей высоко над головой и размеренное дыхание Мэррока за спиной. Потом он все-таки услышал что-то еще – или подумал, что услышал. Глухой стук. Он снова напрягся, но стук не повторился.
Наконец впереди появилась фигура – всего лишь более густая тень на фоне окружающей тьмы: к ним крался Коналл.
– Добрую службу сослужил нам этот волчень, – шепнул он Мэрроку.
– Что, нашли кого-то?
– Да. Видим – мужик в красном плаще на карауле стоит, скучает. Ну, вот мы ему улыбочку и подрисовали – как раз под цвет плаща. Галион сейчас тело прячет.
Мэррок созвал остальных ратников.
– Их лагерь явно где-то неподалеку, – сказал он им всем. – Мы убили часового. – Тут к ним из мрака выполз и Галион – и кивнул Мэрроку. – Подождем здесь до восхода солнца. Теперь до них уже близко, а вваливаться к ним в лагерь впотьмах как-то неохота.
С этими словами все залегли в зарослях; Корбан прислонился к Грозе, а та прижалась мордой к его руке.
– Молодчина, – прошептал он ей и потрепал за ухо.
Гар сел рядом:
– Когда начнется битва, останься со мной.
– Но ведь там Кивэн, – возразил Корбан.
– Они будут драться не на деревянных палках, Корбан. С восходом солнца здесь будут умирать люди. Ты остаешься со мной.
Корбан не ответил, просто сидел и думал о телах на поляне, о Тулле, о Ронане в лесу. Он передернулся, опустил глаза и прильнул головой к боку Грозы.

* * *

Гар осторожно потряс Корбана за плечо, и мальчик вздрогнул и проснулся. Гроза лизнула его в лицо, и ее выпуклые клыки вдавились ему в щеку.
Вокруг вырисовывались серые контуры леса, сквозь полог листвы над головой сочился ореол бледного света.
– Пора идти, – прошептал Гар и указал на Мэррока, к которому стекались остальные воины.
Корбан с трудом поднялся и присоединился к ловцам, чувствуя очередной всплеск страха. В голове вертелись слова Гара:
«Здесь будут умирать люди».
Мальчик сглотнул; внезапно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте, как можно дальше отсюда, но затем он почувствовал прилив стыда: ведь там же Кивэн!
Вернулся Коналл с окровавленным ножом в руке.
– Следующий их караул много не накараулит, – сообщил он Мэрроку.
– Мы делимся на два отряда, – сказал Мэррок Корбану. – Один возглавлю я, другой – Галион. Думаю, тебе лучше остаться здесь и ждать нас.
– Что? Но ведь там Кивэн! – выпалил Корбан.
– Если бы не он, нас бы здесь сейчас и не было, – заметил Галион. – Он заслуживает большего, чем сидеть в тылу словно ребенок.
– Да, заслуживает, – неохотно согласился Мэррок.
– Да и волчень его нам еще пригодится, – добавил Галион.
Около минуты Мэррок оценивающе оглядывал Корбана, затем кивнул:
– Тогда ладно. Пойдешь со мной, Корбан.
Выступили они немедленно.
– Жди моего знака, – сказал Мэррок, расставаясь с Галионом, который повел свой отряд налево, сам же ловчий двинулся направо от тропы, вдоль которой они шли. Корбан встал рядом с замыкающим воином. Вслед за ним неслышно ступала Гроза, а сразу же позади прихрамывал Гар.
К привычным звукам леса добавился новый, и он делался все громче. То было журчание. Вскоре они подошли к широкому ручью с темной водой, свернули и тронулись вдоль берега. Медленно, почти беззвучно крались они по краю ручья сквозь густую колючую осоку и высокие тростники. В воду с плеском нырнул какой-то спугнутый зверек, полевка или крыса, и они надолго замерли – Корбан боялся даже дыхнуть.
Мальчик вдруг ощутил страх, у него вспотели ладони.
«Здесь будут умирать люди».
Он медленно и прерывисто набрал в легкие воздуха и зашептал молитву Элиону.
Затем они снова тронулись с места. Корбан уже видел, как в свете костерка движутся человеческие фигуры, слышал звяканье металла и приглушенные разговоры – лагерь начинал пробуждаться. Он невольно потянулся к мечу на поясе, но Гар схватил его за запястье и покачал головой.
Вот из-за костра стали доноситься более громкие голоса. С минуту окинув взглядом лагерь, Корбан рассмотрел, что перед могучим деревом собралась кучка людей в красных плащах, а вокруг ствола сидят другие фигуры. Он увидел Алону, рядом с ней – Эдану, а потом – и Кивэн. Гроза рядом напряглась, и он запустил руку ей в мех.
Становилось светлее, и теперь лагерь стало можно разглядеть во всех подробностях. С полдесятка мужчин стояло перед связанными женщинами, кажется, один из них с ними разговаривал. Затем Корбан услышал голос Кивэн, резкий и отчетливый. Она злилась – этот тон было ни с чем не спутать. Его сердце затрепетало от радости.
Вдруг поднялся вихрь движений: один из одетых в красные плащи занес копье и бросился к Кивэн. Другой опустил свой меч поперек копья, перерубил оружие, а потом встал перед женщинами. Неужели он их защищал? А еще в этом человеке было что-то смутно знакомое.
Затем другой тоже вынул меч.
Он узнал их. Моркант, телохранитель Рин, обнажил меч против разбойника Кэмлина. Бессмыслица какая-то.
– Приготовились, – прошипел Мэррок. Из-за деревьев раздался громкий крик, из подлеска выскочил Коналл с мечом в одной руке, с ножом в другой и по самую рукоять вогнал клинок в тело одного из воинов в красном плаще. А за ним Галион и его отряд уже вовсю рубились с людьми из лагеря.
Мэррок выругался и бросился по берегу ручья наверх, а его люди поспешили следом.
А потом мир погрузился в безумие.
Корбан вскарабкался по откосу и стоял, как завороженный глядя на битву – одна рука лежала на рукояти меча, а другая все еще крепко сжимала пучок меха Грозы. Меч Гара с шорохом покинул ножны, и управляющий конюшен встал на шаг впереди Корбана.
Повсюду кипело сражение, звучали боевые возгласы и предсмертные вскрики. Теперь женщины полностью скрылись из глаз – все пространство между Корбаном и пленницами заполнило бурлящее месиво железа, кожи, плоти и крови.
Несколько красных плащей, сметенных первой волной битвы, уже лежали на земле, но в целом они быстро овладевали собой и отбивались со свирепостью зверей, загнанных в угол. Красных плащей было больше, чем серых, – во всяком случае, так показалось Корбану, пока он пытался разобрать хоть что-нибудь в развернувшейся перед ним сумятице. Пока он смотрел, он увидел, как один из людей Мэррока – но кто именно, непонятно – рухнул с копьем в животе. Мэррок ударил хозяина копья рукоятью своего меча по лицу, но затем на него навалились двое в красных плащах, и он скрылся из виду.
Корбан подергал меч, почувствовал рукой его непривычную тяжесть и просто застыл на мгновение, не зная, что делать. Нерешительно шагнул в сторону схватки.
– Нет! – рявкнул Гар.
– Но ведь… Кивэн… – Корбан осекся, чувствуя, что должен что-то сделать, но отчасти радуясь тому, что можно просто постоять и понаблюдать; храбрость удерживалась на лезвии ножа. Он колебался, а затем вопрос разрешился сам собой.
Их с Гаром заметила кучка разбойников – четверо или пятеро – и кинулась на них.
Гар сделал несколько шагов вперед, двумя руками занес меч высоко над головой, затем они налетели на него. Он отклонил острие копья, нацеленное ему в грудь, вонзил наконечник в землю, и мужчина, держащий его, захрипел, когда меч Гара вспорол ему горло, затем управляющий конюшен поднырнул и двумя руками вогнал меч следующему противнику между ребер – и в этот миг Корбан понял: все искусство, которое Гар проявлял при его обучении, было лишь слабым отблеском, бледным отражением того, на что он был действительно способен. В его движениях имелась даже некая красота.
Гроза превратилась в комок мышц – прянула прочь от Корбана и опустилась на одного из воинов – слишком стремительно, чтобы он успел нанести удар; ее когти вцепились ему в туловище, а челюсти тотчас же вгрызлись в его лицо.
Теперь с Гаром обменивался ударами новый ратник, и на этот раз он, похоже, знал свое дело – впрочем, и ему пока насилу удавалось спасти свою жизнь: он яростно отбивал беспощадный шквал ударов Гара, но хромец парировал каждый его замах и без труда обращал его в новый выпад.
Затем кто-то из воинов пробился через оборонительный рубеж, который удерживали Гар и Гроза, и с высоко поднятым мечом пошел в атаку прямо на Корбана.
Корбан сделал шаг назад и по наитию заблокировал удар по голове – рука прямо даже онемела от его силы. Одновременно с этим он шагнул в сторону, развернулся на пятках, и воин пролетел мимо. Корбан запоздало подумал, что надо бы сделать задний замах, но воин уже развернулся и снова пошел на него. Он выставил защиту один, два, три раза, отступая с каждым ударом, чувствуя собственную неуклюжесть, разум захлестывало смятение, а от скрежещущих друг о друга мечей летели искры. Откуда-то сзади прозвучал рык Грозы, воин оторвал взгляд от него и заметил у себя за плечами волченью морду.
В этот миг Корбан рванулся вперед и почувствовал, как его клинок пробил вываренную кожу и вонзился мужчине в живот. Потом он отшатнулся – его ладонь, а там и всю руку обагрила кровь. Воин оседал на колени, вцепившись в зияющую рану. Сквозь пелену в ушах Корбан расслышал какой-то звук – кажется, крик – и понял, что это кричит он сам, выдавая некий бессвязный клич.
Гроза вновь была рядом и рычала на мертвеца, щеря зубы – с них капала кровь.
– Ты ранен? – словно сквозь туман, донесся до него чей-то голос, но Корбан только и мог, что зачарованно смотреть на тело, лежащее в грязи перед ним. Такое неподвижное…
– Бан, ты ранен? – повторил голос, громче и тревожнее. Чья-то рука схватила его за плечо, повернула, и он посмотрел на Гара – во взгляде управляющего конюшен было что-то свирепое.
– Н-нет… – выдавил он и покачал головой.
– Хорошо, – проворчал Гар.
Корбан посмотрел за спину конюха и увидел, что остальные их противники мертвы: одному перегрызла горло Гроза, а еще троих убил Гар. В отдалении все еще бушевала битва, хотя силы с обеих сторон поредели. Теперь Корбан видел женщин, по-прежнему привязанных к дереву, – вокруг них обменивалась ударами горстка ратников.
– Кивэн, – сказал Корбан и бросился туда прежде, чем Гар успел что-то предпринять, огибая скопления сражающихся и проворно петляя между деревьями.
Галион и Коналл бились, заслонив собой связанных женщин, землю у их ног усеивали трупы. Плечом к плечу с ними сражался еще один человек – Кэмлин. Разбойник одним ударом отбил укол копьем, затем, занеся меч, разрезал веревку, привязывавшую женщин к дереву. С мгновение они продолжали сидеть с потрясенным видом, а затем повскакивали на ноги.
Галион фехтовал с высоким широкоплечим воином. Корбан пригляделся как следует, увидел, с кем сражается Галион, и ахнул.
Это был Брейт.
Лесовик отступил назад, за пределы досягаемости меча Галиона, оглядел лагерь, затем посмотрел на свою истекающую кровью руку. Что-то крикнул, но слова потерялись в грохоте битвы.
Корбан метнулся вперед, оставив Гара и Грозу на шаг позади, и скользнул к Кивэн и Эдане. Девушки во все глаза глядели на окружающую бойню, а Корбан тем временем перепилил мечом веревки, связывающие их руки. Кивэн бросилась на него и крепко обняла.
Он обернулся на крики и увидел горстку разбойников, бегущих из лагеря, – среди них были Брейт и Моркант. Мэррок уже был рядом с Галионом и Коналлом, и воины сгрудились вокруг женщин.
Мэррок схватил Алону за плечи и широко улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, обняла его и поцеловала в щеку.
Из двенадцати ратников Ардана, которых выбрал Мэррок, в живых оставалось лишь четверо. Галион подал знак Коналлу, и они двинулись к краю лагеря, осматривая деревья в том направлении, где скрылись беглецы.
Корбан внезапно понял, что Кэмлин все еще здесь и не совсем понимает, что ему делать. Мэррок поднял меч.
– Нет! – воскликнула Алона. – Этот человек нас спас. Они собирались убить Кивэн. Он защитил ее, защитил нас .
Мэррок нахмурился, но меч не опустил.
– Зачем?
Кэмлин пожал плечами.
– Да я и сам так до сих пор и не знаю, – сказал он. – Просто так получилось.
– Я перед ним в долгу, – твердо сказала Алона.
– Так что нам с ним делать? – спросил Мэррок.
– Они возвращаются! – крикнул Галион из-за деревьев. Послышался свист, Алона пошатнулась и упала на дерево: из ее спины торчала стрела. Эдана закричала.
– Уходим! – скомандовал Мэррок. Сгреб Алону в охапку, взвалил ее на плечо и побежал в лес.
Эдана и Кивэн двинулись, спотыкаясь, за ними. Кэмлин постоял секунду, затем последовал за Коналлом, когда тот побежал к своему брату. Корбан колебался, глядя в сторону, откуда неслись звуки битвы, и мельком увидел среди деревьев Галиона. Затем вслед за девушками поспешил в тень, а Гар с Грозой кинулись за ним.

Глава 73. Корбан

Впереди, мелькая среди деревьев, мчались фигуры, и вскоре Корбан почти нагнал Кивэн. Долгое время они просто не сбавляли хода, хотя звуки битвы позади них давно стихли. Скорость задавал Мэррок – он нес Алону и не желал ее никому передавать. В конце концов он споткнулся и чуть не уронил королеву, и они остановились перевести дух; Корбан плюхнулся на землю рядом с Кивэн. Протянул руку и сжал ладонь сестры в своей ладони.
Она повернула к нему свое чумазое лицо с покрасневшими глазами.
– Не думала, что снова тебя увижу, – слабо улыбнулась девушка.
– Нас привела к тебе Гроза, – сказал он, и волчениха ткнулась в Кивэн мордой.
– А она-то как здесь оказалась? – спросила Кивэн, трепля Грозу за ухо.
– Шла за нами от самого Баглуна. Ты ранена?
– Я? Нет, – пробормотала Кивэн, затем ее глаза увлажнились, и по щекам побежали слезы. – Ронан… – прошептала она.
– Знаю. Мы его нашли… – сказал Корбан, но дальше слов подобрать не смог.
– Надо идти дальше, – молвил Мэррок, усаживая Алону на колени. Она была бледна и все никак не приходила в сознание; пряди волос налипли на лицо. Эдана села рядом с ней и стала поглаживать Алону по лбу; лицо у нее было почти такое же бледное, как у ее матери.
– Ты не сможешь нести ее до самого Ардана, – сказал Гар.
– Смогу и донесу, – отрезал Мэррок.
– Нет. Ты замедлишь наш ход. Если нас выследят, нам не удастся оторваться от погони.
Мэррок зыркнул на Гара, но ничего не ответил.
– Давайте сделаем носилки из наших плащей, – предложил Гар. – Вдвоем будет легче нести, чем в одиночку, да и ей самой удобнее будет.
Мэррок немного помолчал, затем коротко кивнул.
Быстро, на скорую руку соорудили носилки. Мэррок обломил древко стрелы в спине у Алоны, чтобы не мешало, и расположил королеву на плащах как можно лучше, а затем они снова отправились в путь. Корбан с Грозой шли во главе, Мэррок и Гар несли Алону. Долго они так шли. Гар снова оказался в хвосте их небольшой вереницы, но вот он крикнул:
– Там, сзади, кто-то идет!
Они ускорили шаг, и Корбан почувствовал, как к нему возвращается знакомый утробный страх.
– Они нас настигают! – снова крикнул Гар. Мэррок ругнулся, приказал всем остановиться, и они развернулись, чтобы лицом к лицу встретиться с преследователями, защитить Алону и девушек. Корбан выхватил меч и сглотнул.
Топот бегущих ног становился все громче, среди деревьев замелькали быстро движущиеся фигуры, а затем вдруг появился Коналл, судорожно хватающий воздух и ухмыляющийся в промежутках между вдохами, за ним – Кэмлин, а последним из всех – Галион. Когда Корбан убегал с поляны, оставались в живых еще двое из воинов Ардана, но сейчас их нигде не было видно.
– Для… кучки… женщин, детей и… калек вы… неплохо так… притопили, – пропыхтел Коналл, упершись руками в колени. Корбан не смог сдержать улыбки.
– За вами есть хвост? – рявкнул Мэррок.
Галион покачал головой.
– Это вряд ли. Мы бились долго и упорно. Двое наших пали. Я видел лишь немногих врагов, которым удалось спастись бегством. – Он поморщился. – Вряд ли они опять за нами вернутся.
– Хорошо, – сказал Мэррок и хлопнул Галиона по плечу.
Некоторое время они отдыхали, а затем, когда стали по кругу передавать друг другу мехи с водой и полоски вяленого мяса, Корбан почувствовал, как былой страх уходит, а его место занимает усталость.
– Рин за это заплатит, – сказала Эдана, сидя подле матери и держа ее за руку. Дыхание королевы было прерывистым, в уголке рта появилась струйка крови.
– В смысле Рин? – опешил Корбан. – Это же проделки Оуайна… – он осекся и посмотрел на Алону. – Я видел там Морканта, телохранителя Рин.
– Да, – подтвердила Эдана. – За этим стоит Рин. Красные плащи были нужны для того, чтобы взвалить вину на Оуайна. Зачем – я не знаю. Но это работа Рин.
– Она говорит правду, – сказал Кэмлин. До сих пор он молчал, медленно потягивая воду из меха и сидя отдельно от всех.
– Зачем? – спросил Мэррок.
– Она хочет урвать себе Нарвон и Ардан, – сказал лесовик. – Думает, если, мол, Бренин и Оуайн попытаются убить друг друга, ей в оконцовке будет легче отобрать их торки.
– Так почему же ты присоединился к нам? – спросил Мэррок, подозрительно глядя на лесовика.
Кэмлин пожал плечами.
– Не совсем так, – почесал он подбородок. – Я ведь, как и вы, вот только что узнал, что всю эту петрушку дергает за ниточки Рин. Ну а мне такие расклады не больно-то по нутру. – Он прервался. – А что до Морканта, до этого, который у ней там телохранитель, – ну, просто невмоготу стало терпеть то, как он нами тут помыкает.
Коналл усмехнулся.
– И именно поэтому ты поменял сторону? – недоверчиво протянул Мэррок, все еще хмурясь.
– Я ни на чьей стороне, – сказал лесовик, – окромя своей собственной. Но вообще, да, поэтому-то я переметнулся. А еще вот из-за нее, – указал он на Кивэн. – Моркант-то ее порешить собирался, – сказал он, дерзко глядя Мэрроку в глаза. – А я-то терпеть не могу, когда убивают баб да малолеток. Ну а ты, девка, не умеешь держать язык за зубами. В другой-то раз подумаешь, прежде чем что-то ляпнуть.
– Будто ей раньше никогда не говорили того же самого, – шепнул Корбан Гару.
Алона застонала.
– Надо доставить ее обратно в Ардан. Как можно скорее, – сказал Галион.
– Почему не Утандан? – спросил Коналл. – Дотуда ближе, к тому же теперь мы знаем, что Оуайн нас не предавал.
– Мы не знаем, что случилось, когда Пендатран туда вернулся, – сказал Мэррок. – Мой дядюшка не отличается… как это… дипломатичностью . Может, у Оуайна возник новый повод, чтобы затаить на нас злобу.
– Идти в Утандан будет неразумно, – пробормотал Кэмлин.
– Почему? – прорычал Мэррок.
– Да Брейт говорил что-то такое. Думаю, у Рин больше одного козыря в рукаве заготовлено.
– Значит, надо идти в Ардан, – сказал Гар.
– А дотуда путь неблизкий, – мрачно протянул Кэмлин. – Но я могу вас и проводить. Ежели, конечно, вы мне доверитесь.
– Сколько это займет времени? – спросил Мэррок.
– Смотря как идти. Можно бы срезать до великаньего тракта, так быстрее всего доберемся, но там может стеречь Оуайн. Или Рин. А ежели пойдем в Бадан, напрямик, как ворона летает, да еще тащить ее будем всю дорогу, то поспеем за пять-шесть ночей, не раньше.
– Это слишком долго, – сказал Мэррок.
Кэмлин пожал плечами:
– Можно рискнуть и выйти на дорогу, так сократим путь до трех ночей.
В этот миг Гроза подняла голову и заскулила. Корбан увидел, как наверху зашевелились ветки, а затем хлопанье крыльев возвестило о прибытии старого ворона. Он приземлился на сук чуть выше головы Корбана и закаркал.
– Краф, – прошептал Корбан.
– Кор-р-рбан , – каркнул ворон. – Кор-р-рбан .
– Клянусь зубами Азрота, – прошипел побледневший Кэмлин. – Этот ворон только что заговорил как человек?
– Да, – неожиданно для себя заулыбался Корбан. – Это Краф, ворон Брины.
– Бр-р-рина, Бр-р-рина, Бр-р-рина … – забормотал Краф и запрыгал с лапы на лапу.
– Должно быть, она его послала, чтобы он нас нашел.
– За мной, за мной, за мной, за мной … – каркнул ворон, взмахнул крыльями, взлетел и приземлился на другую ветку в тридцати шагах от них. – ЗА МНОЙ!  – проскрипел Краф.
– У него явно терпение Брины, – сказал Корбан.
Их отрядец поспешно собрался и отправился вслед за Крафом.
Остальная часть дня прошла по той же схеме: они следовали за вороном, а он порхал впереди, то и дело отдыхая на ветвях, чтобы люди не отставали. Корбан утратил понятие о времени, направлении и расстоянии, но с наступлением сумерек Кэмлин объявил, что они покрыли немалый путь и приближаются к великаньему тракту.
– Этот старый ворон все никак не остановится, – сказал Мэррок, наблюдая, как Краф исчезает во мраке. Они всё шли, двигаясь за Кэмлином, и вскоре ступили на дорогу. Над головой появились проблески неба, усеянного первыми вечерними звездами. Ускорившись, они продолжили путь в темноте, но вскоре впереди послышался цокот копыт. Они немедленно свернули с дороги, однако немного погодя Эдана уже бежала вперед, зовя Бренина, – король ехал во главе колонны, а рядом возвышалась широкоплечая фигура Пендатрана.
Корбан и остальные вышли из-за деревьев, Мэррок и Галион вынесли Алону. Мимо пронеслись два десятка всадников и выстроились цепочкой на дороге. Другие окружили их, спрыгивая с лошадей и приветствуя их ликующими криками. Корбан вдруг почувствовал непреодолимую усталость и головокружение. Потом подошел Таннон, стиснул их с Кивэн в крепких объятиях. Когда Корбан поднял глаза, по щекам у кузнеца бежали слезы, а там слезами залился и он сам, и Кивэн. Таннон снова притянул их к себе, чуть не переломав им кости, принялся целовать и ерошить им волосы.
Когда они разлепились, Таннон схватил Гара за руку воинским захватом, заключил управляющего конюшен в объятия и хлопнул его по спине.
Оглядевшись, Корбан увидел Брину – знахарка сидела на корточках рядом с Алоной, а Краф восседал на луке ее седла. Затем ратники быстро связали более прочные носилки, и вскоре они уже садились на лошадей.
Да, отряд, выехавший им на подмогу, привел и лошадей, и вот они уже направлялись по великаньему тракту под защиту крепостных стен.
Брина отступила назад и поехала рядом с Корбаном и Кивэн, улыбнувшись при виде Грозы, бегущей рядом со Щитом.
– С Алоной все будет в порядке? – спросил Корбан.
Улыбка сошла с Брининого лица.
– Ей плохо, – сказала целительница и пожала плечами. – Может быть. Вернуться бы сейчас в мою хижину, тогда было бы куда вероятнее, что она выздоровеет. Посмотрим. Но я рада видеть тебя живым и здоровым. Похоже, у тебя развивается особая способность оказываться в неподходящем месте в неподходящее время.
Корбан скорчил рожу и поведал ей все, что с ними стряслось.
– Рин, значит… – размышляла Брина, когда Корбан закончил. – Что ж, по-моему, в этой игре брошено больше одной пары костей.
– Ты это о чем?
– Когда мы отбыли домой – в спешке, надо сказать, – в Утандане что-то затевалось. Трубили рога. Потом за нами послали погоню. Конечно, Пендатран повел им наперерез отряд, который от них отбился, но что-то я подозреваю, что, как только королю Оуайну удастся собрать побольше воинов, они придут снова.
– А нам помог Краф, – неожиданно сказал Корбан.
Брина улыбнулась и почесала ворону шею.
– Изредка и от него бывает какой-то толк.
На этом они погрузились в молчание и продолжили путь сквозь ночную тьму.
Позже, намного позже, Корбан увидел впереди светящиеся точки – факелы: они догнали остальную часть свиты Бренина. Увидев Корбана и Кивэн, Гвенит заплакала и обняла их почти так же крепко, как Таннон.
Затем ночь пронзил чей-то неистовый крик. Корбан посмотрел в конец колонны и увидел, что Брина присела у носилок Алоны, а король Бренин прижимает жену к себе. Эдана, погруженная в печаль, снова держала мать за руку и горько рыдала.
Алона была мертва.
Возвращение в Ардан значительно отличалось от поездки в Утандан – все были объяты страхом и напряженным ожиданием.
Никаких нападений со стороны Оуайна больше не последовало, и всего за один день тяжелой езды они выбрались из Темнолесья и увидели круг стоячих великаньих камней, а вдалеке замаячили стены Бадана.
На этом месте Бренин созвал совет. Гетин настаивал на примирении с королем Оуайном, все еще надеясь, что переплетение рук Кайлы и Утана можно спасти. Бренин и Пендатран больше думали о королеве Рин, но согласились, что Оуайна лучше иметь в союзниках, нежели во врагах, а потому Бренин исписал для нарвонского короля целый пергаментный свиток, подробно изложив историю смерти Алоны и то, как с нею связана Рин, после чего обратно по великаньему тракту, в Темнолесье, отправили гонца.
– Начинай готовиться к войне, – приказал Бренин Гетину на прощание. – Выйдет ли примириться с Оуайном, нет ли, а я пойду на Рин. Скоро.
Затем они отправились в Дун-Каррег.
Вместе с Нарождающейся луной пришла весна, повсюду виднелась новая жизнь, и это совершенно не вязалось с мрачным настроем, в котором пребывало шествие.
Когда высоко на холме появился Дун-Каррег с умостившимся у подножия Гаваном, Корбан был утомлен и опечален. Едва разнеслась весть о смерти Алоны, приветственное ликование поселян обернулось скорбью. В толпе Корбан увидел Дата, мрачно кивнул ему и заметил взгляды, следящие за Грозой.
О возвращении волченихи никто даже не заикнулся; все головы были забиты совсем другими, куда более важными мыслями, но теперь, раз уж она вернулась в Дун-Каррег, Корбан готовился к тому, что кое-кто попытается свести с нею счеты. По крайней мере, Рэйф и Хельфах не дадут оставить все, как есть. Оставалось только надеяться, что участия Грозы в поиске пленниц будет достаточно, чтобы ей позволили вернуться в крепость, однако Бренина обуяла такая черная тоска, что ничего нельзя было сказать наверное.
«Ну уж нет, по новой я им ее не отдам», – подумал он. И с тяжелым сердцем въехал в ворота Дун-Каррега.

* * *

Корбан нырнул под удар учебного меча Гара, крутанулся на пятке и развернулся, одновременно нанеся удар со спины. Гар без усилий отклонил его и сам пошел в атаку. Корбан парировал один, два, три, четыре удара, и при каждом из них его рука дрожала все сильнее, а затем он поскользнулся на пучке сена, и острие оружия Гара оказалось у его горла.
Он хотел что-то сказать, спросить, зачем Гар так его мучит, но ему не хватило дыхания, чтобы вытолкнуть слова из горла. Корбан протер глаза от пота, подошел к бочке с водой и целиком окунул в нее голову, а когда вынырнул, поднял вокруг себя целый фонтан брызг.
Он прислонился к бочке спиной и некоторое время наблюдал за Гаром. Управляющий конюшен убирал их учебные клинки в старую коробку под грудой седел и прочей упряжи. С тех пор как они вернулись из Темнолесья, он стал другим, менее сдержанным, более возбужденным, как будто в нем что-то пробудилось.
Подумав о Темнолесье, Корбан моргнул. Всего только два десятиночья назад он полз берегом ручья… Он посмотрел на свою руку, вспомнил ощущение заливающей ее горячей крови и передернулся.
– Ты в порядке? – спросил Гар, подойдя к бочке и потягивая воду из ковша.
– Ага, – пробормотал Корбан. – Просто Темнолесье вдруг вспомнилось.
Гар задумчиво кивнул.
– Когда впервые лишаешь кого-то жизни в бою – такое не забывается.
– Все еще его лицо стоит перед глазами, – признался Корбан. – А иногда даже запах его чувствую.
– Да, – сказал Гар. – Воспоминание поблекнет, но никогда не покинет тебя насовсем – да и не должно. Лишить кого-то жизни – это дело непустяковое. – Он вздохнул: – Ты проявил себя молодцом, Бан. Я тобой горжусь.
Корбан моргнул и покраснел. Он никогда не слышал, чтобы Гар говорил так.
Управляющий конюшен смерил Корбана долгим взглядом.
– Ты уже не тот парень, который потерял свой учебный меч на Весенней ярмарке.
Корбан был не в силах смотреть Гару в глаза.
– А вот здесь я чувствую себя все так же, – сказал он, постукивая по груди. – Там, в Темнолесье, мне было очень страшно. Я перепугался. Все произошло так быстро… Никакой храбрости я не проявил. Он пытался меня убить, что мне еще было делать?
– Что тебе еще было делать? Да много чего. Чтоб ты знал, каждый человек в этом лагере испытывал тот же самый страх, что и ты. Я – так уж точно. Что храбрец, что трус чувствуют одно и то же. Единственная разница между ними в том, что храбрец не бежит от своего страха, а встречается  с ним лицом к лицу.
И он так пристально посмотрел на Корбана, как никогда еще не смотрел.
– Ты мог сбежать, но ты не сбежал. Ты мог бы остаться у ручья, но ты не остался. Ты вступил в бой, сделал то, что должен был сделать. Вот и вся храбрость. Ни от кого другого я и не стал бы требовать или ожидать чего-то большего. – Он изогнул губы в подобии улыбки. – Ты держался молодцом, Бан, большим молодцом. И, самое главное, ты уцелел и можешь рассказать другим о пережитом.
– Вот ведь счастье-то какое, – криво усмехнулся Корбан. – Скажи мне, когда мы стояли у ручья, я пытался вынуть меч, но ты меня остановил. Почему?
– А-а. Звук меча, который вытаскивают из ножен, – самый знакомый во всем мире для любого воина. Уж если бы какой-то звук нас тогда выдал, то этот – наверняка.
Слова Гара были разумны. Корбан попрощался с управляющим конюшни и ушел, чтобы позавтракать, а затем отправиться на Рябиновое поле.
– Когда ты многие лиги бежал по Темнолесью и отбивался от красных плащей, – бросил он через плечо, – твоя нога как будто не слишком-то тебя беспокоила.
Гар внимательно поглядел мальчику в глаза.
– Боль приходит и уходит, – сказал управляющий конюшни с каменным лицом, а затем подмигнул Корбану.

* * *

На Рябиновом поле было больше народу, чем Корбан видел когда-либо на своем веку, – воины прибыли со всех концов Ардана. Едва их отряд вернулся в Дун-Каррег, как о случившемся в Нарвоне разнеслась молва и уже в очень скором времени в крепость начали стекаться ратники – от малых кучек по два-три человека до дружин в тридцать-сорок душ. Все знали, что король Бренин готовится к войне, хотя многое пока было неясно. Как только из Дун-Мэйна прибудет Далгар, приведя с собой самый большой отряд вне пределов Дун-Каррега и Бадана, – тогда в Дун-Карреге соберется бо́льшая часть военной мощи Ардана. После этого, по замыслу Бренина, они отправятся в Кэмбрен, чтобы отомстить Рин за смерть Алоны. Из Нарвона не было пока никаких вестей, посланник Бренина все еще не вернулся. Ходили слухи, что Оуайн мертв, что он пал от руки Рин, что Утан тоже мертв, что Рин вторглась в пределы Нарвона. Корбан покачал головой.
«Пускай со всем этим разбирается Бренин», – подумал он, направляясь к стойке с оружием.
Рядом с ним неслышно ступала Гроза; многие удивленно поворачивали головы, пока они вдвоем шли через Поле. О ее возвращении пока еще никто никак не высказывался, но голова Бренина была сейчас занята другим. Впрочем, то ли еще будет! Корбан уже слышал, как шепчутся между собой Рэйф и Хельфах.
Он добрался до стойки с оружием, выбрал потрепанный учебный меч и щит и стал искать Галиона. Взвесил деревянный клинок в руке.
«Теперь недолго осталось», – подумал он про себя.
Не более как через десятиночье наступят его именины. В нижней части живота уже что-то трепетало. Близилось его испытание воина. Его Долгая ночь. Таннон заставил его поработать в кузнице над изготовлением своего собственного меча – сначала обсудил с ним детали: длину, вес, рукоять, затем началась более тяжелая работа: плавка и ковка, придание формы и охлаждение. Теперь все было уже почти готово. В последние два дня Таннон запретил ему приближаться к кузнице, желая самостоятельно довершить труд. Вместо этого Таннон дал Корбану новую задачу. Папа хотел себе новое оружие и выковывал боевой молот, похожий на тот, который висел у них на кухне, но поменьше. Он тоже был почти закончен.
– Сюда, парень, – позвал Галион, сделав знак рукой, чтобы Корбан его увидел. Они прошли сквозь толпу в ту часть Поля, где им было где развернуться. Краем глаза Корбан увидел Дата, упражняющегося в стрельбе из лука; за ним со стороны наблюдали Тарбен, Мэррок и Кэмлин. Лесовик решил остаться в крепости и даже, кажется, завел с Мэрроком нечто вроде дружбы.
Гроза со вздохом шлепнулась на землю, помахивая хвостом и следя медно-красными глазами за тем, как Галион направляет на Корбана учебный меч.
– Ну что, приступим, – сказал Галион, взглянув на Грозу. – Рад, что она поняла разницу между учением и настоящим боем, – заметил он, а затем принялся проверять Корбана на прочность – он сражался как Гар, с силой и напором, которых не ощущалось до событий в Темнолесье.
Когда они перешли на работу с копьем, дело близилось к самой солнцевыси, и Галион одобрительно хмыкнул, видя, как уверенно Корбан делает выпады и ставит блоки.
– Недолго осталось, – сказал ему Корбан, когда они прервались на отдых.
– До чего?
– До моего испытания воина. До Долгой ночи.
– Да, – кивнул Галион. – Чувствуешь себя готовым?
– Не знаю, – признался Корбан. – Думаю, да. Надеюсь , что да. – Он состроил кислую физиономию. – А ты как думаешь?
– Ну я-то думаю, что ты готов. Вот почему я попросил перенести твою Долгую ночь на более ранний срок.
– Что? – опешил Корбан. – Почему?
Галион отвернулся и окинул взглядом Поле, на котором упражнялись бесчисленные ратники.
– Потому что мы скоро уедем отсюда. Я видел тебя в Темнолесье, Корбан. Ты знатно тогда помог нашему общему делу. – Он почесал щетинистый подбородок. – Вот я и подумал, что тебе будет трудно, если ты останешься здесь, останешься в стороне. Не знаю, когда мы двинемся в поход, но чувствую, что это будет скоро. Может быть, даже до твоих именин. – Он испытующе посмотрел на Корбана. – Выбор за тобой, Корбан, но Бренин внял моей просьбе. Ты можешь пройти испытание воина, высидеть Долгую ночь раньше – если захочешь, конечно.
– Когда?
– Завтра.
– Что ?!
Галион улыбнулся.
– Тогда не придется мучить себя долгим ожиданием. – Его улыбка исчезла. – Поход на войну – не шутка, Корбан. Но я тебя обучал, видел, как ты растешь. Ну а Темнолесье решило все окончательно. По мне, так ты уже тогда прошел испытание. Ты вышел один на один с мужчиной, с воином, победил его в честном бою. – Его лицо снова расцвело в улыбке. – Я говорил с Гаром, слышал о твоих подвигах. Ты более готов, чем большинство тех, кому в ближайшее время сидеть Долгую ночь, Корбан. Более того, ты это заслужил и заработал, – пожал он плечами. – А парой дней раньше, парой дней позже – какая разница?
Корбан огляделся вокруг – повсюду были воины. Как давно он мечтал стать одним из них! И вот наконец время пришло.
– Ну? – спросил Галион. – Что скажешь?
– Да, – твердо сказал Корбан. – Я готов. И спасибо тебе, Галион. Ты оказал мне честь.
– Хорошо, – довольно улыбнулся Галион. – Тогда давай-ка убедимся, что ты готов.
Внезапно над Полем эхом разнесся звук рога. Корбан увидел, как из-под свода рябиновых ветвей на Поле вышла вереница людей с Бренином во главе. Рядом с ним шли Пендатран и Эдана, за ними следовали Эвнис и Геб, далее следовало с десяток стражей Бренина.
Корбан внимательно пригляделся к Эдане. Он не видел ее с тех пор, как они сбежали из Темнолесья, – если не считать похорон Алоны. Каирн королевы возвели на холме за стенами крепости, Бренин во всеуслышание перечислил имена павших, не вернувшихся домой. Услышав имя Ронана, Кивэн тихонько всплакнула.
Сейчас Эдана выглядела почти так же, как и тогда: темные тени под глазами, бледная кожа, изборожденная красными полосами – это она в глубоком горе исцарапала себе лицо, и теперь по щекам принцессы будто бы сбегали ручейки кровавых слез.
Перед Бренином расступились ратники, и он направился к каменной площадке.
– Приветствую вас, воины Ардана, – молвил Бренин. – Я пришел сюда с известиями. Но сначала то, что уже давно следовало сделать.
Мужчины стояли плечом к плечу и внимали словам короля. Кроме Корбана, которого оставили в одиночестве, образовав вокруг него свободный пятачок: люди освобождали место для Грозы – все слышали рассказ о том, что она сделала с Рэйфом. Вот подошли Дат и Фаррелл, и Корбан приветственно кивнул товарищам, когда те протиснулись через это людское кольцо и встали по обе стороны от него.
– Тулл, мой первый меч, пал меньше луны назад, защищая мою любимую жену. – У короля дрогнул голос. – Лучшего воина, более верного, более свирепого в бою, никогда не бывало, и боюсь, что и не будет впредь. – Он склонил голову, и над Полем повисла тишина.
– Тем не менее, – проговорил Бренин, оглядывая всех снова, – королю Ардана не пристало быть без первого меча. Тем более в такие нелегкие времена.
По Полю пронесся шепот: люди поняли, к чему ведет Бренин.
– Один из вас поднялся в моих глазах особенно высоко, отважно служил мне, не щадил живота своего ради моей чести, проявил себя в бою.
Тут на Поле вновь опустилась тишина, казавшаяся живым существом, и Корбан почувствовал, что может протянуть руку и пощупать напряжение, которое охватило собравшихся.
– Галион, выйди вперед.
Воины раздались в стороны, и Галион предстал перед королем; вид у него был неловкий и удивленный до глубины души.
– Примешь ли ты эту ношу? – спросил Бренин. – Станешь ли моим телохранителем, защитником моей плоти, моей крови, моей чести?
Галион опустился на одно колено. Воскликнул:
– Да, мой король!
– Тогда дай мне свой меч.
Галион встал, обнажил меч и вонзил его в землю между двумя каменными плитами, где он и встал торчком, слегка подрагивая.
Бренин вытащил из-за пояса нож, быстрым движением рассек себе ладонь и зажал кулак над мечом – кровь закапала на рукоять, на перекрестье, побежала по клинку. Он подозвал Эдану, девушка вышла вперед, взяла нож, сделала то же самое, и ее кровь смешалась с кровью отца. Затем Бренин отдал нож Галиону. Воин взял его, перевел взгляд с Бренина на Эдану, затем надрезал собственную руку и позволил своей крови смешаться с королевской.
– Хорошо. С одним покончено, – молвил Бренин; на Поле поднялся рев. Корбан потрясал в воздухе кулаком и кричал так же громко, как и все остальные. Невероятно – Бренин только что оказал честь Галиону, чужеземцу, на которого многие до сих пор смотрели искоса. На глазах у Корбана Эвнис сделал несколько шагов, наклонился и зашептал что-то на ухо Коналлу.
– Это еще не всё, – возгласил Бренин, вскидывая окровавленную руку. Толпа постепенно угомонилась. Бренин повернулся к Гебу, и тот передал ему корзинку из ивовых прутьев. – Я отправил к Оуайну гонца, чтобы тот поведал ему о предательстве Рин, о смерти моей жены. И вот его ответ. – Он опустил руку в корзину, вынул оттуда отрубленную голову и высоко поднял ее на всеобщее обозрение.
– Вот как Оуайн принял моего посланника. Готовьтесь к войне, – крикнул Бренин. – Уже в это десятиночье мы двинемся в бой – сначала с Нарвоном, потом с Кэмбреном.
Вновь поднялся шум, воины выкрикивали имя Бренина и боевые кличи. Все перекрыл нарастающий звук рогов. Сначала Корбан думал, что это часть призыва Бренина к войне, но толпа на Поле медленно утихомирилась. Рога все еще трубили, но их звук доносился не от стражи Бренина, а со стороны северных стен.
Сначала медленно, затем все быстрее люди стали пробираться к северной стене; Корбан, Дат и Фаррелл двинулись вместе со всеми. Вскарабкались по широким ступеням и посмотрели вниз, на бухту.
К берегу подплывал дивного облика корабль. Длинные и гладкие весла мерно погружались в воду и выходили из нее, словно лапы неведомого многоногого насекомого. Над одной из мачт на ветру реяло знамя – белый орел в черном поле.

Глава 74. Кастелл

Кастелл крякнул, перевалился через ушедший наполовину в землю ствол упавшего вяза, слез с другой стороны и оглянулся на Макуина – старый воин перебирался следом за ним.
Восемь ночей бродили они по этому проклятому лесу среди различных оттенков мрака. Пора было ему уже к этому привыкнуть, он ведь так долго служил в Гадрае, но раньше-то они жили в основном по берегам Ренуса, где деревья росли реже и где хотя бы почти каждый день можно было видеть небо. Здесь же солнечный свет еле-еле пробивался через толстый полог листвы. Деревья стояли густо, а ветви над головой переплетались, словно какая-то древняя нетронутая пряжа.
Макуин поскользнулся на стволе, удержал равновесие при помощи копья и тихо выругался.
– Спокойно, борода, – сказал Кастелл и получил в ответ злобный взгляд. В обычном случае Макуин бы улыбнулся, однако сказывались восемь ночей в объятиях Форна. Люди становились все раздражительнее, особенно после того, как стало известно, что они наконец приближаются к Галдису – могильнику великанов из клана Гунен.
Из-за спины Макуина высунулась лысая голова Оргулла, блестящая от пота.
– Шевелись! – прорычал командир. Гадрайцы выступали одновременно авангардом и разведотрядом и сейчас рассыпа́лись свободным строем перед основной частью войска.
Кастелл вступил в густые заросли, бросил взгляд вперед и увидел широкую спину великана, который их вел, – Альциона. Рядом с ним по очертанию рукоятей двух мечей, скрещенных за плечами, однозначно угадывался Вандил.
Как бы странно то ни звучало, великан оказался-таки им весьма полезен. Он не только безошибочно вел их к месту назначения, но и доказал свою ценность при отражении нападений гуненов, которых им довелось пережить уже немало.
До третьей ночи в лесу все было тихо, погибло лишь несколько караульных, высосанных до иссохших оболочек исполинскими нетопырями Форна. Никто из жертв не был из числа гадрайцев – те-то давно уже жили в лесу и были не настолько глупы, чтобы дремать, стоя на страже, когда единственным предупреждением о грядущей смерти мог стать лишь шорох крыльев. Затем, на третью ночь, гадрайцы вошли в густой туман, плотный и высокий. Альцион объявил остановку, дождался своего спутника – Калидуса – и оба в один голос что-то запели .
Сначала ничего не происходило, но затем в лесу поднялся ветер; он на глазах становился все сильнее, пока среди деревьев не забушевал самый настоящий вихрь. Туман растаял, и им открылся отряд в два десятка гуненов. Великаны метнули копья и отступили, понимая, что им несдобровать.
С тех пор в разных местах длинной вереницы отрядов случались постоянные стычки; Альцион и Калидус не давали стихийникам воспользоваться преимуществом и предупреждали о засадах великанов. Тем не менее много ратников полегло, да и ход из-за гуненов порядком замедлился.
Сегодня же все следы гуненов куда-то исчезли. Ни засад, ни волчьих ям, ни ловушек, ни туманов, а к солнцевыси Альцион объявил, что они находятся в пределах одного дневного перехода от Галдиса.
– Они не будут атаковать этот день, – заверил великан Вандила. – Они будут провести время за готовиться в Галдис к оборона.
Когда был объявлен привал, Кастелл обрадовался возможности отдохнуть с другими гадрайцами, пока не заметил Ромара – тот, по-видимому, направлялся на совет к Калидусу, Альциону и Вандилу, – а вместе с ним и Джаэла. Дядюшка оглянулся на него, но Кастелл только нахмурился и отвернулся.
Когда Гадрай впервые прибыли в Гальстат, Ромар за ними как-то уже посылал. Входя в шатер к Ромару, юноша чувствовал одновременно приятное волнение и тревогу; дядя поспешил к нему и неловко обнял дорогого племянника.
– Слышал, у тебя все хорошо, – сказал здоровяк, улыбаясь.
– У меня? Да, – пожал плечами Кастелл. – Я все еще живой. В Гадрае и этого вполне достаточно. – Вдруг в голове возникла мысль: – Вы за мной наблюдали?
– Ничего подобного. Но что я за дядя, если совсем не проявлю никакого интереса к родному племяннику? – Ромар усадил Кастелла на скамью и налил ему чашу вина. – Прослышал о тебе от Вандила, вот и все. Ты пережил несколько великанских налетов, истребил немало гуненов. Ты становишься мужчиной, которого всегда предвидел в тебе твой покойный отец.
Кастелл взбалтывал вино в чаше, чувствуя себя неловко.
– А как вы поживаете, дядя? – спросил он, чтобы сменить тему. – Как у вас дела?
Теперь Ромар, кажется, смутился.
– С тех пор как ты ушел, все стало сложнее. Слышал вести из Тенебрала?
– Что-то такое было, хотя я не обращал на них особого внимания.
– Аквилус мертв, – сказал Ромар. – Теперь на престоле его сын, Натаир.
Кастелл внезапно подумал о Верадисе – человеке принца, который вступился за него и дал бой прихлебателям Джаэла.
– Как умер Аквилус?
– Был убит в своих покоях. Говорят, это совершил Мандрос Карнатанский, но никто никогда не узнает правды и не предаст его суду. Он бежал, но затем был схвачен и убит войском Тенебрала. – Ромар сделал из своей чаши основательный глоток и налил еще немного. – А заколол его твой друг. Верадис.
– О как, – вырвалось у Кастелла; юноша вдруг почувствовал ко всей этой истории больший интерес.
– Да. Высоко он поднялся, твой друг. Теперь он первый меч Тенебрала. Ты его скоро увидишь. Ему предстоит возглавить войско Тенебрала в этом походе.
Кастелл улыбнулся. Верадис стал ему другом в миг, когда друзья были на вес золота. Затем он обратил внимание на выражение лица Ромара.
– Почему это вас так беспокоит? – спросил он. – Верадис – хороший человек.
– Да… – пожал плечами Ромар. – Я тоже так думал. Но я чувствую что-то нехорошее: в этой смене власти что-то не так. Все произошло как-то неправильно, Мандроса не предали суду. Сейчас я пересматриваю решение о союзе с Тенебралом.
Кастелл пожал плечами. В прошлом, когда Ромар заговорил об этом впервые, союз с Тенебралом живо интересовал юношу. Но не теперь. Теперь у него появилась новая семья, на первое место выдвинулся Гадрай, а Тенебрал казался таким далеким и маловажным.
Тут Ромар заговорил откровенно:
– Вернись ко мне, Кастелл.
– Что? По-моему, это будет неразумным шагом.
– Времена сейчас неспокойные, – сказал Ромар. – Мне нужны люди, которым я смогу доверять. Ты ведь моя родня, сын моего брата.
– У вас есть Джаэл, – ответил Кастелл, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала обида.
– Ну да, – согласился Ромар. – Джаэл. Он с жаром участвует в походе, с жаром относится к союзу с Тенебралом. Иногда я думаю – даже с чрезмерным жаром…
– К чему это вы клоните?
Ромар нетерпеливо махнул рукой.
– Ни к чему, – сказал он. – Забудем о Джаэле, но будет очень хорошо, если ты будешь рядом со мной. Вы ведь близки с этим Верадисом, не так ли? Ваша близость может мне весьма пригодиться. Мне нужен кто-то, кто вхож во внутренний круг Натаира. Здесь все не так, как было с Аквилусом. Это убийство Мандроса… я призову к судебному разбирательству касательно гибели Мандроса. Натаир должен держать ответ за свои деяния, к тому же что-то во всей этой истории выглядит дурным предзнаменованием.
– То есть вы хотите, чтобы я на вас шпионил, – сказал Кастелл.
Ромар пожал плечами.
– В некотором смысле. У всех у нас, Кастелл, есть интересы, которые надо защищать. Во-первых, я хочу вернуть свой топор и щедро награжу любого, кто мне поможет. – Затем он протянул руку и схватил Кастелла за запястье. – Ты отлично проявил себя, сражаясь вместе с гадрайцами, но они ведь тебе не родня. Ну а мы с тобой одной крови! Вернись ко мне!
Кастелл припомнил взгляд Ромара – в нем почти читалась мольба. Это казалось таким неуместным: дядя всегда был таким властным, таким решительным…
Он хотел было сказать «да», но разум наводнили воспоминания о Джаэле.
– Джаэл кое-что мне сказал. О моем отце, – произнес он вместо этого.
Ромар нахмурился, но ничего не ответил.
– Он говорил, что отец совершил некие прегрешения …
Теперь Ромар явно гневался, но все равно ничего не ответил.
– Но что он имел в виду? – продолжал Кастелл.
– Я не желаю говорить об этом, – отрезал Ромар.
– Тогда я не вернусь, – впав вдруг в бешенство, отрезал в ответ Кастелл. Встал и вышел из шатра, а дядя сердито посмотрел ему вслед.
От мрачных мыслей юношу отвлек разгоревшийся впереди спор – там, где отчетливо виднелась могучая фигура Альциона. Рядом с великаном кто-то размахивал руками и, почти срываясь на крик, указывал на Кастелла.
Тот наморщил лоб и вытянул шею, чтобы лучше видеть.
Внезапно разгневанная фигура отошла в сторону, за ней последовали и другие. Это был Ромар – лицо его побагровело, а чопорная осанка выражала ярость.
Калидус пронаблюдал за отходом Ромара, затем повернулся к другой фигуре и о чем-то вполголоса с ней заговорил. Кастелл прищурился и увидел, что это Джаэл.
Где-то за пологом ветвей отгорел закат, и теперь, сколько хватало глаз, среди деревьев дрожали огоньки костров. Он сидел и смотрел на пламя, а вокруг огня кружили огромные мотыльки, отбрасывая на лица его однополчан, собравшихся у костра, пляшущие тени.
В темноте хрустнула сухая хворостина, и в круг света от огня вступил чей-то силуэт. Это оказался Вандил – он кивнул им всем и присел на корточки, а Оргулл тут же предложил ему мех с вином.
– У нас все готово, – сообщил он, утирая рот. – Завтра гунены смогут в последний раз полюбоваться утренней зарей.
– Важный день для всего Гадрая, – сказал Макуин.
– Да, – согласился Вандил, вглядываясь в пламя. – Такой, какого я и не надеялся увидеть на своем веку, – ухмыльнулся он, сверкнув красноватыми в свете костра зубами. – Самое время, чтобы жить.
– Что дальше? – спросил Кастелл, сбавляя размеренные движения точильного камня.
– Дальше?
– После гуненов.
– Давай сначала посмотрим, доживем ли мы до завтра, – пожал плечами Вандил. – Тогда и поговорим, ага?
– А как же Драссиль?
Все разом обернулись к Кастеллу.
– Вполне возможно, этого места даже не существует. Многие люди пытались его найти, искали сокровища, которые, по слухам, там хранятся. Но никто еще оттуда не возвращался. Да и не стоит забивать голову мыслями об этом дурацком золоте, – предупредил Вандил. – Особенно когда тебе понадобится весь твой острый ум, чтобы не расстаться завтра с головой. – Он встал, сделал еще один глоток вина и передал чашу Оргуллу. – Острых вам мечей, ребята, и ясных голов.
– Точно, – согласились люди у костра, и Вандил ушел быстрым шагом и скрылся во мраке.
Вскоре после этого к их кругу подошел Верадис.
– Подходи, гостем будешь, – пригласил Макуин. – Раздели с нами чашу вина.
– Нет, мне нельзя, – отказался Верадис. – Но я хотел бы переговорить с вами обоими.
Кастелл вложил меч в ножны и убрал точильный камень в карман. Верадис развернулся и повел их во тьму. Следом за Верадисом – его силуэт четко очерчивал лунный свет – скользнули в тень и они сами.
– Ты в порядке? – спросил Макуин.
– Я-то? Да, – буркнул Верадис, не встречаясь с ними взглядом. Он казался беспокойным, но потом наконец посмотрел на них. – Мы ведь с вами друзья, правда?
– Да, – медленно произнес Макуин. Кастелл только кивнул.
– Настоящая дружба – редкая штука, – пробормотал Верадис почти что себе под нос. – Весьма в цене.
– Что тебя беспокоит? – тихо, но твердо сказал Макуин.
– Во-первых, поклянитесь, что мои слова останутся между нами.
– Клянемся, – сказали оба, и Макуин нахмурился.
– Будьте осторожны с тем, кому – или чему – вы доверяете в ближайшие дни, – предупредил Верадис. – Будьте настороже и ждите подвоха – не только от великанов, – добавил он почти шепотом.
– Ты о чем? – спросил Кастелл.
Верадис посмотрел на них обоих.
– Я о Ромаре – он делает Натаира своим врагом. Вам было бы разумно найти себе нового государя.
– Ромар – моя родня, – сказал Кастелл. – Он меня приютил, вырастил. Ты чего-то недоговариваешь, Верадис?
– Просто будьте начеку, – предостерег Верадис. – Вот и все, что я могу вам сказать, а ведь я и так уже наговорил лишнего. – И с этими словами он развернулся и скользнул в ночь – прежде, чем Кастелл или Макуин успели хоть что-нибудь сказать.
– Что думаешь, Макуин? – спросил Кастелл.
– Не знаю, – пробормотал Макуин, – но, по мне, его слова не сулят ничего хорошего.

Глава 75. Кивэн

Шею Кивэн щекотала трава: девушка лежала у края утеса, смотрела вниз на бухту и на прибывший корабль. Вообще-то она должна была помогать Гару на конюшне и знала, что ей крепко влетит за неявку, но было все равно.
С тех пор как Ронан тогда в Темнолесье умер у нее на руках, все остальное представлялось каким-то второстепенным. Единственное, что пробуждало в ее душе хоть какой-то отклик, так это желание метнуть нож в телохранителя Рин. Она его ненавидела , днями и ночами лелеяла мечту о мести, а затем плакала горькими слезами, поскольку ее снедала мысль о неосуществимости такого рода расплаты.
С корабля, над которым по-прежнему реяло орлиное знамя, уже сходили воины. Внезапно ее нестерпимо потянуло увидеть их поближе, и девушка вскочила и побежала обратно в крепость, где сейчас собиралась толпа тех, кому также не терпелось поприветствовать новоприбывших.
А там уже ей навстречу, неслышно ступая, неслась Гроза, следом за нею – Корбан, а за ним едва поспевали Дат и Фаррелл.
– Кивэн! Кивэн! Ты не поверишь, что́ со мной случилось! – выпалил Корбан, глотая слова, когда подбежал к сестре.
– Ну и что же? – Брат выглядел очень взволнованным, поэтому она попыталась сделать вид, что ей правда интересно.
– Мне предстоит проходить испытания воина и сидеть Долгую ночь – и это будет завтра!
– Что ? – Вот это уже и в самом деле привлекло ее внимание. – Ты готов? – спросила она и увидела, как брат тут же сник, а его восторг незаметно перетек в сомнение.
– Не знаю, – честно признался он.
– Нет, я хотела спросить, – перебила она, – чувствуешь  ли ты себя готовым? Так-то ты, конечно, готов – наши синяки соврать не дадут, а, Дат? – подтолкнула она локтем их общего друга.
– О да, – воодушевленно закивал тот.
Среди толпы, которая сейчас окружала их, Кивэн увидела Гара. Попыталась спрятаться за широкой спиной Фаррелла, но было поздно, и Гар, сурово сдвинув брови, заковылял к ним.
– Где тебя носило? Ты была нужна в конюшнях.
Она лишь посмотрела на него и попыталась сочинить какую-нибудь отговорку, но не могла.
Гар нахмурился еще сильнее. Открыл уже рот – чтобы сказать что-то неприятное, без сомнения, – как вдруг толпа вокруг них внезапно зашумела. Теперь гости въезжали во двор, и по камню стучали копыта их лошадей. Кивэн зачарованно уставилась на приезжих и вскоре даже думать забыла о Гаре.
Во двор въехало около десятка воинов – в доспехах из кольчуги и гладкой черной кожи, с выгравированными на нагрудниках серебряными орлами, выглядели они весьма изысканно. Но взгляд Кивэн был обращен на тех двоих, которые ехали во главе. Оба сидели высоко в седлах, один, верхом на горячем белом жеребце, был одет так же, как и другие ратники, а с пояса у него свисали два меча. Это был молодой человек с темными вьющимися волосами, обрамляющими обветренное красивое лицо, на котором ярко выделялись осматривающие толпу пронзительно-голубые глаза. Он улыбался – сразу всем и никому, но Кивэн неожиданно почувствовала себя так, словно он смотрел на нее одну.
Девушка отвела взгляд, усилием воли устремив его на мужчину, что ехал рядом. И тут же ахнула, увидев его коня – солового скакуна такой редкой стати, каких она не видала никогда прежде. Он был легче в кости, чем другие лошади, отличался более длинными ногами и пересекал двор невесомыми, почти танцующими шагами – воплощение изящества и силы. Мужчина у него на спине был старше и тоже одет как воин, но этот человек явно не походил на других. У него были длинные черные как смоль волосы, схваченные полоской кожи на затылке, а за спиной – длинный изогнутый меч. Что-то в этом человеке напомнило Кивэн Грозу. Он грациозно сидел в седле, источая вокруг себя ощущение силы и едва сдерживаемой жестокости, дикости.
Она подошла к Корбану, чтобы что-то ему сказать, и заметила, что Гар исчез в толпе. Сам Корбан был бледен и пристально глядел на кудрявого воина.
– Корбан, – сказала она и сжала его руку. – Корбан, ты в порядке?
Брат испуганно вздрогнул, но кивнул; к его лицу понемногу приливала краска.
– Да, ничего, – ответил он.
Затем из толпы вышли король Бренин и Пендатран; за ними следовал Галион – воину явно было неловко в новой для себя роли.
– Добро пожаловать, Натаир, – молвил Бренин, схватив за руку кудрявого мужчину, когда тот наклонился в седле. Все остальные речи заглушил шум толпы, и спустя некоторое время все трое направились в замок.

* * *

Намного позже Кивэн осталась одна в зале после пира. Корбана забрал Таннон, желая обсудить окончательные штрихи к завтрашнему дню. На соседний стул плюхнулась Эдана – за ее спиной вырос силуэт воина. На мгновение у Кивэн забрезжила надежда увидеть Ронана, но это оказался Коналл.
– Привет, – сказала Эдана, все еще не отошедшая после их недавнего злоключения.
Кивэн кивнула.
– Давненько тебя не видела, – сказала она.
Эдана покачала головой.
– Ага. После того как мама… – Она отвела взгляд. – Отец беспокоится за меня. Особенно после новостей об Утане. Он страшится ответного удара, – вздохнула принцесса.
Около десяти ночей назад до Дун-Каррега донеслась весть о гибели сына Оуайна, а следом за ней, будто вороны за запахом крови, полетели слухи один другого нелепее. Сходились они лишь на том, что Утан мертв, а вину за это Оуайн возложил на Бренина.
– Значит, сейчас твой личный стражник – Коналл? – спросила Кивэн, желая нарушить воцарившееся молчание.
– Да.
– Как папа?
– Скорбит. Гневается. Сильно гневается. Его снедает мысль о мести.
– А ты?
– Я? – переспросила Эдана. – Я все никак не поверю, что мама умерла. – Она зажмурилась. – Я тоскую по ней. Хочу ее вернуть, хочу сказать то, чего не успела сказать при жизни. Еще хочу быть сильной ради папы, но он, кажется, этого не замечает.
– Ты с ним говорила? Сказала ему, как ты себя чувствуешь?
– Нет. Он так непостоянен – иногда горюет, а иной раз гневается. Он меня пугает.
– Но он же тебя любит, и, если бы он знал, что ты чувствуешь, он бы тебя пожалел.
Эдана утомленно кивнула.
– Ты права. Надо с ним поговорить. Но будет очень здорово, если рядом будешь ты.
Кивэн очень хотелось сказать нет, но Эдана глядела на нее с таким умоляющим видом, что она поднялась на ноги и последовала за принцессой через замок.
Эдана постучала в знакомую дверь и ворвалась внутрь, не дожидаясь ответа. Король Бренин сидел в кресле с высокой спинкой и что-то обсуждал с Эвнисом и Гебом. Позади короля, положив ладонь на рукоять меча, стоял Галион. Взгляд Кивэн скользнул по пустому креслу рядом с Бренином: раньше в нем сидела Алона.
– Отец, я… – начала Эдана, но затем прервалась, скованная видом суровых лиц тех, кто находился в комнате.
– Что такое? – спросил Бренин, раздраженно глядя на нарушительницу покоя.
– Я хотела поговорить с тобой, отец. О…
– А, это ты, Эдана? – бросил Бренин, махнув рукой. – Ну давай, только быстро, я сейчас занят.
Затем раздался стук в дверь, и появились три гостя из Тенебрала. Двое – Натаир, король Тенебрала, и Сумур – какой-то там владыка, как узнала Кивэн, – возглавляли колонну. Третьим был один из их почетного караула, молодой воин с легкой улыбкой, держащий под мышкой шлем в виде головы хищной птицы.
– Милости прошу, Натаир, – молвил Бренин. – С Гебом вы уже знакомы, а это мой советник, Эвнис.
– Рад знакомству, – тепло сказал король Тенебрала, улыбаясь Эвнису. – Спасибо за ваше гостеприимство – сейчас мы сыты и хорошо отдохнули, поэтому я подумал поговорить с вами о том, зачем я приехал.
Кивэн и Эдана прокрались в заднюю часть комнаты, чтобы их не выгнали.
– Как вы, скорее всего, слышали, мой отец был убит.
– Да. Приношу свои соболезнования, – молвил Бренин, склонив голову, – Аквилус был хорошим королем, великим человеком.
– Благодарю. Его убийца получил по заслугам.
– Наслышан, – нахмурился Бренин. – Я бы поговорил с вами об этом подробнее, но не сейчас.
Натаир продолжал:
– Надев отцовскую корону, я должен оправдать немало ожиданий. К тому же мне известно о его устремлениях и обязательствах. Это первая причина, по которой я сюда приехал. Я знаю, что отец обещал помочь вам справиться с вашей бедой – с лихими людьми, что бесчинствуют на ваших границах. Со мной прибыл небольшой отряд – он все еще на корабле. Я мог бы споспешествовать вам избавить свои границы от этих беззаконников. Этим я исполню последнюю волю отца и укреплю союз между нами, которого, я надеюсь, вы придерживаетесь и поныне.
– Вот ведь незадача, – сказал Бренин без тени улыбки. – Боюсь, вы немного опоздали, чтобы споспешествовать нам в борьбе с разбойниками Темнолесья. Мы расправились с ними и сами.
– Ох, – удрученно вздохнул Натаир. – Это покрывает мою голову позором, – сказал он. – Все другие отцовские обязательства перед Рахимом, перед Брастером и Ромаром были мною исполнены.
– Это не важно, – возразил Бренин. – Вы проделали долгий путь, и это многое говорит о твоей верности данному слову, к тому же я не сообщал Аквилусу, когда начнется мой поход на Темнолесье. Путешествие стоило вам очень многого. Этого я не забуду.
– Так вопрос решен? – спросил Натаир. – Или мы можем оказать вам какое-нибудь другое содействие в качестве возмещения?
– Разбойников Темнолесья больше нет, хоть мы и заплатили за это большую цену, – сказал Бренин. – Но с недавних пор на мою землю обрушились новые и более мрачные несчастья. Я нахожусь в состоянии войны с моей соседкой, королевой Рин. Собственно, уже сейчас я собираю войска, чтобы двинуться походом против нее.
– Что? Как так вышло?
– Вы ведь помните королеву Рин?
– Да. Острый язык, а ум – еще острее, – сказал Натаир.
– Как оказалось, одного Кэмбрена ей уже маловато. Она жаждет заполучить земли и Ардана, и Нарвона.
– Как она может надеяться победить вас обоих? По-моему, с ее стороны это не слишком-то мудро.
– О нет, она не так глупа, старая паучиха. В отношениях с Оуайном возникли кое-какие осложнения. Рин погубила мою жену… – Бренин запнулся и взглянул на торк на пустом кресле рядом с ним. – А также Утана, сына Оуайна. Каким-то образом она выставила виноватыми нас с Оуайном, чтобы натравить нас друг на друга. Хвала Элиону, я раскрыл ее замысел, однако Оуайн этого еще не признал. Он до сих пор считает, что я в ответе за гибель его сына. Я не стану просить тебя, Натаир, ввязываться в эту распрю, хотя, сказать по правде, мои силы в меньшинстве. – На лице короля мало что отражалось, но за внешней сдержанностью ясно чувствовалась боль.
– Сожалею о вашей утрате, – сказал Натаир.
– Ее очень не хватает И не только ее.
В этот миг воин, который был вместе с Натаиром и Сумуром, выступил на полшага вперед.
– Простите, – сказал он, – но я ожидал увидеть еще кое-кого. Воина, с которым я сдружился во время совета Аквилуса. Тулл, твой первый меч, – где он?
– Был такой, – сказал Бренин. – Но он пал, защищая мою жену. Правда, не то чтобы его самопожертвование в конечном счете ей помогло…
– Это тяжелая потеря, – проговорил воин. – Я сражался с ним на учебном ристалище. Он обучил меня кое-каким полезным приемам.
Галион усмехнулся.
– Да, таков был наш Тулл, – вздохнул Бренин, и его губы изогнулись в мимолетной улыбке. – Спасибо тебе на добром слове… как прикажешь себя величать?..
– Раука, – представился воин. – Меня зовут Раука.
– Я еще подумаю о том, как могу во всем этом поучаствовать, – сказал Натаир. – Мало кто встал на сторону отца и поддержал его замысел создать союз. Пожалуй, только вы, а я ведь до последнего надеялся хотя бы на поддержку Оуайна и Рин.
– Между мной и Рин не будет мира, – предупредил Бренин. – Не пытайся идти этой дорогой, Натаир. Все зашло слишком далеко. Что касается Оуайна, то хотелось бы надеяться, что с ним удастся заключить мир, хотя если он встанет между мной и Рин, то он об этом пожалеет.
Натаир задумчиво кивнул.
Кивэн показалось, что его спутник, Сумур, напрягся, услышав от Бренина такие речи. Здесь были люди, явно не привыкшие терпеть, когда им раздают указания.
– Как я уже сказал, я подумаю над тем, как могу во всем этом поучаствовать. Пока не выполнено обязательство моего отца, я чувствую себя перед тобой в долгу.
– Как тебе угодно, – молвил Бренин.
– У моего путешествия была еще одна причина, – сказал Натаир.
– Говори.
– Я ищу знания, собираю сведения о двух вещах.
– Хорошо. Чем смогу – помогу.
– Первое – все, что касается премудрости великанов, в частности, клана Беноти. Думаю, это место когда-то было их твердыней. Я пытаюсь разгадать некоторые части пророчества, о котором говорилось на совете у моего отца.
– Конечно. Вот Геб, мой хранитель знаний, да и у Эвниса тоже есть немало сведений о прежних обитателях Дун-Каррега.
– Хорошо, – произнес Натаир. – Спасибо.
– А второе? – спросил Бренин.
– Ах да. Гибели моего отца сопутствовали необычные обстоятельства. Во-первых, его самый давний, самый доверенный советник просто исчез . Сразу же после гибели отца кто-то видел, как он выезжал из Джеролина.
На лице у Бренина отобразились какие-то переживания, но произошло это слишком быстро, чтобы Кивэн могла их прочитать, а затем они пропали.
– Странное дело, – пробормотал он.
– Вот и я о том же. Вы ведь знаете, о ком я говорю? Мейкал. Тот, кто зачитывал на совете отрывки из пророчества.
– Да, я знаю, о ком ты говоришь.
– Есть ли у тебя какие-нибудь вести – о нем самом, о его местонахождении?
Воцарилось молчание, и наконец Бренин отвел взгляд.
– Он приезжал сюда ненадолго, – признался Бренин, – хотя я не могу поведать тебе ничего более. Он не остался даже на одну ночь. Понятия не имею, зачем он приезжал и куда направлялся. – Король поднял глаза – и на этот раз не стал отводить взгляд.
Натаир молчал, его лицо ничего не выражало. Пока в конце концов не вздохнул:
– Если бы ты расспросил, с кем он говорил, пока был здесь, я был бы очень признателен.
– Конечно, – сказал Бренин.
В голове у Кивэн проносились мысли. Перед внутренним взором ясно стоял образ человека, о котором они говорили, – вот он, сидит у них на кухне, словно это было не далее как вчера. И теперь король – целый король ! – приплыл его разыскивать. Может, это тоже как-то связано с Баном? Вот приезд Мейкала, похоже, правда был с ним как-то связан.
Натаир поблагодарил Бренина, а затем ушел, сказавшись усталым от долгого пути.
Еще долго после того, как дверь закрылась, в воздухе висела тишина.
– Что вы об этом думаете? – наконец произнес Геб; после затяжного молчания его голос показался очень громким.
Бренин утомленно взглянул на хранителя знаний.
– Перемены, – пробормотал он почти про себя.
– Я думаю насчет этого союза, – сказал Эвнис, – было бы неплохо его добиться.
Бренин нахмурился.
– Когда-то я бы, может, и согласился, – начал он тихо, но потом заговорил громче. – Я сделаю так, как сочту правильным, Эвнис.
– Будьте осторожны, мой король, – предупредил Эвнис. – Он молод, но в нем много огня; а тот союз существует на самом деле, земли объединяются вместе, будь то с вами или без вас. Они могут стать грозной силой. Такой, к которой стоит держаться поближе или хотя бы не терять из виду, я бы сказал. Иначе однажды они могут объединиться и сообща разделаться со стоящим на дороге Арданом.
– Натаир, безусловно, юноша целеустремленный, – сказал Бренин. – Но ему я не доверяю. Он не Аквилус.
– А этот Сумур – что мы знаем о нем?
– Очень разговорчивый… – сухо усмехнулся Геб.
Бренин пожал плечами:
– Только то, что сказал Натаир: он – владыка какой-то далекой крепости, а теперь – личный страж Натаира.
– Он умеет орудовать мечом, что у него за спиной, – прервал Галион.
– Откуда ты знаешь? – спросил Эвнис. – Не думал, что он посещал ристалище.
– Да нет, не посещал. Просто в нем что-то есть. Он опасен.
В лице Эвниса мелькнуло недоверие.
Бренин терял терпение.
– Полно, у нас есть иные, более важные задачи. Но за ними стоит следить. И да, что касается вас, – добавил он, указывая пальцем на Эвниса и Геба, – поосторожнее с тем, что вы ему говорите. Что там он вынюхивает о Беноти? Сообщите мне. Каждое слово.
Внезапно Бренин заметил свою дочь:
– Эдана, я, по-моему, сказал тебе, что занят. Здесь тебе сейчас не место.
– Да, отец, – потупила глаза Эдана. Кивэн и Коналл прошли следом за ней к двери, и воин быстро закрыл ее за их спинами.

Глава 76. Корбан

Корбан допил из чашки последний глоток маминой медовухи, улыбнулся Таннону, встал и собрался уходить, и тогда отец подмигнул сыну.
– Куда идешь? – спросил Таннон.
– С Датом повидаться.
– Подожди минутку, – сказал папа, ерзая на стуле. – Завтра в твоей жизни будет великий день.
– Знаю, – кивнул Корбан, – ты мне уже который раз за сегодня напоминаешь.
Таннон снова заерзал.
– Пожалуйста, посиди со мной немного.
Корбан сел обратно.
– Я помню день, когда ты родился, – улыбнулся отец. – Умещался ты тогда у меня на ладони – вот каким ты был тогда крохотным. А теперь посмотри на себя… – Он шмыгнул носом. – Надеюсь, ты уже и сам знаешь, но сейчас самое время об этом сказать. Ты моя самая большая надежда, моя радость. – Он протянул руку и схватил ладонь Корбана. – Ни за кого я еще не был так горд, как за тебя, Бан. – Он постучал себя по груди. – Ух, прямо сердце от гордости распирает!
Корбан сглотнул, хотел что-то сказать, но в горле стоял ком, который никак не уходил.
Таннон вдруг встал.
– Иди-ка погуляй с друзьями. Но не допоздна, учти – тебе понадобятся силы на завтра. – Он ухмыльнулся. – Ишь ты, начинаю говорить совсем как твоя матушка, – усмехнулся он.
Корбан улыбнулся, затем папа вышел из комнаты, и Корбан отправился в путь. Широкие каменные мостовые сейчас в основном пустовали, крепость одеялом окутывали сумерки. Папа еще ни разу так с ним не говорил. Он улыбнулся и почувствовал прилив любви к этому здоровяку. Однако отцом образы детства не исчерпывались – в памяти тут же всплыло другое лицо, присутствующее почти в каждом из его воспоминаний, начиная с самого младенчества.
Гар.
В каком-то смысле управляющий конюшен был для него как второй отец. Помогал ему, обучал его, спас его в Баглуне, пошел следом  за ним в Темнолесье. Защищал его ценой собственной жизни, если было необходимо. Не осознавая этого, Корбан сменил направление и обнаружил, что идет к конюшне.
Гара он не видел с самого прибытия тенебральцев. Вот он стоял со всеми во дворе – и вот его не стало. Корбан снова вспомнил, что́ почувствовал, когда увидел предводителя гостей – Натаира, короля Тенебрала. Что-то в этом Натаире показалось ему смутно знакомым, что-то в нем потянуло в уме какую-то ниточку, ведущую куда-то за грань сознания. Тогда ему стало вдруг дурно, а лицо Натаира будто бы омрачилось, исказилось на миг какой-то черной тенью. От одного лишь воспоминания Корбана пробрала дрожь.
Он поднял голову и увидел перед собой конюшни: высоко в незакрытом ставнями окне мерцал огонек – это была каморка Гара на чердаке. Он жил там, сколько Корбан себя помнил, – мол, если, не ровен час, стрясется с лошадьми какая-нибудь беда, так он будет рядом.
Конюшни были пусты, и Корбан проник внутрь – его приветствовали знакомые запахи конского пота и сена. Поднялся по лестнице на сеновале, которая также вела в каморку Гара. Пока он пробирался сквозь копны охапок сена, за ним безмолвно, будто призрак, следовала Гроза. Он притормозил, а затем добрался до полуоткрытой двери в каморку.
Гар сидел у себя на койке в мерцающем свете лучины и полностью погрузился в уход за длинным, слегка изогнутым клинком. Управляющий конюшен смазал клинок промасленной тряпкой, затем умело провел по лезвию точильным камнем.
Корбан загляделся на работу. Он и думать не думал, что у Гара вообще есть меч, не говоря уже о таком, как этот. Затем мальчик услышал, как по лестнице кто-то поднимается, и, не задумываясь, соскользнул вместе с Грозой в потемки сеновала.
Перед дверью появилась фигура, и у Корбана глаза полезли на лоб, потому что это была мама.
Она постучала к Гару в дверь и вошла, не дожидаясь ответа.
– Получила я твою весточку, – услышал он голос мамы, с легкостью проходящий сквозь тонкие перегородки. – В чем дело?
Гар сначала не ответил, и Корбан услышал лишь скрип точильного камня по мечу. Однако вдруг прекратилось даже это, койка скрипнула – Гар встал.
– Уходить отсюда надо. Оставить Дун-Каррег, – сказал управляющий конюшен.
– Ч-что? – опешила мама. – Не может быть. Почему?
– Видела, кто сегодня приехал?
– Да, но что это должно изменить?
– Ты не понимаешь, Гвенит. Человек, который прибыл с Натаиром, – я его знаю.
– Который прибыл с… Но как? Кто он?
– Его зовут Сумур, и он один из джехаров.
– Что-то я, Гар, не понимаю. Как это может быть?
– Не знаю, – сказал Гар.
– А ты не мог бы с ним поговорить, раз ты его знаешь? Узнать, что все это значит? Может быть…
– Нет, – перебил Гар. – Помнишь, что сказал Мейкал: ни с кем не разговаривай, даже если через Каменные врата проедет кровный родич Аквилуса. Не для того я потратил шестнадцать лет на послушание , чтобы останавливаться сейчас, когда мы так близко. И, кроме того, что-то тут нечисто. Очень нечисто. – Гар прервался, и внезапно наступила тишина. – Меня-то Сумур не видел – в этом я уверен. Но сколько еще придется от него скрываться? Нам нельзя оставаться здесь. Особенно – Корбану . Мы должны уйти.
– Но куда? Еще слишком рано. Мы не готовы – Бан  не готов.
Было слышно, как Гар мерит шагами каморку.
– Замыслы редко воплощаются в точности, Гвенит. А насчет того, куда именно: в Драссиль, ясное дело. Куда же еще?
Повисло томительное молчание.
– Хорошо. Но не завтра. Завтра у него испытание воина, Долгая ночь. Мейкал сказал, что он должен сделать это раньше… – Мамин голос стих.
– Да, тогда ладно, – неохотно согласился Гар. – Завтра готовимся. А на следующий день уходим.
Мама вышла, заскрипели ступени, и Корбан крепко обнимал Грозу, пока они не замолкли совсем.
Только вновь заслышав стук точильного камня Гара, мальчик осмелился пошевелиться. Затаив дыхание, вылез из-за копны сена, затем спустился по лестнице. Гроза двинулась во тьму за ним по пятам.

Глава 77. Верадис

Верадис накинул на плечи кольчугу, поднял голову и сквозь безлистные ветви увидел бледно-голубое небо. Было раннее утро, землю обволакивала тонкая пленка тумана, а лесная подстилка была склизкой от росы.
Огибая спящих воинов, он подошел к Альциону, окруженному вождями их небольшого боевого союза. Они встретились накануне вечером, чтобы обсудить план сражения, но Брастер настоял, чтобы они также собрались на рассвете и обговорили еще кое-какие вопросы.
Рыжебородый король кивнул Верадису.
– Мы все знаем, что готовит нам сегодняшний день, и продвинулись мы настолько далеко лишь с помощью тех, кто здесь быть вовсе не обязан. – Он перевел взгляд с Верадиса на Альциона и опять кивнул им обоим. – Выражаю им свою благодарность.
Ромар отвел взгляд.
– Вот и все, – прорычал Брастер. – Сегодня вечером увидимся снова, выпьем за нашу с вами победу. А до тех пор да не покинут вас правда и храбрость и да укажет нам верный путь длань Элиона.
– Правда и храбрость, – повторил Верадис, когда группа распалась, разойдясь по отрядам; сам он шел с Калидусом и Альционом. Они должны были построиться позади более крупных войск Брастера и Ромара – под командованием двух королей находилось в общей сложности почти три тысячи человек. У Верадиса и его спутников была двойная задача. Во-первых, любыми средствами оборонять Альциона и Калидуса. Без великана и вин-талунца нечего было противопоставить гуненским стихийникам.
Во-вторых, и лишь в том случае, если первая задача окажется больше не важна, Верадис должен был вывести свою дружину на фланг и нанести врагу как можно больше урона, а защищать Калидуса и Альциона пусть останутся джехары. Калидус говорил, что для надлежащей защиты было бы вполне достаточно одних джехаров, но Ромар был непреклонен и настоял на том, что Верадис останется в арьергарде.
– Пол-лиги – и ты увидеть Галдис, человек короля, – пообещал Альцион, сверкая зубами.
– А вот эти великаны, – сказал Верадис, – их будет много? И много ли среди них будет стихийников?
– Да. Но мы будем за тобой приглядеть, маленький воин, – заверил великан, улыбнувшись в усы.
– Я не об этом. Как вам с Калидусом удастся вдвоем противостоять такой тьме стихийников?
– Ты видеть его, – сказал Альцион. – Ты знать, кто он. Мы, великаны, жить долго, да, пришлось долго учиться наше ремесло. Но он древнее, много древнее. – Он пожал плечами. – Он могучий. – На этом великан развернулся и затопал к черному полчищу джехаров, забросив за спину свой немалый палаш.
Перед Верадисом встала свободным строем его когорта – десять шеренг по пятьдесят человек. Бос улыбнулся ему и подвинулся, чтобы он смог занять место в первом ряду. Где-то в авангарде один раз протрубил рог, и войско двинулось вперед, толпой обходя редеющие деревья.
Они достигли гребня хребта и посмотрели вниз – там раскинулась распаханная и возделанная земля, и такие признаки слаженного земледельческого труда посреди глухого леса выглядели до странного неуместными. Затем Верадис набрал полные легкие воздуха – он впервые в жизни видел Галдис.
Впереди лежала полуобвалившаяся, оплетенная лозами стена, многие ее участки обрушились совсем, оставив в ней, будто в челюсти какой-нибудь древней старухи, зияющие дыры. За стеной виднелись сотни огромных каирнов – камни, из которых они были сложены, густо поросли мхом и желтым лишайником. За ними высился отвесный скальный обрыв из темного гранита, поросший по вершине полосой деревьев. Всю его поверхность покрывала резьба: исполинские оскаленные лица, сражающиеся воины и всевозможные живые твари. В камне проступали черты волков, орлов, медведей, драйгов и змей в окружении вихрящихся рун. У основания откоса находились огромные арочные ворота, более высокие и широкие, чем целая дюжина великанов, и черные как ночь. Верадис вздрогнул.
Но – никаких признаков гуненов. Ни малейшего движения.
Позади раздался резкий звук рога. Альцион, голова, плечи и грудь которого возвышались над головами самых рослых из окружающих людей, махнул рукой, подав знак остановиться, и отряд медленно замер на верхнем уступе склона.
На нижнем уступе перед ними копошились фигурки ратников из впереди идущей колонны, что живо напомнило Верадису о муравьях, которых он видел в лесу около Джеролина. Как давно это было! Первые ряды уже переходили через ручей. Верадис разглядел громоздкую фигуру Брастера, а перед ним – гадрайцев. Затем первый из гадрайцев приблизился к обрушенной стене и начал карабкаться на упавший камень.
Ощущение внутреннего напряжения разорвал резкий звук – откуда-то издали высоко и раскатисто, каким-то неземным, призрачным голосом, протрубил рог. Затем из черных ворот в скале заструилось что-то похожее на дым или туман. Неведомое нечто стремительно расползлось вокруг каирнов, укутало землю и потекло к обвалившейся стене и воинам.
Многие из них уже перелезли через стену, и те, кто был в первых рядах, остановились, увидев приближающийся к ним туман. А тот безмолвно накатывался на неподвижных бойцов, поглощал их и скрывал из виду, заполняя весь промежуток между откосом и стеной.
На несколько томительных мгновений всю лощину окутала жуткая тишина. А затем зазвучал вопль.
Верадис сделал шаг вперед, но ему тут же пришлось остановиться. Позади послышался возносящийся ввысь густой бас Альциона, потом к нему добавился голос Калидуса – оба становились все громче и выпевали таинственные слова на непонятном языке.
Лица вдруг коснулся неизвестно откуда взявшийся ветерок, он быстро набирал силу, и вскоре его порывы трепали волосы, выбивающиеся из-под железного шлема. Теперь вокруг него кружил настоящий вихрь. Этот вихрь словно бы стянулся в одну точку перед дружиной, подхватывая с земли папоротники и сухие листья, а затем, внезапно взвыв, ринулся вниз по склону, пронесся над ручьем у стены, взметнув на воде белые барашки, и врезался сокрушительным тараном в стену и сгустившийся за ней туман.
Туман, непосредственно окутывающий стену, просто испарился, но очень скоро воздействие ветра снизилось, как будто он наткнулся на некую преграду. Голоса Альциона и Калидуса усиливались до тех пор, пока вихрь, который они устремили в лощину, снова, хоть и медленно, не пробился к туману. Туман пошел клочьями, постепенно рассеялся и открыл вид на их однополчан, перебравшихся через стену. Казалось, они отчего-то застыли на месте. Верадис пригляделся, различил вдали машущие руки, расслышал в воплях нотки ужаса, а затем сообразил, что происходит.
Люди врастали в землю, целые группы она поглотила уже почти полностью – тут и там торчали только то железный шлем, то пучок волос, то щит, то силящаяся за что-нибудь ухватиться рука. Почва превратилась в болото, в топкую, засасывающую яму.
– Помоги нам, Элион, – прошептал Бос.
Верадис протолкнулся назад к Альциону и Калидусу, а другие люди поспешили к нему.
Альцион и Калидус стояли с воздетыми руками, голоса их сплетались в единую мелодию, по вискам катился пот, а мышцы сводило судорогой.
– Там не только туман! – старался Верадис перекричать их песнь и вопли ужаса, доносящиеся снизу. – Смотрите, воины погружаются в землю!
У Калидуса дрогнул голос, и он пошатнулся, сделал неловкий шаг вперед, и Верадису пришлось его подхватить.
– Ближе, – прохрипел вин-талунец. – Нам надо подойти ближе.
Верадис кивнул, вернулся к своему отряду и повел людей вниз по склону. За два десятка шагов до того, как земля выровнялась, он остановился и услышал, как голос Калидуса изменился по высоте, а слова неведомого языка сменили ритм.
Теперь Верадис видел Галдис не целиком, но по-прежнему мог заглянуть в стенной пролом, из-за которого неслись самые истошные вопли. Люди все еще тонули, иные ушли в землю по колено, по бедра или по грудь и бешено барахтались. Многие были уже мертвы, их рты забились черной землей, тогда как другие пытались оттолкнуться от засасывающей почвы щитом или выкопаться при помощи меча или копья.
Песнь Альциона и Калидуса стала еще громче, теперь туман был почти побежден и клубился в воздухе лишь в виде остаточных завитков.
Взгляд Верадиса привлекло некое движение – сначала у ручья, потом прямо в нем, вода закружилась водоворотом. Что-то – что бы это ни было – приближалось к ним, попутная струя за его хвостом затопляла берега, а перед ним расступалась густая осока и тростник.
– Видишь? – спросил он у Боса, указывая пальцем. Прежде чем воин успел ответить, из воды что-то вынырнуло – на толстом чешуйчатом туловище поднялась и закачалась серебристо-серая голова.
– Змей! – крикнул Верадис.
Гадина скользнула на сушу, изгибая тело громадными петлями, и поползла с угрожающей скоростью вверх по склону. Прямо к ним.
«Он ползет к Калидусу и Альциону», – догадался Верадис. Он выкрикнул команду, и его когорта сомкнула ряды, перегородив склон неприступной стеной. За спиной раздался лязг металла, похожий на раскат грома, – джехары все как один разом обнажили мечи.
– Ох и не нравится мне все это, – буркнул Бос.
«Мне тоже», – подумал Верадис, но промолчал.
Змей остановился перед щитовой стеной, свился в кольцо, а потом распрямился, вздыбился и изогнулся дугой над препятствием. Он был огромен, одна его голова была крупнее взрослого человека, а из пасти торчали громадные кривые клыки длиной с добрый двуручный меч. Голова вре́залась в стену, и щиты разлетелись вдребезги, а из-за них взметнулся фонтан крови и костей.
Стена щитов распалась, люди побежали кто куда. Верадис помчался вдогонку за чудищем, Бос бросился следом, и вот уже юноша нанес удар по тулову твари. Клинок вонзился в тело, хотя и неглубоко, и из разреза засочилось нечто вязкое и студенистое. Но его удар ничем не помешал змею. Теперь он прорвался на склон за стеной щитов, на поросший травами и папоротниками пятачок перед свободным строем джехаров. Калидус и Альцион за их спинами все так же тянули свою песнь, не обращая внимания на змея. На этот раз гад без промедления атаковал воинов в темных одеждах. Вместо того, чтобы сомкнуться и встретить ее грудью, они расступились, позволили гаду вползти в гущу строя, а затем нахлынули на него, как черные воды, вздымая и опуская мечи.
Наконец змей был ранен, из тысячи порезов полилась черная кровь. Он разъяренно зарычал, бросился в атаку и поймал пастью одного из воинов, разбрызгивая кровь. Но мечи всё рубили чешуйчатое тело, и вот чудище, содрогнувшись, рухнуло на землю, затрепыхалось, а затем застыло без движения. Пока борьба вокруг него утихала, до Верадиса постепенно вновь стали доноситься вопли из Галдиса. Почва могильника все еще сохраняла былую топкость, ратники по-прежнему захлебывались темной землей, но, когда Верадис оглянулся на Калидуса с Альционом, в их песне, похоже, что-то переменилось.
Сначала земля под ногами дрогнула, затем за стенами начали происходить изменения. Почва начала твердеть, и люди наконец смогли противостоять силе, засасывающей их под землю, тогда как другим удалось, собрав последние силы, вырваться или выкопаться из ее зыбучих недр. Многие, однако же, умерли, попавшись в вечные объятия обваливающейся земли.
Когда Верадис приблизился, Калидус и Альцион упали вдвоем на колени и жадно, прерывисто глотали воздух.
– Вы справились, – выдохнул Верадис.
– Пока – да, – просипел Калидус, перекатываясь на бок.
Внезапно из-за стены вырвался рев. Верадис обернулся и обомлел: могильные насыпи оживали . Он моргнул и увидел, как бесформенные бугры приобретают четкие очертания великанов. Чары, что скрывали их истинную сущность, развеялись, и теперь они бесновались среди людей, что еще не успели как следует оправиться от столкновения с топкой землей. Новая опасность приняла облик огромных воинов, обернутых в черную кожу и закованных в железо, с большими двусторонними топорами или смертоносными боевыми молотами.
Вновь вспыхнула суматоха.
Засасывающая почва погубила не одну сотню людей, но многие из людей Брастера и Ромара еще оставались живы – хоть Верадис и не видал еще никогда столько великанов зараз. Уследить за ходом битвы было трудно. Люди были до сих пор выбиты из колеи туманом и зыбучей землей, так что великаны сполна воспользовались преимуществом, сея смерть с захватывающей дух свирепостью. Куда бы Верадис ни посмотрел, он видел, как полчища бледнолицых гуненов угощают союзных воинов ударами топоров и боевых молотов, а те судорожно пытаются восстановить подобие четкого строя.
Альцион по-прежнему стоял на коленях, однако дышал уже не так прерывисто.
– Что нам делать? – спросил Верадис у великана.
– Ты отводить свои люди вниз, – приказал Альцион, – пока не пропадать все.
– Но… разве вас не надо оборонять?
– Нет, – хмыкнул гигант. Он посмотрел на Калидуса, который все еще лежал на боку. – Их стихийники больше не будут делать атака – ведь здесь среди битва драться их собственный воины.
– Но разве они не атакуют вас ? Змей…
Альцион пожал плечами.
– Если они это сделать, джехары – их соперник. – На лице великана мелькнула улыбка, хотя скорее – гримаса. – Нам ничего не навредить, человек короля. Не надо за нас бояться.
Мгновение Верадис колебался, затем ушел.
– Прорубаться к ворота в скала, – окликнул его Альцион, – мы встречаться там.
Затем Верадис занял свое место рядом с Босом, побежал вприпрыжку вниз по склону, перешел вброд через ручей и обогнул стену до места, в котором она обвалилась до основания, образовав проход. Провел людей сквозь гору замшелых и залишаенных обломков – и вот они вступили в Галдис.
Здесь все было совсем по-другому: со всех сторон несся прерывистый шум битвы – то нарастал до прямо-таки оглушающей громкости, то спадал на нет, и тогда над ними повисала жуткая тишина. Бо́льшую часть вида перекрывали огромные курганы, которые заполняли поле. Верадис поднял щит, почувствовал, как он с глухим стуком сомкнулся со щитом Боса, и вот вокруг уже вздымалась стена щитов. Он выхватил свой меч, и пятьсот ратников все как один двинулись через гуненский могильник.
Сначала им почти никто не сопротивлялся, затем они напоролись на десятка четыре великанов – те остервенело крошили на куски воинов, что были еще наполовину погребены в земле и отчаянно пытались освободиться. Когда стена щитов врезалась в толпу исполинов, первые из них повалились наземь почти бесшумно, выпуская из рук короткие колющие мечи. Однако рев одного из умирающих гуненов всполошил остальных. Неожиданно на щит Верадиса обрушился град ударов, и у него чуть не подкосились колени. В отдалении стягивалось еще больше великанов. Заметив угрозу с фланга, они выходили из основного противоборства и строились, чтобы встретить щитовую стену Верадиса. Ровно в тот миг, когда он на них посмотрел, они издали громкий вой и огромными прыжками помчались к отряду Верадиса, потрясая десятками топоров и молотов.
Затем великаны налетели на стену щитов, заколотили и замолотили по дереву и железу. Человек справа от Верадиса рухнул наземь – удар молота сломал ему руку, а затем пробил и череп. Бос, стоящий по другую сторону, пошатывался, но держался, а кого-нибудь из первого ряда то и дело выдергивали из строя, предварительно вогнав топор поглубже в щит, а затем остервенело рубили на куски.
Цепь задрожала, будучи на грани разрыва.
– Стоять! – крикнул Верадис, не зная, услышал ли его хоть кто-нибудь за оглушительным грохотом битвы. Сделал выпад вперед, крякнул – шуйца совсем оцепенела от града сыплющихся на щит ударов, а сам он совершенно утратил чувство времени, отмеряя мгновения лишь до следующей секунды, до следующего жгучего дыхания, до следующего броска. Затем давление на его щит вдруг исчезло. Он взглянул за оковку и увидел, что ни один из нападающих уже не держится на ногах, хотя, судя по звуку, вдали, среди курганов, по-прежнему бушевала сеча.
Бос все еще стоял рядом, половину его лица залила кровь, сочащаяся из рубца, протянувшегося до уха. Здоровяк улыбнулся ему, а Верадис почувствовал, что к его конечностям вернулась хоть какая-то сила, и выдавил ответную улыбку.
Шаг за шагом стена щитов все глубже и глубже проникала в Галдис. Гуненов медленно и неумолимо выбивали и теснили назад, а землю уже густо устилал ковер из трупов. Они подошли к плотному кольцу воинов, ощетинившемуся мечами и копьями, – на него наседало десятка два великанов. Когда сзади на гуненов надвинулась стена щитов, с ними немедленно разделались. Посреди кольца был Брастер, бледный и наполовину потерявший сознание, – он был ранен ударом молота, который разбил ему плечо. Над ним стоял Лотар – его полководец. Чтобы доставить раненого короля обратно за стену, на склон, соорудили носилки, а затем Верадис продолжил путь через курганы.
Когда они приблизились к скале, звуки боя усилились вновь: черные врата яростно обороняли сотни гуненов. Среди наседающих на них гадрайцев был Ромар, а плечом к плечу с Макуином сражался Кастелл.
– В стену становись! – завопил Верадис, поднял свой щит, сомкнул его края с краями соседних щитов, и они медленно, шаг за шагом, стали прокладывать себе путь в гущу битвы. Они продвигались, проталкивались, проламывались, прорубались до тех пор, пока не оказались почти у самых черных ворот, к которым согнали последних великанов. Оставшиеся в живых внезапно прекратили сопротивление, развернулись, побежали и скрылись в темных глубинах скалы.
Повисла минутная тишина, а затем горстка выживших воинов взорвалась нестройными возгласами ликования.
– Рад встрече, – усмехнулся Верадис, схватив Макуина за руку.
– Ты, как всегда, вовремя, – улыбнулся в ответ старый воин, а там уже к ним подоспел и Кастелл – и тоже заулыбался, хотя в то же время и слегка поморщился, увидев лицо Верадиса, из которого до сих пор торчали щепки (как раз в том месте, где какой-то топор чуть не разрубил ему щит).
– За мной, – позвал Ромар, шагая к сводчатому порталу. Вошел внутрь, взял из железного канделябра на стене горящий факел и ступил в темноту. За королем последовал Вандил, за ним устремились другие бойцы. Макуин вздохнул, кивнул Верадису и тоже пошел следом за государем.
– Идешь? – спросил Кастелл у Верадиса, следуя за случайно оказавшимся рядом старым воином – огромным лысым мужиком, который мог бы быть отцом Боса.
– Пока нет, – ответил Верадис, – я должен подождать здесь.
– Темноты боишься? – усмехнулся Кастелл. Вытащил меч и прошел через арку в окружении остатков Гадрая. Через несколько минут всех поглотила тьма.
Верадис повернулся и осмотрел свой отряд. Много кто пал в бою, и от его первоначальной мощи уцелела только половина. Внезапно он ощутил за них сильную гордость – несомненно, без них эта битва была бы проиграна. Они установили вокруг арки оборонительный круг, но долго ждать не пришлось, и вскоре из-за каирнов показался Альцион со своим немалым палашом, обагренным кровью, а за ним – Калидус и джехары.
– Как оно? – спросил великан.
– Вроде бы неплохо, – сказал Верадис. – Участок в основном зачищен, хотя и достался нам с тяжелым боем. Это место – лабиринт.
– А Ромар? – спросил Калидус, осматривая местность.
– Там, – махнул рукой Верадис, указывая на зияющий в скале дверной проем.
Калидус приподнял бровь.
– С кем?
– С остатками Гадрая – это около сотни мечей – и, может быть, наберется еще сотня ратников Изилтира, – пожал плечами Верадис. – Остальные должны быть где-то среди курганов. Если они еще живы.
– Все крысы собрались в одной мышеловке… – пробормотал Калидус себе под нос.
– Что? – переспросил Верадис.
– Надо идти, время не терпит, – сказал Калидус Альциону и Акару, направляясь ко входу. – Ромару понадобится наша помощь.
– Я вам нужен? – окликнул Верадис советника.
– Ты? Нет, Верадис, там работа не по твоей части. Стерегите эти врата, отдохните, если сможете. Вы это заслужили. – И с этими словами вин-талунец исчез во тьме, а вскоре там же скрылись Альцион и джехары.
Верадис подумал о Макуине и Кастелле, и в животе что-то екнуло. Он сделал пару шагов к вратам, но затем остановился.
«Оставь хитроплетство Калидусу, – вспомнился ему наказ Натаира. – Ты их предупредил», – сказал внутренний голос.
– Я их предупредил, – повторил он про себя и отвернулся от скалы.
«Калидус – Бен-Элим, – подумал он. – Он сделает все, как надо».
Они были живы и помогли одержать победу. Тем не менее, несмотря на приказ и убедительные слова самоуспокоения, ему отчего-то вдруг стало стыдно стоять и ждать.

Глава 78. Корбан

Корбан ступил на Рябиновое поле. Когда он собрался с духом перед предстоящим испытанием, солнце в безоблачном небе стояло еще невысоко.
– Подходящий сегодня день, – прогремел Таннон и стиснул ему плечо.
– Ага, – сказал Корбан; его слегка замутило.
При виде Корбана Галион прислонился к стойке с оружием, улыбнулся и поднял руку.
– Я подожду здесь, – сказал Таннон, – прослежу вместо тебя за Грозой.
Галион привычно сжал Корбану предплечье.
– Рябиновое поле приветствует тебя, Корбан бен Таннон, – торжественно изрек воин.
– Поле оказывает мне честь, – дал Корбан положенный ответ, стараясь не отводить взгляд от Галиона, когда Поле начали заполнять воины.
– У меня кое-что для тебя есть. – Галион снял с оружейной стойки копье. – Думаю, его вес придется тебе по руке.
Корбан взял копье двумя руками и наклонил его плашмя. Его древко было вырезано из белого ясеня с явно проступающими темными прожилками, а на тупом конце в качестве противовеса имелась железная насадка. Наконечник копья был в форме листа, с мягко закругленной кромкой, от острия до древка без резких выступов и зазубрин, что не очень походило на клиновидные наконечники, к которым он привык. Испытывая его вес, он поднял копье на высоту плеча и почти мгновенно нашел точку равновесия. Внезапно оружие стало невесомым.
Галион одобрительно хмыкнул.
– Спасибо, – сказал Корбан.
– Оно не знает промаха. Я подумал, что оно подойдет тебе больше, чем все эти ветхие палки, – сказал Галион, глядя на копья на стойке. – Уж мне -то оно верно послужило.
– Это такой обычай в краях, откуда ты родом? – спросил Корбан и помрачнел – он вдруг осознал, что у него нет никакого ответного дара.
– Обычай? Нет, парень. Просто мне понравилось тебя обучать. А сегодня будет наш последний учебный день. Хорошо отмечать такие дни подарком.
Корбан улыбнулся:
– Спасибо еще раз.
– Идем. Найди мишень, попривыкни к нему немного, покуда мы не начали.
Корбан принял это предложение, ибо промазывать мимо мишени на глазах у бесчисленного множества зрителей – не самое лучшее из возможных начал испытания воина. Они подошли к соломенным мишеням и нашли себе пустую площадку. Однако прежде, чем они смогли продвинуться дальше, с другого конца Поля к ним подошел Коналл. Когда ратник приблизился к ним, стало видно, что он сердит: его обычно красивое лицо побагровело от гнева.
– Получил я твою весточку, – бросил он, – или вызов?
– Просто нужно было увидеться с тобой, Кон, – сказал Галион.
– Зачем? Еще какие-то приказы?
Галион нахмурился:
– Да, это верно.
Коналл скрестил руки на груди и стал ждать.
– Ты, как и раньше, будешь охранять Эдану, но теперь ей позволили покидать замок, так что будь бдителен.
– Я воин, Гал, а не нянька.
Галион вздохнул.
– Это почетный пост, – произнес он медленно и, как подумалось Корбану, очевидно, не в первый раз. – К тому же тебе нужно вернуть себе благосклонность Бренина.
– Благосклонность. Почетный пост, – проворчал Коналл. – Ухаживать за ребенком . За кого ты меня принимаешь?
– Я пытаюсь помочь тебе, Кон, – резко сказал Галион.
– Я занимаюсь этим последний день, – ответил Коналл, отвернувшись. – Эвнис предложил мне место у себя в имении. Больше мне не придется сидеть в твоей тени.
Галион хотел было что-то сказать, но Коналл ушел прежде, чем он успел проронить хоть слово.
– Тьфу ты! – сплюнул воин, и гнев на его лице сменился грустью. Он посмотрел на Корбана:
– Всю свою жизнь я, кажется, пытался ему помочь…
– Он неблагодарный, – порывисто сказал Корбан.
– Нет, Бан. Он просто не рассматривает это как помощь. Его ослепляет гордость. А может быть, я и сам был неправ. – Он тряхнул головой. – В любом случае, у тебя есть более насущные заботы, чем нрав моего брата. Метни-ка это копье, парень.
Так Корбан и сделал. Первый его бросок оказался немного высоковат, но вскоре он оценил дар Галиона и подивился его несходству с прочими копьями.
Сейчас на Поле было людно, и он заметил много знакомых лиц, кроме одного. Впрочем, вот и Гар въехал на Поле верхом на Щите – буро-пестрая шкура жеребца лоснилась от пота.
– Вот и славно, – сказал Галион. – Можем начинать.
Воин отмерил от соломенной мишени сорок шагов и отметил каблуком сапога черту.
– Приступай к испытанию копейщика, Корбан бен Таннон, – громко объявил он. Потом продолжил, уже потише: – Не торопись, потому что на тебя смотрят люди. Подожди, пока не найдешь нужное место.
Корбан кивнул, во рту внезапно пересохло.
Приняв стойку, он поднял копье, занес его к плечу и прицелился в мишень. Сосредоточился на окружающих звуках, заострил внимание на цели, как его учили, и вот звуки стали постепенно стихать, пока в мире наконец не осталось ничего, кроме стука его собственного сердца, тяжести копья и пятна мишени впереди.
А затем – метнул.
Копье описало в воздухе дугу и с глухим стуком воткнулось в пяди от середины мишени.
– Один! – крикнул Галион.
Еще шесть раз Корбан повторял это действие, позволив себе улыбнуться Таннону и другим зрителям только после последнего броска. Затем подошел Галион и вручил ему учебный меч.
– Сначала, Корбан, я проверю твои умения, – сказал Галион. – Ровно так, как мы обыкновенно и занимаемся.
– Ага, – сказал Корбан, и почувствовал, что стало легче, как-то поспокойнее. Размял плечи и описал учебным клинком несколько широких дуг, чтобы разогреть мышцы спины и рук.
Галион принял стойку, занес меч, и Корбан атаковал. Подошел к Галиону с сильным двуручным захватом, методично чередуя приемы, которым его обучил Галион, применяя удары ногами и весом ловко переставляя ноги и по-разному наклоняя клинок, чтобы сначала поразить самые уязвимые места, удар по которым вызывает мгновенную смерть, – горло, сердце, пах, – затем – точки, влекущие медленную смерть, а потом места, удар по которым мог бы покалечить противника или вывести его из строя, но не был сам по себе смертелен. Он старался не применять хитрости, которым научил его Гар, но отдельные коленца из танца меча то и дело все же закрадывались в его выпады, обычно делая их более плавными. Один удар то и дело перетекал в другой, оставляя сопернику меньше времени на ответное движение.
Это было совсем не так, как в Темнолесье, где смерть нависала прямо над головой, но природное чутье побеждало страх. Сейчас он наслаждался. Он чувствовал, что на его губах как бы сама собой выступает улыбка, и чем быстрее наносил он удары по Галиону, заставляя новоиспеченного первого меча Ардана изрядно попотеть, тем сильнее охватывала его своего рода свирепая радость. Галион же, несмотря ни на что, двигался со свойственным ему изяществом, и, хотя временами ему приходилось трудновато, воин по-прежнему держал оборону.
На мгновение настала передышка: Корбан понял, что показал все приемы. Галион отступил на шаг, поднял руку и улыбнулся.
– Ловко сработано, – похвалил он, затем подошел к оружейной стойке и вернулся с помятым щитом.
Корбан огляделся и увидел, что вокруг него собралась толпа, причем лица были в основном знакомые: Эвнис и Вонн, Хельфах и Рэйф. Все не отрываясь пожирали его глазами, большинство – с удивлением, даже Таннон и Дат. Корбан нахмурился, не совсем понимая, что именно только что произошло. Тогда он поймал взгляд Дата и увидел в выражении друга перемену – неужели то был восторг? Затем он продел левую руку в ремни щита и приготовился ко второй половине испытания мечника.
На этот раз Галион сам пошел в атаку, проверяя защитные умения Корбана, и Корбан оказался в более затруднительном положении. Гар никогда не прикрывался щитом, поэтому все свои знания об этой науке мальчик почерпнул от Галиона. Тем не менее он успешно отражал атаки, хотя многие из них – лишь с горем пополам, и вскоре левая рука у него онемела, поскольку тряска от каждого удара отдавалась через щит до самых костей. Несколько раз он чуть сам не перешел в атаку – испытал непроизвольное и почти непреодолимое желание применить меч и щит как наступательное оружие; впрочем, он его поборол, помня, что это проверка оборонных навыков.
Через некоторое время Галион отступил.
– На этом и закончим, – объявил воин.
Теперь Корбан подобрал свое копье и увидел, что Гар выводит к нему Щита.
«Вот и все», – подумал он. Конь на полном скаку – и его испытание можно считать оконченным, оставалось только высидеть Долгую ночь, и он станет мужчиной. У него перехватило дыхание. Мальчик перебирал в памяти те части испытания, которые удалось успешно пройти – копье, меч, щит, удары и блоки, но теперь на него снова навалилось чувство неподъемности и беспомощности.
«Сосредоточься», – приказал он себе. Пойди вдруг что не так – и не скажешь что будет хуже: переломанные кости или унизительное осознание того, что это случилось на глазах у всего арданского воинства.
Он отер ладони от пота и сжал копье крепче. Гар внимательно следил за ним, ожидая знака. Когда мальчик кивнул, управляющий конюшен щелкнул языком и пустил Щита мягкой рысью. Сам Гар несколько шагов шел наравне с ним, но потом конь сорвался в галоп и направился к Корбану.
Корбан поднял щит и копье и принял стойку, а конь все приближался, от стука копыт под ногами подрагивала земля. Вот он зашевелился, затем Щит поравнялся с ним, и Корбан ускорил шаг, пытаясь нащупать такт галопа, в то время как его кровь и мышцы начинали сокращаться в ритме конского бега. Внезапно ритм выровнялся, и он повернулся, протянул шуйцу, ухватился за гриву жеребца и воспользовался его разгоном, чтобы подняться в воздух.
Сердце будто замерло, и миг, когда его стопы оторвались от земли, показался целой вечностью. Он стал совершенно невесом, воздушен, его тело дугой взмыло ввысь, он отчаянно задрыгал ногами, а затем с приятным стуком приземлился в седло. Щит даже не нарушил шага.
Мгновение он сидел там, чувствуя, как под ним бугрятся и сокращаются мышцы Щита, слыша, как в ушах колотится его собственное сердце, затем замолотил по воздуху щитом и копьем, а в лицо пахнуло холодным ветром, так что аж заслезились глаза. Где-то вдалеке он услышал шум, огляделся и увидел, что люди зовут его, подбадривают, бьют копьями по щитам. Взглядом он обшарил толпу и нашел папу – тот улыбался от уха до уха. Корбан показал кузнецу торжествующе поднятый сжатый кулак и радостно заулюлюкал, а потом подозвал Грозу.
Волчениха отскочила от Таннона и побежала рядом со Щитом в ногу с конем, а Корбан тем временем послал жеребца в галоп – только дерн полетел из-под копыт. Он ослабил поводья и наслаждался мерным ходом Щита. Глаза заметались по толпе в поисках Гара. Управляющий конюшен склонил голову.
В Поле вышел Бренин в сопровождении свиты и гостей из Тенебрала. Они наблюдали, как он скачет мимо них, а рядом вприпрыжку рысит Гроза. Мельком Корбан увидел, как Натаир удивленно уставился на волчениху, после чего их глаза встретились. На миг показалось, будто весь мир вдруг схлопнулся до ничтожных размеров. Снова появилась тень, тьма, что парила вокруг короля Тенебрала. Корбан испугался, затем миновал их и натянул поводья, чтобы вернуться к Галиону. Снова поискал глазами Гара, но теперь его не было видно; он отказывался углубляться в значение слов, которые слышал вчера вечером и которые нежданно-негаданно, не спросясь, пришли ему на ум.
Он выскользнул из седла перед Галионом, просияв от его одобрительного кивка, затем его наставник поманил к себе Таннона, и над ними обоими нависло могучее тело кузнеца. Он вынул из тканевого свертка меч и преподнес его сыну. Корбан опустился на одно колено, чтобы завершить обряд.
– Корбан бен Таннон, – провозгласил Галион. – Ты ступил на Поле ребенком, а покидаешь его воином, мужчиной. Встань, – молвил он, тронув Корбана под локоть, – и возьми свой меч.
Корбан встал, взял свой подарок и ахнул, приглядевшись поближе. Навершие рукояти из темного железа было выполнено в виде оскаленной головы волчня. Взгляд метнулся к отцу, и Корбан увидел на глазах у кузнеца слезы радости.
– Спасибо, – прошептал он и со свистом вынул клинок из кожаных ножен. Поднял меч над головой, и солнечный свет на мгновение превратил его в белое пламя, прямо как в сказках.
– Крепко держи свой меч, – сказал Галион, – а еще крепче держись за правду и храбрость. А теперь принеси клятву.
– Клянусь своей рукой, своим разумом, своей душой, своей силой служить королю и его роду. – Он полоснул мечом по ладони, и из сжатого кулака наземь упала капля крови. – Присягаю своим сердцем, запечатываю своей кровью, – проговорил Корбан.
Таннон улыбнулся сыну.
Толпа – теперь и вовсе огромная – разразилась ликующими возгласами, все глазели на него, как будто происходило что-то особенное , – а затем Таннон заключил Корбана в свои медвежьи объятия.

* * *

Яркое солнце сменил прохладный сумрак, а Корбан в почти безмолвном сопровождении Грозы проехал под сводами Каменных врат.
Когда Корбан ехал по дун-каррегскому мосту, на западе садилось солнце, а впереди уже вытягивались длинные тени. Добравшись до великаньего тракта, он развернулся спиной к Баглуну. Он искал место, где можно будет высидеть Долгую ночь, и пока вся земля вплоть до самого Баглуна была ему слишком хорошо знакома. А ведь хотелось, чтобы это было какое-то совершенно новое для него место – в этот знаменательный день во всем хотелось чувствовать обновление.
Он ехал до тех пор, пока мир вокруг него не посерел, не уменьшился, освещенный красными лучами закатного солнца, что еще проникали откуда-то из-за спины. Наконец он осадил Щита перед какой-то лощиной, темный гранитный валун посреди которой предоставлял укрытие от резкого ветра, катящегося с побережья. Спешился, чувствуя, как хлопнул по бедру до сих пор не вполне привычный новый клинок, и надолго залюбовался своим оружием. Разнуздал Щита и после занявших некоторое время приготовлений уселся у костерка, глядя на луну, что заливала все окрестности своим бледным сиянием.
Он чувствовал себя измученным, переполнявшее его весь день волнение наконец ослабло и позволило обдумать зловещие слова Гара. Разговор об уходе из Дун-Каррега его напугал. Лишь при мысли о том, что это место придется покинуть, он понял, как сильно любит сам город и его обитателей. Здесь были его друзья, здесь было его сердце. Нет, он не уйдет! Неважно, что там сказала мама или Гар, все равно, что там за история связывает Гара с Сумуром. Теперь он стал воином, мужчиной. Он может поступать так, как считает нужным. Рука сама собой потянулась к косичке, которая была теперь у него в волосах, – его воинской косе, которую еще днем заплели ему мама и Кивэн, стянув напоследок тонкой полоской кожи.
Галион уважил его просьбу и попросил, чтобы его воинское испытание и Долгую ночь перенесли на потом, но решение провести все это сегодня тоже оказалось целесообразным. Война с Рин, по сути дела, уже началась, и вскоре войско Ардана отправится в поход на Кэмбрен. Будет нужна всякая рука, владеющая мечом.
От такой мысли Корбан содрогнулся от страха. «На войну!» – впрочем, он тут же стряхнул нахлынувший испуг. Это было бы намного лучше, чем просто уйти .
Корбан непроизвольно потянулся к рукояти меча и обхватил ее кончиками пальцев. Меч был большой, длиннее обычного, с эфесом в полторы ладони. После долгих размышлений вместе с папой было решено остановиться на таком выборе. Из-за своего обучения у Гара он предпочитал двуручный клинок, но в таком случае пришлось бы отказаться от щита, чего Корбану совсем не хотелось. Таким образом его область поражения почти сравнялась с таковой у двуручника, однако – в основном из-за беспрестанного труда в отцовской кузнице, а также занятий с Гаром в течение последних двух лет – он обрел силу, позволяющую орудовать им как более коротким, более легким клинком и использовать его вместе со щитом.
Вскоре глаза начали слипаться. Но Долгую ночь следовало провести в бессонном бдении. Он растормошил себя другим воспоминанием прошедшего дня – на этот раз нежеланным. Натаир. По всей крепости гуляли различные пересуды о короле Тенебрала. Он был одновременно красив и обходителен, а потому снискивал себе все бо́льшую славу. Но было в нем что-то неизъяснимое, что не давало Корбану покоя. И каждый раз, когда он видел его, появлялась эта тень, некая таинственная, неземная сила …
«Видеть несуществующее есть первый признак безумия, – упрекнул он себя, – по крайней мере, так мне сказала Брина». И все же эта тень…
Он вздрогнул.
Ночной ветерок приносил странные тревожные звуки. Однако Гроза безмятежно спала. Он дыхнул на сложенные в чашечку ладони. Было холодно, морской бриз добавлял зябкости в уже и так прохладный воздух. Он потянулся к котомке и добыл одеяло.
«Просто посижу так немножко, – подумал он, – пока одеяло холод из костей не вытянет…»
…Корбан в испуге проснулся; все его тело затекло. Было еще темно, хотя небо местами уже посерело, а звезды постепенно тускнели. Его костерок давным-давно догорел, но он ясно видел Грозу и Щита, из чего заключил, что рассвет уже близится. Решив, что лучше немного пошевелиться, чем оставаться без движения, он живо собрал все свои пожитки и начал седлать Щита. Корбан чувствовал себя виноватым, ведь он задремал во время Долгой ночи, и думал, должен ли он сказать об этом Галиону.
Наконец все было готово, и Корбан уже просовывал копье в кожаное крепление на седле, как вдруг Гроза внезапно вскинула голову, посмотрела вниз по склону и зарычала.
Корбан застыл и проследил за взглядом волченихи.
Из-за деревьев вылетел наездник, переправился через ручей и поскакал к великаньему тракту. Осадил, увидев Корбана, и развернул вспененного скакуна по небольшому кругу.
– Из остальных кто-нибудь прорвался? – сказал он хрипло, почти шепотом.
– Ты о ком это? – спросил Корбан, сжимая рукоять меча.
– Гонцы из Бадана, – выдавил мужчина.
– Нет. Никого не было.
Человек выругался, сплюнул на землю и покосился через плечо.
– Тебе ехать надо, они, должно быть, нам на пятки наступают, – поторопил человек. – Бадан пал.
– Что? Но… – начал было Корбан.
– Езжай, парень! Некогда болтать! – рявкнул мужчина и пришпорил коня.
Корбан пронаблюдал, как всадник исчез за гребнем холма, а затем его внимание привлек шум из глубины долины.
Из леса стали появляться конные фигуры – около десятка воинов, судя по числу притороченных к седлам копий. Корбан помрачнел. В их движениях было что-то неправильное, они перемещались как бы тайком.
Затем что-то зашевелилось на гребне дальнего склона, где-то в лиге оттуда, а может быть, и меньше. На великаньем тракте возникла темная полоса: то была широкая вереница всадников, очерченная бледной нитью света, предвещающей восход солнца. Они быстро двигались прямо к нему. По обе стороны дороги из-за гребня холма высыпало еще больше силуэтов, темной кляксой расползающихся по земле, на фоне светлеющего неба на короткое время вырисовались копья и колышущиеся знамена.
Корбан заворожённо глядел на происходящее. Затем на горизонте появился краешек солнца, и множество наконечников копий вспыхнуло в первых утренних лучах, как тысяча свечей. Прямо к нему ползло по склону целое неприятельское войско, необъятное море воинов в красных плащах, а с бесчисленных стягов разъяренно взирал нарвонский бык.
В земли Ардана пришел Оуайн.

Глава 79. Корбан

Корбан оседлал Щита и поехал по насыпи к великаньему тракту. Снова посмотрел на войско, ползущее к нему, и краем глаза заприметил лазутчиков, которые осторожно пробирались вниз по склону к ручью. На его глазах один из них подал знак остальным и указал на него. У Корбана замерло сердце, он пустил Щита галопом, а позади послышались голоса и шлепанье копыт по воде.
Он гнал Щита во весь опор, сердце колотилось, а смятение все возрастало.
В конце концов перед глазами показалась хижина Брины, а на горизонте во все еще смутном свете зари замаячила размытая громада Дун-Каррега.
Он осадил Щита; из конских ноздрей в холодном утреннем воздухе обильно валил пар. Дальше по дороге виднелось облако пыли, взметнувшееся из-под коня давешнего всадника, – сейчас тот въезжал в деревню. Корбан поторопил Щита и подъехал к домишку Брины.
Когда Корбан постучался, целительница склонилась над своей домашней грядкой с травами и выщипывала оттуда стебли ястребинки.
– Быстро! – воскликнул он. – Надо уходить!
– Что? – резко спросила Брина, хмуро глядя на ястребинку, которая явно не желала выдергиваться из земли. – Неужто всего от одной ночи, проведенной в темноте и в одиночку, у тебя мозги совсем съехали набекрень?
– Сюда движется… войско Оуайна… тысячи воинов, – выдохнул Корбан. – Сейчас они в лиге или около того позади меня… но его разведчики уже совсем близко.
На мгновение Брина вытаращилась на него, а затем вскочила на ноги и суетливо заметалась по хижине, зовя Крафа.
– Поторопись! – закричал Корбан, и через несколько мгновений в дверях появилась Брина с мешком за плечами, а за ее спиной, возмущенно каркая, хлопал крыльями ворон.
Удивив Корбана своей ловкостью, Брина влезла ему за спину, обняла его за пояс, а затем Щит двинулся через ольховую поляну. Корбан посмотрел на восток и увидел цепь всадников, растянувшуюся поперек дороги и движущуюся куда быстрее, чем десяток разведчиков, которых он видел ранее.
Он вдавил пятки Щиту под ребра и поскакал, в небе над головой черной кляксой летел Краф, а сбоку серой молнией неслась Гроза. Он срезал путь через луг, выбрался на великаний тракт и, повернувшись к Гавану, пригнул голову и что есть мочи погнал Щита вперед.
Добравшись до деревни и направившись по улицам к гостевому дому, он предостерегающе закричал. Но всадник уже обо всем сообщил, и теперь на улицы толпами высыпали люди – большинство из них шли к дороге, ведущей к крепости. Корбан добрался до дома Дата, соскочил с седла и постучал в дверь. Ему открыла Бетан – и сердито воззрилась на столь раннего гостя, однако, когда девочка как следует разглядела перекошенное лицо Корбана, слова застряли у нее в горле.
– Что случилось? – спросила она.
– Оуайн на нас напал, у нас нет времени! Где Дат?
– Здесь я, Бан, – сказал его друг, высунувшись из-за плеча сестры.
– Надо уходить! – Корбан схватил Бетан за плечо, но она вырвалась.
– Папа… – сказала она.
– Где он?
– Вон там, – кивнул Дат за дверь.
– Дай посмотрю.
Мордвир храпел у себя на лежанке в обнимку с кувшином виски. Растолкать его было невозможно, пока в дом не протолкалась Брина и не окатила его ледяной водой из крынки. Это вкупе с громкой бранью знахарки помогло разбудить Мордвира до нужной степени, чтобы он смог встать и, шатаясь, выйти из дома, ведомый Корбаном и поддерживаемый сзади Датом.
Брине и Бетан Корбан наказал седлать Щита и ехать вперед. Сам же он на пару с Датом провел норовящего упасть рыбака через деревню и примкнул к растущей веренице людей, что шли по крутой тропе к Дун-Каррегу. Чуть поднявшись, они ненадолго остановились, чтобы оглянуться на деревню.
От хижины Брины поднимался черный, клубящийся столб дыма. Еще дальше, где-то на краю поля зрения, у самого горизонта, темной кляксой ползло войско Оуайна. Ближе, между деревней и домиком Брины, на великаньем тракте толпились всадники – передовая разведка Оуайна.
– Идемте, – сказал Корбан и повернулся к Дун-Каррегу. Когда они преодолели полпути вверх по крутому склону, силком таща упирающегося Мордвира, впереди раздался грохот копыт. Мимо них проехал Пендатран, а следом за ним – несколько десятков дружинников. Они спустились к деревне и рассыпались, прикрывая жителей деревни от передовых отрядов Оуайна.
Потом к ним подъехал Гар на своем пегом битюге.
– Это правда? – спросил управляющий конюшен, поравнявшись с ними. Корбан лишь молча указал на землю позади, на темную волну воинов, затопившую луга.
Некоторое время Гар созерцал открывшуюся картину, а Корбан пристально изучал тюки, привязанные к бокам Молота, меха, полные воды, и какой-то завернутый в кожу продолговатый предмет, притороченный к седлу.
– Куда-то собираешься? – спросил он.
– Собирался, – сказал Гар. – Впрочем, это подождет. Пойдемте, дайте-ка я проведу вас в крепость.
С великим трудом они взгромоздили Мордвира в седло Гара и значительно быстрее продолжили подниматься по склону. Во дворе их встретили мама и Кивэн: обе были одеты по-дорожному, отметил он, в толстые кожаные куртки и плащи. Рядом угрюмо стоял Таннон и сжимал в руках свой недавно выкованный боевой молот.
– Щит в конюшне, я о нем позаботилась, – сказала Корбану Бетан, взяв под уздцы Молота и ведя отца в крепость. Остальные поднялись по каменным ступеням на стену, чтобы занять места у зубцов.
Деревню уже заняли захватчики, земля у подножия холма кишела грабителями, и их темные полчища начинали карабкаться по склону к Дун-Каррегу. Сейчас по мосту двигались последние из поселян вместе с Торином верхом на возу, заваленном мешками и бочками, а позади них скакал Пендатран с горсткой воинов. Когда все перебрались через мост, окованные железом створки Каменных врат захлопнулись, а решетки опустились до отказа. Отовсюду несся потрясенный ропот. Во дворе появился король Бренин в окружении воинов, среди которых был и Галион, за ним последовали Геб и Эвнис. А вслед за ними явились и гости из Тенебрала.
Несколько минут Бренин совещался с Пендатраном, затем поднялся по лестнице. Он расположился в крытой галерее над Каменными вратами, и оттуда принялся наблюдать за мостом, который проходил над глубокой расщелиной между Дун-Каррегом и большой землей.
Тем временем авангард вражеского войска подошел вплотную, остановился в четырех десятках шагов перед мостом и рассредоточился перед крепостью. Тогда из толпы ратников в красных плащах вышел Оуайн.
– О двоюродный брат мой! – крикнул Оуайн, рыская взглядом по зубцам; его зычный голос эхом отозвался от каменных стен.
– Да, – откликнулся Бренин. – Я здесь.
– Когда ты посетил мое королевство, мой сын проявил большее гостеприимство, – сказал Оуайн, указывая на запертые ворота.
– Это правда, – сказал Бренин, – но меня пригласили. Ты же явился без приглашения.
Оуайн фыркнул.
– Давай обойдемся без препирательств. Вы в ловушке, вам никак не спастись. Сдавайся нам вместе со своей дочерью и Пендатраном. Тогда ты избежишь ненужного кровопролития.
– Ты глупец, Оуайн. Ты – безвольное орудие в руках у Рин, ее марионетка – не более того.
– Довольно лживых отговорок, – взревел Оуайн и хлопнул себя по седлу. – То, как Мэррок выходил из покоев Утана, видело множество свидетелей. Это ты  приказал убить моего сына. Ты  его и убил. – Казалось, что ярость короля Нарвона вот-вот возьмет над ним верх, однако он овладел собой и гневно воззрился на Бренина снизу вверх. – И в виде отмщения я сотру с лица земли и тебя, и все твое потомство.
Бренин покачал головой:
– Ты слепец. Но все же, чего ты надеешься добиться? Посмотри на эти стены. Твои угрозы пусты. Можешь колотиться в мои ворота хоть до самого Дня середины зимы, нам твое присутствие едва ли чем-то помешает.
– Может быть, – крикнул Оуайн, – если только у вас довольно пищи. Я не спешу уходить. Посмотрим, насколько твой народ тебя любит, когда люди начнут голодать, когда будут умирать по твоей вине. Обдумай мои условия, – сказал он. – Завтра я вернусь в тот же час.
Он начал было разворачивать коня, а затем остановился.
– Ах да. У меня есть кое-что для тебя, дабы помочь тебе принять взвешенное решение.
Один из его людей отвязал от седла небольшой мешочек и вывалил наружу его содержимое.
По плитам покатилась отрубленная голова. Лицо было искажено болью и страхом, но его все равно можно было узнать.
Это был Гетин, владыка Бадана.

Глава 80. Кивэн

Сердито бранясь про себя, Кивэн отскребала копыта Молота от грязи – ловко проводила ножом по краю, отслаивая комья плотно утоптанной соломы и земли. Конюшни были пусты. Почти весь народ собрался на стенах и глазел на войско Оуайна, а кто не глазел – тот упражнялся на Рябиновом поле. Эта мысль вызвала новый поток ругательств, и она еще более рьяно заскребла по копыту.
С тех пор как под стены крепости пришел Оуайн, прошло две ночи, и Бренин объявил, что любой, кто должен высидеть Долгую ночь до дня середины зимы, сможет пройти испытание воина пораньше, чтобы потом присоединиться к битве против Оуайна. Под эти слова попадали почти все, кого она знала, включая Дата .
Дата, с которым она сражалась почти каждый день – и каждый день побеждала . Да и этого увальня, Фаррелла, который неповоротлив как зубр…
Она поморщилась, представив, как они все вместе играют в воинов, во взрослых. На ум пришло лицо Ронана с пузырящейся на губах ярко-алой кровью…
«Только вот это уже не игра», – подумала она.
Этого никто из них не понимал. Кроме Бана. Он тогда тоже был там, видел гибель Ронана и даже дрался . Внезапно она почувствовала прилив гордости и любви к брату, вспомнив, как смотрела на то, как он проходит испытание воина. Вспомнила потрясение, которое пережила, когда увидела испытание мечника, увидела, как он сражается с Галионом, и как ее постепенно наполняло тогда осознание, что она присутствует при чем-то особенном. Да и не она одна – подобное чувство читалось тогда на лицах у всех, кто был с нею рядом.
Дверь конюшни вдруг открылась, и она моргнула от резкого всплеска света, хлынувшего в полумрак. А силуэт, проступивший на фоне залитого солнцем неба, принадлежал ни много ни мало – самому Бренину. За ним виднелись Эвнис и его сын вместе с Эданой и Галионом.
– Я ищу Гара, – сказал Бренин. – Он здесь?
– Нет, милорд, – отвечала Кивэн. – Я думала, на выгонах.
– Нет, там его нет, – резко сказал Бренин.
– Тогда извините, я не знаю, где он, – пожала плечами Кивэн. По правде говоря, вот уже несколько дней как Гара было почти невозможно отыскать нигде – он появлялся только для того, чтобы выдать еще несколько поручений, а затем снова исчезал. Вообще, со дня воинского испытания Корбана он вел себя как-то странно – впрочем, как и мама: оба настаивали, чтобы она одевалась по-дорожному, словно для какой-то поездки куда-то, но куда и зачем – не сообщали. Конечно, с началом осады Оуайна все изменилось, но объяснений она так и не получила, Гар же пропадал где-то все дольше и чаще.
– Могу ли я вам чем-то помочь? – спросила Кивэн.
– Возможно, – сказал Бренин, озабоченный и явно мучающийся оттого, что заметил по соседству любимую кобылу Алоны. – Мне нужно знать, сколько здесь лошадей – боевых коней, не пони.
Кивэн кивнула:
– Не больше двухсот, милорд. Возможно, даже меньше. Не знаю точного числа, но около того. Я могу узнать наверняка…
– Всего двести? – тихо сказал Бренин. – Этого недостаточно. – Он покачал головой: – Да-да. Узнай.
Только однажды с начала осады произошла мало-мальски длительная битва. На следующий день после прибытия Оуайна нарвонцы попытались взять приступом ворота: воины тащили в гору поваленные деревья с железными насадками и пытались протаранить тяжелые створки. Однако те оказались слишком толстыми, да и защитники крепости беспрестанно обрушивали на головы таранщикам шквал булыжников. Немало десятков было раздавлено до смерти, прежде чем Оуайн отозвал своих людей, а в доказательство того, что их усилия были не напрасны, на воротах осталась лишь пара царапин.
Дун-Каррег казался неприступным, но тем не менее среди тех, кто находился внутри стен, нарастало напряжение. После гибели Гетина и его дружины, несомненно рассеянной и оставшейся без управления, вся надежда на снятие осады возлагалась на Далгара и его отряд из Дун-Мэйна.
Следом за королем и свитой в конюшню вошли и остальные. Это был Натаир со своими обычными спутниками – одетым в черное Сумуром с длинным изогнутым мечом за спиной и орлиным стражем, Раукой.
Кивэн подошла к Эдане, и та улыбнулась, хотя в лице ее чувствовалась некоторая напряженность.
– У тебя новый страж? – прошептала Кивэн, кивая в сторону Галиона.
– Коналлу пришлась не по душе такая работа, – сказала Эдана.
Кивэн скорчила недовольную мину.
– Зачем считать лошадей?
– Отец хочет, чтобы к приезду Далгара войско было готово. Он будет в меньшинстве, и ему понадобится помощь.
– О, понимаю.
– А я тебя искал, – дружелюбно сказал Натаир и широко улыбнулся.
– Да? – отрешенно пробормотал Бренин, не переставая теребить кобыле морду.
– Да, – подтвердил Натаир, и огонек веселья у него в глазах потускнел. – Вот уже некоторое время.
Бренин наконец посмотрел на него.
– Ну что ж, ты, кажется, меня нашел. Прости меня, если уделил тебе не так много времени, как тебе хотелось бы. Но таковы обстоятельства.
Натаир пренебрежительно махнул рукой:
– Я вне опасности – в этом я уверен. Оуайна, как и всех нас, связывает Древняя премудрость.
«Древней премудростью» назывался набор обычаев, которые Изгнанники принесли с собой в новые земли, и обычаи эти включали в себя права гостя: гость, переступивший чужой порог и вкусивший пищи у чужого очага, был в безопасности и мог пользоваться защитой со стороны хозяина дома.
– А и впрямь, – сказал Бренин.
– Я надеялся поговорить с Оуайном, рассказать ему о том, что я здесь, и, возможно, вразумить его по поводу бесполезности этой войны.
– Конечно, – разрешил Бренин. – Он возвращается под стены каждый день. Вот тут-то ты с ним и поговоришь. Хотя вряд ли у тебя получится его переубедить.
– Да. Спасибо, – поблагодарил Натаир. – Я сожалею о положени, в котором вы оказались, но я не могу оставаться здесь бесконечно. Я должен вернуться к себе на корабль, и притом в ближайшее время.
– Как пожелаешь, – пожал плечами Бренин. – Я уверен, что Оуайн предоставит тебе безопасный проход. Это и есть то, о чем ты хотел со мной поговорить?
– Отчасти, – сказал Натаир, – а еще о Мейкале. По другому вопросу, касающемуся клана Беноти, я уже поговорил с твоими советниками. Их помощь мне очень пригодилась. – Натаир посмотрел на Эвниса, и тот почтительно склонил голову.
– Но мне по-прежнему очень любопытно разузнать, зачем Мейкал сюда приехал и куда он мог направляться. Хоть что-нибудь.
– Да-да, – сказал Бренин. – К сожалению, с некоторых пор я не могу похвастаться излишком свободного времени. Прошу меня простить, но я не обнаружил ничего нового. Как я уже говорил, я не знаю, ни зачем Мейкал сюда приехал, ни куда он направился.
Натаир нахмурился – он не привык отступать.
– Ну должно же быть что-нибудь… – сказал Натаир. – Он, должно быть, заезжал сюда – у него впечатляющий жеребец, огромный такой, серый. Он был в этой конюшне?
«Был!» – подумала Кивэн, ясно вспомнив этого коня.
– Я не работаю на конюшне, – отрезал Бренин.
Натаир посуровел.
– Но должен же быть тут кто-то, какой-нибудь конюх. – Он оглянулся по сторонам и вдруг увидел Кивэн. – Эй, ты, вон там – помнишь коня, о котором я говорю? Серого такого, в яблоках?
Все взгляды вмиг обернулись к ней.
– Да… да, я его помню – в смысле, серого жеребца. Он был прекрасен.
Натаир сделал шаг к ней.
– Кто ухаживал за конем, ты ? Может, ты говорила с Мейкалом, его наездником?
– Нет, не я. Это был Гар.
– Гар?
– Управляющий конюшен.
– Я должен с ним поговорить. Где он?
Кивэн пожала плечами.
– Не знаю, – сказала она.
– Я уверен, что он ничего не знает, – вмешался Бренин. – Но я прослежу, чтобы его допросили и сообщили тебе, если вдруг всплывут какие-нибудь любопытные новости.
Натаир повернулся к Бренину:
– Я бы предпочел поговорить с ним сам, тем более что твое время и так занято.
– Нет, – отрезал Бренин.
С минуту Натаир молчал. У него сузились глаза.
– Я привык говорить с кем-то, если я этого пожелаю, – холодно молвил он.
– Я вполне допускаю, что так оно и есть, – сказал Бренин, – когда ты находишься в своем собственном дворце, в своем собственном королевстве. Но я хотел бы напомнить, что ты здесь гость, а не король. И у себя во дворце, у себя в королевстве, я буду поступать так, как угодно мне . А мне неугодно, чтобы моих людей допрашивали чужие. Это задача, которую я оставляю для себя или для тех, кого сочту нужным.
Сумур шевельнулся, едва заметно переставил ноги – однако неожиданно весь как-то напрягся, в воздухе повисло что-то угрожающее.
– Это неуважение, – тихо произнес он с гортанным выговором.
Натаир протянул к Сумуру руку, словно пытаясь его успокоить.
– Я проехал тысячу лиг, чтобы заполучить эти сведения, – сказал он, и в его голосе проскользнула опасная нотка. – И никто не помешает мне их заполучить.
Бренин бесстрастно посмотрел на него в ответ.
– Может быть, ты не до конца понимаешь, – продолжал Натаир. – На дворе судьбоносные времена. Времена перемен. Времена, когда каждый должен сделать свой выбор. Грядет новый порядок. И я запомню тех, кто мне помогал, и тех, кто мне мешал, когда мой союз зарождался.
– Твой  союз? Я думал, что это был замысел Аквилуса… – сказал Бренин, приподняв бровь. – Я думаю, ты человек иной породы, не то что твой отец. И да, я прекрасно понимаю, в какие времена мы живем. Я был на совете твоего отца. Я его поддержал. Помни об этом. И позволь мне дать тебе еще несколько советов, ибо на престоле ты совсем недавно. В будущем постарайся-ка уделять больше внимания тому, как разговариваешь с королем, особенно когда находишься у него во дворце.
– Вот и Мандрос говорил что-то похожее, – пробормотал Натаир.
Бренин нахмурился:
– Кстати, насчет Мандроса. Знай, Натаир: когда я разберусь со своими нынешними невзгодами, я призову к расследованию гибели Мандроса. Цареубийство просто так с рук не сходит, а я недоволен тем, что я слыхал обо всем об этом.
Он наконец покинул конюшню, а за ним последовала и вся его свита. Эвнис задержался на мгновение, обменялся с Натаиром долгим взглядом, а затем ушел и он.
Натаир снова повернулся к Кивэн.
– Скажи этому Гару, что я желаю с ним поговорить, – сказал он.
Кивэн ничего не ответила и опустила глаза.
Внезапно тревожно и нетерпеливо протрубили рога. Натаир и его спутники ушли, а орлиный страж на прощание одарил Кивэн улыбкой.
Народ толпами валил к Каменным вратам, где рога трубили громче всего. Кивэн метнулась вперед, взбежала вверх по лестнице и протиснулась между воинами, чтобы выглянуть из-за зубцов.
За мостом разбила лагерь дружина по меньшей мере в пять или шесть сотен мечей – именно столько Оуайн счел достаточным для того, чтобы сдержать сколь угодно мощный удар из крепости. Остальная часть воинства расположилась у подножия холма и с этого расстояния казалась однородной черной массой, что растеклась по всему Гавану и окрестным лугам и полям.
Вдали, на юге, за войском Оуайна, у самого горизонта, двигалось какое-то темное пятно – оно медленно приближалось.
Далгар.
Кивэн почувствовала, как людей на стене охватывает напряжение и надежда. Потом вспомнила слова Эданы – Бренин хотел, чтобы конники были готовы выехать на подмогу сыну Пендатрана. Девушка развернулась, молнией ринулась обратно к конюшням и обнаружила там бесчисленных воинов – они суматошно готовились к бою, а Гар пытался привести сумятицу в некое подобие порядка. Там же был и Пендатран – любому, кто, по его мнению, двигался не на пределе скорости, полководец обрушивал на голову нескончаемый поток ругательств.
Она влетела в конюшню и принялась помогать седлать лошадей, затягивать подпруги, приторочивать копья к седлам и так далее, и вот наконец всадники с грохотом поскакали к Каменным вратам, вздымая за собою облако пыли.
Вот и Кивэн без передышки помчалась прямо к стенам, протолкнулась сквозь давку, пока со стен не открылся вид на окружающие земли.
Отряд Далгара теперь был гораздо ближе – достаточно близко, чтобы разглядеть под волной бесчисленных наконечников копий отдельных крошечных наездников. Тем не менее, когда они приблизились, Кивэн поразилась тому, как мало их в сравнении с войском Оуайна. Король Нарвона, должно быть, вытряс свое королевство до нитки, чтобы набрать столько людей. Далгар располагал где-то четвертью от того скопища людей, что выстроилось против него. В крепости были тысячи воинов, что уравнивало их силы, но им нужно было перебраться через мост, который был недостаточно широк – проехать по нему могло лишь десять или двенадцать всадников в ряд. Да и с лошадьми было все не так просто. Большинство скакунов находились на пастбищах в окрестностях Гавана, поскольку в стенах Дун-Каррега не хватало места.
Внизу же Далгар и его дружинники теперь неслись в атаку на поспешно выстроившихся в шеренги людей Оуайна. С такого расстояния невозможно было точно понять, что происходит, но Кивэн видела, как фланги войска Оуайна смыкаются вокруг меньшего отряда, словно пальцы, сжимающиеся в огромный кулак.
Вот к ней подошел Корбан – и тоже с тревогой уставился на бушующую далеко внизу битву.
– Так ты не присоединишься к тем, кто во дворе? – спросила она у брата.
– Что? А, нет, – покачал он головой. – Пендатран велел брать только испытанных воинов.
– Но ты ведь тоже испытанный… – вступилась она за честь брата, но затем раздражение отступило, сменившись облегчением. На самом-то деле не хотелось бы видеть Корбана там, внизу.
Из-за спины, со двора, донесся голос Пендатрана – военачальник выкрикнул какой-то приказ, ворота со скрипом открылись, и через них на мост хлынул поток всадников.
Воины Оуайна были готовы к такому повороту, и всадников встретила чаща копий.
Конники с великим грохотом врезались в эту колючую стену: затрещали древки, заржали лошади, рвалась на куски плоть, в воздух взлетали тела. Дальний конец моста превратился в бурлящее месиво из лошадиного мяса, крови и железа.
К первым рядам копейщиков Оуайна сзади подтягивались еще бойцы. Сам же мост заполнился под завязку людьми Пендатрана, и между двумя лагерями, в месте, где мост упирался в край расщелины, образовался настоящий затор из мертвых и раненых.
Кивэн увидела Пендатрана на его могучем боевом коне – полководец то погружался в месиво тел, то вздымался на его бушующих волнах, разя врага своим полуторным мечом. Он перерубал пополам древки копий, отсекал головы и загребущие руки, что тянулись к нему, силясь стащить вниз. Вражеская шеренга медленно, но верно прогибалась под его натиском. Он вгрызался в толщу неприятельского строя, становясь острием клина из остальных воинов Ардана, что сгрудились за ним.
Затем в грудь скакуну Пендатрана вонзилось копье, и его предсмертное ржание на мгновение перекрыло грохот боя. Он рухнул, воины в красных плащах хлынули вперед, и Пендатран скрылся под ними, как тонущий человек под гребнем волны.
Ратники Ардана издали зычный рев и попытались прорваться к своему военачальнику, но в этот миг на мосту все смешалось в бурлящее море рук, ног, кожи, железа и крови.
Затем Корбан показал пальцем вниз – Пендатран снова вынырнул на поверхность, его огромная фигура сделалась сердцем водоворота, который он образовал вокруг себя, неистово вращая клинком. Вот он отступил и снова потонул, но уже в рядах своих воинов, и какое-то время два воинства сражались друг с другом, с обеих сторон гибли люди, но ни одна сторона не получала преимущества. В конце концов людей Ардана медленно, шаг за шагом, оттеснили назад через мост, обратно в тень Каменных врат. Как только нарвонцы попали в пределы досягаемости воинов, оставшихся на стенах, на головы им посыпались камни и копья. Когда Пендатран и его выжившие ратники отступили, между двумя сторонами образовалась пустота, а затем, громко лязгнув, ворота снова закрылись.
Кивэн подбежала к другой стороне стены, посмотрела вниз, во двор, и увидела там бледного Пендатрана – военачальник сидел обхватив голову руками.
Битва на равнине внизу все еще бушевала: главная схватка теперь кипела ближе к крепости, а Далгар отчаянно пытался пробиться к Дун-Каррегу.
Однако их окружили почти со всех сторон – во всяком случае, так казалось сверху, – и вот на глазах у Кивэн по рядам ратников пробежала дрожь, напоминающая ту, которая охватывает зверя в миг перед смертью. Почти сразу же после этого воины начали вырываться из горнила битвы, отступая по усеянным трупами лугам. Сначала по двое-по трое, узенькой струйкой, но довольно скоро хлынули непрерывным потоком, поскольку дружина Далгара была окончательно сломлена и разгромлена. Тех, кто бежал, преследовали отряды конных воинов. Удалось ли кому-нибудь спастись, Кивэн не ведала.
Через некоторое время к крепости подъехало около двух десятков воинов с Оуайном во главе. Когда он достиг моста, его взгляд заскользил по зубчатым стенам, но вот он увидел наверху Пендатрана и глумливо расхохотался. Натянул поводья, добравшись до побоища на мосту, и воины, что были позади него, вывели вперед лошадь – поперек ее спины лежало тело. Оуайн сбросил его на землю и уехал.
Пендатран приказал открыть ворота и вышел на мост. Там он остановился, но строй ратников Нарвона не пошевелился, не издал ни звука. Он склонился, поднял брошенный труп на руки и понес обратно через мост тело Далгара, своего сына.

Глава 81. Корбан

Корбан прислонился к стене, огибающей Рябиновое поле, и смотрел, как закатное солнце превращает небо в расплавленную медь.
– Буря надвигается, – сказал Дат.
Оба поужинали в трапезной, но после событий предыдущего дня там царила крайне гнетущая обстановка. Слишком свежа была еще память о поражении и гибели Далгара.
– Итак, – торжественно изрек Корбан, чтобы отвлечь себя и друга от тяжелых мыслей, – теперь мы оба воины.
– Да, – сказал Дат и коснулся своей воинской косы. – Ну почти, – добавил он. – По-моему, я не стану полноценным воином, пока не просижу свою Долгую ночь.
«Или не продрыхнешь, как я», – подумал Корбан.
– Вряд ли Оуайн позволит тебе проехать ради этого мимо своего войска.
– Это точно, – согласился Дат. – Приятно чувствовать, что прошел испытание воина, а?
– Есть такое.
По правде говоря, Дат с трудом прошел испытание: с метанием копья справился он неплохо, но вот мечом орудовал как-то неуверенно, а уж каким образом он ухитрился не сверзиться спиной в грязь со скачущего коня, Корбан не понимал по сей день.
Если бы в число испытаний входила стрельба из лука, это был бы другой вопрос. Мэррок уже отметил Дата как будущего ловчего – они с Кэмлином брали его на долгие вылазки в Баглун. Даже сейчас Дат опирался на ненатянутый лук, подаренный ему Мэрроком и Кэмлином.
– Как думаешь, что сейчас происходит? – спросил его Дат.
– Не знаю. Кивэн говорила с Эданой, и то, что она услышала, звучит не очень. На Далгара возлагались большие надежды… – Корбан замолчал. – Теперь, когда этот план провалился… – Он пожал плечами, думая о Пендатране, вспоминая его бледное, убитое горем лицо, с которым он выносил сына с моста.
– Оуайн будет просто сидеть за стенами и ждать, пока у нас не кончатся съестные припасы, – продолжал он, – а это, судя по всему, произойдет довольно скоро. Слишком много ртов – и никаких предупреждений о приходе Оуайна, а то бы успели заготовить чего-нибудь впрок.
– У нас хватит воинов, чтобы победить Оуайна, – прорычал Дат. – Если бы мы только могли пройти по этому мосту. Они нас здесь заперли, как крыс в кувшине с виски. Если бы только был другой выход!
Корбан молчал – ему вдруг вспомнились подземные ходы под крепостью. По ним можно будет добывать пищу или неожиданно атаковать Оуайна. Но что насчет остова, что они там нашли, – остова змея? Что, если он там не один? Корбан неожиданно почувствовал некую надежду и решил поговорить об этом с Галионом.
– А что с этим королем? – сказал Дат, отрывая его от размышлений.
– С каким еще королем?
– С этим Натаиром из Тенебрала. Слышал, у него на корабле есть отряд.
Корбан фыркнул:
– Если и есть, то вряд ли их там много. Шесть десятков, восемь десятков мечей? Что это поменяет?
– Э-э, – протянул Дат. – На этом корабле не одни только воины.
– Что?
Дат посмотрел на корабль в бухте – еще миг назад там была непроглядная тьма, но у них на глазах на палубе мигнули огоньки.
– Я присматривал за папиной лодкой на взморье, – сказал Дат. – Как раз после того, как я увидел, что ты выезжаешь на свою Долгую ночь. – Он скорчил жуткую рожу.
– И? – поторопил его Корбан.
– Ну так вот, сижу я на берегу и слышу… всякую всячину . Шум. Странные какие-то звуки – и всё с этого самого корабля.
– Ты о чем это? На что это было похоже?
– На голос зверя. А вообще-то ни на что из того, что я слышал раньше, – продолжал Дат. – Доводилось мне слышать, как рычит и воет Гроза, – он покосился на волчениху, сидящую на одной из исполинских ступеней лестницы, – у меня от одного этого уже поджилки тряслись. Но это было хуже. Намного хуже.
Корбан усмехнулся.
– Дат, это ведь ты мне говорил, что Брина украдет мою душу, помнишь? И побелел, когда на тебя закричал Краф, тоже ты.
Дат насупился.
– На этом корабле что-то есть, – упорствовал он. – Что-то нечеловеческое. А этот Натаир – мог бы ведь и послать его нам на помощь.
– Даже если бы на этом корабле со всеми удобствами расположилась какая-нибудь тварь с Изнанки, почему Натаир должен сражаться с Оуайном? Он в безопасности – его защищает Премудрость.
С моря доносились сильные порывы ветра – взвихрялись вверх по скале и стенам, приносили с собой вкус соли и капли дождя. Было темно, но ни звезд, ни луны в небе не наблюдалось; к крепости беспощадно стягивались набухшие, тяжелые тучи.
– Сойдем-ка лучше с этой стены, – пробормотал Дат, хмуро глядя на небо, а Корбану на нос между тем уже упала крупная капля. – Буря будет сильной.
– Да, давай, – согласился Корбан. Может, Дат и обладал весьма причудливым воображением, но, когда речь шла о погоде, Корбан полностью доверял словам друга. Он поднял свой щит и копье – после вторжения Оуайна он носил их повсюду – и они вместе побежали вниз по лестнице и затем по пустому Рябиновому полю, а рядом бежала Гроза.
В трапезной уже было гораздо меньше народу, но все еще достаточно людно, а в одном из темных уголков примостились его родители вместе с Фарреллом и его отцом, Энвортом.
Корбан подошел к их столу, Дат последовал за ним.
– Привет, Бан, привет, Дат, – сказал Фаррелл.
Корбан кивнул ученику кузнеца и заметил, что в волосах у здоровяка тоже появилась свежезаплетенная воинская косица.
«Ты смотри-ка, каковы мы, – подумал он, посмеиваясь про себя, – Все как один теперь воины».
Корбан сел и какое-то время лениво слушал своих друзей, а когда Дат с жаром принялся травить какую-то байку – погрузился в раздумья. Откинулся на спинку стула и оглядел зал. Его взгляд упал на Эвниса и Вонна – те, судя по сдвинутым бровям Вонна, о чем-то напряженно спорили. Он часто задавался вопросом, исполнит ли Вонн свою угрозу. Все-таки с того дня, когда Щит убил в загоне пса Хельфаха, так много всего случилось! Вот и еще люди пришли укрыться от дождя – Тарбен и Кэмлин, закутанные в насквозь промокшие плащи. Оба прошли мимо стола Корбана, походя кивнув ему и Дату, и подсели к небольшой компании ратников.
«Странно, – подумал Корбан, – и как только всего один поступок может все изменить!» Кивэн рассказала ему о том, как лесовик защитил ее в Темнолесье, как он ее спас .
– Правда и храбрость, – прошептал он про себя. Папа был прав. Правда и храбрость действительно что-то значили в этом мире.
Рядом зашаркали шаги, и на Корбана упала чья-то тень. Гроза издала низкий рык, юный воин поднял голову и увидел, что прямо у него над душой стоит Рэйф, а из-за его плеча выглядывает Хельфах. Позади них стояли другие дружинники из имения Эвниса.
– Я вызываю тебя, Корбан бен Таннон, – громко произнес Рэйф – это был официальный вызов на поединок.
Шум голосов в зале постепенно стих, уступая место звенящей тишине. Галион нахмурился и что-то сказал Эдане. Она подошла ближе к отцу и что-то зашептала ему на ухо.
Корбан посмотрел на Рэйфа, медленно встал и вышел из-за стола.
– Прекрати, малец, – прорычал Таннон на Рэйфа.
– Я не малец, – заявил Рэйф. – Я мужчина, и это мое право.
Бренин торжественно возвратил Рэйфу меч на Рябиновом поле – в тот же день, когда Дат и Фаррелл проходили испытания воина. Сейчас была в цене каждая рука, умеющая владеть мечом. Так сказал тогда Бренин.
– На каком основании? – спросил Корбан.
– По двум причинам, – громко ответил Рэйф, осматривая зал. – Первое – это личная обида. Второе – нарушение слова, данного королю.
– Что?! – вскинулся Корбан.
Рэйф многозначительно посмотрел на Грозу.
– Этому зверю было заказано появляться в крепости, запрещено когда-либо возвращаться под страхом смерти. Я знаю, что это правда, мой отец был там и слышал, как наш король вынес такой приговор. Есть и многие другие свидетели. – Он улыбнулся. – Или ты это отрицаешь?
– С тех пор все изменилось.
– Так, значит, отрицаешь? – повторил Рэйф громче. – Отрицаешь, что наш король произнес такие слова?
– Нет, – сказал Корбан, пожирая Рэйфа взглядом.
– Тогда пройдем, – сказал Рэйф. – И да рассудит нас Суд мечей.
– Подождите! – раздался чей-то голос; все обернулись и увидели вставшего Пендатрана. – Нельзя допустить такое! – сказал он Бренину – король сидел потупившись в кубок и гонял по кругу донный осадок.
Бренин медленно поднял голову и с некоторым трудом переключил внимание на Корбана и Рэйфа.
– Какое это имеет значение? Пусть приступают, – бросил он и безучастно махнул рукой. – Но только до первой крови, не до смерти. Мне нужен каждый воин. – И он усмехнулся без капли веселья.
Рэйф ухмыльнулся и ухватился за рукоять меча, наполовину вытащив его из ножен.
Гроза зарычала, выпрыгнула вперед и встала между Корбаном и Рэйфом, припав к полу и обнажив зубы.
– Гроза, сидеть ! – крикнул Корбан.
– Видите? – выпалил Рэйф, отшатнувшись и попятившись. – Этот зверь опасен. Ему здесь не место. – Он взглянул на Бренина. – Видите, мой король? Ваше решение было верным.
– Возможно, – пробормотал Бренин. – Пусть вас рассудят ваши мечи.
Корбан воззрился на короля, и сердце в груди сжалось в комок; смысл слов Бренина становился яснее. Это была уже не мелкая склока между врагами детства. Если он проиграет, то суд вынесет решение против него. Грозу, может быть, приговорят к смерти, ну а Рэйф наверняка будет настаивать именно на этом.
Он попытался сдержать свое дыхание и внезапно заколотившееся сердце.
Пендатран посмотрел в пространство между Бренином и Корбаном.
– Этот парень и его волчениха, – сказал он тихо, но отчетливо, чтобы услышали все, – очень нам помогли. В Темнолесье, при спасении…
– При спасении, – фыркнул Бренин. – Ну что ж, допустим, но Алону ведь уже не вернешь?
– Да, это так, – сдержанно кивнул Пендатран. – Но ваша дочь – вот она. Она все еще жива, и во многом – благодаря их помощи.
Мгновение двое мужчин сверлили друг друга взглядом, затем Бренин опустил глаза и сделал еще один глоток из кубка.
– Мертва. Она мертва, – сказал он. – Пусть приступают.
– А что насчет волчня? – спросил Рэйф. – Только взгляните, что эта зверюга со мной сотворила. – Он засучил рукав своей льняной сорочки, обнажив широкие серебристые шрамы, идущие от локтя чуть ли не до самого запястья.
– Я ее выведу, – процедил Корбан сквозь зубы.
– Давай я, Бан, – сказала мама.
– Возьми Грозу и приведи Гара, – тихо сказал Таннон, глядя на воинов, стоящих позади Рэйфа. – Он может нам пригодиться.
Гвенит кивнула и щелкнула языком, подзывая Грозу. Волчениха не шелохнулась – так и стояла перед Рэйфом, постукивая хвостом.
– Иди, – сказал Корбан, и Гроза неохотно последовала за Гвенит прочь из трапезной.
– Полегче на поворотах, Бан, – шепнул ему папа. Корбан не услышал. Внутри него бушевала битва: все его существо грозил поглотить гнев, нет, даже ярость , все насмешки и оскорбления Рэйфа за эти годы слились в одну большую неправедную обиду.
– Удивляюсь, как это у тебя кишка оказалась не тонка, чтобы согласиться на бой, – сказал Хельфах, когда Корбан ступил на загодя подготовленное временное ристалище.
– Заткнись, – бросил Корбан, – а то позову отца, и тебя заткнет он.
Таннон улыбнулся и похлопал свой боевой молот по бойку. Буддай зарычал.
– Т-т-ты… – прошипел Хельфах и шагнул к Корбану, сжимая кулаки; вместе с ним двинулись Рэйф и Крэйн.
Заскрипели отодвигаемые стулья, и по обе стороны от Корбана разом возникли Фаррелл и Дат, за ними выросла мощная громада Таннона, а из разных концов трапезной потянулись другие – Мэррок и Кэмлин, Эвнис и Коналл.
– Хватит! – завопил Пендатран.
Корбан смотрел Хельфаху в глаза, стоя почти нос к носу с ловчим, и слышал, как в ушах бешено колотится сердце. Казалось, будто миг застыл в равновесии на лезвии ножа.
Затем двери в трапезную со скрипом открылись, и вошли Натаир с Сумуром, Раукой и другими орлиными стражами.
Корбан завороженно уставился на Натаира. Тень вокруг него стала видна намного яснее. Корбан вздрогнул, и ему показалось, будто в короля впились чьи-то когти, а из глубин окутавшего его темного облака тускло мерцают красные глаза. Некая сущность нашептывала что-то  на ухо Натаиру. Король Тенебрала остановился, посмотрел на Корбана и улыбнулся, затем Эвнис подозвал его к своему столу.
– Пожалуй, не стану портить сыну такой славный миг, – прошипел Хельфах. Он вышел из круга, а за ним последовал и Крэйн.
– Давайте уже, не тяните, – прорычал Пендатран, и Корбан с Рэйфом, как подобает, ступили на ристалище. Рэйф был на полголовы выше Корбана, его руки и ноги были длинны и проворны. Однако Корбан был шире в плечах и, скорее всего, сильнее – по крайней мере, он на это надеялся.
Корбан мельком взглянул на королевский стол и встретился глазами с Галионом. Его бывший оружейный наставник приложил палец к виску и мягко постучал.
«Думай», – как бы говорил ему Галион.
«Гнев – враг твой, – повторил он про себя, чувствуя, как сердцебиение начинает замедляться. – Помни, на кону жизнь Грозы».
Корбан закрыл глаза и вдохнул побольше воздуха, а открыл их, только когда услышал, как Рэйф с лязгом вытаскивает меч из ножен, затем схватился за рукоять своего меча и медленно вынул оружие. Принял стойку, поднял меч высоко над головой, держа его двумя руками. Стал ждать.
– Начали! – скомандовал Пендатран.
Корбан сорвался с места и принялся наносить удары по голове Рэйфа: раз, два, три удара в одно мгновение. Рэйф отшатнулся, отчаянно пытаясь выставить блок.
Корбан развернулся на пятках, внезапно обошел защиту Рэйфа и треснул его локтем по щеке, так что тот отлетел и впечатался спиною в стол. Когда Корбан снова пошел в атаку, сын охотника поднял свой клинок, но потерял равновесие, пытаясь одной рукой оттолкнуться от столешницы, и Корбан просто хлестнул мечом по его мечу и выбил оружие из рук у противника. После этого клинок Корбана оказался у самого горла Рэйфа.
В зале царила полная тишина, лишь потрескивало пламя в очаге да прерывисто дышали соперники на ристалище; Корбан посмотрел Рэйфу в глаза и увидел в них страх, растерянность и стыд. Он слегка повел запястьем, и на шее у Рэйфа появилась тонкая красная черта.
– Первая кровь! – объявил Корбан и отступил, убирая меч. Рэйф стоял как вкопанный и тяжело дышал, а по его шее сбегала алая струйка.
Корбан оглянулся и увидел на лицах своих друзей восхищение, удовлетворение и что-то еще… На него смотрели все . Он поймал взгляд стража Натаира, Сумура, – тот хмурился, в его глазах читался немой вопрос. Затем он посмотрел на стол – Галион гордо улыбался. Пендатран коротко кивнул.
– Наш спор разрешен? – спросил Корбан у Бренина, только теперь понимая, что у него перехватило дыхание, а в груди лихорадочно колотится сердце. Глядя на короля, который все еще казался равнодушным, он вдруг почувствовал, как возвращается прежний гнев.
– Д-да, от-тныне дело о твоем волч-чне з-закрыто, – невнятно, заплетающимся языком бросил Бренин, не выпуская кубка из рук.
– Жаль, – сказал Корбан; слова вылетали изо рта прежде, чем он успел одуматься, ибо гнев на миг лишил его рассудительности, – жаль, что отец так мало ценит жизнь собственной дочери. Мы с Грозой заслужили большего.
Бренин нахмурился, попытался было встать, но пошатнулся и снова сел. У Корбана глаза полезли на лоб: он осознал, насколько король пьян. На этом он отвернулся и занял свое место рядом с отцом и друзьями, чувствуя, как пламя гнева все еще кипит внутри.

Глава 82. Кастелл

Кастелл передернулся; боевой пот в этом сыром, душном подземелье постепенно высыхал.
Он нагнал Макуина, и теперь они почти бежали, чтобы не терять из виду огонек факела, выдающий присутствие Ромара.
Облегчение, которое он испытал, когда пришел Верадис, изменивший ход битвы не в пользу гуненов, быстро улетучивалось. На смену ему приходило возрастающее предчувствие чего-то дурного.
Они уже некоторое время шли по этому подземному ходу, все время спускаясь, оставляя свет дня далеко позади. Впереди было около сотни воинов – в основном почетный караул Ромара и гадрайцы. Всего в нескольких шагах поблескивала в свете факелов лысина Оргулла, а позади было по меньшей мере столько же бойцов, в том числе – Джаэл.
Ход, в котором они находились, был широк и высок, его потолок скрывался где-то в темноте. Вдоль стен тянулись ряды факелов, испускающих пятна неровного света, которые перемежались участками густой, почти осязаемой темноты.
Внезапно воины впереди замедлили ход и остановились. Кастелл и Макуин продолжили движение и приблизились к переднему краю. Сначала Кастелл подумал, что они зашли в тупик, что путь преградила стена, но на самом деле это был огромный зарешеченный дверной проем. На земле перед ним громоздился серовато-белый блестящий холм.
Затем он зашевелился.
Тело запульсировало, зазмеились огромные петлеобразные кольца. Поднялась голова рептилии с широкими, мощными челюстями, усаженными огромными клыками. Голова метнулась вперед и оторвала голову одному из воинов, стоящих рядом с Ромаром. Люди завопили, кто-то стал огибать чудовище вкруговую, кто-то просто отпрянул. Затем в уши ударил громкий вой, исходящий из боковых ходов, и неожиданно из них с яростными криками высыпали великаны.
Кругом стоял звон железа, бьющегося о железо, крики боли и грохочущий рев великанов. В мерцании факелов Кастелл на мгновение увидел, как бешено раскручиваются лезвия топоров, прочерчивающие в воздухе дуги, как схлестываются друг с другом тела и валятся друг на друга трупы. Где-то впереди горой чешуйчатых колец извивался змей, голова его то и дело выбрасывалась в сторону людей, а люди наносили по ней ответные удары. Впрочем, полный обзор был недоступен из-за кипящего сражения. Наконец какой-то человек взлетел в воздух, рухнул сверху прямо на Кастелла и сбил его с ног.
В пяди от его лица на землю тяжко, с хрустом опустился кованый сапог, Кастелл, шатаясь, поднялся на ноги и увидел воина, почти в лепешку раздавленного великаном, который чуть было не растоптал его самого. Он взмахнул своим клинком, но потерял равновесие, и лезвие лишь скользнуло по кожаному панцирю исполина. В ответ гунен взмахнул топором, однако Кастеллу удалось укрыться от удара щитом и даже полоснуть по великанскому обнаженному предплечью – правда, основная сила взмаха пришлась по обитому железом топорищу, и дрожь от удара отдалась в руку. Кастелл вздрогнул и отбросил щит, прежде чем великану удалось сбить его с ног. Схватил меч двумя руками и что было сил рубанул великана по руке.
Великан зарычал, зашатался, рухнул спиной вперед в бурлящее месиво битвы и скрылся среди тел; из его руки ключом била струя крови.
Кастелл несколько раз прерывисто вздохнул и огляделся. Землю усеивали мертвые, битва все еще бушевала, а дальше по подземелью по-прежнему свирепствовал змей. Позади Макуин фехтовал с каким-то великаном, и противник его неуклонно оттеснял. Кастелл отер глаза от пота, молча бросился на подмогу, размахивая мечом, и совместными усилиями они кое-как совладали с напастью.
Они с боем пробирались по подземному ходу, и вот очутились перед поверженной тушей змея – хвост издыхающего чудовища все еще подергивался. Великаны, как и прежде, окружали их со всех сторон. Оргулл бился, как всегда, с широко расставленными ногами, отвечая ударом на каждый удар великана, орудующего молотом. Он был одним из немногих, кому такая задача была по плечу: его габариты и бычья сила делали его почти равным гунену. В случае Вандила все было ровно наоборот – невысокий, щуплый человечек перемещался так проворно, что почти невозможно было за ним уследить, а два его меча не останавливались ни на миг.
За пару секунд Кастелл успел разглядеть, как глава Гадрая увернулся от молота, закрутился волчком и слету пробил защиту великана, работая мечами быстрее, чем мог уследить глаз Кастелла, а затем, все так же кружась волчком, унесся прочь. Растерянный исполин бестолково топтался на месте, не осознавая еще, что погиб, а по его брюху и паху расползалось кровавое пятно.
Затем Макуину прилетел удар в бок, и старый воин крякнул от боли. Прежде чем Кастелл успел выяснить, что стало с другом, какой-то гунен с топором попытался снести ему голову с плеч. Великан врезал ему обухом по темечку. Кастелл покачнулся, зашатался, зрение его затуманилось – но тут между ним и гуненом что-то пронеслось, со свистом рассекая воздух. Оскал исполина исказился в испуганной гримасе – у него на горле разверзлась алая рана. Кастелл увидел Вандила – предводитель отскочил от него, сверкнув белозубой улыбкой, а затем исчез.
Он посмотрел на Макуина и увидел, что гунен, с которым тот сражался, теперь уже лежит мертвый у его ног. На лице его друга было написано ошеломление, а его шуйца повисла сбоку безвольным обрубком.
– Вандил?.. – спросил Кастелл, и Макуин кивнул.
Битва вблизи от них на несколько мгновений затихла, и они встали, опершись друг на друга. Макуин побледнел, на его лице поблескивала испарина.
– Что с рукой? Ты же ранен, – воскликнул Кастелл.
Макуин слабо улыбнулся.
– Главное, что пока жив, – пробормотал он.
Они уже были готовы вернуться в гущу боя, как вдруг где-то дальше по подземному ходу что-то случилось – по всем сражающимся, будь то люди или великаны, пробежала дрожь.
Кастелл оглянулся.
В свете факелов появились какие-то силуэты, а потом к ним вихрем понеслись темные фигуры, орудующие длинными изогнутыми двуручниками.
Джехары – так их назвал Верадис.
Они планомерно прорубались сквозь толщу гуненов, и великанские туши одна за другой валились наземь. Кастелл увидел великана Альциона, а потом и Калидуса – оба сражались с удивительной свирепостью.
В несколько мгновений они поравнялись с ним и двинулись туда, где бились Ромар и остатки его почетного караула.
Вот под ударами разящих клинков пал последний великан, а потом все внезапно кончилось.
Пол подземелья был почти не виден – его устилал сплошной ковер из трупов. Точное число назвать было трудно, но Кастелл прикинул, что из всего Гадрая уцелело не более шести десятков, и это еще в лучшем случае. Он покачал головой – к Галдису их пришло три сотни. Ромар разговаривал с Калидусом, рядом с ними был Альцион и какой-то облаченный в черное джехар, стоящий молча, совершенно спокойно, словно и не кипела здесь только что битва не на жизнь, а на смерть. Кастелла очень смутило то, что в рядах великанов он приметил женщин. Это противоречило всему, чему его учили, хотя, если честно, больше всего его беспокоили воспоминания о том, как они прорубались сквозь полчища гуненов. А особенно тревожно было оттого, что эти женщины сражались более умело, нежели он сам , да и не только он.
Голос Ромара сделался громче: король Изилтира оттолкнул Калидуса и приблизился к широким дверям. Выкрикнул какой-то приказ, и десяток его стражей вышли вперед и принялись высаживать решетку плечами.
– Все еще жив, значит, – прошептал ему на ухо знакомый голос. Мимо него пронесся Джаэл, окруженный горсткой воинов из Микила.
Ромар и его караул налегли на двери, и те распахнулись. Створки с глухим грохотом врезались в стены подземного хода, затем Вандил кликнул гадрайцев, и те встали рядом с Ромаром, защищая короля.
Калидус поднял руку и повел джехаров следом за ними.

Глава 83. Эвнис

Эвнис осмотрел трапезную, подводя итоги. Дело близилось к развязке. Сегодня ночью. Однако мысли затуманивала ярость. Ему нужен был ясный разум, но из мыслей никак не шла отсеченная голова Гетина. Оуайн за это поплатится – нет, не за убийство его брата, а за то, что лишил Эвниса возможности торжествовать, ибо Гетину уже никогда не доведется лицезреть его победу. От этого в душе ощущалась своего рода пустота, и это злило советника не на шутку. Однако он не давал гневу вырваться наружу.
«Сосредоточься, а не то твоя голова тоже скоро покатится по плитам».
Его взгляд упал на мальчишку с волчнем. Корбана. Да, в нем, при всем его высокомерии, что-то было. Нельзя отрицать, что в поединке он показал себя молодцом, – тем более что и сын Хельфаха неплохо умел обращаться с мечом. К тому же Рэйф и старше Корбана на пару лет. Глядя на парня, Эвнис не смог сдержать легкой улыбки – тот же сидел за столом с Танноном и несколькими другими парнями и чему-то беззаботно смеялся. Скоро им будет совсем несмешно.
Накануне Натаир попросил его договориться о встрече с Корбаном – сказал, что хочет познакомиться с мальчиком, который приручил волчня. Эвнис на эти слова лишь фыркнул: ни о каком «приручении» речи, конечно, не было.
Взгляд остановился на Натаире: тот удобно откинулся на кресле и наблюдал за происходящим. Еще с самого начала, когда молодой король Тенебрала подошел к нему навести какие-то справки, он уже знал все. Знал, что это особенный человек, что ему уготована во всем этом совершенно особая роль. И даже если бы его собственное природное чутье не служило ему столь хорошо, он все равно знал бы. В голове тогда раздался голос. Советник слышал его уже не первый раз – голос направлял его на протяжении многих лет, но, безусловно, в тот раз он звучал наиболее отчетливо.
«Служи ему». Смысл приказа был однозначен.
Он не знал, что в связи с этим почувствует Рин, но она и не была ему хозяйкой – вне зависимости от того, что об этом думала сама королева Кэмбрена. Истинным его хозяином был Азрот.
Поэтому он рассказал Натаиру о Мейкале, о том, что тот виделся с Бренином. О том, что между этими двоими определенно состоялась долгая и обстоятельная беседа. Натаир был благодарен и взбешен. Он не стал кричать, не впал в ярость, но чувствовалось, что его охватил лютый холод. Да, подумал Эвнис, это не тот человек, которому можно будет невозбранно перейти дорогу.
«Нас-с-стало время», – свистящим шепотом произнес голос в голове. Он почувствовал укол страха, зная, что начиная со следующего шага пути назад уже не будет.
– «Давай же», – прорычал голос.
– За мной, – скомандовал он; Коналл и Глин тотчас же встали. Оглянулся он только однажды, уже на выходе из трапезной. Бренин все еще пил и уже начинал клевать носом.
«Вот и хорошо».
Он и так был уверен, что от настоя валериановых капель, которых по его приказу подлили в королевскую медовуху, Бренина развезет, но ждал, потому что хотел убедиться, что снадобье точно подействовало. Жаль, что Пендатран на этот раз пить отказался.
«Ладно, нельзя же получить все и сразу».
Он вышел в разгар бури и направился к своему имению. Последним, на кого он взглянул, был Вонн – сын бросил на отца ответный взгляд исподлобья. Эвнис вздохнул.
«Тяжела родительская доля».
На днях они снова поспорили о Бетан, рыбацкой дочке. Вонн сказал ему, что любит ее и хочет переплести с нею руки. Девчонка была и впрямь довольно смазлива, подходила Вонну, чтобы повеселиться и узнать, как устроен мир, но вот чтобы переплетать руки ? Эвнис считал, что Вонну уготована гораздо лучшая партия. По крайней мере, более благородного происхождения. Только вот с этим пока что как-то не задалось…
Еще будет время, чтобы все уладить. Но потом.
Вскоре они преодолели шквал и вернулись в имение; Коналл отправился отпирать дверь в башню. Он без тени веселья улыбнулся воину. Чтобы привлечь Коналла на свою сторону, потребовалось удивительно мало усилий. Его слабостью оказалась гордость. А может, и не она одна. Эвнису оставалось только заронить в плодородную почву семя, намекнуть, что Галион бросил его ради милости Бренина, потом полить росток явным неуважением к Коналлу со стороны короля – тонкий намек здесь, умело вброшенное замечание там – и зверь возрос. Когда он предложил Коналлу место у себя в имении, воин уже поддался искушению, был почти готов, и для раздувания в сердце у Коналла ревности и подозрительности потребовалось лишь немного силы земли.
Эвнис направился прямо к подвалам. Некоторое время назад, после встречи со змеем, подземные ходы заколотили. Но Эвнис знал их ценность и исследовал их вдоль и поперек. Так он и нашел выход в пещеру.
Они подождали немного у входа в подземелье, и вскоре Эвнис увидел мерцание факела и услышал шорох шагов. Шагов многих ног. Появился посланник, отправленный перед заходом солнца. Теперь он был не один.
Мимо него проскользнула темная вереница ратников, и вскоре они заполнили весь подвал. Сорок, пятьдесят и больше – все закутанные в черное, с изогнутыми мечами, выступающими из-за плеч. Один из них встал перед ним в ожидании.
«Дойти до конца», – сказал себе Эвнис.
Встал и подошел к лестнице.
– На Каменные врата! – скомандовал он.

Глава 84. Кивэн

Кивэн стояла опершись на стену и вглядывалась в темноту, что окружала крепость. Девушку хлестал ливень, стегали порывы ветра. Ей было все равно; по крайней мере, это означало, что она одна, вдали от всех остальных, которые ничего не понимали.
Она стояла на зубчатой стене над Каменными вратами, а отряд, что охранял ворота внизу, терялся в глубокой тьме. Во внутреннем дворе трепетал костер, а вокруг него сгрудилось человек восемьдесят воинов – все они пытались уберечься от стужи. Другие стояли у ворот и с такого расстояния казались не более чем смутными тенями.
Кивэн глубоко и скорбно вздохнула и отерла лицо от влаги.
– Выше нос, девка, могло быть и хуже, – раздался из-за спины чей-то голос. Кивэн вздрогнула – она совершенно не ожидала, что к ней кто-нибудь подойдет. Воин вышел из тени.
Это был Мэррок.
– По крайней мере, ты уже не в Темнолесье, – продолжал он. – И с правильной стороны этой стены. – Он всмотрелся в темноту.
Она знала, что он прав, но никак не могла подобрать ответных слов, которые не прозвучали бы грубо, поэтому просто кивнула и отвернулась. С секунду он смотрел на нее, затем пошел дальше.
Она рассеянно погладила холодную рукоять метательного ножа – одного из семи, что висели у нее за поясом. Осознав тогда в Темнолесье всю их ценность, девушка теперь никогда с ними не расставалась. Один из них ей вернул Кэмлин, лесовик, сказав, что он каким-то образом очутился у него в щите.
Каждый день после возвращения она упражнялась в их метании, представляя на месте каждой мишени Морканта. В отличие от Корбана или Бренина, она не имела возможности отомстить – женщинам не дозволялось сражаться. Это было несправедливо и заставляло ее чувствовать себя ужасно бесполезной  – особенно зная, что не далее как в Гаване расположился лагерем неприятель.
Она сердито зыркнула за стены, в темноту, и уже собиралась было уходить, как вдруг заметила какое-то движение. Прямо на самом краю ее поля зрения, там, где темнота становилась совсем непроглядной. Перегнувшись через стену, она напряженно всмотрелась вниз, то и дело смахивая с глаз назойливые капли. Что это там? Неужели топот ног?
Потом позади, во дворе, раздались голоса. Она повернулась – и вдали на стене увидела Мэррока; он смотрел в том же направлении.
Вот во двор вышла горстка воинов – и двинулась к костру, громко поприветствовав собравшихся там ратников. Во главе колонны она разглядела Эвниса, позади него – нескольких дружинников из его имения, а среди них – Коналла, брата Галиона. Тот шел вальяжно, полностью уверенный в себе.
Очевидно, он почувствовал на себе ее взгляд, потому что резко поднял глаза на стену, почти прямо на Кивэн. Увидел ее – но на этот раз, вопреки своему обыкновению, не улыбнулся. Надо сказать, она никогда не делала из его улыбок далекоидущих выводов, ибо видела, что он ведет себя ровно так же с большинством женщин в крепости, да и, без сомнения, во всем Ардане. На этот же раз он лишь пристально посмотрел на нее, прищурился и начал подниматься на стену.
Затем Кивэн заметила людей, выходящих с улицы за Эвнисом: они молча разбрелись по углам двора, держась в тени, куда не доходил свет от пламени.
Кивэн открыла было рот, чтобы издать предупреждающий крик, и услышала голос Мэррока. Люди у костра посмотрели на Мэрокка, затем обернулись – и заметили в тенях затаившихся воинов.
Вдруг в руке у Эвниса блеснул нож, и он, к потрясению Кивэн, вонзил его в грудь стоящего рядом человека. Затем тени ожили – и бросились вперед, потрясая смертоносными клинками.
Все смешалось.
Многие полегли в этом первом наскоке, даже не успев толком обнажить мечи. Тем же, кому удалось-таки вынуть оружие из ножен, повезло ненамного больше – черные воины прорубались сквозь их ряды с пугающей легкостью. Через несколько мгновений почти четыре десятка человек у костра лежали замертво, а ратники перед воротами в смятении топтались на месте, не зная, броситься ли им на помощь товарищам или остаться и охранять вход в крепость.
Кто-то подумал, что надо бы подать сигнал тревоги, но едва лишь раздался звук рога, как его заглушила буря. Он не смог разнестись за пределы двора. Из строений, окружающих площадь, высыпали жители Ардана, сжимающие в руках мечи и копья. Многие из них пали на месте, так как не были готовы к атаке, думая, что Оуайн предпринял вылазку к воротам, но вскоре во дворе закипела битва.
Мэррок обошел стену, собрал вокруг себя горстку людей и повел их вниз по лестнице на подмогу тем, кто охранял ворота. Стражники сражались с отчаянием загнанных в угол, но до мастерства черных воинов им было далеко. Было ясно: если в ближайшее время не подоспеет подкрепление, ворота будут потеряны.
Кивэн вспомнила о своих ножах и швырнула один в гущу воинов, напавших на стражников. Один тут же упал навзничь с ее ножом в груди. Она нацелилась во врага новым ножом, и вот упал еще один воин. Следующий нож достался одному из тех, кто преграждал Мэрроку путь вниз по лестнице, а следующий пустил другого врага кувырком под стул. Затем она выхватила из-за пояса еще один нож и, бранясь себе под нос, принялась оглядывать толпу в поисках четкой цели.
Тут сзади послышался шум, девушка обернулась и поняла: это – начало конца.
По мосту рекой текли люди с оружием в руках – целыми сотнями, а за ними еще больше. Хвост колонны терялся где-то за пеленой дождя, и Кивэн сбилась со счета. Похоже, войско Оуайна каким-то образом подкралось к крепости под покровом ночи и поджидало этого мгновения.
Она закричала, но никто не обратил на это внимания: все были слишком поглощены битвой не на жизнь, а на смерть и ничего не слышали. Никто, кроме Мэррока, но его шаг за шагом теснил обратно вверх по лестнице десяток одетых в черное воинов.
С ужасом Кивэн поняла, что ворота потеряны. На ее глазах неприятельские ратники извлекли из гнезда и подталкивали плечами огромный железный рычаг. Она метнула в них нож, но это не помешало рычагу рухнуть на землю и поддеть ворота, и створки с треском распахнулись.
Все во дворе, казалось, замерли на мгновение и завороженно уставились на дыру, зияющую там, где раньше были ворота. Затем через арку с громогласным ревом хлынули воины Оуайна.
– Беги вдоль стены, отыщи Бренина – ему надо дать знать! – крикнул ей Мэррок. Кивэн ошеломленно пожирала глазами зрелище, которое перед ней развернулось. Затем Мэррок заметил что-то у нее за спиной и предупреждающе закричал.
Девушка оглянулась, увидела, что к ней шагнул кто-то с мечом в руках, и тут же узнала Коналла – его лицо угрожающе потемнело.
Недолго думая, она швырнула в него нож. Но он повел запястьем, его меч отклонил клинок, и тот унесся куда-то в ночь. Кивэн рванулась с места, но оступилась.
– Уходи, девка, не мешайся! – послышался крик из-за спины – это Мэррок пытался добраться до Коналла.
Кивэн сделала шаг, однако ей вдруг расхотелось  убегать, чтобы за нее снова сражались другие. Она прыгнула на Коналла, пытаясь увернуться от его десницы. Тот так оторопел, что его хваленая скорость подвела его на мгновение, а потом Кивэн пробила его защиту и добралась до тела: принялась брыкаться, молотить кулаками, царапаться, кусаться. Коналл отпрянул и попытался сгрести ее в охапку, но она пригнулась и боднула его головой в живот. Он сложился пополам, но одной рукой ему удалось все-таки схватить ее за волосы и притянуть к себе. Вместо того, чтобы попробовать вырваться, она навалилась на него всем весом и со всей силы. Коналл уже и так потерял равновесие, поэтому сейчас он отшатнулся назад, и его пятка соскользнула с края стены. Мгновение он стоял там, все еще сжимая пучок волос Кивэн, взмахнул рукой, а затем полетел вниз, таща девушку за собой.
Сцепившись, они падали на вымощенный камнем двор, туда, где бушевало людское море, охваченное битвой. Кивэн услышала, как где-то там, наверху, Мэррок зовет ее по имени, а затем все внезапно заволокло мраком, и больше она не видела ничего.

Глава 85. Кэмлин

Кэмлин допил медовуху из чаши и мотнул головой на предложение Тарбена налить еще.
В трапезной стало тише, многие уже разошлись к собственным очагам и по своим постелям. Однако, как заметил Кэмлин, оглядывая помещение, – там оставалось еще несколько десятков людей, в основном воинов, сидящих небольшими кучками, разбросанными по залу. Пламя очага медленно угасало, отбрасывая на стены комнаты мерцающую рябь из света и тени. Кэмлину показалось, будто на балке в дальнем углу он различил ворона той целительницы, который вывел их из Темнолесья. Лесовик почти кожей ощущал на себе странный взгляд его глаз-бусинок.
Он взглянул на Брину – та сидела сгорбившись за столом и болтала о чем-то со старым Гебом. Как бы она ни честила хранителя знаний при каждом удобном случае, он явственно видел, что вообще-то они довольно неплохо ладят между собой. Также в трапезной до сих пор оставались Торин и многие из поселян. А дальше, в темном углу, сидели и смеялись Корбан и его друзья. Эти двое не раздумывая вступились за Корбана, когда над ним нависла угроза. Что-то в этом происшествии тронуло его. Иметь друзей, которые прикроют тебе спину в бою, – редкая удача.
После Суда мечей в воздухе еще витало нечто неуловимое – напряженность, возбуждение. Да, в этом Корбане явно что-то было.
Он усмехнулся про себя, глядя на своих собственных собеседников. Он прошел путь от пленника до дружинника, большинство из тех, кто сидел теперь с ним, раньше сторожили дверь его темницы. И даже Мэррок, который сейчас вышел из замка, чтобы обходить дозором стены, – хороший человек, хороший друг, заклятый враг.
«Друг».
Он все еще поражался тому, как круто повернулась его жизнь. Как бы он ни предпочитал лес и вольное небо над головой каменным стенам, он был рад, что оказался здесь. Приятно было осознавать, что делаешь что-то не просто себе на выгоду, а потому, что поступаешь по правде . И даже несмотря на то, что эта осада все больше грозила не кончиться добром, ему было все равно.
Внезапно главные двери распахнулись, в трапезную хлынул дождь и холодный воздух.
На пороге, тяжело дыша, стоял Эвнис; его лицо блестело от пота и дождя. За ним маячили чьи-то смазанные силуэты.
– На нас напали! – возвестил он. – Каменные врата пали!
Повисла минута молчания, затем трапезная взорвалась шумом. Одни кричали, не до конца веря сказанному, а другие уже вскакивали на ноги, скрипя досками и опрокидывая скамьи. Бренин лишь осовело моргнул и, собрав пьяные глаза в кучку, попытался сосредоточиться на Эвнисе.
Кэмлин потянулся к своей тетиве, завернутой в кожаный мешочек, и начал спокойно натягивать лук.
Эвнис бросился через всю трапезную к Бренину и быстро переглянулся с Натаиром и несколькими воинами и людьми из его имения позади короля Тенебрала.
Через распахнутые двери ворвался отдаленный звук рога, и порывы ветра закружили его по залу.
Бренин встал, покачнулся и вышел из-за стола.
– Т-ты эт-то о ч-чем? – заикаясь, спросил он. Тишина опустилась на зал – все ожидали услышать слова Эвниса.
– Об Оуайне. Ворота каким-то образом открылись, – сказал Эвнис, приближаясь к Бренину. Король протер глаза и попытался выпрямиться. Пендатран двинулся, чтобы поддержать короля.
– О-отведи Эдану в ее п-покои, – велел Бренин Галиону, и Галиону удалось провести ее десяток шагов к двери, однако потом она с негодованием вырвалась и остановилась, чтобы послушать Эвниса.
Кэмлин понял, что Натаир каким-то образом оказался рядом с Эвнисом. Рядом с Натаиром и Эвнисом полукругом встали около десятка его стражей, а также тот воин в темных одеждах с изогнутым мечом и смешались с другими людьми из крепости и деревни. Кэмлин ткнул Тарбена локтем – ему не нравилось то, что он видел.
– Как… как это произошло? – спросил Бренин; от потрясения король понемногу трезвел.
В главные двери ворвалась кучка людей. Кэмлин оглянулся и увидел Мэррока с горсткой воинов за спиной. Меч в его руке потемнел от крови.
– Эвнис – предатель! – прорычал Мэррок. – Это он открыл ворота для Оуайна!
Трапезная наполнилась звуком мечей, вынимаемых из ножен. Кэмлин оглянулся на Бренина и увидел, что один из орлиных стражей Натаира держит острие клинка у груди короля. Медленно, чтобы не привлекать внимания, он наклонился за своим колчаном и потянулся к стреле с черным оперением.

Глава 86. Корбан

Корбан встал рядом с папой и потянулся за своим оружием, а трапезная тем временем постепенно погружалась в безумие. Бренин стоял с острием меча у груди.
Зал наполнила жуткая тишина. Затем Галион обнажил меч, знакомым резким скрежетом обратив на себя всеобщее внимание, и начал медленно, неспешно приближаться к Бренину, не сводя глаз с орлиного стража, что держал меч у груди Бренина. Сумур сделал несколько шагов вперед и встал между Галионом и королем Ардана. Его рука лежала на рукояти меча, но клинка из-за спины он пока вынимать не стал. Вместо этого он предупреждающе поднял палец, словно журя своенравного ребенка.
– Стой, Галион! – отрезал Бренин. – Теперь твоя служба – оберегать Эдану. Присмотри за ней.
Галион остановился, раздираемый внутренним противоречием, взглянул на короля, на его дочь, затем кивнул.
Пендатран подался ближе к Бренину, однако Сумур осадил его предостерегающим взглядом.
– Что, по-твоему, ты здесь делаешь? – спросил Бренин, исподлобья глядя на Натаира; в нем проскользнуло вдруг что-то более мужественное, более властное. Он встал – прямо, решительно.
– Ты не оставил мне выбора, – молвил Натаир. – Во-первых, ты мне солгал. – Король Тенебрала подошел ближе к Бренину и принял угрожающую позу. – Я дал тебе все пути, все возможности, но, похоже, ты не слишком-то разборчив в дружеских связях. Я знаю, ты говорил с Мейкалом. Где он сейчас, а? Он бежал, когда умер мой отец, и теперь о нем ни слуху ни духу… – Он вопросительно поднял бровь. – Во-вторых, ты близок к поражению. Оуайн тебя победил, хотя ты пока отказываешься это видеть. Уж если я ищу себе в союзники сильных правителей, то к чему мне ты? Рин и Оуайн тебя перехитрили. Зачем бы мне присоединяться к проигравшей стороне?
– Правда и кривда неизменны, – невозмутимо сказал Бренин.
– И в-третьих, – продолжал Натаир, – ты оспариваешь мое решение касательно Мандроса, осмеливаешься призывать меня к ответу, требуешь расследования. Я король Тенебрала, верховный король Земель Изгнанников. И даже больше. Я избран Элионом, я – Яркая Звезда. Ты не смеешь оспаривать мои  решения.
– Похоже, я сделал правильный выбор, – сказал Бренин. – Видимо, предательство у тебя в крови.
Сумур прянул вперед и ударил Бренина по щеке.
– Не смей так разговаривать с Сереном Дисглайром!
По залу пронесся сердитый ропот, но никто не пошевелился, ведь к груди Бренина все еще плотно прижималось острие меча орлиного стража.
– Что ты разумеешь под предательством ? – прошипел Натаир. – Что сказал тебе Мейкал? – Он с видимым усилием овладел собой. – Как я уже говорил, моим друзьям достанется награда, враги же – понесут наказание. Встав у меня на пути, отказывая мне в помощи, ты решил стать моим врагом. Это, – сказал он, указывая на острие меча у груди Бренина, – последствие твоего выбора.
– Железное умозаключение, – фыркнул Бренин.
Вдали Корбан слышал близящиеся звуки битвы.
– Конечно, – продолжал Натаир, – я не смог бы добиться этого без некоторой помощи. По крайней мере, Эвнис проявил мудрость в выборе друзей.
– Эвнис, – простонал Бренин, и в его голосе явно слышалась жгучая боль от такого предательства. – За что?
– Фэйн, – сказал Эвнис дрожащим голосом. – Вы подписали ей смертный приговор, когда запретили мне покидать крепость. Из-за своего хитроплетства. – И он плюнул Бренину в лицо.
Трапезная онемела от такой невиданной дерзости, а Бренин невозмутимо утерся от оскорбления.
– Фэйн… Под покровом чувства мести, Эвнис, прячешь ты жадность. Ты жаждешь одной лишь власти – и хватаешься за нее, где только можешь. Да проклянет Элион вас обоих!
Натаир перебил Бренина, и общее внимание вновь переключилось на него.
– Я не желаю тебе зла, Бренин, но ты встал у меня на пути, – пожал он плечами. – Если твои люди сохранят спокойствие, проявят благоразумие , тогда не будет никакой нужды в кровопролитии. Точнее говоря, им не придется видеть, как прольется твоя  кровь. Мы просто дождемся Оуайна… – он прислушался к нарастающему звуку боя за открытыми дверями зала, – который, как мне кажется, уже не так уж далеко отсюда. Тогда я передам тебя ему, и мы все сможем отправиться в путь.
– Ты говоришь красивыми словами, чтобы спрятать за ними правду, – молвил Бренин. – Оуайн хочет стереть с лица земли меня и весь мой род. Ты это знаешь. Будь то от твоей руки или от руки Оуайна, но я умру. Однако, если мои люди поднимутся на борьбу здесь и сейчас, тогда, по крайней мере, у моей дочери, у моего рода, будет возможность выжить.
Натаир вскинул руку, но Бренин внезапно прянул вперед и оттолкнул меч от своей груди, оцарапав при этом руку.
В тот же миг раздался свист, влажно чавкнула плоть, и орлиный страж, удерживавший Бренина в заложниках, рухнул – из его горла торчала стрела с черным оперением.
На мгновение все в зале ошеломленно замерли, а затем разразилась бойня.
Эвнис бросился на Бренина, потянувшись за чем-то в складках плаща, оба врезались в стол и рухнули на пол. Пендатран рванулся к Бренину, наполовину вытянув меч, и столкнулся с Натаиром, после чего Сумур наконец полностью выхватил клинок из ножен. Пендатран с грохотом упал на стол – из его горла хлынула темная кровь. Орлиные стражи Натаира вырезали почетный караул Бренина и образовали плотный защитный полукруг вокруг Натаира и Бренина. Ратники бросились на помощь Бренину, но Раука что-то крикнул, и орлиные воины подняли свои щиты и сомкнули их в своеобразную стену. В других местах дружинники из имения Эвниса поднимали оружие на своих соседей по трапезной.
Новый свист, новое чавканье плоти – стрела нашла щель между щитами, и еще один орлиный страж замертво упал на пол.
Корбан осмотрел комнату и увидел, что Кэмлин достает из колчана еще одну стрелу. Люди Эвниса также заметили лесовика и с воем кинулись на него. Но Корбан не знал, на каком участке лучше всего присоединиться к схватке. Бренин бился за свою жизнь, но Эдана тоже находилась под угрозой, Галиона теснили превосходящие силы противника, да и его друзья, Дат и Фаррелл, также были в опасности. В зале все смешалось, воины Эвниса, казалось, были повсюду.
А затем Таннон рявкнул и бросился к Бренину, который, как можно было видеть, все еще боролся с Эвнисом у ног Натаира. Кузнец взмахнул своим огромным молотом над головой и начал буквально пробивать ударами путь к своему королю. Люди из имения Эвниса расплющивались о пол, с жутким треском ломались кости, а рядом с молотобойцем бежал, рычал и терзал врагов зубами Буддай.
Недолго думая, Корбан последовал за отцом – путь был легким, поскольку Таннон пробил дорогу, оставив позади себя след из мертвых тел. Корбан поднял щит и поражал копьем любого, кто пытался атаковать отца с незащищенной стороны. С другого бока Таннона оберегал Буддай, и медленно, словно клиновидный наконечник копья, они пронзали толпу воинов и приближались к Бренину.
Вдруг грохот битвы заглушил вопль – высокий и пронзительный. Это кричала Эдана – принцесса смотрела сквозь щель между ратниками на своего отца, лежащего неподвижно на земле. Эвнис сидел на нем верхом и сжимал в кулаке окровавленный нож.
Таннон взревел и с удвоенной силой саданул молотом в грудь человеку, что попытался преградить ему путь. Буддай прыгнул, сомкнул челюсти вокруг бедра другого человека и замотал головой, тогда как Таннон опять взмахнул молотом. Корбан выставил свой щит вперед и тем самым отклонил меч, направленный Таннону в шею, а затем ткнул копьем и почувствовал, что оно глубоко вошло в мясо. Попытался вытянуть оружие, но острие копья застряло. Корбан выругался, зная, что по-хорошему надо бы добить раненого, но не смог заставить себя это сделать и вместо этого вытащил меч и начал прорубать себе дорогу им.
Все трое – отец, сын и пес – неожиданно вышли на открытое пространство, за которым виднелся полукруг орлиной стражи Натаира, а в нем спокойно стояли Натаир и Сумур. Перед ними лежало около десятка трупов защитников Дун-Каррега – тех, кто пытался добраться до Бренина.
Все остальные по-прежнему дрались с людьми Эвниса. Во всей окружающей наразберихе Корбан разглядел лишь то, что Галион все еще держится, а еще горстка воинов сбилась за ним в кучку. Дата и Фаррелла он вообще не увидел.
Таннон подошел к орлиным стражам, и один из них выступил вперед. Это Раука, понял Корбан, глава почетного караула Натаира.
– Не подходи, здоровяк, – сказал он. – Нет нужды умирать за уже погибшего короля.
– Жив он или мертв, а все же это мой король, – с вызовом произнес Таннон. – И я хочу у вас его отобрать.
Раука смерил Таннона оценивающим взглядом, заметив в руках у кузнеца огромный окровавленный боевой молот. Он пожал плечами.
– Мы не новички в борьбе с великанами, – сказал он, а затем повернулся к своим людям. – В стену становись! – крикнул он, и щиты с громким треском сомкнулись.
Таннон шарахнул молотом по ближайшему щиту, но тот выдержал, а сила удара распылилась, уйдя в соседние щиты. Набычившись, Таннон снова замахнулся, а Буддай прыгнул вперед и вонзил зубы воину в лодыжку. Раздался крик, щит немного опустился, а затем молот Таннона обрушился на шлем воина. Тот мгновенно рухнул, и Таннон просунул молот в разрыв в стене, но ряды сомкнулись слишком быстро, а Буддая кто-то задел острием меча. Пегий пес взвизгнул и упал, а Таннон бросился вперед, колотя по щитам, чтобы вызволить четвероногого друга. Корбан ахнул: вперед, как бы словно из самих щитов, внезапно выдвинулось множество коротких мечей. Пронзенный отец аж крякнул от удивления.
Корбан открыл рот, набрал воздуха, чтобы закричать, и протянул руку, чтобы оттащить папу. Но тут что-то ударило его в бок, и он растянулся на полу. Ему удалось удержать в руках меч и щит, и когда он поднял глаза, то увидел, что на него надвигаются Хельфах и Рэйф с обнаженными мечами.
– Никто тебе теперь не поможет, парень, – осклабился ловчий. Корбан встал, отчаянно ища глазами папу, и увидел, как здоровяк попятился от ряда щитов и рухнул на одно колено. Корбан шагнул к нему, но затем путь загородил Рэйф. В приступе питаемого смятением гнева он кинулся на сына охотника, но тот легко парировал его атаку. В тумане ярости он почти забыл про Хельфаха и вспомнил о нем лишь тогда, когда ловчий полоснул его мечом в области ребер. Корбан поймал удар щитом, отбил другой, от Рэйфа, мечом и попытался встать так, чтобы оказаться лицом к лицу с обоими. Парень понимал: если он не сосредоточится как следует, то умрет, а если умрет, то как же тогда сможет помочь отцу?
Хельфах и Рэйф нанесли удары почти одновременно: один слева, другой справа. Корбан закрылся от удара Хельфаха щитом, отклонил меч Рэйфа и сделал шаг назад. Они устремились вперед. Вместо того чтобы отступить, Корбан врезал Хельфаху по лицу щитом, а Рэйфа огрел рукоятью меча. Хельфах сделал неустойчивый шаг назад, но Рэйф обошел удар Корбана и рубанул Корбана в бок. Надеясь, что Хельфах хотя бы на короткое время выведен из строя, Корбан обернулся и заблокировал удар мечом по ребрам. Шагнул вперед с высоко поднятым щитом, опустил меч, сделал нижний замах и почувствовал, что распорол плоть. Рэйф завопил.
В глазах врага Корбан увидел ужас, а затем вдруг почувствовал жгучую боль в плече, все вокруг завертелось, и он начал падать.
Он поднял глаза и увидел, что над ним, дико ухмыляясь, возвышается Хельфах, а из его разбитого носа и с острия меча капает кровь.
– Теперь все кончено, парень, – крикнул Хельфах и занес меч, а затем послышался глубокий раскатистый рык, и охотник рухнул, сбитый с ног вихрем из меха и клацающих челюстей. Волчениха и человек перекувырнулись разок и остановились, Гроза оказалась сверху, челюсти сомкнулись на горле охотника, а тот беспомощно забарабанил по полу руками и ногами, силясь согнать с себя зверя. Гроза резко мотнула головой, и из шеи забила фонтаном кровь. Ноги Хельфаха дернулись и замерли.
Корбан, пошатываясь, вскочил на ноги. Левое плечо, куда Хельфах попал мечом, сводило болью, постепенно расходящейся по всему телу, Рэйф же уковылял прочь и вновь включился в общую битву. Но Корбана беспокоил только отец, который каким-то образом снова поднялся на ноги, хотя его и заливала кровь, хлещущая из множества ран.
Натаир прошел через ряды своих стражей, а рядом с ним двигался Раука со смертоносным колющим мечом в руке.
На глазах у Корбана Таннон взмахнул молотом, но удар вышел медленным и слабым. Раука пригнулся, увернулся и резко пнул Буддая под ребра. Затем Натаир подошел ближе и вогнал меч Таннону в грудь. Они замерли на мгновение, а затем Таннон повалился навзничь.
Корбан издал нечленораздельный вопль. Подался вперед. Затем мимо него пронеслась чья-то фигура – это был Гар с изогнутым мечом, притороченным за плечами. Он бросился прямо к Натаиру и Рауке. Орлиный страж увидел его и оттолкнул Натаира обратно под защиту стены, а потом поднял меч, чтобы встретить Гара. Управляющий конюшен поднырнул под оружие Рауки, перекатился по полу и оказался позади него. Меч со свистом плавно перетек ему в руки и поднялся над головой в двуручной хватке. Когда Раука обернулся, клинок уже опускался на него и в следующую секунду рассек тело стража от плеч до бедер, пройдя как сквозь масло через кожу, кольчугу, плоть и кость.
Несколько растянувшихся на целую вечность мгновений оставшиеся в живых орлиные стражи, как и Сумур с Натаиром, безмолвно созерцали Гара.
Сумур сделал шаг вперед.
– Этого не может быть, – прошептал он.
Неповрежденного плеча Корбана коснулась чья-то рука – рядом с ним стояла мама и держала в руках его копье, которое он оставил между чьих-то ребер. На мгновение он почувствовал ужас – ее не должно быть здесь! – затем они вместе подбежали к Таннону. Буддай прижался к телу хозяина и тыкался мордой в щеку кузнеца. Корбан и Гвенит присели на корточки, и пес заскулил.
Лицо Таннона мертвенно побледнело, что резко оттеняло его кровавые раны. Корбан сжал отцовскую ладонь и беспомощно посмотрел на него. Мама уложила голову Таннона себе на колени.
– Держись, – прошептал Корбан, морщась от бесполезности собственных слов. Таннон попытался что-то сказать, но смог издать только невнятный булькающий шепот.
– Ну пожалуйста, – сказал Корбан, поглаживая руку отца. Перерыв между каждым вдохом становился все длиннее, само дыхание – все затрудненнее. Таннон взглянул на него в ответ… И тут огонь в его глазах угас.
Гвенит испустила щемящий всхлип и схватила мужа за руку. Корбан почувствовал себя потерянным и внезапно понял, что ему трудно дышать. Он поднял глаза увидел, что Натаир наблюдает за ними, и ощутил в себе нечто новое – глубинную, небывало сильную ярость. Натаир посмотрел на него в ответ.
– Я тебя убью! – воскликнул Корбан.
– Приведите его ко мне, – потребовал Натаир, указывая на Корбана. Орлиные стражи двинулись, стена щитов разомкнулась.
– Убери мальца отсюда! – рявкнул Гар, шагнув к оставшимся орлиным стражам, когда те медленно и нерешительно стали окружать хромца.
– Но куда? – спросила Гвенит. Она все еще не отошла от потрясения.
– Туда, – кивнул Гар в сторону задней части трапезной, где выжившие, собравшись вокруг Галиона и Эданы, сражались с остатками людей Эвниса.
Гвенит посмотрела в указанном направлении, но не смогла пошевелиться, не смогла сдержать слезы.
– Корбан – это все, что имеет значение, – прошипел Гар. – Иди. Ну же! – Он переступил с ноги на ногу, чтобы перекрыть любой подход к Корбану и Гвенит.
Гвенит на прощание коснулась лица Таннона, затем встала и потянула Корбана за собой. Он вырвал отцовский боевой молот из его могучих рук. Буддай уходить от хозяина отказался.
Корбан посмотрел на Гара, не желая покидать ни тело отца, ни управляющего конюшен.
– Иди, Бан, – велел Гар. – Я к вам скоро приду. Доверься мне.
Корбан поморщился, но побежал с мамой и Грозой через зал – пол его устилал ковер из мертвых тел. Теперь там было относительно пусто, если не считать Натаира и его орлиных стражей, что окружали Гара, и по-прежнему кипящего боя в дальнем конце трапезной.
За спиной раздался звон железа, и Корбан остановился, поняв, что попался на удочку: управляющий конюшен нарочно пошел на хитрость, чтобы заставить его уйти.
«Конечно, он лгал, он ведь там один против десяти».
Но он оглянулся и увидел, что Гар сражается не как человек, а как бесплотная тень – кружится и летает среди орлиных стражей Натаира. Меч Гара то взмывал, то опускался в затейливом смертоносном танце, разбрызгивая фонтаны крови. Движения хромца не прекращаясь перетекали одно в другое, и через несколько мгновений те, кто еще не пал, попятились прочь от неминуемой гибели.
Затем Гвенит нетерпеливо потянула его за рукав, и они наконец добрались до Галиона. Из более чем сотни ратников, заполнявших трапезную, вместе с ним сейчас сражалось лишь около дюжины. Впрочем, у людей Эвниса дела шли немногим лучше: теперь пробиться к Эдане и тем самым завершить схватку силилось не больше двух десятков. Корбан поднял отцовский молот и бросился в атаку, Гроза выскочила вперед него и щелчком челюстей перекусила одному из воинов коленные сухожилия.
Двое упали прежде, чем он с ними поравнялся, – из их спин торчали рукояти ножей, и тут он вспомнил, кто научил Кивэн метать ножи. Он хмыкнул, взмахнул молотом – который, по правде говоря, оказался для него слишком тяжел, – и огрел противника не по голове, а по нижней части спины. Впрочем, хватило и этого. Корбан почувствовал, как под ударом крошатся кости. Он снова замахнулся, затем мама оказалась рядом с ним и вонзила копье кому-то в плечо, а Гроза рычала, терзала и рвала всех и вся.
Дружинники Эвниса попытались развернуться, чтобы встать лицом к лицу с новой угрозой, но Галион и его бойцы за пару мгновений расправились с отвлекшимися воинами, атакованными с фланга. Корбан увидел среди оставшихся в живых Кэмлина, Мэррока и Тарбена. Тут же обнаружились бледные как полотно Дат и Фаррелл, и Корбан ощутил прилив облегчения. Позади, возле рыдающей Эданы, сгрудились все остальные, включая Брину и Геба.
В очаге все еще трепетал огонь, а со всех сторон их окружала смерть и погибель. Во время краткого затишья из затененного угла рядом с разбитым в щепки столом донеслись горестные звуки. Корбан прищурился, посмотрел сквозь пламя очага и увидел двух мужчин, стоящих на коленях на полу. Одним из них был Мордвир, отец Дата. У него был безутешный вид, но рыдание исходило от человека рядом с ним – это был Вонн, и он держал у себя на коленях безжизненно поникшую голову Бетан.
Кроме их угла, какая-то жизнь сохранялась лишь за высоким столом – там все еще сражался Гар, однако из десяти орлиных стражей на ногах еще оставались только двое. Корбан сделал несколько шагов в сторону Гара, несколько человек отделилось от общей кучки и нестройным рядом последовало за ним. На его глазах Гар заблокировал удар сверху и полоснул собственным клинком по горлу противника. Затем, не успел тот упасть, хромец отступил в сторону, развернулся, каким-то неизъяснимым образом перехватил клинок и вонзил в живот последнему из стражей, что готовился броситься на него сзади.
Пока тело противника оседало на пол, Гар остановился на мгновение, затем высвободил меч, прокрутил его и снова переменил хватку. Наконец он повернулся лицом к Натаиру и Сумуру.
Сумур неспешно и изящно шагнул вперед, все еще держа меч в ножнах за спиной.
– Как ты здесь оказался, брат по оружию? – спросил он.
Гар не ответил и только поменял стойку.
– Отвечай, когда тебя спрашивают, – продолжал Сумур. – Неужели ты не видишь, что я владыка Телассара, повелитель джехаров и твой господин?
– Мой господин – Тукул, – сказал Гар.
Сумур покачал головой.
– Он всегда заблуждался. Не соответствовал своему призванию. Скажи мне, где он? Здесь, в Дун-Карреге? В Ардане? Неужели он тебя просто взял и бросил?
– Он бы этого не сделал, – выпалил Гар.
Сумур пожал плечами.
– Что бы ты там ни думал, твое задание провалено. Ну же, вложи в ножны свой меч, присоединяйся ко мне. Смотри, пред тобой стоит сам Серен Дисглайр, – указал Сумур на Натаира, который царственно возвышался рядом и тепло улыбался Гару.
Гар презрительно оглядел Натаира.
– Это не он, – сказал управляющий конюшен и на мгновение покосился на Корбана.
Сумур проследил за его взглядом и пристально посмотрел на Корбана и на сидящую рядом с ним волчениху.
– Нам с тобой есть о чем поговорить, – сказал он. – Ну же, вложи в ножны свой меч. Присоединяйся ко мне.
– Ты всегда был сладкоречив, – молвил Гар. – Быть может, твой лживый язык и смог заговорить зубы моему отцу, помог тебе стать владыкой в его отсутствие, но меня тебе никогда не одурачить. Когда мой дух пройдет по Мосту мечей, я еще успею наговориться. А до тех пор пусть за меня говорит мой меч. – Он изогнул запястье, и острие его клинка завертелось, описывая в воздухе круг.
– Да будет так, – пожал плечами Сумур. – Когда разберусь с тобой, вытяну у твоего мальчишки и его щенка ответы на кое-какие вопросы.
Корбан и моргнуть не успел, как в руке у Сумура вдруг появился меч. Он скорее услышал, а не увидел, как они столкнулись в первый раз под звон железа: в невнятном вихре движений сверкнули мечи, закружились тела. Вот мужчины разошлись, даже не переводя дыхание, и начали кругами обходить друг друга, примериваясь, прицениваясь, испытывая соперника на прочность. Сумур внезапно остановился, переместил вес с ноги на ногу, а затем бросился в атаку с мечом над головой. Гар вывернулся из-под удара изогнутого клинка, нанес Сумуру удар под дых, но воин ускользнул на безопасное расстояние. Они снова столкнулись, и на этот раз один клинок встретился с другим, ударился об него раз, другой, третий – Корбан потерял счет ударам, затем Гар низко присел и рубанул Сумура под лодыжки, однако воин подпрыгнул и двинул Гара по голове. Управляющий конюшен отпрянул вбок, и меч Сумура просвистел в воздухе на волосок от него. Он повернулся к Сумуру, сделал один взмах, потом другой, а затем изящно отступил.
Сумур остановился и посмотрел вниз. По его телу пролегли две тонкие красные черты: одна – на предплечье, другая – на груди. Это были мелкие, незначительные порезы, но они показывали, кто из них быстрее – хотя бы на долю секунды.
Корбан понял, что затаил дыхание, – так его заворожили насыщенность боя и мастерство поединщиков. Ничто не шло ни в какое сравнение с увиденным: Суд мечей между Туллом и Моркантом казался рядом с этим смертельным и жестоким зрелищем дракой двух неуклюжих детей. Он оглянулся и увидел, что все те, кто был с ним, одинаково поглощены этим развернувшимся перед ними танцем жизни и смерти. На мгновение позабылись все мысли о битве, все еще бушующей за дверями зала.
Вот его внимание снова привлек звон железа – двое мужчин вращались и кружились, как два языка пламени. На мгновение Корбан даже потерял способность различать, кто из них кто.
Затем кто-то стал отступать, пятясь к телу на полу: к трупу отца, понял Корбан. Когда Корбан его узнал, из груди его вырвался непроизвольный стон; Буддай все еще охранял хозяина. Нога воина задела руку Таннона, а челюсти Буддая уже вонзились в его сапог. На мгновение, меньшее, чем один удар сердца, чем одно трепетание века, этот человек потерял равновесие. Меч его противника вырвался вперед и глубоко полоснул его по плечу, а затем мужчина увернулся, отпрянул за пределы досягаемости клинка. Он притормозил, чтобы ощупать раненое плечо, и Корбан ахнул. Это оказался Гар.
Вдруг Корбан испугался за жизнь Гара. Его уверенность, его убежденность  в способностях Гара начала пропадать. Гар орудовал двуручным мечом, а для того, чтобы владеть им на должном уровне, обе руки должны быть здоровы. В этом состязании малейшее изменение в равновесии склонит чашу весов в чью-то пользу, и это знали оба участника.
Гар нахмурился и размял плечи, бегло покосившись на Корбана.
– Уходи, – беззвучно шевельнул он губами, Сумур же стоял и улыбался, предвкушая торжество.
Гар медленно отходил в сторону главных дверей трапезной, все более отдаляясь от Корбана, но прежде, чем он успел преодолеть хотя бы несколько шагов, Сумур рванулся вперед.
Еще один удар мечом, еще одно парирование, однако на этот раз Гар постепенно отступал, ставил блоки, но даже не пытался нанести ответный удар. Лоб у него уже блестел от пота, а движения Сумура слились в неразличимое пятно – воин чувствовал близость своей победы.
Затем в открытые двери хлынули люди – дерущаяся толпа в красном и сером. Поток врезался в Гара и Сумура и раскидал их по сторонам.
– Гар! – закричала Гвенит. – Уходим! Сейчас же!
Корбан поддержал ее крик своим голосом, хотя Гар и Сумур исчезли из поля зрения. Может быть, Гар услышал их призывы, может быть, он принял решение независимо от них, но, когда те, кто стоял рядом с Корбаном, снова начали готовиться к битве, Гар внезапно возник перед ними.
– Нам нужно уходить. Немедленно, – сказал он. Управляющий конюшен был изнурен, из его плеча по-прежнему шла кровь, но в его выражении было что-то, что не допускало возражений.
Корбан кивнул.
– Всем нам, – добавил он, взглянув на Галиона и остальных. Гар только пожал плечами.
Трапезную снова поглотила битва. Сумур, Натаир и Эвнис скрылись от глаз в потоке красных плащей, сражающихся с серыми.
Они стояли близко к задней части зала, Галион и горстка его выживших товарищей окружали Эдану. Сражение, однако, до них пока что не докатилось.
– Мы должны вытащить Эдану отсюда, – сказал Галион, подслушав их разговор и с любопытством глядя на Гара – так, словно видел его впервые.
– Да, – согласился Корбан. – Но как?
– Через них нам не пробиться, – кивнул Галион на битву в зале и оглянулся на дверной проем, ведущий в замок.
– На улицу тоже нет хода, – сказал Мэррок. – В большей части крепости между Каменными вратами и трапезной происходит то же самое. А ворота и мост удерживает Оуайн.
Что это значит, понимали все. Что в Дун-Каррег, что из Дун-Каррега был лишь один общеизвестный путь.
– Я знаю один способ, – выпалил Корбан, неожиданно вспомнив о подземных ходах под крепостью.
– Уверен? – спросил Галион.
– Да. Есть один тайный лаз.
– Давайте пойдем и посмотрим, скажу я вам, – предложил Мэррок, – ибо нечего нам топтаться здесь да впустую рассуждать об его вероятности.
Галион кивнул и побудил их к действию. Раздал приказы оставшимся бойцам, поспешил к двери в задней части зала и провел туда их небольшую группу.
Гвенит медлила в дверях, оглядываясь на Таннона. Затем переменилась в лице:
– Кивэн!
Корбан пытался вспомнить, когда в последний раз видел сестру. Где же она теперь?
– Надо найти Кивэн, – сказала мама.
Гар положил ладонь ей на руку.
– Надо доставить Бана в безопасное место и надеяться, что по пути найдется и Кивэн. Если нет, я вернусь и найду ее, как только Бан будет в безопасности. Обещаю.
– Но…
– Она смелая и находчивая. Уж кто-кто вывернется из любой такой передряги, так это она. – Гар посмотрел ей в глаза. – Мы не можем ставить Бана под угрозу – жертва и так уже огромна…
Гвенит пристально поглядела на управляющего конюшен:
– Ты точно за ней вернешься?
– Клянусь. Как только уведем отсюда Бана.
Она коротко кивнула.
Дат вдруг сорвался с места, побежал обратно в трапезную, где на коленях скорбел его папа. Корбан немного помедлил, затем поспешил за ним вместе с Гаром и Фарреллом.
Они догнали Дата, когда он подошел к папе, который все еще склонялся над безжизненной фигурой Бетан в объятиях Вонна.
– Давай, пап, быстро, – выдохнул Дат. – Нам надо уходить.
Мордвир поднял взгляд. Дат осторожно обнял папу и попытался его поднять. Корбан передал молот Фарреллу и кинулся на подмогу.
– Оставь меня здесь, – пробормотал Мордвир, когда они общими усилиями поставили его на ноги, – Мне больше незачем жить.
– Живи ради меня, пап, – умолял его Дат. – Или, если тебе этого мало, живи, чтобы отомстить за Бетан!
Вонн взглянул на них, и лицо его исказилось мукой.
Мордвир все же позволил Дату и Корбану оттащить себя обратно к дверям; Вонн молча пошел следом. Галион и остальные ждали их в темном коридоре. Последними за порог шагнули Корбан и Гар, а мимо них протиснулась Гроза. Он оглянулся назад, в зал.
– Папа, – прошептал он. Гар склонил голову.
Корбан уже собирался отвернуться, как вдруг его внимание привлекло некое движение. Натаир и Сумур волокли труп Бренина куда-то в сторону. Оба смотрели прямо на Корбана. Корбан застыл на мгновение, глядя на Натаира. Гар дернул его назад, захлопнул дверь и подтащил длинную скамью, чтобы ее подпереть.
– Вот уберемся отсюда, тогда уж и поскорбеть будет можно, – сказал он.
Корбан кивнул, и они вместе побежали по коридору, а далеко впереди скачками мчалась Гроза.

Глава 87. Кастелл

Кастелл шел вместе со всеми по широкому извилистому проходу вдоль стены, спирально огибающему черную площадку. Он сделал несколько шаркающих шагов ближе к кромке прохода, заглянул за край и увидел далеко внизу проблеск синеватого света.
Вся дружина шла в тишине, нарушаемой лишь топотом ног и поскрипыванием кожи. В воздухе витала тяжесть, некий затхлый запах старости, который становился тем сильнее, чем глубже спускался отряд. Кастеллу сделалось тревожно. А вдруг снова великаны? Битва в подземном ходе почему-то показалась решающей – гунены бились с особым остервенением, точно обороняли последний рубеж. Но кто возьмется предсказать поведение гуненов? Мысли вновь обратились к битве среди могильных насыпей, ползучего тумана и земли, превратившейся в болото. Он вздрогнул, вспомнив, как воины медленно погружались в холодную, чавкающую, гибельную трясину.
Затем земля выровнялась, и глазам открылся вид на то, что лежало впереди.
Перед ними расстилалась толпа воителей – два ряда великанов, стоящих на коленях. Кастелл поспешно занес меч – а затем почувствовал себя дураком.
Они были мертвы. Давно мертвые, тела воинов не падали благодаря затвердевшим кожаным и кольчужным доспехам, а окостеневшие пальцы сжимали топоры и боевые молоты, вросшие в пол, – задние концы черенков уходили в углубления, выбитые в камне. Спаренные ряды мертвых ратников перемежались высокими столбами с чашами, в которых мерцало синее пламя.
Дружина медленно двигалась по широкой дороге, раздаваясь в стороны. В дальнем конце забрезжило нечто, отмеченное языком синего пламени. Кастелл окинул подозрительным взглядом оба ряда гуненов, подспудно готовясь к тому, что это окажутся какие-то новые чары. Возможно, воины-скелеты вдруг оживут и нападут на них. Кожу покалывало, он чувствовал, будто они пристально смотрят на него; но на их истончившихся лицах вместо глаз зияли одни только черные незрячие провалы. Иссушенные угловатые черепа, туго обтянутые кожей, сохранившейся в таком виде неведомо с каких времен, обрамляли заплетенные в косы лохматые пучки волос и усов.
Подойдя ближе к концу пещеры, Кастелл увидел впереди Ромара. А еще разглядел наконец то, что там находилось.
На широком возвышении стоял каменный стул, скорее даже трон, а на нем покоилось тело великана. На великане были железные латы, сработанные из листовидных чешуек, каждая из которых была пришита к кожаной подкладке. На тусклом железе доспеха, на шлеме с плюмажем из конского волоса на голове у исполина и на сапогах с наголенниками зловеще играли отблески синего пламени.
Костлявые пальцы сжимали длинное топорище двусторонней секиры, и металл ее лезвий чем-то отличался от всего остального железа в этом зале. Он был темен и, казалось, не отражал свет факелов, как прочее оружие в этом подземелье, а поглощал его без остатка. Более того, Кастеллу случалось видеть эту секиру и раньше – она хранилась как сокровище в одном из залов в Микиле.
– Мой топор, – выдохнул Ромар.
Мимо Кастелла пронеслись Альцион и Калидус с отрядом джехаров. Он оглянулся, и оказалось, что среди остатков Гадрая и людей Изилтира тоже рассредоточиваются воины в черных одеяниях.
Альцион и Калидус подошли к возвышению. Калидус остановился, Альцион же взошел наверх. Схватил топор, затем бережно извлек его из окостеневшей хватки трупа. Поднял его перед собой, и лицо его приобрело трепетно-восхищенное выражение.
– Подожди, – разорвал почти благоговейное безмолвие резкий оклик. – Это мой топор!
Альцион уставился на короля Изилтира своими черными глазками.
– Это топор Дагды, – произнес он тихо, чуть ли не шепотом, однако его слова разнеслись по всему залу.
– Дагда? Что еще за Дагда?
– Один из семь праотцов, владелец топора из звездный камень, – выдохнул Альцион, словно повторяя некий вызубренный наизусть древний закон. – Этот топор – одно из семь Сокровищ.
– Знаю, – сказал Ромар. – И он мой. Отдай его мне.
– Он принадлежит Натаиру, – возразил Калидус. – Я забираю его как наш единственный трофей, как награду за оказанную помощь. Не будь нашего вмешательства – вы бы даже не достигли Галдиса, не говоря уже о том, чтобы его покорить.
– Что?! – воскликнул Ромар. – Ну уж нет! Вы явились без приглашения, без спросу, без нужды прибились к нашему делу, и теперь вы стремитесь заиметь себе величайший трофей этой войны?! – Ромар шагнул к топору, явно и недвусмысленно бросая вызов.
– Я требую этот топор как трофей для Натаира, короля Тенебрала, нашей Яркой Звезды, Серена Дисглайра, – распевно произнес Калидус.
Кастелл нахмурился – последние слова Калидуса ничего ему не говорили, но в то же время он видел, как они повлияли на окруживших их воинов в темных одеждах: те словно начали к чему-то готовиться.
– Натаир, – пробормотал Ромар. – Серен… что ? Он же всего лишь щенок, цареубийца, и он не получит от этого похода никакой добычи, ни одной монеты не заработает на нашей пролитой крови. Ну же, – перевел он взгляд на Альциона, – отдай его мне.
– Нет, – прорычал Альцион.
Ромар поставил ногу на возвышение, но Калидус закрыл ему путь наверх.
– Прочь с дороги, – сказал Ромар, пытаясь отпихнуть Калидуса в сторону. Однако сухощавый человек развернул короля лицом к себе.
Ромар вырвался из хватки Калидуса.
– Отстань! – рявкнул он, протягивая руку к мечу; его почетный караул медленно двинулся вперед.
Ромар поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Альцион замахивается топором, а в следующую секунду топор опустился ему на плечо и разрубил туловище короля от ключицы до грудной клетки.
На миг повисла гробовая тишина, затем люди бросились на Калидуса и Альциона, а джехары тронулись им наперерез. Теперь вокруг вновь бушевала откуда ни возьмись возникшая битва – столь же жестокая, как сражение с гуненами наверху.
Кастелл поднял меч и щит и невольно двинулся к Макуину, прикрывая друга со стороны израненного бока; они смотрели вокруг, потрясенные свирепостью вспыхнувшей сечи.
На глазах у Кастелла падали замертво его соратники-гадрайцы – их противники двигались быстрее и грациознее любых мечников, которых он когда-либо видел, ничуть не уступая Вандилу. Рядом с ними сражался Оргулл: воспользовавшись грубой силой, он поверг одного из джехаров на землю, но его тут же сменил другой – принялся фехтовать с лысым воином, не давая ему прорубиться к телу Ромара.
Вот и к нему, занеся над головой меч, двинулся один воин – вернее, воительница, как понял Кастелл. Юноша отразил ее удар, но женщина обогнула его с разгона, взмахнула мечом – и, наверно, подрезала бы ему сухожилия, если бы Макуин не сделал выпад вперед и не перенаправил ее клинок. Она обошла раненого ратника, мгновенно увидев его слабость. Кастелл заблокировал ее выпад в сторону Макуина, а затем она снова атаковала юношу, норовя обрушить поток ударов на голову и горло. Он с грохотом упал на спину, и меч джехарки просвистел там, где только что было его горло. Вместо того, чтобы положиться на наитие и откатиться как можно дальше, он покатился к ней и врезался ей в ноги. Она упала и почти уже встала на ноги, как вдруг его щит ткнулся ей в плечо, вновь сбив ее с ног, а меч Макуина внезапно вонзился ей в шею. Воительница дернулась один раз, а затем замерла.
Мгновение Кастелл лежал на земле, благодарный другу и не до конца уверенный, что все еще жив.
Потом юноша поднялся и обнаружил, что кругом по-прежнему свирепствует битва, только теперь в основном разделившаяся на множество мелких стычек. Где-то в отдалении размытым пятном метался Вандил: два его меча крутились в воздухе, высекая искры из длинного кривого клинка какого-то джехара. Он завертелся волчком, ударил, и один из мечей глубоко вонзился его противнику в грудь.
На мгновение клинок застрял. Вандил с усилием потянул за рукоять, но рядом неожиданно вырос Альцион. Великан нанес удар. Вандил увидел приближающееся лезвие и взмахнул свободным мечом, чтобы отбить топор, но удар оказался слишком мощным, пришелся в грудь и отбросил его назад, взметнув фонтан крови и костей. Предводитель Гадрая проехался по мощеному полу и остановился, неестественно подвернув одну руку под себя. Он не двигался.
– Давай, – крикнул Макуин, и они вдвоем побежали через зал к своему павшему вождю.
Сзади донесся звон железа, и Кастелл увидел, как Макуина атаковал другой джехар. Затем появился Оргулл – лысый мужчина вонзил острие клинка в спину напавшему на Макуина. Все трое рухнули во чрево одного из великаньих трупов и исчезли в облаке костяной пыли.
Он собрался было прыгнуть за ними, как вдруг перед ним появилась фигура Джаэла с мечом в руке. Его двоюродный брат улыбался.
– Прочь с дороги! – прорычал Кастелл.
– Нам нужно поговорить, – сказал Джаэл.
– Чего?! – не понял Кастелл.
«Поговорить? Здесь? Сейчас?»
Он оттолкнул Джаэла, но засек движение.
Сам по себе выпад Джаэла удалось заблокировать, но юноша отпрянул от брата с глубоким порезом на руке.
– Что ты делаешь? – прошипел он, переводя взгляд со своей кровоточащей руки на брата.
– Утверждаю свое право на престол, – изрек Джаэл, снова нанося удар по Кастеллу.
Джаэл сделал выпад, их мечи сошлись. Кастелл отразил удар, кольнул Джаэла в грудь, увидел, как его удар сменил направление, Джаэл же пробил защиту и треснул брата локтем в подбородок.
Кастелл отшатнулся на шаг, почувствовал вкус крови на губах, а затем его живот взорвался болью от удара, как будто туда заехали кулаком. Он посмотрел вниз и увидел у себя в животе глубоко вонзенный клинок.
Внезапно у юноши подкосились ноги, и его охватила невыносимая усталость. Стало холодно.
Джаэл выдернул меч и рассмеялся.
– Я тебе, кажется, задолжал, – сказал он.
Кастелл попытался что-то ответить, но голос ему уже не подчинялся. Он почувствовал, что куда-то проваливается, зрение помутилось, затем щека ткнулась в холодную землю. Последним, что он увидел, были сапоги Джаэла.

Глава 88. Корбан

В коридорах было темно и тихо, лишь иногда сквозь дверные проемы проникал слабый шум битвы. Корбан и Гар вскоре догнали остальную часть компании, и теперь их было примерно два десятка. Они бежали в почти полном молчании, поворачивая то туда, то сюда, пока Галион наконец не ввел их в какую-то комнату.
По занимающей чуть ли не половину покоев огромной резной кровати Корбан понял, что это опочивальня Бренина. Галион вышел на балкон и стал помогать людям перелезать через бортик и спрыгивать на пустую улицу внизу – благо, было не так уж и высоко. Первыми по привычке пошли Мэррок и Кэмлин, произвели разведку и затем подали знак остальным.
Корбан шел в хвосте и помог маме перелезть через балкон. За ними оставались только Гар, Фаррелл и Галион.
Его поразила внезапная мысль.
– Гроза ведь не прыгнет, – сказал он. – За бортиком ей ничего не видно, а в неизвестность она прыгать не станет.
– Отойди, – пробурчал Фаррелл. – Разойдись! – крикнул он тем, кто находился внизу, взмахнул молотом Таннона, и бо́льшая часть перил обрушилась на мостовую.
Фаррелл усмехнулся и застенчиво пожал плечами.
Вот внизу оказался последний из них, и Корбану пришлось принудить Грозу спуститься.
– Хорошо, – сказал Галион, сколачивая из их толпы подобие строя. – Теперь как можно быстрее к колодцу.
Они тронулись вперед рваной, нестройной колонной: Мэррок шел впереди, Корбан и Гроза с Гаром с одной стороны и Фарреллом с другой замыкали шествие. В самом конце, постоянно оглядываясь назад, шел Кэмлин.
До них то и дело долетал звон оружия, но битва ни разу не подкатилась к ним так близко, чтобы ее можно было увидеть. Они находились в задней части крепости, бо́льшая же часть боев все так же бушевала между Каменными вратами и замком.
Корбан оглянулся через плечо на оранжевое зарево, вставшее над горящими домами и осветившее небо над крепостью, и увидел, как где-то сзади вверху промелькнуло что-то черное. Вот оно мелькнуло опять, потом захлопали крылья, а затем Брине на голову спикировал Краф. Корбан почувствовал облегчение: облезлый старый ворон был по-прежнему с ними. А ведь столь многих уже никогда не поднять…
На бегу парень скривился от боли – щит терся о раненое плечо. Однако он, хоть и не без боли, все еще чудесным образом мог двигать рукой и даже поднимать ее – что было настоящим даром судьбы. Затем, без предупреждения, с боковой улицы им наперерез хлынули воины – около двух десятков, а то и больше, все в красных нарвонских плащах. Они не видели маленькую группу Корбана, пока Мэррок сам не ринулся на них в атаку. Затем Галион и его бойцы двинулись прорубать себе путь прямо сквозь ряды изумленного неприятеля; Фаррелл ревел и размахивал молотом Таннона, словно так и родился с ним в руках. Гроза, оскаля зубы, прыгнула на какого-то охваченного ужасом человека, и ее челюсти сомкнулись на его горле и лице, а когти впились бедняге в живот. Кэмлин без лишних слов бросился в гущу схватки, разя мечом направо и налево.
Со вспышкой боли Корбан обнажил свой собственный клинок, Гар прикрыл парню раненый бок, и они подключились к стычке. Через несколько секунд все было кончено, на последнего нарвонца, еще держащегося на ногах, налетела Гроза – и в два счета с ним разделалась.
Галион наспех пересчитал отряд и обнаружил, что пал из их числа лишь один. Однако многие другие были ранены. Лицо Дата заливала кровь, Тарбен хромал, но ни одно ранение не казалось смертельным. Когда они перестроились, откуда-то поблизости послышались новые крики.
– Надо двигаться, – тихо сказал Галион. – Мы только что наделали шума. Нас могли засечь другие.
Они снова отправились в путь, но услышали, что умерших в их недавней стычке обнаружил другой отряд, а значит, теперь за ними установилась целенаправленная погоня.
Некоторое время Корбан бежал, уткнувшись взглядом в булыжную мостовую, как вдруг что-то заставило его поднять глаза. Он увидел, что Брина и Геб от них отстали. Сначала он думал, что они просто не могут угнаться за всеми, но, когда повернул назад и дошел до них, понял, что это не так. Они даже, похоже, ничуть не запыхались, однако остановились и обратили лица назад, во тьму проулка.
Корбан подошел к Брине и Гебу и открыл было рот, чтобы их поторопить, но тут увидел, что они бормочут что-то себе под нос. Или нет, читают  что-то нараспев или даже прямо поют приглушенными голосами. Он покосился на Гара и оглянулся на оставшуюся позади улицу, а топот преследователей тем временем становился все громче. И снова он пошел, чтобы их поторопить, а затем застыл в тревоге.
От земли поднимался туман – как водяной пар, но гуще. Он постепенно растекался и заволакивал собой всю улицу.
Брина покачнулась, и Геб протянул руку, чтобы не дать ей упасть. Они переглянулись, кивнули и отправились вслед за воинами, быстро тающими вдали. Сверху послышалось хлопанье крыльев.
– Ох и не нравится мне это, – пробурчал Фаррелл, устремив взгляд на туман, который по-прежнему с тревожной скоростью расползался у них на глазах и клубился по улице в их сторону.
– Мне тоже, – сказал Корбан, и они повернулись и побежали, догоняя Геба и Брину.
– Что это было? Там, сзади? – шепнул Корбан Брине, когда они остановились, чтобы отдышаться. – Что вы сделали?
– Ну да, лучшего времени для расспросов и не придумаешь, – закатила Брина глаза и отвернулась. – В другой раз.
– Корбан! – крикнул чей-то голос: очевидно, это кричал Галион. – Давай, показывай нам этот твой подземный ход.
Корбан провел всю компанию мимо водоема и спустился по лестнице в нишу, ведущую к колодцу. Зайдя внутрь, он неожиданно остановился: ведь у него не было кремня, чтобы зажечь факелы.
После короткого разговора с Галионом Мэррок и Кэмлин зажгли факелы от светильников в железных держателях на стенах и бросились рыться в поясных мешочках в поисках кремня.
Безмолвно, будто погребальное шествие, спускались они вереницей в пещеру, а на их лицах читались надежда и сомнение.
Корбан торопливо опустился на колени, лег ничком и перегнулся через край колодца, так что маме пришлось присесть на корточки и взять сына за ноги, чтобы не свалился. С секунду пошарил рукой, затем нашел выемку с холодной ручкой внутри и повернул засов. Из-за крышки послышалось шипение, затем раздался щелчок, а затем все в один голос ахнули: в стене колодца проступила дверь.
Корбан вскочил на ноги и не смог удержаться от улыбки – с таким уморительным видом все таращились на него, разинув рты. Он подошел к каменной двери и широко распахнул ее, скрипнув петлями.
– Постой-ка, – сказал Галион. – Об этом еще кто-нибудь знает?
Корбан пожал плечами и поморщился от острой боли.
– Никто из тех, кого я знаю.
«Кроме Кивэн».
– Об этом знает мой отец. И, может быть, еще один или два человека в его имении, – раздался голос и вперед выступил Вонн. – По крайней мере, насколько я знаю.
– Как можно доверять ему ? – крикнул другой голос: это оказался Дат, гневно пожирающий взглядом сына Эвниса.
Вонн с вызовом посмотрел на него.
– Верно, мой отец оказался предателем. Но не я. Я принес присягу Бренину и всему Ардану. Я не поступлюсь всем этим так же легко, как отец… – он прервался, его голос почти надломился. – А еще сегодня ночью я кое-кого потерял. Кого-то, кто был мне очень дорог. – Он с дерзким видом огляделся вокруг. – С этой ночи моя верность более не принадлежит отцу.
Галион смерил его долгим пристальным взглядом, затем кивнул:
– Идем с нами. Но знай: за тобой будут наблюдать, и, если окажется, что ты нам солгал, ты умрешь.
Вонн кивнул в знак согласия, и они начали по очереди проходить через каменный дверной проем; Корбан увидел, как мама занесла ногу над порогом, а затем остановилась.
– Кивэн, – прошептала она. – Не могу я ее оставить. Я должна вернуться.
– Я вернусь за ней, как только вы с Баном будете далеко отсюда, – сказал Гар. – Подумай, Гвенит. Нельзя тебе туда возвращаться. – Его взгляд метнулся на Корбана, затем снова на Гвенит. А она так и стояла, дрожа, и вот на глаза ее навернулись первые слезы.
– Я должна, – снова прошептала она.
– Тебе ее не найти, – донесся голос последнего из тех, кто прошел через открытую дверь. Это был Мэррок. – Я видел, как она…
– Где? – перебила Гвенит. – Когда?
– Я видел, как она упала , – медленно, взвешивая каждое слово, произнес Мэррок. – Со стены над Каменными вратами.
– Что? – опешила Гвенит. – Не понимаю!
– Она сражалась с Коналлом. – Мэррок посмотрел на Галиона, который обернулся при упоминании своего брата.
– С Коналлом, говоришь? – резко переспросил он.
– Да. Он был среди тех, кто участвовал в измене Эвниса и помогал ему отпереть ворота, – бросил Мэррок. – Там были воины в черном, вроде Сумура, и Кивэн метала в них ножи. Коналл пытался ей помешать. Вот они вдвоем и упали. – Он покачал головой.
Гвенит всхлипнула, содрогнувшись всем телом, и свернула в темноту подземного хода; Гар последовал за ней. Мэррок посмотрел на Корбана.
– Еще не одному из нас эта ночь принесет скорбь.
Корбан не смог вымолвить ни слова – на него внезапно навалилась тошнота и усталость.
– Идемте, надо уходить, – сказал Галион, превозмогая собственное горе, и Корбан затворил каменную дверь.
Путешествие по туннелям прошло для Корбана в каком-то оцепенении: его преследовали воспоминания о Кивэн, словно сестра прямо сейчас шла рядом с ним.
В конце концов они вышли в широкую круглую комнату – ту самую, в которой Корбан когда-то был. Туша змея была по-прежнему на месте, хотя по сравнению с прошлым разом разложилась еще сильнее. Кожа свисала лоскутами, из-под нее поблескивали обнажившиеся позвонки. Картину довершало ужасающее зловоние.
Их вереница остановилась поглазеть на чудовище.
– Сколько еще? – спросил Галион у Корбана.
– Здесь сложно измерить время, – сказал Корбан, – но, по-моему, мы где-то на полпути до конца.
– А-а, – проворчал Галион. – А что потом? Куда ведет этот ход?
– В пещеру, которая выходит на взморье.
Галион удивленно огляделся.
– Как так вышло, что никто не нашел этого места раньше?
– Вход скрывали чары. Я нашел его чисто случайно.
– Веди нас.
Так Корбан и сделал.
Долгое время они шли по ходам с высокими потолками, а впереди, как и позади, неизменно царил беспросветный мрак. Поначалу все молчали: всех лишил дара речи ужас пережитой ночи, а также явное изумление – как-никак, подземелья, по которым они шли, лежали глубоко под их домами и притом скрывались от постороннего глаза уже немереное количество веков. Постепенно, однако, тишина стала сходить на нет, люди принялись вполголоса шушукаться друг с другом.
Корбан с Грозой, которая мягко ступала рядом, оставались во главе шествия и уводили народ все ниже и ниже в глубины скалистого мыса. Он вдруг понял, что кто-то вот уже некоторое время идет рядом с ним. Это была мама. Не говоря ни слова, она потянулась и взяла его за руку. Так они шли еще долгое время, спускаясь все глубже в недра холма.
В конце концов путь начал выравниваться, и вскоре они оказались в пещере, которую Корбан сразу же вспомнил, – широкой и высокой, с отвесными стенами и морскими волнами, что заливались через какую-то узкую щель и лениво бились о стены.
Корбан остановился и посмотрел на темные воды; у его плеча встал Галион.
– Проход к пещере находится там, – показал Корбан пальцем. – Похоже на сплошную скальную стену, но это всего лишь чары. Думаю, их оставили великаны.
Брина и Геб поспешили туда, куда указал Корбан, и целительница сунула руку внутрь скалы. Та вошла по локоть, и знахарка усмехнулась.
– Отлично! – воскликнул Геб. – Столько лет тут живем, а не знаем!
– Мы рядом с побережьем, – сказал Галион. – Надо выяснить, что нас ждет, когда мы выберемся наружу. Пока что мы еще не в безопасности.
Пока они обсуждали, как быть дальше, Корбан что-то услышал – какой-то плеск.
– Слышал? – пробормотал он, подтолкнув Гара.
– Да, – сказал Гар, щуря глаза и вглядываясь во мрак.
Из воды поднялась фигура – свет факелов дотуда не доходил, и она казалась просто невнятной бесформенной громадой. Затем она рванулась к ним – это был змей, покрытый влажной серовато-белой чешуей и оскаливший клыки. Он был крупнее, чем та туша в пещере, – намного крупнее – и бросился прямо на Корбана. Парень попытался увернуться, но гад двигался слишком быстро. Гроза молниеносно вцепилась зубами твари в шею, а когтями впилась в плоть. От ее удара змей потерял равновесие и под весом зверя ушел вниз. Выдающиеся клыки Грозы глубоко вонзились в чешуйчатое тело, змей издал отвратительное шипение и задергался. Мышцы его яростно сократились, и Гроза взлетела в воздух. Врезалась в стену, заскулила и, обмякнув, оползла на землю.
– Нет! – закричал Корбан. Не хватало еще и Грозу потерять этой ночью! Он обнажил меч и бросился на змея.
Его движение будто стряхнуло с окружающих какие-то чары, и почти все кинулись вслед за Корбаном в атаку. Змей вскинулся на дыбы, точно растерявшись от такого множества противников и обрушившихся на него ударов. Одного бойца он умертвил ядовитым укусом в шею. Затем Фаррелл бросился вперед и огрел чудовище молотом Таннона по башке. Раздался тошнотворный хруст, и змей с проломленным черепом безвольно упал наземь и замер.
Тарбен шагнул вперед и вонзил меч гадине в глаз.
– Перестраховаться никогда не помешает, – пояснил он для зрителей.
Корбан ринулся к Грозе. Та неуверенно поднялась и заскулила, когда Брина осмотрела ее плечо, но, помимо этого, с нею, кажется, было все в порядке.
– Будет жить, – объявила Брина, и Корбан облегченно выдохнул.
Они перевязали раны, а затем собрались перед зачарованной стеной. Первым, ведя за руку Эдану, прошел Галион. С самой трапезной принцесса не проронила ни слова и теперь равнодушно шла вперед, опустив глаза. Корбан и моргнуть не успел, как оба исчезли в толще скалы. Затем вперед двинулись другие люди – Мэррок, Кэмлин и все остальные, – пока в пещере не осталось всего несколько человек.
– Пойдем, – окликнул Корбана Геб. Теперь по эту сторону скалы были только Гар, мама и Гроза. Гар кивком велел ему идти первым. Парень непроизвольно зажмурился, вошел в скалу – и чуть не пошатнулся, когда не встретил сопротивления или почти никакого сопротивления. Со всех сторон, а также в ушах нарастало давление, кожу закололо, а затем он вышел с другой стороны и увидел перед собой всю их небольшую компанию, собравшуюся на узком скальном уступе.
Он услышал, как за стеной заскулила Гроза, посмотрел вниз и увидел, что она не вышла вместе с ним. Мгновение он неуверенно топтался на месте, потом ступил обратно в пещеру.
Гроза стояла перед каменной стеной, прижав уши к голове. Увидев Корбана, она описала круг и радостно взвизгнула.
– Уперлась – и ни в какую, – сказал Геб. – Пытался я помочь ей по мере сил, но она так на меня зыркнула, что я сразу понял, где она мою помощь видала.
Некоторое время Корбан уговаривал Грозу пройти через стену, Гар и Гвенит подталкивали ее сзади, но безуспешно.
– Давай же, – ворчал Корбан, пытаясь выманить ее из пещеры. – Ты меня смущаешь. Даже Краф никогда так не вредничал.
В конце концов, по предложению Гара, Гвенит оторвала от своей сумки полоску ткани, и Корбан повязал ее Грозе на глаза, а что осталось – забил волченихе в уши.
– С лошадьми срабатывает, – пожал плечами Гар.
Затем они попробовали по новой.
На этот раз план оказался более успешным, и, когда голова и передняя часть Грозы прошли сквозь зачарованный участок стены, Корбан снял с нее повязку. Она увидела впереди открывшийся путь и внезапно кинулась вскачь на ту сторону. Последним из всех прошел Геб.
Они очутились в пещере с высоким потолком, на узком, скользком каменном уступе, который омывало мерно бьющимися о скалы приливными волнами. Там, где они разбивались о выщербленные, обросшие моллюсками камни, вспенивались белые барашки. Пещеру наполнили отзвуки доносящегося от побережья шума прибоя.
Горстка людей нерешительно тронулась в путь; Мэррок и Кэмлин прокрались вперед, чтобы разведать обстановку. Тропа змеилась и извивалась, а пещера с каждым их шагом становилась все шире. Вскоре Кэмлин вернулся и шепотом велел загасить факелы. Когда они миновали очередной поворот, Корбан увидел лунный свет, который лился в устье пещеры и посылал по плещущей воде мерцающие отблески.
Они медленно выкарабкались из пещеры и невдалеке за мелководным заливом увидели взморье Гавана. Буря закончилась, перед ликом луны проносились тонкие клочья туч.
Вокруг, кажется, было все спокойно, хотя темные глыбы рыбацких лодок, выволоченных на берег, могли таить за собой много непрошеных наблюдателей. В бухте едва-едва виднелась темная громадина – это мягко поднимался и опускался на волнах корабль Натаира.
Галион созвал общее собрание, и вскоре они набросали что-то вроде чернового плана действий и шли по воде по направлению ко взморью, стараясь не поднимать слишком громкий плеск. Прилив спадал, вода была так холодна, что у Корбана временами перехватывало дыхание. Потом они пробирались через взморье, и теперь главенство взяли на себя Дат и Мордвир – и вот наконец подвели всю вереницу к собственной рыбацкой лодке, уткнувшейся килем в гальку.
С огромным усилием вся группа в без малого двадцать человек столкнула утлую лодчонку вниз по берегу к кромке воды. Сердце Корбана бешено грохотало от каждого хруста камешков у кого-нибудь под ногами или под скользящим килем лодки. Он почти возликовал, когда почувствовал, что его ноги лижут волны, а затем – что лодку схватило и повлекло морское течение.
Дат и Мордвир забрались на борт, остальные вытолкали лодку еще дальше, затем побежали к деревянной пристани чуть дальше по взморью. Стуча башмаками по доскам, поспешили на самый ее конец и стали ждать, когда же Дат и Мордвир подведут ялик к ним. Корбан увидел, как на мачте развернулись паруса, как затрепетали, когда их ласково приголубил ветер, а потом вдруг надулись, а вокруг носа, дугой прорезавшего воду по направлению к ним, вспенились белые волны.
Из всех мгновений, которые Корбан пережил этой ночью, нынешнее показалось ему самым пугающим, так как, сидя на конце деревянной пристани, они были почти беззащитны. Он взглянул на тусклую тень Дун-Каррега в первых бледных лучах рассвета и увидел оранжевое зарево – внутри огромных каменных стен по-прежнему полыхал пожар.
Внезапно лодка Мордвира приблизилась к пристани, и он перебросил через борт моток веревки. Галион поймал его, вместе с остальными помог подтянуть ялик вплотную, и тогда люди принялись карабкаться на борт. Вскоре они оттолкнулись от берега, и большинство изнеможенно растянулось на палубе – хотя, сказать по правде, трехместное суденышко было несколько тесновато для такой оравы.
Чтобы добраться до открытого моря, они должны были пройти мимо черного корабля Натаира, так как он перегородил устье бухты. На нем горели фонари, но опять же не имелось никаких признаков людей. Когда они поравнялись с судном и оказались не более чем в двадцати шагах от черного корпуса, Корбан услышал некий то ли гул, то ли рык и вспомнил, как подкалывал Дата насчет тех шумов, якобы доносящихся с корабля. Неужели это было всего только ночь назад?
Гроза прижала уши и утробно заворчала. Затем где-то в глубинах корабельного чрева вдруг разразился рев , и все на лодке, пока они скользили мимо большого судна, уставились на него широко распахнутыми глазами. Все время, пока они выходили из залива, Корбан смотрел назад, ожидая, что вот-вот случится что-нибудь жуткое, но дальнейших тревог не было. Ну а затем, как раз когда из-за края земли забрезжил первый луч солнца, они внезапно вышли на открытую воду. Тут у Корбана стали закатываться глаза, неожиданно налились свинцом веки.
– Вот, – сказал кто-то ему на ухо. – Надо бы вернуть тебе эту штуку. – Фаррелл протягивал ему отцовский боевой молот, все еще покрытый запекшейся кровью.
– Оставь себе, – ответил Корбан. – Мне с ним не совладать. К тому же ты выглядел с ним так, будто он под тебя и ковался.
Фаррелл посмотрел на молот, явно испытывая соблазн.
– Нет, – покачал он головой. – Он принадлежит твоему отцу. Будет неправильно, если он останется у меня.
Корбан поднял руку и поморщился – лопатку пронзило болью. Он толкнул молот обратно к Фарреллу.
– Без шуток. Я все равно не смогу обращаться с ним так, как нужно. Слушай, я был бы очень рад, если бы ты оставил его себе.
– Честно?
– А как же. Только пусти его в ход, чтобы отомстить за моего отца. Это все, о чем я прошу.
Фаррелл задумался, затем выдавил улыбку.
– Для меня это большая честь, – сказал он.
– Пользуйся, – пробормотал Корбан.
– Итак, – раздался голос с дальнего конца ялика. – Куда нас везет эта рыбацкая лодка?
Все вдруг прислушались и повернули головы, чтобы посмотреть на Галиона и Мэррока, сидящих вместе на носу лодки, и Эдану, что восседала между ними. Мэррок пожал плечами и посмотрел на Галиона.
– По правде говоря, я только о том и думал, чтобы выбраться оттуда, – кивнул Галион в сторону крепости. – Что мы и сделали. – Он благодарно поклонился Корбану, затем посмотрел на Эдану. Принцесса сидела, подтянув колени к груди, на ее грязном лице виднелись следы слез. По ней невозможно было понять, слушает она или нет.
– Моя клятва и последнее поручение Бренина – защитить Эдану, – сказал Галион. – Но как мне лучше это сделать? Дун-Каррег захвачен, другие крепости Ардана пали. – У него на лице отразилась усталость. – О Нарвоне явно не может быть и речи, как и о Кэмбрене. Куда еще?
Корбану показалось, что Галион озвучивает какие-то внутренние умозаключения, которые уже успел продумать со всею тщательностью, и парень вспомнил, как Гар говорил ему, что Галион – стратег. Но Мэррок, должно быть, принял это за вопрос, потому что решил высказаться.
– Можно было бы отправиться к Дун-Крину, старым великаньим развалинам, – сказал воин, и другие ратники рядом с ним закивали.
– Слыхал я о таком, – кивнул и Галион. – Развалины в сердце великого болота, на самом западе Ардана.
Мэррок утвердительно кивнул:
– Подходящее место, чтобы залечь на дно. Если вдруг разнесется молва о том, что Эдана там, возможно, вокруг нее сплотится больше народу – и это даст нам возможность нанести ответный удар.
– Нанести ответный удар, да, – глубокомысленно протянул Галион. – Таков был и мой первый порыв. Но это подвергнет Эдану опасности. Если известие о ее нахождении все же всплывет, оно достигнет не только дружеских ушей. Об этом прознает и Оуайн. – Он пожал плечами. – Эдана должна вернуть себе королевство – в этом нет сомнения, – и я намереваюсь помочь ей, даже если это будет стоить мне жизни. Но мы должны решить, как лучше всего достичь этой цели.
Он окинул взглядом горстку людей в лодке.
– Если то, что мы узнали в Темнолесье, правда, то Рин скоро нанесет удар по Оуайну. Когда ее войска выступят в поход, когда Оуайну будет над чем подумать, помимо удержания Ардана, – вот тогда-то  и настанет пора Эдане собирать вокруг себя дружину. Но до тех пор ей придется скрываться.
– Я отвезу Эдану к своему отцу, – наконец сказал Галион. – Он ей родня, хотя и более дальняя, чем те, о которых мы говорили.
– Кто? – спросил Мэррок. – Кто твой отец?
Галион обратил на него непроницаемое лицо.
– Я незаконнорожденный сын Эремона бен Парлота, короля Доуэна, – молвил он, а затем отвернулся и возобновил наблюдение за морем.
По лодке прокатилось бормотание, но против решения Галиона никто не возражал. И Корбан почувствовал, что многие вопросы, которые вызывал его бывший оружейный наставник, в одночасье прояснились. Он проковылял на корму ялика, к нему подошла мама и встала рядом. Обняла его за пояс, и они вместе оглянулись на Дун-Каррег.
На каменных стенах блестели первые лучи солнца, а кое-где в бледно-голубое небо поднимались темные струи дыма.
«Там папа… И Кивэн…»
Парень сглотнул комок в горле, и на глазах наконец выступили слезы. Пришлось хвататься за борт рыбацкой лодки, чтобы хотя бы руки не дрожали от горя.
– Бан, мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Кое-что тебе рассказать, – прошептала мама ему на ухо. Он посмотрел на нее сверху вниз, и в этот миг она показалась гораздо старше, гораздо утомленнее всевозможными заботами.
– Да, мам, – сказал он, и голос предательски дрогнул. – Только не сейчас. Чуть погодя, но не сейчас.
– Ладно, – кивнула она, и, похоже, с некоторым облегчением. – Чуть погодя так чуть погодя.
И вот они стояли, обнимая друг друга, и глядели на Дун-Каррег, а тот становился все меньше и меньше, пока совсем не растаял вдали. Корбан ни на секунду не сомневался, что с этого мгновения ничего уже не будет прежним. Его жизнь изменилась – бесповоротно и навсегда.